Akeidat Yitzchak 13

Первый — что если бы нужда и необходимость вынудили Моше-рабейну совершить такие чудеса и ещё более удивительные, как легко было бы ему их совершить; и не из недостатка и не из низости степени считается для этого совершенного пророка, что он не сделал чудо, — просто в его время не было нужды в нём. Второй — что мы можем сказать: чудо, совершаемое изменением нижних созданий и их устройства при том, что силы верхних сущностей, движущих всё по законам природы, остаются в своём устройстве, — больше и удивительнее, чем чудо, совершаемое изменением небесных тел и самих верхних сил. Как известно всякому понимающему: устранение следствия при сохранении его причины — более удивительно, чем устранение самой причины. Так легче остановить вращение воды, движущей жернова, чем остановить сами жернова, в то время как вода всё ещё вращает колесо жерновов. Поэтому закрытие пастей львов, чтобы они не повредили Даниэлю, было чудом более великим, чем если бы Всевышний умертвил их.

Кроме этого, сила Моше-рабейну была больше также и в том, что доказательства, сделанные через них, делались лишь после настойчивости их молитв, тогда как Моше-рабейну легко и быстро совершал все свои доказательства, и он подобен в этом знатному вельможе, второму после царя, у которого скипетр в руке, чтобы делать всё, что пожелает; поэтому лишь степень его пророчества называется «познание Всевышнего лицом к лицу».

— Хотя познание противоположностей у исследователей в их доказательствах — одно и то же, однако сила доказательства завершается, когда оно проверено в обеих противоположностях. Пример: когда мы знаем, что сухость собирает части, мы тем самым знаем, что влажность разделит их, ибо обязано быть, что из противоположных качеств происходят противоположные действия. И если сказал стих: «Рассеивающий Израиль — соберёт его» (Йирмияу 31), это будет путём чуда и удивления, как свидетельствуют его слова: «Слушайте слово Всевышнего, народы, и возвестите на островах издалека» (там же); и сказано: «Рассеивающий Израиль…» — видно, что он предназначает вещь странную и чудесную: что от одной и той же причины потянутся два противоположных действия, чего по естественному обычаю ни в каком случае не бывает. Или это сказано о далёкой причине, как бывает в возникновении и уничтожении: хотя они противоположны, оба тянутся от общей природы возникновения. И это объяснили словами: «И будет хранить, как пастырь стадо своё». Ибо пастырь то рассеивает овец, то собирает их, и оба дела — из порядка и природы пастьбы. Так и Бог: то рассеивает, чтобы наказать и упрекнуть, то собирает — и всё силою надзора над ними, чтобы сделать им добро. Но от одной близкой причины это невозможно. Потому когда мы знаем действие одного противоположного, мы думаем, что знаем действие его противоположности. Однако когда вещь проверена с двух сторон, устраняется всякое сомнение, которое может быть представлено в этом знании: если со стороны самой посылки — быть может, это было только воображением, или быть может, это было случайно, а не по сути, и тому подобное.

Пойди и учись у Гидона сына Йоаша: когда он захотел, чтобы доказательство утвердилось у него окончательно, он попросил испытание с руной в обеих противоположностях. Ибо сперва он постановил в своём размышлении, что естественный обычай для земли, по причине её холода, — удерживать влажность дольше, чем руна, которую её природное тепло высушит; потому он попросил противоположное и сказал: «Если роса будет только на руне, а на всей земле — сухо…» (Шофтим 6:37). Но когда было по его словам, возникло у него сомнение: быть может, это было по природному обычаю, потому что сухость тянулась к сухости земли, что в её природе; а мягкость руны и её впитываемость удержали в ней влагу. И сказал: «Испытаю же только этот раз руной: пусть будет сухо лишь на руне, а на всей земле будет роса» (там же). И так утвердилось у него дело, и не осталось у него никакого сомнения в его доказательстве.

И подобное было у царя Хизкиягу, когда пришёл к нему пророк Йешаягу с поручением Всевышнего и сказал ему: «Вот тебе знак от Всевышнего, что сделает Всевышний слово, которое Он сказал: пойдёт ли тень на десять ступеней, или вернётся на десять ступеней?» И сказал Хизкиягу: «Легко тени склониться на десять ступеней; нет — пусть тень вернётся назад на десять ступеней» (Мелахим II 20:10). И его смысл в этом: он не хотел, чтобы его жизнь висела напротив него на сомнительном и колеблемом чуде; потому он попросил решающее доказательство, на которое не падёт никакое заикание сомнения.

Но как это было? Вот, по правде, толкователи не говорили о нём слов со смыслом, как я упомяну их известные мнения далее. Однако то, что кажется мне прямым и верным путём в приведении стихов в порядок и в разрешении сомнений, падающих на них, в признании истинности знака и известного доказательства из их слов, таково: у Хизкиягу в его дворце был световой проём, работа мастера и изобретателя в мудром искусстве расчёта небесных движений. Через него входило солнце и обходило путь ступеней, направленных и отмеченных там, чтобы по ним направлять часы дня. И известно, что солнечный луч, входящий через окно или отверстие, тень ограничивает спереди и сзади. И вот, пока тот солнечный луч движется внутрь, тень перед ним движется медленно, идёт и сдвигается по своему пути, как будто убегает от него; и так же тень позади него бежит по его следу и догоняет, как будто гонится за ним.

Потому когда сказал ему пророк: «Тень прошла десять ступеней — вернётся ли десять ступеней?» — Хизкиягу сказал ему, что возвращение тени можно понять двояко: либо о тени, движущейся перед солнцем, без того чтобы сама эта тень возвращалась назад к солнцу; либо чтобы вместе с ней вернулась и тень, идущая позади солнца. И вот, возвращение только тени перед солнцем возможно без того, чтобы само солнце возвращалось назад в движении своего круга: ибо очень легко, чтобы небо в том частном месте прикрылось маленьким облаком, которое наклонит свои тени к тому месту, и покажется, будто тень вернулась; а на самом деле не так — солнце идёт своим путём. Но когда также и задняя тень вернётся к солнцу на десять ступеней — это невозможно ни в каком случае, кроме как при возвращении самого солнца в действительном движении его круга, ибо нет внешней причины, способной «осветить солнце на тень», как может оказаться «тень на солнце». Поэтому сказал Хизкиягу то, что сказал: то, что ты сказал — чтобы тень вернулась назад, — пусть не будет из первого вида, о котором мы говорили, ибо очень легко, чтобы оказалось в том месте немного тени, как мы видим каждый день какую-то тень на פני земли из-за маленького облака, а солнце при этом светит на всю землю. И когда так случится, это не будет возвращением по истине, а лишь наклоном — что тени облака наклонятся туда. Но истинный знак — чтобы тень действительно вернулась назад, и чтобы было так по твоим словам без обмана: ибо это возможно лишь при действительном возвращении солнца назад, как я сказал.

И пусть не скажет сомневающийся, что уже возможно, будто раньше над тем местом стояло облако, под которым стояла та задняя тень, а теперь, когда облако поднялось и ушло, открылся скрытый солнечный луч без возвращения его движения: ибо это невозможно без сильного ощущения по мере ширины луча, входящего через то окно, который должен быть равен тому окну или больше; тем более, чтобы он сократился от него на десять ступеней. Поэтому его просьба была абсолютным доказательством.

И после того как согласились в способе знака, немедленно «воззвал пророк Йешаягу к Всевышнему, и вернул тень на ступенях, по которым она спустилась на ступенях Ахаза, назад на десять ступеней» (там же). И вглядись: не сказано «на ступенях, по которым она пришла» или «по которым она шла» — тогда смысл был бы «к ступеням солнца перед ним», к которым оно идёт и приходит, чтобы они вернулись, — и это сомнительный знак, как мы сказали. Но сказано «на ступенях, по которым она спустилась», ибо ступени, которые — путь её спуска, это те, что остаются позади, когда она движется и идёт; и это в самом деле абсолютное доказательство.

И посмотри, как это полностью разъяснено в книге Йешаягу: «Вот Я возвращаю тень ступеней, которые спустились на ступенях Ахаза, солнцем назад; и вернулось солнце на десять ступеней по ступеням, по которым оно спустилось» (Йешаягу 38:8). Ибо там в своей книге он объяснил то, что было у него на сердце, когда сказал: «прошла тень…». А именно: тень вернётся по ступеням, по которым она спустилась — то есть по тем, что остаются позади, а это невозможно без возвращения солнца в его движении, как мы сказали. И ради точности этого выражения настаивал Хизкиягу, пока не потребовалось объяснить ему, что дело — в действительном возвращении солнца.

И смысл стиха: «Вот Я возвращаю тень на ступенях, по которым она спустилась, на ступенях Ахаза», — что это возможно лишь при возвращении самого солнца, и так и было: «и вернулось солнце на десять ступеней по ступеням, по которым оно спустилось». И возможно, что вначале, когда сказал Йешаягу: «Вот тебе знак…: прошла тень десять ступеней — если вернётся десять ступеней», — не было его намерения сделать ему это чудо в такой мере удивления; а лишь чтобы тень вернулась покрыть десять ступеней из ступеней перед солнцем, от которых она уже убежала, как мы сказали. И это уже было бы знаком и вещью удивительной с двух сторон: если в том, что по часу возникнет напротив того места облако, которое покроет его без естественных причин; и если в том, что та тень будет измерена ровно десятью ступенями — не меньше и не больше. И Хизкиягу сказал ему: «Легко тени…», — ибо возможно, что так случится по естественному обычаю, и это не будет абсолютным доказательством, кроме как если действительно вернётся солнце, как мы сказали.

