Akeidat Yitzchak, Neilat Shearim

И уже очень расширили речь об этом в первой главе «Кидушин» (лист 31) во многих вопросах и от многих мудрецов, и в особенности — в заповеди почитания матери. И сказали: у Авими было пять сыновей, рукоположенных; и когда приходил его отец и звал у двери, он бежал и шёл открыть ему, и говорил: «да, да», — пока не доходил туда. Однажды сказал ему: «Напои меня водой». Пока он принёс ему, тот задремал; он наклонился и стоял над ним, пока тот не проснулся. Содействовало дело, и он истолковал «Псалом Асафа» в двенадцати смыслах. Ибо из того, что Тора усилила почитание отца и страх перед ним, он увидел, что обязан сделать ему почёт больше среди этих высших, чем сделает другому, достойному почитания. И потому нашёл себя обязанным по закону хасидут так поступать. И это то, что сказали: «Рабби Абау: его отец, когда говорил: “как Авими, мой сын”, — исполнил заповедь почитания», — чтобы разъяснить, что он сделал в этом лишь обязанность в этой заповеди. Однако дело в заповедях — как дело в праведности: праведник — тот, кто делает то, что написано в законе, без прибавления и убавления; но хасид — тот, кто делает как подобает во время необходимости, как мы написали во Вратах 43. И возможно, потому сказали «что содействовало дело», — чтобы сообщить, что привело его к совершенству поступка: это усердие в Тора, что даже в тот час не отвратил от неё сердца.

И так же: у Рабби Тарфона была та мать — старуха; всякий раз, как она поднималась на ложе, он наклонялся, и она поднималась на него. Пришёл, хвалился этим в доме учения; сказали ему: «Ещё ты не достиг и половины почёта: если бы она бросила перед тобой кошель в море — и ты бы не устыдил её» (там же, «Кидушин»). И много подобного этому.

И не только это: даже об одном нееврее (там же, 31), который был в Ашкелоне, рассказывается, что просили у него камни для эфода за восемьдесят тысяч, а ключи лежали под подушкой его отца, и он не огорчил его. Ибо человек чистого разума, кто бы он ни был, подумает в сердце своём о вещах, которые являются совершенством того дела, что возложено на него, и не убавит их закона, как будто они — из корня заповеди.

И также рассказано во внешних книгах о человеке-торговце, который принял великое добро от своего господина: тот возвысил его и женил его, и обогатил его; а в конце обеднел его господин и попал к нему, и попросил у него дар, чтобы жить на него. И он ответил ему мягкой речью, но послал юношу, одетого в изношенные лохмотья, с очень дорогой жемчужиной в руке; и тот случайно встретился перед ним и продал её ему за динар или за села. И через несколько дней послал к нему другого, одетого во всё убранство по обычаю сидонскому или тирскому, или как один из вельмож, и купил у него за тысячи золота и серебра. И сделал это, чтобы тот принял добро и жил на него в конце своём, не испытывая от него стыда и ущерба, но чтобы думал, что Бог направил к нему это путём торговли и купли-продажи.

И откуда у него это удивительное дело, кроме как из того, что увидел: повелело Писание — «и дай в долг дашь ему, по его нужде, в чём он нуждается», а наши мудрецы сказали: даже коня, чтобы ездить на нём, и раба, чтобы бежать перед ним (Ктубот 67:). Однако этот превосходный увидел, что если постигнет его в этом стыд и унижение — уже будет ему недоставать; и ещё — что мерзко белить лицо другого, и тем более — того, кто прежде сделал ему много добра и величия. И нашёл эту заповедь и принял её на себя, как будто дана на Синае. И таких — много, из каждого рода; не вместит их книга и книга и рассказ; и все — от Моше с Синая.

И вот потому он молился: «Открой глаза мои, и я увижу чудеса из Торы Твоей» (Теилим 119:18). Ибо воистину широка заповедь Твоя весьма. И уже сказали з"ל (Мегила 14:), что все пророки вообще не обновили в ней ничего, и всё — из этого рода.