Потому сказано: «и воззвал пророк Йешаягу к Всевышнему…» — что указывает: тогда обновилась нужда, которая вынудила его вернуть посланцу ответ. Однако в словах «Вот Я возвращаю тень…» он имел в виду только последующее согласие, ибо там вовсе не упомянуты слова Хизкиягу. Это кажется мне хорошим и прекрасным по простому смыслу стихов и основаниям Торы и веры, и принимается разумом при малом воображении и рассмотрении.

Мы выучили из этого, что ищущий истинность какого-либо постановления или доказательства должен устраниться от всех видов сомнения и колебания, которые могут быть предположены там, пока не утвердится у него, что посылки, которые он берёт в своих доказательствах, истинны и сущностны. Поэтому требуется исследование со всех сторон предмета, который исследуется.

И это то, что мы хотели — учиться и учить: что именно от такой проверки была польза великой и огромной от рассказа об этом деле Потопа. Ибо если уже выяснилось из рассказа о «деле Берешит» в первой главе, что истинность обновления мира и его существование в том виде, как он есть, из порядка десяти речений указывает на истинность существования Его Творца в огромной мудрости и разумении, — что есть первое основание, на котором строится совершенство человека и его успех, — оттуда проясняется естественным путём, что Тот, Кто сделал его, может поднести меч, когда поднимется Его желание уничтожить его, разрушить его и вернуть к ничто, как было вначале, ибо познание противоположностей — одно и то же. Всё же Он не перестал разъяснять в этом рассказе дело Потопа, который включал в себя исчезновение и отсутствие третьей части мира в целом, что включал, и в котором изменились порядки небесных систем, как видно из простого смысла стиха: «ещё все дни земли — сеяние и жатва, холод и жара, лето и зима…» (Берешит 8) — из чего следует, что все эти порядки прекращались, и в частности движение солнца во всё то время: ибо с отменой его отменились дни и ночи и все времена года. Однако осталась только суточная (дневная) подвижность, по которой считали дни силы дождя, его стояния и его снижения, до конца полного года.

И в трактате (Рош hа-Шана 11а): «Р. Элиэзер говорит: тот день — 17 в Мархешване — был, что созвездие Кима поднимается днём, и источники убывают; и поскольку они изменили свои дела, изменил Святой, благословен Он, для них порядки “дела Берешит” и взял две звезды из Кима и привёл Потоп в мир. Р. Йеошуа говорит: тот день — 17 в Ияре — был, что созвездие Кима опускается днём, и источники усиливаются; и поскольку они изменили свои дела…» — вот, по мнению обоих изменились порядки небесной системы и отменилось их положение, чтобы привести Потоп.

И вот, из рассказа по этому получилось два великих пользы: устранение двух видов сомнения, упомянутых нами сперва. Первое — чтобы утвердилась у приходящих в мир основа обновления, если падёт у них какое-либо сомнение о ней из-за того, что это не известно многим глазам; придут и засвидетельствуют своим сыновьям после себя — ибо природа обновления не терпит такого, как мы объяснили в конце третьих врат. А теперь, когда это чудесное дело было перед глазами Ноаха и его сыновей, и его жены, и жён его сыновей — всех как одного: мир построенный, разрушенный и построенный — они уже утвердят истину его обновления ретроактивно без всякого сомнения; ибо невозможно, чтобы этот всеобщий ущерб был наведен, кроме как Тем, Кто создал его из ничто. И они передадут эту веру всем своим сыновьям после себя, и будет это у них из известных вещей, которые ни один человек не сможет отрицать.

И второе — для завершения доказательства с двух его концов: рассказ о «деле Берешит» подтвердит его со стороны того, что творение включает существование и устойчивость для всех существ и их природ, как мы объяснили в первых и вторых вратах; а этот рассказ подтвердит его со стороны отсутствия и исчезновения, которые постигают их. И уже выяснилось обновление со стороны исчезновения, как выясняется исчезновение со стороны обновления, кроме того что каждый из них выяснился сам по себе. И это — полное доказательство, на которое не падёт никакое сомнение.

И всё это — то, что укрепляет истину в сердце народа, принимающего ярмо Его царства, и в сердце каждого из его людей: ибо легко для Всевышнего изменить порядок небесных и земных систем и обновить знамения и доказательства в небесах и на земле, как в деле «Солнце в Гивоне, стой!» и тени Хизкиягу, и прочих чудес, которые пришли в божественной Торе, — ибо этим склоняют и принуждают их сердце смириться перед Его служением ради надежды на Его воздаяние и силы Его страха. Но если представить в их сердце устойчивость природного порядка небесных и земных систем, как думали древние философы, — тогда падёт великое небрежение в божественной службе, и они испытают служение мастерству небес и всему их воинству, также служение земле — как царю, который в своём царстве родился бедным, и управление царством передано в руки министров и наместников, и в его руке нет сделать малого или великого без их желания: ибо простолюдины ходят по их следам и служат их служению, а он один презреннее, и нет у него слуги.

И вот, в моей жизни удивили меня некоторые из последних мудрецов Израиля в этом более всех мудрецов народов земли: те стараются изо всех сил утвердить и сохранить имя и остаток словам, которые они оставили как чудеса и удивления, которые, по их словам, были сделаны для укрепления их религии и веры, и они отменяют и разрушают все основания мудрости и отказываются от всех доказательств их философий во всём, что станет против них или против какой-либо основы их религий — как это известно у мудрецов народов и ишмаэлитов, среди которых мы. А эти наши мудрецы, заключив союз с греческой философией, стараются изо всех сил отменить чудеса и удивления, о которых божественная Тора свидетельствовала свидетельством верным, при их известности от края небес до края небес, хотя существование её истинности от них не зависит. Не так поступали мудрецы святости — בעלי התלמוד והמדרש — которые пробуждают нас повсюду к чудесам и удивительным делам, которые Тора не рассказала явно, по их обычаю во всяком месте, когда говорят: «там случились чудеса». Ищи в их книгах и читай, ибо они многочисленнее пересказа.

А эти философы нашего народа стараются изо всех сил искривить для нас стихи, чтобы вернуть в хаос и пустоту самые известные доказательства, которыми хвалились пророки, как сделал для нас Ральбаг и следующие его мнениям, в деле «возвращения тени», и «Солнце в Гивоне, стой!» (Йеошуа 10:12), и подобного — и сказали о них вещи, которые запрещено слушать. Но ты слушаешь не для того, чтобы верить им, а чтобы понять и показать их отмену и радоваться их падению.

Ибо он написал о словах Хизкиягу «легко тени…» (Мелахим II 20:10) так: вот этот стих очень труден в своём толковании, ибо известно, что склонение тени зависит от склонения солнца, и по движению солнца постепенно наклоняется тень постепенно, и это очевидно само по себе. И если так, что это сказал Хизкиягу: «легко тени склониться на десять ступеней» — как подумал Хизкиягу лёгким то, что является очень удивительным знаком, которого мы не видели в явном толковании даже у Моше, о котором не встал подобный ему во всех знамениях и доказательствах, которые сделал; ибо те доказательства были для изменения порядка этих нижних вещей, а это — неизмеримо более удивительно, поскольку изменяется порядок верхних тел. И если так, то это изречение Хизкиягу — крайняя глупость. И как подобает нам думать так о нём при его совершенстве, видимом в его словах.

И вот, это сомнение само по себе достаточно, чтобы отменить толкование, по которому намерение Хизкиягу таково, как толковал Радак. Его слова: «прошло солнце» — смысл: пройдёт; ибо Йешаягу сказал, что солнце ускорит своё движение на десять ступеней внезапно; а он сказал, что ему легко сделать это, но пусть солнце или тень вернутся на десять ступеней назад. И это — чтобы объяснить иной смысл. Но это не оправдывает отмену чуда с корнем, как он отменил в своём объяснении, сказав, что это чудо было не со стороны движения самого солнца, а со стороны облаков, что их обычай, когда они движутся под солнцем, переносить солнечный луч в иное место. И вот, Йешаягу сказал, что обновит по часу пары, движущиеся в ту сторону, что принесут туда солнечный луч с чудесной быстротой. И поскольку Хизкиягу увидел по движению ветра тогда и по некоторым парам, что были под солнцем, что им легко своим быстрым движением вернуть тень на десять ступеней в ту сторону, куда было их движение, — он попросил, чтобы дело было наоборот, чтобы ему стало узнаваемо чудо Всевышнего.

И вот, кроме того что эти толкования не вмещает язык стихов и не терпит разум, — то, что написал Ральбаг, опровергнет сам стих явно, сказав: «и вернулось солнце на десять…», ибо стих явно упоминает возвращение тела солнца, а он повесил знак и доказательство на слова ветра, на которые ни в каком случае нельзя опираться. И ясно, что легко облакам двигаться в любую сторону, куда будет там идти ветер; и кто властен над ветром, чтобы заключить его, пока не выяснится без всякого сомнения, что не двинет никакой пар или облако из тех облаков к той стороне? Поистине, я не знаю, какой ветер прошёл, чтобы соблазнить его сказать такое, у чего нет рассвета.

И поскольку это чудо по тому виду, как он его положил, было бы ощутимо лишь для него самого, он был вынужден написать о том, что выяснилась его известность в книге Диврей hа-Ямим: «и также в посланцах князей Бавеля, посланных к нему, чтобы расспросить о чуде, которое было в земле» (Диврей hа-Ямим II 32) — что это было о войске Санхерива, которые все умерли без руки человека; ибо если сказать о чуде солнца — оно было не только в земле, но во всём мире. И вот, он делает этим защиту своим словам, ибо напротив: нет выражения, которое «прорывалось бы и поднималось» смыслом на весь мир, кроме этого. И подобно этому — «Потоп — воды на земле», «Вот Я проливаю дождь на землю», «высохла земля», «и наполнили землю» и подобное — во всех писаниях святости без числа.

И эта «древишá» стих разъяснил в книге Мелахим (II 20): «в то время послал Берадах-Баладан, сын Баладана, царь Бавеля, письма и дар к Хизкиягу, ибо услышал, что Хизкиягу заболел». И это то, что сказано в Диврей hа-Ямим, что пошёл «расспросить о чуде», ибо пришёл к нему знак и доказательство. И он удивился этому, и сказали ему, что это было сделано ради болезни Хизкиягу, и не ради исследования и выяснения истинности дела из его места.

Также и то, что он предположил о переносе облаками солнечного луча в иное место, как о вещи, ощущаемой чувством, — поистине, не известно, кто это ощущает, кроме него. Итог: нет во всех этих его словах никакого успокоения. И более позорно, чем это, — то, что он написал о «солнце в Гивоне».

И он там искал предлог в словах «Солнце в Гивоне, стой, и луна…» (Йеошуа 10:12), ибо сказал, что это свидетельствует, что дело не было по простому смыслу; ведь иначе это было бы не только в Гивоне и в долине Айалон, но во всём мире. А это сказано о великой мести, которая была там за малое время — в те полчаса, когда солнце кажется стоящим, проходя над горизонтом половины неба. И это то, что он хотел сказать словами «и умолкло солнце, и луна стояла, пока народ не отомстил своим врагам». И он сказал, что это то, что разъяснил стих словами «и стояло солнце в половине небес и не спешило зайти, как целый день» (там же): ибо это было потому, что обычай солнца — быть стоящим в половине небес и не спешить двигаться, когда день в своём совершенстве — время его стояния в конце подъёма, как он написал это в своём толковании к пророкам и в книге «Войны».

И вот, по правде, и это великое чудо он повесил на воображение и на мысль ветра. Воображение — в том, что ему представилось, будто движение солнца там, в половине небес, называется в стихе «стоянием», хотя тогда оно спешит в движении, как во все часы дня. А мысль — в том, что он понял слова «и умолкло солнце, и луна стояла, пока народ не отомстил своим врагам» как будто сказано: «и отомстил народ своим врагам при умолкании солнца и стоянии луны». И это — вещи, не исходящие из простого смысла стиха, как придёт.

Однако предлог, который он искал, — на самом деле второй защитник как первый: ведь у стиха нет иного выражения по этому намерению. Ибо намерением Йеошуа было, чтобы солнце стояло в половине небес там, в Гивоне, месте битвы, потому что это положение и место над горизонтом, в котором все распознают то чудо больше, чем в ином месте подъёма или спуска. И также чтобы сердце воюющих было уверено и не ослабели бы руки их, когда увидят, что солнце склоняется к закату. Поэтому требовалось, чтобы он сказал: «Солнце в Гивоне, стой…» — то есть чтобы оно стояло в том месте, которое соответствует горизонту Гивона. И это возможно лишь когда солнце напротив вершины головы; ибо если солнце в другом месте, его стояние не будет именно «в Гивоне», а только в том месте, напротив вершины головы которого солнце тогда.

И тот же смысл — о луне в долине Айалон: он не хотел, чтобы спутались пути светил, а чтобы сохранилось их соотношение друг к другу. И поскольку он увидел, что момент, когда солнце в половине небес Гивона, тот же момент, когда луна стоит в половине небес долины Айалон, — потому заповедал о них обоих. И возможно, что он сказал не только о луне, но и обо всём воинстве небес, считающемся в её владычестве, как сказано: «луна и звёзды — для владычества ночью…» (Теилим 136:9). Как бы то ни было, стих сказал, что было по его словам: и солнце не спешило прийти к своему закату «как целый день», и всё это ясно и не опровергнет никакой обладатель разума, лишённый склоняющейся воли.

И по его словам, стих здесь старался скрыть чудо и чтобы его ощутил лишь тот, кто встанет на то воображение, на котором он сам стоял; и сказать, что когда прошло полчаса в половине небес — завершилась месть. Но не путь Писания скрывать чудо там, где оно пришло его прославить. Или скажем, что Писание намеревалось запутать множество народа, чтобы они поняли из него то, чего не было, — и это ещё более позорно. И то и это — всё слова пустоты.

А то, что он утверждал из слов «и не было такого дня ни до него, ни после него, чтобы слушал Всевышний голос человека» (Йеошуа там), и сказал, что стих пришёл сообщить, что не было чуда кроме того, что Всевышний услышал голос Йеошуа относительно победы, — да сохранит Небо. Но намерение — очень удивительное: сообщить, что из чудес, сделанных посредством молитвы и мольбы, не было подобного ни прежде, ни после, — исключая чудеса и удивления, которые не были сделаны через молитву, а были от поручения Всевышнего или по Его воле, как дело Потопа, на котором мы стояли, или как дела Моше в Египте, на море и в Синае, или как знак тени ступеней, который Он послал через Йешаягу, и подобное, — как ещё прояснится в главе Балак, врата 82, с Божьей помощью, при «и кто — Билам». И вот, если так, у него не осталось никакой опоры ни от разума, ни от стихов.

И вот, Рав hа-Море (Морэ Невухим) (ч. 2, гл. 35) — поскольку он поставил одним из различий доказательств Моше-рабейну от доказательств других пророков их удивительную известность, как выяснил из слов стиха «и не встал более пророк в Израиле, как Моше… по всем знамениям…» (Дварим 34) и завершил «которые сделал Моше на глазах всего Израиля», — был вынужден здесь проявить искусство и точность в том, что о Йеошуа сказано: «и сказал на глазах Израиля: Солнце в Гивоне, стой…» — и не сказано «на глазах всего Израиля». И он был вынужден сказать, что стояние солнца там было лишь несколько часов, и что тот день в Гивоне удлинился, пока не стал как большой день летних дней там. И он истолковал «как целый день» — то есть как день наиболее полный там. И вещь такая ощутят некоторые, но не все; что невозможно, чтобы не ощутили, если бы чудо стояло целый день в точности. Всё это он написал в ч. 2, гл. 35.

И вот, по правде, он не умалил того чуда и вовсе не сомневался в нём, и не принуждал стихи вывести их из простого смысла, как сделал Ральбаг. Но толкователи его слов скрыли за него вещи, которые не так, как видно в их известных разъяснениях. И великая жалоба — на Нарбони, который написал о нём: «завязал их двумя узлами» там. И вот, по правде, по его намерению там нет узла, кроме узла тфилин; ибо те две границы — границы его намерения там, как видно из его слов, и от них нельзя убавить. Но он завязал крепкий узел на своём учителе в этом и во всяком подобном, стараясь склонить его чистые слова к стороне подозрения и малой веры. И во всех своих словах, которые он сказал там, «он положил свет тьме» — не скажут, кроме того, что это слова самого Нарбони. А Рав hа-Море и его Тора чисты в этом.

А внутренняя причина, которая подвигла этих мудрецов искажать стихи и отменять знамения и доказательства, — в том, что образ человека уменьшился в их глазах, и перед их лицом его образ унизился, когда они говорили: как возможно, чтобы верхние, небесные существа, а тем более отделённые, движущие их, склонились к нуждам этого низкого и худшего существа, начало которого — похоть, а конец — гниль? И да будет далёк от их Создателя такой наклон дорогого к дешёвому… как я писал их слова и их отмену в пятых вратах — положи на это глаз: ибо там выяснилось, что невозможно удержать эту мысль в их руках и что стихи с ней не согласились. И также что мнение мудрецов Талмуда и исследования не согласно с ними.

Однако то, к чему они хитрили, чтобы утвердить это своё мнение, — то, что они говорят на умысел. И они завидуют Моше в стане пророков, говоря: кто нам великее него, чтобы он протянул руку к высотам и обновил знамения и доказательства в небесах наверху и в их воинствах? Ведь он, хотя был учителем всех пророков, не рассказано о нём, что он изменил природу существ, кроме как на земле внизу — то есть в низких элементах и в составленных из них. И как поверить, что его ученик и ученики его ученика поднимутся в небеса степенью своего постижения: один скажет «Солнце в Гивоне, стой, и луна в долине Айалон», другой скажет «прошла тень десять ступеней — если вернётся десять ступеней», и подобное этому — у Яакова-авину и Накдимона бен Гурьона (Таанит 20а) и других. А Тора сказала: «и не встал более пророк в Израиле, как Моше, которого знал Всевышний лицом к лицу… по всем знамениям…» — и как принять, что пророки после него сделали более великие чудеса, чем он?