И как сильно говорил об этом божественный автор «Ховот а-Левавот» во «Вратах служения», в третьей главе их: это — третье дело, по которому он постановил, что разумное служение более совершенно, чем торовое. И привёл эти стихи, то есть: «Всякому совершенству я видел предел» и т. д.; «Открой глаза мои» и т. д.

*И поскольку он там и т. д., то есть: владелец «Ховот а-Левавот» хотел сказать, что только о разумных заповедях и обязанностях сердца сказан этот стих «Всякому совершенству…» и т. д.; но мнение рава ז"ל — что и о прочих заповедях Тора сказано, ибо воистину и в их немногих общих правилах сокрыты и спрятаны заповеди и прямые повеления — очень многие, без числа. И поскольку он там сделал всю эту добавку разумной, кроме торового побуждения, он вынужден был объяснять их с натяжкой: что он хотел — Тора и заповеди, которые мы обязаны исполнять из Его служений, которым нет конца, сверх заповедей Тора, — из-за постоянства Его благ к нам, которым нет конца и предела. Однако по тому, что мы сказали: что вся эта неизмеримая добавка — вся она из неё самой, посредством постоянного прикосновения к её грудям, как сказано: «Переворачивай её, ибо всё в ней» и т. д. (Авот 5), — вот, всё поднялось как следует, и слова стихов — в простом смысле: сообщить и сказать, что предел торовых заповедей неограничен, как и цель их — наслаждение и дивная сладость, которые не измерит язык и помышление; как сказал поэт о нём: «Как велико благо Твоё, которое Ты сокрыл для боящихся Тебя» и т. д. (Теилим 31:20), — сказать, что это успех и наслаждение, которым нет никакой границы и конца — ни в количестве, ни в качестве.

И уже найдётся в этом божественное дело, которое написал мудрец у видов наслаждений — часть с частью, и все с полным наслаждением, приходящим вместе с совершенством формы целого и его цельностью: если уже достигаются в каждой части из неё дивные наслаждения, как обязано от достижения тех совершенных предметов, каждый — по своей ступени и достоинству, то наслаждение, достигаемое от целого, — другого рода само по себе, выше их и совершенное из всех: не как отношение целого к части в количестве, но по вопросам и видам — весьма различным по сущности.

И насколько свидетельствует об истинности этого сказанное поэтом: «Тора Й‑й — цельна, возвращает душу; свидетельство Й‑й — верно, умудряет простого; повеления Й‑й — прямы, веселят сердце; заповедь Й‑й — чиста, просветляет глаза; страх Й‑й — чист, и т. д.; суды Й‑й — истина, и т. д.» (там же, 19). Хочет сказать: вот, Тора в цельности формы своего всеобщего имеет особую цель, отличную по виду, ступени и превосходству от целей каждой её части; как разумная душа — существование, отличное в ступени и совершенстве от всех органов человека и его материальных сил, общих прочим животным, и они не входят с ней в один вид. И потому польза её целого — особая: вернуть эту душу в её обитель, и нет наслаждения равного ему и не из его рода во всех прочих частных наслаждениях. Также наслаждения, достигаемые от её частей, различны между собой по виду: есть из них — умудряющие простых; и есть — веселящие сердце; и есть — просветляющие глаза; и есть — утверждающие и поддерживающие; и есть — указывающие праведность и истины; и вот — они различны по виду, как различие органов и сил и польз, которые они достигают. И это хорошо выяснится из того, что мы написали об этих стихах у образа Меноры, Врата 49: ибо из них видно, как «сделается Менора как следует», и также толкование всего псалма мы написали в заключении первых Врат; и найдёшь, если потребуешь оттуда, что это очень верно тому, чего мы хотели здесь.