Это корень этого мнения и кол, на котором держится эта мысль. А я в своей бедности не спустился в глубину их намерения — и она удивительна в моих глазах. И этот кол я увидел вбитым в местах ненадёжных. Ибо ясно, что степень человека не становится выше другого тем, что его нужда или нужда народа, идущего за ним, приводит к изменению природного порядка для обеспечения их необходимого или для спасения их от беды; а лишь тем, что он может это сделать, когда какое-либо из этих дел придёт к нему. Ведь мы учили в трактате Шаббат (53а): «Наши учителя учили: был случай с одним, у которого умерла жена и оставила ему младенца кормить, и не было у него платы кормилице; случилось ему чудо — и открылись его груди, как две груди женщины, и он кормил своего сына. И сказал Рав Йосеф: иди и посмотри, как велик этот человек, что изменились ради него порядки “дела Берешит”. Сказал ему Абая: напротив, как плох этот человек, что изменились ради него порядки “дела Берешит”». И теперь смотри: поскольку по его злому жребию не было у него никакого исправления по естественному обычаю ни с какой стороны, кроме как при изменении порядков “дела Берешит”, — сказал о нём Абая, что он очень плох. Тем более не возрастает степень человека от того, что ему требуется такое.

Однако может быть ему достоинство и честь: после того как ослабла его сила тем, что его исправление не завершилось иначе как столь великим изменением, — красиво его силе, что это не удержано от него, когда потребовалось ему. И к этой стороне сказал Рав Йосеф, что он велик в степени; и это и это исполнилось.

И вот, на самом деле такова была степень пророков и праведников — этих с теми — вообще. Разве ты не видишь, что восхвалили Раби Шимона бен Йохая, и Раби Йеошуа бен Леви, и некоторых святых, которые на земле, за то, что в их дни не была видна радуга (Ктубот 77б), ибо миру не было нужно этого; и их не хвалили за то, что с ними случались чудеса. Ибо известно: когда придёт нужда к одному из них, он сделает, и сможет то, что не требовалось большему, чем он.

Знай: ведь Яаков-авину «откатил большой камень, к которому собрались все стада, чтобы откатить» (Берешит 29:3), и не рассказал Писание, что Моше, господин всех пророков, сделает такое; напротив, сказано: «и руки Моше отяжелели, и взяли камень…» (Шмот 17:12). И также Йеуда «превозмог братьев своих», и ему дана была сила и царство над всеми братьями, — и не найдено, чтобы он превозмог город Шхем, как сделали Шимон и Леви, ибо, по их мнению, к ним пришла обязанность этого.

И ещё посмотри: Йеу, царь Израиля, о котором сказано, что он «от грехов Йаровама сына Невата, который ввёл в грех Израиль, не отошёл Йеу от них — золотых тельцов, что в Бейт-Эле и в Дане» (Мелахим II 10:29), — уже наполнил дом Бааля от края до края жрецами идолопоклонства и убил их, чего не сделал наш господин, глава царей, Машиах Бога Яакова; однако по его руке и по его причине были убиты все священники Всевышнего, что в Нове. И выведи отсюда на все вещи, которые не пришли по нужде к пророкам и царям или к людям великих степеней, а пришли к меньшим, чем они.

И чрезмерно возвеличивающие Моше-рабейну, да будет память о нём благословенна, в чудесах небес — что сделают ему на земле? Ведь Элияу, да будет память его благословенна, «закрыл небеса», чтобы не было росы и дождя, кроме как по его слову, и оживил сына царифитянки (Мелахим I 17), и Элиша, его ученик, оживил одного при жизни и одного после своей смерти, и дал шунамитянке, бесплодной, сына на её старости (Мелахим II 13). И не рассказано о Моше, да будет память о нём благословенна, что он сделал все эти великие и страшные дела. И не только это: Элиша сказал «дайте им и пусть едят» (там же 4), и сказано: «и ели, и оставили, по слову Всевышнего». И ещё сказал: «завтра — сеа муки за шекель и две сеа ячменя за шекель у ворот Шомрона» (там же 7). А Моше — не то что не сделал так, но сказал: «шестьсот тысяч пеших — народ, среди которого я…» (Бемидбар 11:21).

И даже по мнению рава Раби Леви бен Гершона рука Йеошуа достигла силы и мощи отомстить народу врагам своим в малый час — более, чем у его учителя Моше-рабейну, который в небольшой войне с Амалеком должен был встать на вершине холма с «посохом Бога» в руке, и Аарон и Хур поддерживали его руки — один с одной стороны, один с другой, и «были руки его верны до захода солнца» (Шмот 17:12); и после всего этого труда и страдания, «и было: когда он опускал руку — Амалек одолевал» (там же).

И по их мнению будет также степень Яакова-авину в пророчестве больше степени Моше, да будет память о нём благословенна: ибо о Яакове сказано «и боролся с ангелом и превозмог; плакал и умолял его» (hОшеа 12:5), и Тора свидетельствовала о нём: «отпусти меня, ибо взошла заря» (Берешит 32:27), и потому назвал имя его Израэль, ибо «боролся с Богом». А не рассказано в Писании, что Моше напрягся бороться с ангелами высоты и превозмог их; напротив, сказано: «и было в пути, на ночлеге, и встретил его Всевышний…» (Шмот 4:24).

И вот все эти вещи и подобные им, которых не записано здесь, чтобы не удлинять: по их мнению, сила их прекраснее силы Моше, который не сделал ни одной из этих вещей.

И ещё вернусь удивляться их словам: я не знаю их намерения относительно великого и страшного стояния у горы Синай — дня, когда мы стояли перед Всевышним, Богом нашим, в день собрания. Ибо разум обязывает, что то дело было выше всего того, что обновилось до него и после него, из знамён и чудес в небесах и на земле — в несоизмеримом отношении. Как сказано: «спроси же о днях первых, которые были до тебя, от дня, когда сотворил Бог… слышал ли народ голос Бога… ты был показан… с небес Он дал тебе услышать Свой голос…» (Дварим 4:36). И в другом месте: «кто из всякой плоти слышал…» (Дварим 5). И вот, он преувеличил эти вещи, ибо нет сомнения: нисхождение Всевышнего на них «в колеснице Бога — десятки тысяч» с сотворением голосов и обновлением божественных речений и духовных изречений, которыми говорил Всевышний на глазах всего народа посредством Моше, господина пророков, как сказано: «вот Я прихожу к тебе…» (Шмот 19:9), «я стоял между Всевышним и вами» (Дварим 5:5) — было делом чудесным и превосходящим изменение порядков небесных систем на много ступеней добра. Если так, все остальные чудеса несомненно вторичны по отношению к постижению Моше.

И ещё труднее: по этому мнению нужно отвратить внимание от слов пророка: «и дам знамения в небесах и на земле…» (Йоэль 3:3) и от того, что Он «посетит воинство высот в вышине» в какое-либо время. Ибо если только через Моше-рабейну не изменялись небесные системы, то невозможно ни одному пророку после него обновить то, чего не обновил его учитель. Тогда чудеса вообще были бы лишены выхода к действительности через какого-либо пророка в мире. А ведь нет входа к чудесам, кроме как через пророка, который сообщает их в уши народа, и народ верит его словам, как мы видели глазами.

Но ясная истина в этом: все пророки всех времён служили во всех знамениях и доказательствах, нужных по их времени. И если ученики обновляли удивительные и известные вещи больше учителей по своей нужде, это не умаляло их степени. Ибо степень пророка возрастает в том, что он делает это, когда приходит нужда, а не в том, что нуждается в этом. Напротив — это величие и возвышенность: их страшные дела доказывают, что если бы пришла нужда, они сделали бы больше согласно мере их степени над ними.

И не только это: те страшные дела считаются также их учителям, раз они — их ученики и излучены от их излучения. Как видно ясно: великое чудо, сделанное Йеошуа с «солнцем в Гивоне», Святой, благословен Он, Сам отнёс к Моше, его учителю, сказав в ответ на то, что просил Моше и пал: «и отличимся — я и народ Твой — от всякого народа… вот Я заключаю союз: перед всем народом твоим Я сделаю чудеса, которые не были сотворены на всей земле…» (Шмот 34). И нет сомнения, что там Он благовестил о великих чудесах, которые будут сделаны Йеошуа и всему Израилю при их входе в землю и её покорении: при переходе Йардена (Йеошуа 3), падении стены Йерихо (там же 6), «и сбросил большие камни с небес» в войне Гивона, и стоянии солнца и луны, о которых сказано: «и сказал на глазах Израиля: Солнце в Гивоне, стой… и умолкло солнце, и луна стояла…» (там же 10). И мы не нашли во всей Торе упоминания о публикации чудес и удивлений, на которые справедливо бы распространялись такие преувеличенные обещания, кроме этих. И хотя Моше не вошёл в землю, это показывает, что то, что сделал там Йеошуа по посланничеству Моше, его учителя, — сделал; и всё, что было сделано ему, Моше делал бы. Как сказано в конце всех его войн: «как повелел Всевышний Моше, рабу Своему… повелел Моше Йеошуа, и так сделал Йеошуа: не отклонился ни от чего из всего, что повелел Всевышний Моше» (Йеошуа 11). Отсюда видно, что Йеошуа был посланником Моше, и с его жезлом делал все эти войны, чтобы завершить с Израилем то, что было удержано от Моше из-за греха «вод Меривы».

И это же засвидетельствовало Писание о своей истинности: «и умолял я Всевышнего… Господь Бог, Ты начал показывать… Твоё величие и Твою крепкую руку… перейду же и увижу…» (Дварим 3:24). И это то, что сказано: «перед всем народом твоим Я сделаю чудеса…» (Шмот 34), как мы сказали. Потому он просил перейти Йарден, ибо там место тех чудес. И сказано: «и разгневался Всевышний на меня…»; и сказал Всевышний: «довольно тебе… поднимись на вершину Писги… и повели Йеошуа и укрепи его, ибо он перейдёт перед этим народом, и он даст им в наследие…» (там же). Он разъяснил ему, что те чудеса, которые Он предназначил сделать рукой Моше для того народа, будут сделаны рукой Йеошуа, его ученика, и Его слово не окажется ложным. И так исполнится «что Я делаю с тобою» (Шмот там же). И это то, что сказано там: «ведь это записано в книге Яшар» (Йеошуа 10:13) — только потому, что ещё не было постановлено о нём, что он не перейдёт Йарден, — Он, благословен Он, Которому всё открыто и предвидено, сказал это языком совместным: ибо всё, что сделает Йеошуа, его ученик, — как будто сделает с ним.

И тем более: всё, что сделал Йеошуа в прокормлении народа, — сияние его учителя было на нём, как сказано: «и возложи от твоего величия на него» (Бемидбар 27), и сказано: «и возложил Моше руку свою на него» (там же). И Хазаль сказали о них: «всякий, кто оставляет достойного ученика, не умирает», как сказано: «ибо я знаю, что после моей смерти вы развратно испортитесь…» (Дварим 31:29) — но ведь во все дни Йеошуа они не портились, как сказано: «и служил народ Всевышнему все дни Йеошуа» (Шофтим 2:7). Отсюда, что ученик человека важен для него как его тело, и всё время, пока Йеошуа был жив, Моше казалось, будто он жив. И смысл «важности» таков: всё, что будет сделано его рукой, считается как будто сделал это его учитель, и это величие и честь ему.

И нет нужды говорить, что это не умаляло его степени. Следовательно, их довод — не довод, чтобы «ввести слона в игольное ушко» в толковании стихов, свидетельствующих в Торе о знамениях и известных доказательствах, которыми хвалилась наша мудрая нация перед народами, — что они были сделаны через какого-либо пророка. Ибо если разрешено истолковать некоторые простые смыслы и показать лицо «соединения» во всём, о чём нужно сказать, что «Тора говорит языком людей», — не разрешено вырвать её корни и разрушить её основы до основания.

И также то, что они предположили, будто чудеса, совершаемые через небесные тела, больше по ценности, чем совершаемые в низших существах, — у нас нет поручительства за истинность этого; уже есть место видеть наоборот. А именно: кто ломает природу низших существ, когда сила, движущая их от небесных тел, стоит над ними в своей мощи и силе, — его сила больше, чем если ломает их, удалив силу этих движущих. Пример: задерживающий силой руки движение колеса жерновов, пока вода всё ещё проходит по каналу, — это сильнее и удивительнее, чем задержать это, убрав воду и направив её в другое место. И это подобно тому, что сказал Даниэль Дарьявешу: «Элахи шлах мал’ахэй (элахи шлах мал’akhэй — “мой Бог послал Своего ангела”) и сгар пум арьётá (сгар пум арьотá — “и закрыл пасть львов”), и не повредили мне» (Даниэль 6:23): ибо это — победа более удивительная, чем умертвить львов, как придёт её смысл при Песах Египта, врата 38, с Божьей помощью. И благословен Знающий, что у них в сердце во всём этом, как я намекну в пятнадцатых вратах, с Божьей помощью.

А то, что они утверждали из стиха «и не встал более пророк в Израиле… по всем знамениям…» (Дварим 34), что будто бы стих свидетельствует: не будет более пророка равного ему в обновлении знамён и доказательств, и тем более — превосходящего, — на самом деле в их руке это третий защитник, ибо известно, что намерение стиха вовсе не об этом. Но истинное намерение: не встал пророк, подобный ему, к которому пришло бы полное удостоверение на такой ступени пророчества, называемой «лицом к лицу», при предварительном оповещении для глаз всех — относительно знамён и доказательств, которые послал Всевышний сделать в земле Египта, которые приписаны и выделены ему по силе их ступени, так что в них, будучи на таком виде, не пало никакого сомнения или иной догадки, кроме истинности дела, которое он предназначил. Как происходит у прочих пророков в их основных чудесах, особенных им: у всех они пришли посредством молитвы и крика, и было у них вначале сомнение, будут ли они сделаны как у всякого молящегося; а рассказы об их делах и настойчивость их молитв свидетельствуют о них.

Не так служил Моше: он выходил и входил, и царский жезл был у него в руке — делать всё, что повелит, без всякого сомнения и без иной догадки ни в начале, ни в середине, ни в конце. А что дело Моше-рабейну и дело всех пророков — как мы сказали, — и доказательство, что на это истинное толкование опирались Хазаль в их удивительном изречении: «в Израиле не встал, но у народов мира встал; и кто это? Билам» (Бемидраш Раба, парша 14) — всё придёт в целости по своему праву и своему делу в разделе Билам, врата 82, с Божьей помощью. И там прояснятся твои глаза увидеть меру того, что они рассказали о его позоре — позор и порок, относящиеся к нему; ищи это там, и твоё сердце очень возрадуется.

И зачем мне ещё удлинять о всех этих вещах, ведь они все ясны понимающим их и прямым сердцам:

— И через веру в обновление мы поймём также, почему Всевышний вложил в законы природы, чтобы они всегда усиливались сохранять все творения и людей в целом — против всех препятствующих и чтобы хранить их от порчи и уничтожения, хотя иногда мы думаем, что их злые дела обязали бы их порчу и уничтожение с лица земли: ведь будучи все они делом Его рук, Он пожалеет и смилуется над ними, как милость отца к сыновьям, как сказано в Писании: «Ты пожалел клещевину, а Я не пожалею Нинве…»

— И вот, после того как прояснился этот вид пользы, взятый из самой сущности Потопа и его природы, то есть со стороны того, что он — корень «дела Берешит» по природе той противоположности, о которой мы говорили, — мы ещё вернёмся и скажем: есть в этом деле и его рассказе чудесное указание на обновление мира и относительно времени его бытия — очень правильное.

Ибо известно, что мир в целом подобен одному человеку, как написал Рав hа-Море (гл. 72, ч. 1). И хотя он там имел в виду лишь его целостность и связь его частей, и силу его движения, и его порядок, — однако Хазаль говорили также об этом уподоблении в аспекте его времени в целом и его частей.

И это так: как о годах человека в общем сказано: «дни лет наших в них — семьдесят…» (Теилим 90:10), так сказано о «деле Берешит»: «шесть дней сделал Всевышний небеса и землю…» (Шмот 20:11). И это по смыслу «тысяча лет в глазах Твоих — как вчерашний день…» (Теилим там же). Сказали: «шита альфей шнин hавей альма ве-хад харув» (Санhedрин 97а) — то есть: разрушен от занятий мира и его воображений.

И вот, Рамбан, благословенной памяти, в разделе «Вайхулу» разделил всё «дело дней Берешит» на тысячи лет мира — одну к одной — до седьмой тысячи, которая вся Шаббат, как упомянуто в его комментариях.

И очевидно, что десятки лет жизни человека, который — малый мир, не равны ему по его разуму и делам: ведь первый десяток и половина второго, или большая его часть, целиком идут в пустоте и поспешности — в росте и наслаждении детства и в заблуждениях юности, и иначе быть не может из необходимости рождения, как сказал мудрец: «и по поступкам своим распознаётся юноша, чисто ли и прямо ли его дело» (Мишлей 20:11) — то есть: если чисто и прямо его дело, это значит, что он необычен и изменился от своей природы.

Но оттуда и далее разум укрепляется, и он меняется сам и превращается в другого человека, и будет стыдиться дел своего детства и заблуждений. Так, несомненно, было и с миром в целом: в первой тысяче и большей части второй мир был молод, и только от наставления разума у них не было силы устоять в добрых путях — ни с самими собой, ни с другими, ибо связь дела устоять в этом — в их начале. Потому было то, что было, в их развращении, упомянутом в предыдущих вратах, и как сказали Хазаль о них: «две тысячи — тоhу» (Санhedрин там же). Из этого обязано Воспитателю сыновей и направляющему их удалить от мира грехи его молодости и преступления, мешающие добру будущих времён необходимым препятствием, — и сделать как тот, кто сажает дерево и срезает его ветви, распростёршиеся, как мы написали в конце 11-х врат, — чтобы мир оттуда и далее достиг ступени зрелости. И, продолжая исправление, он придёт к годам, о которых скажет: «нет у меня желания в них» — в глупости вообще.