И вот из-за видового различия этих частей по ступени, при общем совершенстве, сказал: «Желаннее золота и множества чистого золота, и слаще мёда и сот; также раб Твой остерегается ими; в соблюдении их — великая награда» (там же). Скажет: ибо наслаждения, достигаемые пока он в пути, — виды различных видов: из них желанны как золото, и из них дороги как множество чистого золота, из них сладки как мёд, и из них — как соты. Однако главное, почему он остерегается ими, — из-за того, что достигнет остерегающийся, соблюдая их: «великая награда», то есть награда неизмеримая в конце. И как сказали з"ל: «Человек ест их плоды в этом мире, а капитал сохраняется для мира грядущего» (начало первой главы «Пеа»).

И уже разъяснили наши мудрецы это самое — различие, находящееся в цели торовых, — только указали на него различием совершенств, достигаемых прежними совершенными в народе, от совершенства, достигаемого Моше, господином всех пророков, над ними — покой и мир. Сказали в Мидраш «Шохер Тов» (Теилим 1): «Ты находишь, что когда встал Авраам, отец наш, и благословил Ицхак, сына своего, и завершил “дачей”, как сказано: “И дал Авраам всё, что у него, Ицхаку” и т. д. (Берешит 25:5), — встал Ицхак и благословил Яаков: начал “дачей”, как сказано: “И даст тебе Бог” и т. д. (там же 27), и завершил “призывом”, как сказано: “И призвал Ицхак Яакова и благословил его” (там же 28). Встал Яаков и благословил семидесяти, и начал “призывом”, как сказано: “И призвал Яаков сыновей своих” и т. д. (там же 49), и завершил “этим”, как сказано: “И это, что говорил им отец их”. Встал Моше благословить Израиль; сказал: Яаков, первенец Места, начал “призывом” и завершил “этим” — вот я начинаю тем, чем завершил мой дед, — и начал: “И это благословение”, и завершил: “Счастлив ты, Израиль”. Когда встал Давид, начал тем, чем завершил Моше, и сказал: “И я буду благословлять ‘ашрей’”, и сказал: “Счастлив человек, который не ходил” и т. д.»

Вот ты видишь, что все эти высказывания, которые были в устах всех совершенных, предшествовавших Моше, отличаются от его высказывания различием общего и частного: ибо он взял в своём благословении общее высказывание, сказав: «Счастлив ты, Израиль», — что указывает на всеобщность всех благ, как распространилось это слово в устах всех исследователей, которые согласились, что это слово, то есть «ашрей», — общее определение всех достоинств и успехов, и что всё — ради него, а не ради чего-то другого; и это — смысл цели над всеми прочими целями, как разъяснил мудрец в 4-й главе «Книги качеств», и тем более ныне — в 9-й и 10-й из десятой: ибо там разъяснено, что счастье — совершенно, приятно, достаточно и прекращает все труды. А они все взяли высказывания, указывающие на частность и ограниченность вещей и понятий. И не только это: они различались друг от друга в их содержании, как различие слова «дача» от «призыва» и слова «призыв» от слова «это» — по их значению.

Однако смысл их различия от ступени к ступени обязуется тем, что те совершенные люди приходили сначала к этому общему совершенству. И к этой же причине сказали наши мудрецы (Псахим 88:), что Авраам назвал особое место дома вечности «горой», а Ицхак назвал его «полем», а Яаков — «домом»: ибо различие имён указывает на достижение добавочного превосходства совершенства в познании божественных вопросов — один за другим, как мы красиво объяснили это в разделе «Ва-ецэ Яаков», Врата 25, часть 1.

И вот, подобным образом отнесено это совершенство, которым благословились выходящие из чресл Авраама, отца нашего, в его устах и языке к слову «дача»: ибо из-за малости подготовки, находившейся тогда в начале дела у принимающих его, это считалось как будто дано им в полном даре, без того, чтобы они взяли это в обмен на награду своего труда и учения. Но когда началом Ицхака было это дело совершенства, и он не отступал следовать за ним, он поднял его на более высокую ступень — так что отнёс свои благословения к языку «призыва», чтобы указать, что они уже были «призваны»: призваны к Высшему, и найдёшь в них ответ и услышание совершенству и внимательность к нему — чего не было вначале.