И это смысл: «и сказал Всевышний в сердце Своём: не буду более проклинать землю из-за человека, ибо наклонность сердца человека…» — то есть о человеке в целом: природа мира обязывает так со стороны его молодости. Но затем, с течением времени, стыд юности забудется, и природа его, несомненно, упрекнёт его, так что не вернутся более к глупости вообще. И это — корень союза, который Он заключил с ними: не приводить более воды Потопа, как придёт в следующих вратах, говорящих о чудесной пользе, достигаемой от этого события также со стороны общего смирения и устрашения.

И подобно этому указали Хазаль на это возвышенное дело, сказав: «семь имён названо ему — йецер hа-ра». Святой, благословен Он, назвал его «злом», как сказано: «ибо йецер сердца человека зол от юности его» (Сукка 52а), ибо в аспекте юности, о которой здесь говорится, он — лишь зло весь день, и нет говорящего «вернись». Но далее его мнение уже умиротворяется, и его дело меняется к добру — изменения, число которых всего семь, напротив семи десятков, которые мы упомянули.

И вот, Моше назвал его «необрезанным», и Давид — «нечистым», и Шломо — «ненавистником», Йешаягу — «препятствием», Йехезкель — «камнем», Йоэль — «северным». То есть: сила йецер hа-ра ослабевает и исправляется изо дня в день, пока в последний день он будет скрыт и спрятан полностью, как сказано: «и обрежет Всевышний, Бог твой, сердце твоё и сердце…» (Дварим 30:6), и сказано: «в те дни и в то время, — слово Всевышнего, — будет искаться грех Израиля — и нет его…» (Йирмияу 50:20). Как придёт объяснение всего этого исправления в разделе «Ки теце ла-милахама», врата 97, с Божьей помощью.

И очевидно, что это дело в целом указывает великое указание на обновление мира и его молодость. Ибо если принять мнение вечности, останется у нас великий вопрос без ответа: как возможно, что мир в целом пал в такой мере зла единодушно, чего не было до них и после них? Ведь природные дела мира, по причине вечности, обязаны возвращаться круговоротно, как сказано: «что было — то будет…» (Коэлет 1:9). И если скажешь: уже было так, но их удержал союз радуги — тогда возникнет великое сомнение, которое мы упомянем в начале следующих врат. И всё же вопрос остаётся о первых, у которых не было союза — ни рассеяно, ни перевязано.

Однако истина указывает свой путь: это было для них — для распознавания обещаний, свидетельствующих ясным свидетельством об обновлении мира, как мы сказали, чтобы эти два дела совпали и были верны вместе — утвердить и поддержать веру в это обновление по желанию и воле в разных аспектах, как было положено.

И теперь, после этих слов и истины, к которой привела нас его природа и его ревность — в нашей жалобе на наших мудрецов и вождей, которые из-за великой любви к греческой философии и похвальбы путями её доказательств и постановлений не испытали в славе чудес, зависящих от основы обновления, и в низости рук поднимали ноги свои на глазах всего Израиля, как было в двух чудесах, упомянутых нами сперва, — ещё добавим и скажем: есть ещё четвёртая великая польза в этом рассказе, вытекающая и присоединяющаяся к сообщению об обновлении всеми путями, которые мы упомянули, — и она взята из тяжести и трудности, которые обнаружены в том, как Бог пришёл принести их наказание.

Ибо это сообщает нам немного о Его путях и мере Его добра в управлении миром, и успокаивает шум людей, жалующихся злым в уши Всевышнего и сетующих на Него, говоря: почему Ты не уничтожаешь землю за грех такого-то злодея, и почему не опустошишь его дом над ним, или не поглотит его земля, и подобные заблуждения, выходящие из уст говорящих: «пусть поспешит, ускорит Своё дело, чтобы мы увидели…». И было их сердце для них камнем преткновения в корне надзора, и они выберут себе оставление.

Однако после того как утвердилось в нашем сердце, что мир и всё, что в нём, — всё дело Его рук, обязана Его милость к нам, как милость отца к сыновьям или женщины к плоду её чрева; как было решающим доказательством о женщине, у которой разгорелись милости к сыну, сказав: «дайте ей ребёнка живого, а умертвлённого не умерщвляйте, ибо она — мать его» (Мелахим I 3:26). Потому имя Бытия, благословен Он, — указание на милосердие.

И если ради продления злодеям — возможно, возвратятся, и если ради доброго ростка праведников, присоединённых к ним, которым невозможно, чтобы не потянулось зло от их зла, — обязано, чтобы наказания приходили с большой трудностью, как в этом доводе пришёл Авраам-авину, сказав: «неужели погубишь праведного с нечестивым?» (Берешит 18:23). И это то, что признал Он, благословен, сказав: «и Я не пожалею Нинве, города великого, в котором есть много — более двенадцати рибо человек…» (Йона 4:11), как придёт его объяснение там, врата 19, с Божьей помощью. И не только это: и упомянул «и скот многочисленный» — по смыслу «если человек согрешил — скот в чём согрешил?» (Йома 22а). Вот, все это — причины выигрыша и спасения перед Ним, благословен Он, — защитить дело Его рук.

И это был первый ответ, который ответил Всевышний Ийову на то, что тот чрезмерно усилил свою жалобу относительно «злодей — и хорошо мне»: «Кто это омрачает совет словами без знания? Опояшь же как муж чресла твои; Я спрошу тебя, и ты сообщи Мне: где ты был, когда Я основал землю… Кто установил ее меры… На чем утоплены основания ее… При совместном пении утренних звезд… И загородил дверями… И переломил над ним Мои законы… И сказал: “До сих пор придешь”… Разве ты повелевал утру… Ухватить за края земли, и стряхнутся с нее злодеи; она переворачивается как Хомер (Материя) печати… И будет удержан у злодеев их свет…» (Ийов 38:13–14).

А толкование: кто он и который это, чье сердце осмелилось затемнить и омрачить этот Мой совет, который Я советовал: продлевать [срок] злодеям и не изменять каждый день постоянно дело Творения — из‑за всякого преступления, которым они согрешат против Меня; ибо говорящий так — поистине говорит не со знанием. Поэтому: «опояшь же как муж» — как мудрец, с силой спора; Я спрошу тебя и ты сообщи Мне оценку ремесла мира, о котором ты говорил, и глубину мысли и чудесную мудрость, что в его возникновении. Ибо ты не придираешься к его существованию больше, чем к его отмене, всякий раз, как взойдет тебе на сердце. Скажи же: где ты был, когда Я основал землю? — ибо поистине тогда ты был дальше от существования, чем все прочие существующие, потому что ты — наиболее поздний по отношению к природе. И потому тебе невозможно ответить, если только ты не знаешь понимания и не постигнешь «вещь из вещи». Или скажешь: кто установил ее меры, чтобы ты знал ее длину и ширину верно, или кто протянул над ней мерную линию, которой измерят все ее меры; или какая мудрость будет достаточна, чтобы утопить ее основания на «без чего‑либо»; или кто направил в своем знании и разумении камень ее угла, на котором основан мир, — и он точка центра, вокруг которой движутся сферы звезд, идущие по кругу, как поющие, напевающие и подпрыгивающие по кругу.

И еще спрошу тебя: кто это, кто еще совершил удивительное — и загородил море дверями и запором от того, что у него был естественный и необходимый выход, как у этого младенца, выходящего силой из утробы матери, когда исполнятся дни ее родить; и потому Я сделал ему, как делают повитухи младенцу во время рождения: немного оборачивают его одеждами, и пеленают его поясами, и крепко перевязывают его, чтобы устроить на нем его члены. И известно, что облако и мгла — соседи‑границы, прилегающие к океанскому морю; и как будто воды моря пеленаты ими, и они — их одежда. И хотя закон, который Я дал природе вод, — подниматься на землю, все же Я переломлю над ним Мой закон и поставлю запор и двери, чтобы они не переходили его.

И еще добавлю спросить тебя: «Разве ты повелевал утру?» — знать и направлять смену кругов, по которым проходит солнце день ото дня из‑за своих наклонов. И если ты знаешь для каждой зари ее верное место, из которого ей подобает восходить согласно тому, что подходит к пользе жизни — ибо в каждом обстоятельстве есть из чудес мудрости и глубины мысли то, что не может быть оценено. И по твоему мнению — выдержит ли природа этого существования, которое таково, — из‑за дороговизны само по себе и из‑за чудесного и целенаправленного порядка во всех этих становлениях, и величия их разумения, и того, как они держатся и связываются друг с другом, — «ухватить за края земли», как хватают за края одежды, наполненной снопами, чтобы вытряхнуть их; так пусть стряхнутся с нее злодеи — в такой мере легкости, как тебе представляется, и невеждам, подобным тебе. Или это будет легко в твоих глазах, как переворачивающий печати в каком‑то Хомер (Материя), чтобы они делались: он переносит Цура (Форма) и ставит печать другой Цура (Форма) легко. Или как меняющий одежду на другую одежду; или как убирающий светящий факел от их лиц, чтобы они остались во тьме; или как ломающий поднятую руку, не разрушая тела, — ибо все это делают без большого труда. Вот тебе: это поистине — искажение знания и смятение Сехель (Разум), и не от мудрости ты дошел до сего.

Ибо достойно и обязательно всякому обладателю знания признать, что не следует отменять все эти существующие [вещи] и даже некоторые из них — в наказание злодеев, пока в них есть какая‑то надежда; но следует делать все возможное, чтобы оттолкнуть от них зло. И возможно, потому «глаза» злодеев, упомянутые в этих стихах, «подвешены», чтобы указать: то, что сказано здесь, — о злодеях не совершенных, но бедных добрыми делами, и еще не запечатанных к гибели; но они подвешены и стоят — смотреть, улучшат ли свои дела или нет. Однако для злодеев совершенных нет ничего, что устоит перед ними — как было в этом и в том у этого злого поколения, которое было смыто водами потопа.

Ибо после того, как Он продлил им их срок — сто двадцать лет, и после того, как Он повелел о деле ковчега, который был его работой, и приготовлением всех вещей, приходящих и приносимых в него — из всего живого, из всякой плоти и из всех потребностей их жизни — на полный год; и все это должно было оставить чудесный след и великий трепет в сердце всех обитателей мира; не говоря о том, что предупреждал их и побуждал Ноах, человек праведный, цельный, все многие дни — от имени Святого, благословен Он. И при всем этом они не возвратились от своего злого пути и от грабежа, что в их руках. Довольно и более чем достаточно оправдания здесь отцу за то, что он погубил своих сыновей. И как сказал Он, благословенный: «Конец всякой плоти пришел предо Мною, ибо наполнилась земля грабежом…». И кроме того, что я истолковал об этом в предыдущих вратах, еще увидишь правильное намерение, согласно нашему намерению, в том, что указывает на Его חסידות, благословен Он, и на Его уступчивость преступающим Его волю, когда не обвиняет жесткая мера суда сильным доводом, на который нет ответа.

И это: из сказанного «и испортилась земля пред Богом» следует, что они были злы и грешны перед Й‑й — вести себя во всех нечистотах и мерзостях, которыми они испортили свой путь, который ненавидел Й‑й, и они — мерзость Его Нефеш. А из сказанного «и наполнилась земля грабежом» следует, что они также злы к творениям, ибо не соблюдают стражу порядка гражданского общежития; и восставали друг на друга: «кто сильнее — тот побеждает» орудиями грабежа и скипетром злодея, чтобы угнетать любимого.

И сказал Писание, что Всевышний был все еще уступчив к ним и продлевал их наказание — еще — за то, что к Нему относится, и что мера их еще не наполнилась, кроме как из‑за того, что они согрешили друг против друга. И размер стихов: «И увидел Бог землю, и вот — она испорчена, ибо испортила всякая плоть [свой путь]. И при всем этом сказал Бог Ноаху: конец всякой плоти пришел предо Мною, ибо наполнилась земля грабежом от них» — и не из‑за того, что «испортилась земля пред Богом» — чтобы сообщить, насколько Он долготерпелив пред Ним, чтобы не уничтожать дело рук Своих. И все еще предоставил им простор и спасение в заповеди сделать ковчег — если послушают и если прекратят.

И возможно, что это то, что он имел в виду, говоря: «конец всякой плоти пришел предо Мною», — то есть: после того как конец, который Я дал им, то есть сто двадцать лет, уже пришел, а они не возвратились, и достойно уничтожить их. «Сделай себе ковчег из деревьев гофер…» — и это дело целиком будет им вторым сроком; и если не раскаются — умрут в своем зле, ибо их смерть лучше их жизни.

И все это — дело весьма почтенное, взятое из природы существования и из самой силы его истины, и утихомиривает тяжелые размышления, падающие в сердца людей, приводящие их к распущенности, как мы сказали. И поскольку дело потопа включает эти три пользы, которые — через веру в их смысл и принятие их — принимается ярмо царства Небес в целости, сказал певец: «Й‑й восседал над потопом, и восседает Й‑й — Царь навек» (Теилим 29:10).

Ибо поскольку это дело весьма подобает и весьма справедливо: царь покоряет и приобретает себе [власть] тем, что его воцаряют над многочисленным и могучим народом, над которым он не трудился и не взрастил его, как ясно само собой; потому потоп — тем, что указал на истину обновления в разных видах — весьма указывает на истину Его царства; как сказано: «Небеса — престол Мой, а земля — подножие ног Моих… И все это рука Моя сделала» (Йешаяу 66:1), и много подобного ему.

И вот, со стороны того, что потоп был бедствием для злодеев, он указал на величие Его способности, ибо отныне весь мир целиком дрожит пред Ним, и это несомненно — великолепие Его царства и Его слава в деле награды и наказания, необходимого для существования мира. Однако в способе прихода бедствия — со стороны трудности и тяжести, о которых сказано, — он указал на наличие в Нем условия совершенного царства: что не в его сущности смотреть на управляемых им путем тирании, но под надзором милосердия, как написал исследователь в 10‑й главе 8‑й статьи книги «Мидот». Сказал, что любовь отца к сыновьям — в образе царства и т. п. Поэтому тянутся [к этому] совершенные цари. Сказал Давид: «Пойдите, сыновья, послушайте меня…» (Теилим 34:12). «Послушайте меня, братья мои и народ мой» (Диврей ха‑Ямим I 28). «И сказал: Хизкияу, сыновья мои, не обманывайтесь» (там же II 29). А Шломо очень привык к этому в своей книге: «Слушайте, сыновья, наставление отца» (Мишлей 4:1). «И ныне, сыновья, послушайте меня» (там же 5). И он объяснил дело, говоря: «Царь судом укрепит землю, а человек даров…» (там же 29), и это ясно.

Вот: в этих трех делах утвердится престол, чтобы называться «Царь навек».

И тем, что сказали: «все поколения гневили Его, пока это стало причиной, что на них протянулась эта мера бедствия — когда Он навел на них воды потопа», — включили в это в совершенстве вторую пользу, а именно веру в награду и наказание. А их слова «чтобы сообщить, насколько Он долготерпелив пред Ним» подтверждают третью пользу из видов Божественного надзора: что Он наводит бедствие на преступающих Его волю с большой трудностью, как обязано всякому действующему и создающему — не гнушаться трудом рук своих; и Его милосердие ко всем Его делам — ясное свидетельство истинности предпосылки, как мы сказали.

А относительно того, как эта Мишна связывается с тем, что до нее и после нее, — мы уже написали это в предыдущих вратах:

И также по словам Рамбана, да будет память его благословенна, который старался исправить и согласовать все числа с расчетом мира, — все же осталась одна его нога снаружи: чтобы найти ковчег, покой для ступни ее, в день 17‑й месяца седьмого, который — день окончания усиления по словам всех, — так что он был вынужден сказать, что в тот самый день «провел Бог ветер по земле», и с тех пор уменьшились воды — все эти 15 ама, которыми они превзошли все высокие горы, или немного меньше, — и остановился ковчег. А после, в десятом [месяце], в первый день месяца, что [через] 72 дня, показались вершины гор. И все это — противоположно тому, что он положил сначала как известное: что обычно у вод, когда вначале они уменьшаются на одну ама за четыре дня, — в конце уменьшаются на четыре ама за день; и так дело необходимо по этому уменьшению — несомненно, и это удивительно.

И тем более — относительно того, что он написал: ведь Арарат — в низине шара, как доказывает рассказ тем, что они близки к Бавель, где строили башню, вышедшие из ковчега, — что потребуется сказать, что в тот самый день окончания усиления уменьшились на час весь тот чудесный рост — от 15 ама выше всех высоких гор под всем небом — до того, что ковчег смог остановиться на вершинах гор самых низких, а затем уменьшались понемногу. Смотри, как это странно и удивительно — только путем большого чуда, которое не упомянуто.

А то, что он снова написал в конце и сказал: «и, быть может, скажем, что уменьшение в семнадцатый день месяца седьмого было очень большим — более чем 15 ама, а до того показались вершины высоких гор, но не гор Арарат; и случилось, что ковчег, который был в горах Арарат, в месяце седьмом — и остановился…» — было бы верно. Но я не знаю, как он выдержит это против того, что предшествовало ему из толкования стиха «и усилились воды на земле сто пятьдесят дней», и тем более — против того, что было у него большим доказательством: что Писание не сказало «и уменьшились воды в таком‑то месяце, и были воды, идя и уменьшаясь, до месяца седьмого — и остановился ковчег…», как написано в его толкованиях.

И ещё другое: ведь известно, что ковчег не остановился на тех высоких горах под всем небом, а лишь на горах Арарат, которые близки к глубокому Вавилону — ко всем странам, как это общеизвестно. И это затруднение, хотя кажется, что наши мудрецы, да будет благословенна их память, не придали ему значения, — велико для меня; и из-за него Рамб"ан, да будет память праведника благословенна, был вынужден к части того, что скажем мы, — но ему возразило то, что предшествовало у него в объяснении стиха, как упомянуто. И всё же и от этого объяснения они уже оттолкнулись по причине, которая предшествовала, как я полагаю.