Но Яаков, поскольку начал с этого совершенства, поднял его на ступень большую, чем эта: это сторона оценки и узнавания особого совершенства, о котором можно сказать: «это оно» — в некотором смысле, как намекнуто в видении лестницы, где сказано: «Как страшно это место! Это не что иное, как Дом Бога, и это — врата небес» (Берешит 28:17). Ибо все эти выражения — чтобы намекнуть и выделить божественные вопросы в его представлении и отделить их от прочих совершенств и наслаждений, которые представляли прочие люди в своих целях. И это то, что сказали: что он завершил словом «и это», сказав: «И это, что говорил им отец их», — ибо это дело передано им из его уст в день благословения их, как истолковали наши мудрецы, и мы уже разъяснили это на месте.

Однако всё ещё они не оценивали величины дела и мощи его распространения — ни в множестве, ни в чрезмерности его наслаждения и блага, и почти представляли в нём некоторую меру, как видно из слова «и это», — пока не пришёл Моше, учитель наш, мир ему, и начал с этого постижения и завершил его описание на последней ступени, выше которой нет, — которую упомянул, сказав: «Счастлив ты, Израиль, кто как ты», ибо это — имя, включающее и охватывающее все совершенства и целевые блага, как мы сказали, и как намеревались наши мудрецы з"ל в упомянутом Мидраш, что сказали: «Израиль говорит: “Кто как Ты среди богов, Господь”, а Дух святости говорит: “Счастлив ты, Израиль, кто как ты”». И их намерение — чтобы из этого высказывания понимался особый божественный смысл, изливаемый и исходящий к ним от Его Божественности, да будет Он благословен, — до такой степени по чрезмерности его величия и совершенства, что кажется: невозможно такое излияние, кроме как от Него, да будет Он благословен, поскольку нет подобного Ему среди богов; ибо удивительное излияние без предела подобает приписать совершеннейшему из дающих, благословен Он.

И истолковали истинность дела и его сущность в том, что сказали: «Собрались весь Израиль к Моше, учителю нашему, и т. д.» — чтобы указать на то, что обязывает разум с крайней обязательностью: что у человека должна быть другая цель и высшее совершенство, чем то, что он достигает в этом гибнущем мире; ибо если нет — напрасной будет его форма, отличная от всех прочих низших животных, и напрасным — служение Богу во всех служениях Тора и прочих. Ибо это — сила исследования, с которой пришёл Шломо, мудрец, в книге своей, посвящённой этому, говоря: «Какое преимущество человеку во всём его труде, которым он трудится под солнцем?» (Коэлет 1:3). Ибо он обязан найти это преимущество во что бы то ни стало, по причине, которую мы упомянули. И искал и не нашёл, чтобы это было в каком-либо занятии из человеческих занятий по их видам — кроме занятия Тора и заповеди, исходящего из божественного страха; ибо со стороны их нашёл он для себя конец и надежду в мире душ, как завершил, сказав: «Конец дела: всё услышано — Бога бойся и заповеди Его соблюдай, ибо это — весь человек» (там же 12), как мы там разъяснили в его толкованиях содержание слов красиво; часть этого мы упомянули во Вратах 33.

И вот, по той же силе и тому же доводу сказали (в «Сифри», там), что собрались к нему и сказали: «Моше, учитель наш, какое благо Всевышний в будущем даст нам в мире грядущем?» — ибо знали, что по обязанности разума и по обязанности обещаний Его Тора есть доброе воздаяние за их труд, но не знали, что оно, и не дошли до его предела; и хотели, чтобы он сообщил им о нём в его образе, в его подобии, подобно тому, как сказал поэт о таком вопросе: «Многие говорят: кто покажет нам благо? Вознеси над нами свет лица Твоего, Й‑й» (Теилим 4:7), как разъяснена тоска этого вопроса в разделе «Брит», Врата 70.

И вот он, мир ему, ответил им ответом, особым для всякой вещи, у которой нет никакой меры и границы, сказав: «Не знаю, что сказать вам» и т. д. — сказать: нет рта и языка, и нет человека слов, чтобы охватить и измерить то высшее благо, поскольку оно в количестве и качестве — без предела; и потому он не знает описать его иным описанием, кроме того, что указывает на его множество и мощь его неизмеримого величия, сказав: «Счастлив ты, Израиль, кто как ты», то есть: счастливы вы — как исправлено вам; ибо это, несомненно, благо неограниченное и удел без границ.

И вот в этом он говорил об описании целевого наслаждения, находящегося с совершенством дела и его цельностью, как сказал. Однако в притче, что сказали: «царю, который передал сына своего одному педагогу» и т. д., — завершили, чтобы указать на всё дело: на прежние наслаждения и их различие между собой по виду, и что все — от последнего. И это — в том, что сказали: что он водил его и показывал ему и говорил: «Все эти деревья — твои; все эти лозы — твои; все эти земли — твои»; ибо этим видно, что они намеревались намекнуть на то, что было прежде — на описания, которыми описали это благо святые праотцы, описаниями различными, как отличаются просто деревья от лоз, и те и эти — от земель; и все они не вышли из представления некоторой меры и границы, как завершил Яаков, пока не устал показывать ему и сказал: «Не знаю — ‘ашрейха’ — что сказать тебе: ‘ашрейха’ — как исправлено тебе», — так сказал Моше и т. д.; ибо он расширил им дело до бесконечности.

А то, что сказали: «народ, спасённый в Й‑й, народ, чьё спасение — только в Шхина» — это само то, что сказали прежде: «они говорят: “кто как Ты” и т. д., а Дух святости говорит: “Счастлив ты, Израиль”» и т. д., как мы написали. Во всяком случае, мы выучили намерение высказывания из того, что сказали: что Моше, учитель наш, завершил «Счастлив ты, Израиль» — высказыванием, намекающим на великое и дивное благо без конца.

Однако причина, почему показал так, а не путём перечисления частных деталей этого блага, как говорили и расширялись в законах прочих народов и их сект, — мы уже написали и удлинили о нём там, в разделе «Им бе-Хукотай» и во Вратах 33, упомянутых, и привели мощное доказательство, что упоминание иным способом — вещь, в которой нет никакой пользы; и не только это, но и повредит. И об этом сказал поэт: «Изречения Й‑й — изречения чистые… Ты, Й‑й, сохранишь их…» (Теилим 12:7). Во всём псалме, который Израиль привык читать в день завершения Тора; и найдёшь удовлетворение, если будешь искать оттуда всем сердцем, ибо это — вместе со всем написанным там — успокоит шум этого вопроса и оставит разум всякого разумного человека, из какой бы секты он ни был, без сомнения.

Однако то, что сказали в конце высказывания (Шохер Тов, там): «Когда встал Давид, начал тем, чем завершил Моше, и сказал: “И я буду благословлять ‘ашрей’”, и сказал: “Счастлив человек, который не ходил”» и т. д., — это то, чем укрепилась вера в существование этого блага таким образом во всём этом народе. Однако отнесено это к Давиду, потому что он — более всех прочих пророков и говорящих Духом святости — говорящий об этом счастье и распространяющий его смыслы во многих местах; и постоянно, весь день и всю ночь, не умолкает от упоминания его и от молитвы о нём: «Буду ходить пред Й‑й в землях жизни; ходить пред Богом в свете жизни. Не собери с грешниками душу мою… ибо не оставишь душу мою в преисподней… Как велико благо Твоё, которое Ты сокрыл для боящихся Тебя…» и многое другое, что мы упомянули среди того, что нашлось у других. И потому начал он свою книгу с этого особого дела — не чтобы прибавить к нему, ибо к нему не прибавить, — но чтобы укрепить его и утвердить его, и отнести его к особой причине его, которой нет иной, и к способу его достижения в ней; и сказал.