И также они не сочли нужным отсчитать от месяца падения дождей и сказать, что сто пятьдесят дней завершились в 17-й день месяца нисан, и что ковчег остановился в 17-й день месяца ияр — который является седьмым от падения, как рассчитал Рамб"ан, да будет память праведника благословенна, чтобы исправить: ведь тогда от дня, когда началась убыль, до того, как показались вершины гор в первый день месяца ав, который является десятым от падения, было бы сто пятьдесят дней, и до конца года, о котором сказано «в первом, в первый день месяца высохли воды с земли», остались бы лишь два месяца; и это никак не может быть. Тем более если мы посчитаем сорок дней и двадцать один день посылания голубя — от дня, когда показались вершины гор, — то эти два месяца уже кончились бы ими.

И потому из‑за этого они избрали считать этот седьмой месяц от месяца прекращения (дождей) — это кислев; и сказать, что ковчег остановился 17-го числа сивана, который является седьмым от прекращения. И поскольку от начала падения до того дня было уже семь месяцев, и хотя один будет полным, а один неполным, они составят двести шестнадцать дней — им пришлось считать сорок дней дождей отдельно и сто пятьдесят усиления отдельно, что составляет сто девяносто; а их излишек — это число дней, в которые воды убывали до остановки ковчега. И отсюда они выучили, насколько он был погружён, и сказали, что вершины гор показались в первый день месяца ав, который является десятым от падения. И вот при этом от начала убылья до того дня было лишь шестьдесят дней, а с тех пор и далее были «хождение и убыль» за шестьдесят дней, пока не высохло лицо земли. И вот убыль была как‑то соразмерена; это — суть этих объяснений и их смысл. А истина — даже в наиболее ясном из них — постигнет её «преследующий между теснинами».

(Б) Однако если мы надлежащим образом вникнем в намерение Писания, говорящего: «и усилились воды над землёю сто пятьдесят дней», — тогда «кривое станет прямым, а ухабы — долиной». И это потому, что нет намерения сказать, будто воды всё время усиливались, и не то, что они стояли в своей первоначальной силе до того дня, — упаси Небеса; но сказано, что до того дня они были «сильнее земли» в том смысле, что ничто, плавающее по их поверхности, не могло остановиться. И нет сомнения, что в конце сорока дней они были выше, выше — чудесно, чудесно — больше, чем в день завершения ста пятидесяти дней; ибо написано: «и был потоп сорок дней на земле, и умножились воды… и усилились воды и умножились весьма над землёю. и усилились воды весьма, весьма над землёю. и покрыли все высокие горы… пятнадцать локтей сверху усилились воды, и покрыли горы. и погибла всякая плоть…» до «и остался только Ноах…». Ибо известно, что в сорок дней они были осуждены, как сказали наши мудрецы, да будет благословенна их память: «суд — по числу дней формирования плода» (Берешит Рабба 32). И зачем было бы такому быть от Него — держать воды в силе ещё сто пятьдесят дней без всякой надобности, ни для наказания, ни для Его земли? Но несомненно: день сорок — это день, когда воды поднялись на пятнадцать локтей над высокими горами под всем небом, чтобы смыть всё, что на лице земли — высокое и превознесённое и низкое.

(Г) И сразу же они начали убывать понемногу по своей природе. И всё же, пока не прошло более ста пятидесяти дней от убыли, они всё ещё назывались «усилившимися над землёю», поскольку ковчег ещё не мог остановиться в той области, где он находился, из‑за их силы — хотя уже прежде того были видны многие вершины тех высоких гор, о которых сказано. Однако с того дня и дальше, когда он уже спокойно остановился на горах Арарат, которые находятся в низине шара, — уже скажут, что воды не «сильнее земли», но что ковчег оказался сильнее их. И так всё уладится прекрасно-прекрасно, и объяснение этого стиха не будет удивительным, кроме как в глазах отказывающихся истине и не поднимающих лица.

Ибо нет сомнения, что если ты скажешь: столько‑то дней или лет рука такого‑то была сильнее другого — не значит, что тот всё время возрастал в силе и возвышении; ведь и если он поднимается и падает, если всё ещё его рука крепка над ним, его поистине назовут «усиливающимся». Так и здесь: поскольку не сказано «и усилились воды сто пятьдесят дней» просто, а «и усилились воды над землёю», и также не сказано «весьма» и «весьма, весьма», как сказано в дни усиления, — видно, что они «сильнее земли», хотя уже убыли от своей первоначальной мощи.

И выравнивание стихов и их простой смысл, и их мера по этому такова: «И был потоп… и усилились воды… пятнадцать локтей… и погибла всякая плоть… и истребил Он всякое существующее…» до «и остался только Ноах и те, кто с ним в ковчеге»; «и усилились воды над землёю сто пятьдесят дней». И вот этим он завершил рассказ об их наказании и суде. И сказал ещё, что вследствие усиления вод в сорок дней продолжилось то, что они были «сильнее земли» ещё сто пятьдесят дней, в том смысле, что ковчег не мог остановиться в области своего пребывания, хотя они и убывали от своей мощи, как сказано.

А отсюда и далее он возвращается и упоминает сначала, как смилосердился Всевышний над миром и вернулся от гнева Своего, чтобы дать ему спасение и остаток; и сказал: «и вспомнил Элоhим… и провёл Элоhим ветер над землёю, и утихли воды». И это было сразу, как завершились дни сорока, ибо тогда закрылись все источники бездны и окна небес, и удержан был дождь с небес; и с тех пор и дальше: «и возвратились воды с земли, ходя и возвращаясь», пока «убывали воды от конца ста пятидесяти дней» — так что в тот день, в 17-й нисана, который является седьмым месяцем от тишрея, который у них был первым из месяцев года, ковчег остановился на горах Арарат, которые значительно ниже тех, что были упомянуты сначала. И воды постоянно «ходили и убывали», как прежде, пока в первый день десятого месяца — это тамуз, который является десятым от тишрея — не показались также вершины тех гор, о которых говорил: «на горах Арарат»; откуда видно, что гор было много, и он остановился на самой высокой из них, а теперь показались более низкие, чем она.

И вот остались три месяца, которые составляют девяносто дней; если вычесть из них сорок дней, о которых сказано: «и было по прошествии сорока дней, и открыл Ноах…», и двадцать один день посылания голубя — всё ещё остаётся около тридцати дней, в которые высохло, высохло лицо земли.

(Д) И по моему мнению, посылание ворона не было для того, чтобы увидеть, уменьшились ли воды, — ибо Писание не упомянуло так; но поскольку его дела были дурны, как сказали: «учили наши учителя: трое служили (супружески) в ковчеге: Хам, и ворон, и собака, и все были поражены» (Санhedрин 108:). Вот, когда он открыл окно ковчега по прошествии сорока дней после того, как показались вершины гор, и увидел, что ворону уже возможно жить на поверхности гор, он послал его наружу, чтобы отделить его от его пары; и возможно, самца и самку он послал, и назвал их именем «ворон», как: «кто приготовит ворону его добычу» (Иов 38:41) и «и всякий ворон по роду своему» (Дварим 14:14). И сказал, что он «выходил и возвращался» — и они его не приняли, и он продолжал так до высыхания вод над землёю. Однако Хаму и собаке ещё не было места снаружи, и он не мог послать их.

Но когда прошли семь дней, он послал голубя, и это было как бы посланником от него, чтобы узнать, уменьшились ли воды над лицом земли; потому что там он гнездился и жил вместе с людьми, и ему дан был «закон различения» в этом. И всё это — усердие и расторопность, обязательные для всякого разумного, чтобы надзирать за своими нуждами; ибо этим он пробуждает себя к получению излияния правильного направления в них со стороны высоты: ведь человек, отчаявшийся в вещах, не будет «помянут и вспомнен». И сколько наши мудрецы, да будет благословенна их память, указали на это, сказав о Яакове: «он не обратил сердца, чтобы молиться в месте, где молились его отцы, и с Небес задержали его…; когда он направил мысль вернуться, земля прыгнула ему» (Хулин 91:). И это — важная тема, которая утвердится у тебя со многих сторон, если обратишь к ним внимание; а сейчас не время удлинять.

И так же здесь: тотчас «и говорил Элоhим с Ноахом, сказав: выйди из ковчега — ты и жена твоя… всякое животное, которое с тобою…». «И вышел Ноах и сыновья его… всякое животное, всякое пресмыкающееся…». «И построил Ноах…». Писание сообщило всё это, чтобы известить людей о Его, благословен Он, могуществе, и о Его верности и милости в Его союзе: что не было недосчитано ни одного — ни из людей, ни из скота, ни из всего живого, из всякой плоти, которые вошли в ковчег, — в течение целого полного года; и что у Ноаха возникла правильная мысль — вознести всесожжения Элоhиму, принести жертву благодарения за всё добро, которое Он сделал с ними, — дивно. «И обонял Г‑сподь благоухание» и «и было это хорошо в Его глазах». Такова мера того, что будет сказано в этой части, и путь расчётов, которые мы упомянули, — прям в моих глазах; и я не нашёл в нём недостатка, кроме несогласия с словами первых, да будет память праведников благословенна. Однако они сказали (Санhedрин 34:): «слова Торы истолковываются многими смыслами». И драшá будет истолкована, а Писание уляжется в своём простом смысле. И хвала Б‑гу, амэн: