Akeidat Yitzchak 24

И вот, для суждения и умственного силлогизма, который приведёт здесь рав, — что счастье, основанное на телесных приобретениях и внешних для человека вещах, не пребывает, а лишь идёт к погибели, — также есть две посылки. Первая: всякая вещь, основанная на вещи несуществующей, также обречена на уничтожение, ибо только вещь, основанная на существующем и постоянном, может также существовать постоянно; и эту посылку рав называет «меньшей». Вторая посылка, «большая», такова: «временные блага и телесные приобретения недостаточны и пропадают», и рав привёл этому три причины.

Первая: потому что это блага лишь по воображению и с точки зрения человека, лишённого совершенства и имеющего нужду, который нуждается в них не по истине. Пример: богатство и достаток не хороши сами по себе, а только потому, что они для человека — средства приобрести ими всё, в чём он нуждается. Так же и всякие яства и царские лакомства хороши лишь для того, кто голоден, чтобы их есть. А поскольку сам голод и прочие нужды человека — лишь его униженность, ибо он нуждается в них только потому, что идёт к погибели, если не будет есть или не наполнит прочие свои нужды, — то средства, ведущие лишь к цели, основанной на униженности, также низки и лишь кажутся хорошими приобретениями. И это то, что сказали мудрецы: раз богатство и достаток, наслаждение от которых и конечная польза от которых — лишь в их расходовании, — то это само по себе свидетельствует о них, что их отсутствие лучше их наличия.

Вторая причина: поскольку приобретающий часть этих приобретений не будет радоваться и не удовлетворится тем, что у него уже есть, ибо его Нефеш будет всегда стремиться и желать приобрести ещё больше, как сказано: «Любящий серебро не насытится серебром». И как назовём их истинными приобретениями, если они не радуют Нефеш своих приобретателей, а, наоборот, вызывают у них печаль и страдание от того, чего они ещё не достигли? Тогда как приобретение истинного совершенства радует Нефеш приобретающего; и хотя у него нет конца и предела, всё же Нефеш будет радоваться и ликовать тому, чего уже достигла из него. (И возможно, на это также указывает стих в Коэлет: «мудрость оживляет своих обладателей».)

Третья причина: потому что наличие этих приобретений не устойчиво у их владельцев, а легко исчезает у них вследствие постоянно меняющихся обстоятельств времени, как сказано в Ийов: «богач ляжет — и не будет собран; глаза свои открыл — и нет его»; то есть богатство человека порой — ночью было, и ночью пропало. Поэтому греческий мудрец Залaан сказал, что ни один человек при жизни не может называться счастливым, чтобы не оставило его ещё его счастье до смерти; и только если он умер в своём счастье, можем потом сказать, что он был счастлив. А мудрец Аристо с этим спорил и сказал, что названием «счастливый» мы можем назвать только того, кто сейчас счастлив, пока он жив; и потому, раз ни один человек при жизни не счастлив абсолютно — ибо страх и трепет перед будущим, что придёт на него от случаев и ударов времени до смерти, постоянно пугают его, — то и после его смерти не сможем назвать его счастливым задним числом из‑за внешних приобретений, которые у него были прежде, ведь теперь он лишён их. Ибо не сойдёт за ним его слава. И только о том, что мы могли сказать в какое‑то время, что оно «есть», можем потом сказать, что оно «было»; но о том, о чём мы никогда не могли сказать, что оно «есть», не можем теперь сказать, что оно «было».

И вот вывод, выходящий из этих двух посылок: что благословения Яакова, основанные лишь на приобретении телесных благ, не истинны, а недостаточны и пропадают. И тогда нам трудно понять: почему трепетали о них наши святые отцы таким великим трепетом?

И чтобы объяснить это, старались Хазаль вернуть эти благословения к достижению духовных и истинных приобретений, как сказали Хазаль: «От росы небес — это Микра» и т. д. А рав, да будет память его благословенна, объяснил это так: что основное благословение Ицхака было с самого начала истинно о достижении духовных приобретений и истинного совершенства, и к нему относится стих: «и благословил его». И только потому, что и временное счастье хорошо в соединении с духовным счастьем — и о них обоих вместе можно сказать: «как хорошо и как приятно — пребывание братьев также вместе», — потому благословил его также достижением телесных приобретений и сказал: «и даст тебе…». И, возможно, на это намекают слова Хазаль: «даст и вернёт и даст», то есть сначала даст тебе приобретение духовного счастья, а затем также приобретение временного счастья.

Затем он сказал: только совершенный человек и обладатель духовного счастья будет считать временное счастье для себя благословением, потому что пользуется им как следует; тогда как человеку, лишённому духовного счастья, распущенному в нравоучении и грубому в мудрости и знании, всякое телесное богатство и имущество будет лишь к недостатку: ибо чем больше его богатство, тем больше и тем сильнее прорвётся его страсть, которая не насытится и не скажет «довольно», и вместо того чтобы радоваться своей доле, он будет всегда печалиться о том, чего ещё не достиг.

И в этой мысли рав объяснил два мидраша Рабба о Бар Бар Хане, трудные для понимания перед некоторыми мудрецами народов и их великими, и выпрямил слова Хазаль в их глазах так, что освятилось и возвеличилось Имя Небес через это в народе.

Это то, что устоит: то, что установлено и поддержано на существующих вещах; но внешние блага недостаточны и пропадают — и вот счастье, прилегающее и основанное на них, также обречено на исчезновение.

Однако, если ослабеет и отпустит силу от него, — сразу оно погибает и исчезает, как сказано: «И Г‑сподь прострёт руку Свою, и споткнётся помощник, и падёт помогавший, и вместе все они исчезнут» (Йешаягу 31). Ибо когда по Его воле, да будет Он благословен, пошатнётся основание, — сразу все близкие и дальние причины и их необходимые следствия и их достигаемые результаты, все погибнут быстро — противоположно сказанному: «Бог в середине её — не поколеблется» (Теилим 46:6).

А большая посылка — в трёх отношениях.

Первое: известно, что внешние блага — не блага по Сехель (Разум), а лишь по воображению; а воображаемая вещь лишена существования, и на неё невозможно опереться, чтобы быть совершенным, поскольку она по воображению, а не по истине. Это ясно всякому мудрому сердцем: потому их и назвали «приобретениями мнимыми»; и уже говорили о них с порицанием до того, что сказали: они сами свидетельствуют, что их отсутствие лучше их наличия. Ибо все достоинства служат человеку, когда они находятся в нём, а богатство служит лишь в его расходовании; выходит, расход в нём лучше накопления — в противоположность истинным благам, в собирании которых и прилеплении к ним находится совершенство.

Однако Шломо, мир ему, об этом самом сказал в Мишлей своей мудрости то, от чего очень предостеречься: «Если сядешь есть с властителем — хорошо разумей, что перед тобою; и положи нож к горлу своему, если ты человек Нефеш; не желай его лакомств… не трудись, чтобы разбогатеть… утомишь глаза свои на него — и нет его…» (Мишлей 23). Он хочет сказать: ты, человек, если призван ты есть у «властителя», — это дурное начало (йецер hа‑ра), властвующее над тобой. Когда сядешь воевать с ним хлебом его вожделений, и он расставит перед тобой стол, наполненный изысканными лакомствами, и вино его питья, — не обольщайся им и не спеши есть его пищу; только глазами смотри, а сердцем — хорошо разумей, что он кладёт перед тобой. И известно, что положишь нож к горлу своему, чтобы не есть от него, если ты — обладатель чувствующей Нефеш; то есть всё, что я сказал тебе этим иносказанием — чтобы не желал его лакомств, ибо это «хлеб лжи»: хлеб по воображению или по видимости глаз, а не по истине. И какая польза: ты будешь есть — и не насытишься, и будешь пить — и не упьёшься.

И после того как он исправил притчу, он объяснил смысл и сказал: «не трудись, чтобы разбогатеть; от разумения своего воздержись». То есть всё, что я сказал, — предупредить тебя не трудиться ради обогащения более, чем нужно, как написал исследователь в 6‑й главе «о качествах»: это, несомненно, тот «хлеб лжи» и мнимость, о которых я говорил. Поэтому — «от прежнего разумения твоего, которое у тебя в этом и в его накоплении, воздержись; но хорошо понимай раз за разом его недостаток, и тогда преуспеешь в пути своём, и тогда уразумеешь то, что сказал пророк: «зачем вы отвешиваете серебро не на хлеб, и труд ваш — не на насыщение? Слушайте, слушайте Меня, и ешьте доброе, и усладится жиром Нефеш ваша» (Йешаягу 55:2).

Вот он разъяснил, что эти приобретения мнимы и лживы, из чего следует, что всё, опирающееся на них, будет как ложь.

Второе отношение — то, что следует из первого: поскольку они мнимы и «хлеб лжи», обязано быть, что Нефеш, гонящаяся за ними, вовсе не насытится ими, как сказал мудрец: «любящий серебро не насытится серебром» (Коэлет 5:9). Ибо как когда голодный видит сон, будто ест всякую пищу, которую он ест, и просыпается — а Нефеш его пуста; или как жаждущий вообразит, будто пьёт всякий напиток, который он пьёт, и уйдёт от него его воображение — а язык его иссушён жаждой; так и это дело. И не только так: чем больше прибавляют собирать сборы от них, тем больше прибавляется к ним желание за желанием — как будто искомое то способно прибавлять сытость к жаждущей.

И уже сказали, да будет память их благословенна, об этом: «есть в человеке малый орган: насытишь его — голоден, уморишь его — сыт» (Санhedрин 107). И по моему мнению, это относится к сердцу или к глазу: глаз видит, а сердце желает; и каждый из них — малый орган, содержащий всякое желание в мире, как сказано: «и не следуйте за сердцами вашими и за глазами вашими…» (Бемидбар 15). И сказали: «глаз и сердце — два посредника греха» (Йерушалми, 1‑я глава Брахот, 4‑я Галаха). И нет сомнения: кто морит себя, чтобы не дать одному из них того, чего он пожелает, — сокращает свои желания; а насыщающий его — учит его желать, как сказано: «Шеоль и Аваддон не насытятся, и глаза человека не насытятся» (Мишлей 27:20). И уже написал это мудрец об общественных стараниях в 10‑й главе «о качествах».

И в трактате Тамид (32:) упомянули Хазаль важное происшествие, случившееся с Александром Македонским при возвращении с морских островов; сказали: «(арам.) שקיל ואתי יתיב אההוא מעיינא וקא אכיל... (он взял и пришёл, сел у того источника и ел; были с ним солёные рыбы; когда промывали их, пал на них аромат. Он сказал: отсюда видно, что этот источник приходит из Ган Эден. Есть говорящие: он взял оттуда воды и умыл ею лицо. И есть говорящие: он поднялся весь до входа в Ган Эден; бросил им голос: “откройте мне ворота”. Сказали ему: “Это врата Г‑споду; праведники войдут в них”. Сказал им: “Я — царь, я значим; дайте мне что‑нибудь”. Дали ему один череп; он взвесил его со всем своим серебром и золотом — и не перевесил. Сказал им мудрецам: “что это?” Сказали ему: “это череп глазницы плоти и крови, которая не насыщается”. Сказал им: “откуда [знаете], что так?” Взял немного праха и покрыл — и сразу перевесило, как сказано: “Шеоль и Аваддон не насытятся, и глаза человека не насытятся”».

Смотрите, какое наставление чудесное и весьма уместное для того человека, о котором сказано: по булимусу (ненасытному порыву) его вожделений к этим временным успехам, которыми он сократил свои дни в их достижении.

И в этом духе сказал Аба Шауль, что он «погрузился до ноздрей» в глазницу Авшалома (Нида 24:), как придёт его тема в 1‑х вратах, с Б‑жьей помощью.

И по свойству этого сказали: «не уходит человек из мира, и половина его желания — в его руке» (Мидраш Коэлет 1), потому что чем больше он прибавляет приобретать богатство и имущества — по ним и по их мере прибавляет свои желания; и так — ко всем прочим стремлениям, как будто в том, что он приобрёл, он достиг лишь знания и распознавания того, чего он жаждет из того, чего у него нет. И об этом самом сказал Шломо, мир ему: «у пиявки две дочери: “дай‑дай”; три — не насытятся; четыре — не скажут: довольно» (Мишлей 30:15). И эта «пиявка» — очень малое создание, подобное тому, о чём сказали: «малый орган есть у человека»; и сказал, что йецер сердца человека подобен ей. А некоторые комментаторы сказали, что это как «акула» (עקולה), которая извивается и изворачивается; и таков же сердце — кривое и извитое от рождения змея. И сказал: сначала сделал Бог человека прямым — тогда у него было естественное желание, соразмеренное его нужде; но когда он начал извиваться и упрямиться — добавилось ему второе желание и стремление к излишним вещам; и вскоре станет три, которые не насытятся. И и этим не остановится, пока не добавит ещё отклонение в «городе четырёх» и т. д.; и всё же ещё не скажет: «довольно». И после того как его желания были по числу оснований, из которых он составлен, он ещё больше отпустит узду, пока найдутся у него новые желания, составные из того и этого, и они поднимутся без числа — и как он умрёт без вожделения?

И всё это обязывает, что это — не истинные вещи, а лживые воображения, как мы сказали сперва. Поэтому завершил мудрец то первое рассуждение словами: «утомишь глаза свои на него — и нет его; ибо сделает он себе крылья, как орёл — улетит к небесам» (там же, 23). То есть: если разрешишь своим глазам лететь в высоте вожделения — никакое богатство в мире не будет считаться ничем, ибо сделает себе те деньги для желающего крылья, чтобы поднять полёт на вершину всех вожделений, как орёл улетает к небесам. И итог: это вожделение и стремление без конца и цели; а то, что таково всегда, — ущербно и низко, и всякий, кто на это опирается, обязан разделить его униженность и низость.

А хотя Шули"н хотел сказать, что в его смерти будет распознано и известно, что он был счастлив при жизни, — он сказал, что невозможно постановить, что нечто «было» в прошлом, если только мы не предполагаем, что в какое‑то время оно «есть»; а то, что ни в какое время не могло быть «есть», как скажем о нём потом, что «было»? И ещё: невозможно, чтобы к умершим не доходил след чего‑либо от благ детей, братьев и прочих близких или их зла; и даже если умерший сойдёт в Шеоль мирно — «плоть его о нём будет болеть» там, в его могиле, и Нефеш его о нём будет скорбеть, будучи в доме его покоя; и он не будет среди мёртвых свободен от таких переворотов. А если эти блага предназначены к этим переворотам — чего нельзя отрицать, — то счастье, опирающееся на них, также не устоит.

И тем более — при соединении этих трёх отношений, свидетельствующих о них верным свидетельством и показывающих их недостаток, слабость их существования и лёгкость их утраты. Всё это мудрецы, да будет память их благословенна, включили в главе «продающий корабль» (Бава Батра 73:) в очень удивительной агаде в начале её. Однако при хорошем рассмотрении она, вместе с прочими приведёнными там, — из изумительных и грозных в словах мудрецов и их загадках; по памяти о нашей цели — это уместная притча и подражание, близкое к Сехель (Разум).

И вот её текст: «(арам.) אמר רבה בר בר חנא לדיני חזי לי ההיא אקרוקתא... (Сказал Рабба бар бар Хана: мне виделась та лягушка, что была величиной с “Акру де‑hа‑Грони”; “Акру де‑hа‑Грониа” была величиной с шестьдесят домов. И пришёл тот дракон и проглотил её. И пришёл тот “пшканца” и проглотил того дракона, и поднялся и сел на дерево. Приди и посмотри, как велики силы того дерева. Сказал Рав Папа бар рабби Шмуэль: если бы я не был там, не поверил бы.)»

Ибо этот мудрец по своей доброй мысли и разуму сказал, что ему представилось содержание этого мира, виды его благ, способ пользования людьми ими и их конец; и он сообщил понимающим тем, что загадал им загадку, и сказал: «мне виделось…». Он уподобил всем приобретениям мира и его вожделениям — лягушку. Потому что, кроме того что она, по большей части, — готовая и привычная пища для дракона, чем завершается притча, она подобна и соотносится с ними по нескольким сторонам.

Первая: её известное и присущее ей кваканье, по которому и назвали её «акрукета»; ибо рот её всегда полон песни, язык её приятен, утром — напев, как эти блага всегда издают голос радости и спасения в шатрах владельцев, но и это, и то — песнь бедствий.

Вторая: поверхность её кожи пёстрая — полосатая и пятнистая; и глаза её мутные, как сапфиры; так же добро мира является владельцам пёстрым и полосатым, с серебряными точками, в сиянии лица и хорошей видимости.

Третья: она легка в прыжках и скачках от вида к виду; таков и путь этих приобретений — перепрыгивать порог и перескакивать из дома в дом и из владения во владение, как сказали Хазаль: «колесо оно, что вращается в мире» (Шаббат 151:).

Но сказал, что видел её большой, как город из шестидесяти домов, — сказать, что это создание, хоть и мало, включает все дела приобретений этого мира — их общности и частности, как число 60 включает все части чисел, поэтому его используют все счётчики. И сказал, что видел, что пришёл один дракон и проглотил её — в её количестве и качестве он тоже может. И это, действительно, — верная притча и близкая к тому, каков огромный человеческий, не измеренный, стремеж и вожделение к этим мирским приобретениям, когда Нефеш расширила для них себя и раскрыла рот без меры, как мы сказали.

И после того как он стал, как дракон, поглощать многие‑многие десятки тысяч из них — он возжелал и даже истомился вдвое и вдвойне больше, чем прежде, как сказано: «Шеоль и Аваддон не насытятся, и глаза человека…» (Мишлей 27:20), как разъяснится. И этот дракон — тот самый древний змей, который обольстил и прельстил мать всего живого открыть рот и проглотить яблоко, или незрелый плод, или какой‑то плод, который был; хотя, на самом деле, эта лягушка не была в его образе и подобии. И всё же этот дракон уже упомянут в притче о пиявке, которую мы приводили.

И сказал: пока он ещё в расцвете сил и все приобретения мира в его нутре — вскоре пришёл один ворон, расправил крылья, взял его и унёс. Воистину, этот ворон — по крику его рыдания и по мрачности его одеяния узнаётся, что он — сатан, он — ангел смерти, который посылается на него. Ибо мрачность и чернота — знак тьмы, указывающей на отсутствие, следующее по нашим стопам, поскольку он — ערב (поручитель/смешение) вернуть его к небытию. И это показывает, что смерть уничтожит и погубит всё мнимое добро этого мира при всей силе и мощи его дел.

И вот: ворон готов взыскать взыскания и отомстить за лягушку из руки дракона, поэтому их обоих много употребляли в тех агадах в подобном.

Итак, мудрец до сих пор включил всё, что мы сказали: о мнимости этих благ и их лжи, о ненасытном голоде по ним и о лёгкости их утраты.

И подобно этому есть у Хазаль и другая агада, похожая на эту и примыкающая к ней. Сказал Рабба бар Хана: «(арам.) זימנא חדא הוה אזילנא בספינתא... (Однажды мы плыли на корабле и увидели тех птиц, что стояли по щиколотки в воде, а головы их доходили до неба. Мы подумали, что воды не глубоки, и хотели охладиться. Вышла бат‑коль и сказала нам: “не спускайтесь, ибо семьдесят лет падает топор плотника — и не достиг земли; и не думайте, что воды глубоки, — это воды бегущие”.)»

Он хочет сказать: когда они гнались за собиранием денежной предприимчивости, как корабль в сердце моря, он видел приготовления: щиколотки их стараний погружены в море успехов; и они воображали, будто их головы достигают высот облаков; и у него и у его товарищей было на сердце уподобиться им и гнаться за ними, думая, что это вещи, имеющие конец и цель. Пока не вышла бат‑коль от совета Божественного разума и не сказала: остерегайтесь их и их путей, ибо, поистине, все семьдесят лет — годы жизни человека — выходят в этом занятии, и всё ещё не достигли конца вожделения и стремления, как сказали: «не уходит человек из мира, и половина его желания — в его руке», как мы сказали.

А чтобы показать, что время уходит у них не из‑за важности и реальности этого, она сказала: «и не думайте, что воды глубоки», то есть не из‑за их количества и качества, а из‑за множества смятения и паники, что у людей за ними. И вот, воистину, это важное дело, намекнутое в этой агаде таким образом, — не что иное, как побуждение Первого, начертанного сначала, до места, которое мы объяснили из него.

Если так — отчего же трепетали отцы всего мира тем великим трепетом, возлагая их на главу достойного — каждый согласно своему намерению? И ещё труднее: после того как он дал их Яакову в тот день, он вернулся и дал их Эсаву, говоря: «вот, от тука земли будет твоё место обитания и от росы небес сверху; и мечом своим жить будешь…» — а ведь это два документа, выходящие в один день, и достаточно раздора и вражды поднимается между ними.

Другое толкование: «от росы небес» — это Цийон, как сказано: «как роса Хермона…» (Теилим 133:3). «и от тука земли» — это жертвоприношения. «и множество зерна» — это бикурим, «и тирош» — это несахим.

Другое толкование: «от росы небес» — это Микра. «и от тука» — это Мишна. «и множество зерна» — это Талмуд. «и тирош» — это агада.

Смотри: они всеми силами старались отвернуть лицо этих благ от того, чтобы быть временными, мнимыми и лёгкими, — к тому, чтобы быть Б‑жественными, существующими, совершенными и относящимися к Нефеш; и всё это — чтобы разрешить тот огромный вопрос, в котором мы были.

Однако я вижу: одна лишь буква в этом отрывке разъясняет всё это дело и ставит его на истинное содержание. А именно: мудрец в той главе, где он выстроил те сомнения, о которых мы писали, по пути Шули"на, — и он не может отрицать множество перемен и оборотов, которые происходят с этими благами, — разрешил этот вопрос, сказав: правда, что счастью нужны эти блага, и они помогают ему и украшают его, как он также упомянул в 13‑й главе 10‑го рассуждения. Также упомянул Шломо, мир ему: «хороша мудрость с наследием» (Коэлет 7:11), и «мудрость бедняка презренна» (там же, 9). Но всё же множество этих благ не является его нуждой; напротив — они вредят ему, как он упомянул в указанной главе и в 14‑й главе 7‑го рассуждения, которое мы писали во вратах 16. И также они не из его сущности и не связаны с ним столь крепкой связью, чтобы счастье восставало из‑за них так, что человек из‑за них был бы то счастлив, то беден.

Ведь великие блага не исчезнут у него; и даже если исчезнет часть их — оставшееся будет в его руке, и им он сделает силу по своей мере. И даже если исчезнут у него все — в конце концов он не обеднеет, ибо его совершенство с ним; и станет стан его Сехель (Разум) и доброта его достоинств спасением. И ещё сказали Хазаль: «приобрёл דעת — чего тебе недостаёт?» (Танхума, Ваикра).

И даже если случится по пути удивительной редкости — редкость не опрокинет человеческое счастье от его природы, ибо оно не природа Б‑жественная, чтобы не принимать никакого изменения и перемены вовсе. И Хазаль согласились с его мнением, говоря: «Святой, благословен Он, не соединяет Своё Имя с праведниками при их жизни» (Шохер Тов, Теилим 16), как сказано: «в святых Своих не доверяет…» (Ийов 15:15). И намерение — показать, что существование, которое у Него, благословен Он, вовсе не находится у кого‑либо иного из существующих.

Однако относительно устойчивости самого счастья и далёкой возможности его опрокидывания, по пути написанного мудрецом, мы нашли и увидели это в том, как Всевышний сообщил Свою любовь и объявил Свою привязанность к «святым, что на земле», — в умственном суждении, чтобы они не отступили назад. И также среди совершенных, о которых не написано, нашлись случаи редкости: как Йоханан, священник великий (Брахот 29:), и Элиша Ахер (Хагига 15:), — ибо из‑за редкости переворачивается счастливый по причинам внешних благ, помогающих и служащих.

И всё это раскрыто в лишней вав (букве «ו») в словах «ויתן לך האלהים» («и даст тебе Бог»), которую считали избыточной, пока не истолковали в ней: «даст — и вернёт — и даст» (Брейшит Рабба, гл. 66). Но истина в том, что она указывает: основное Б‑жественное и духовное благословение уже сказано, и к нему было всё намерение; только добавил к нему эти временные благословения, помогающие и поддерживающие его.

И такова ясная истина из того, что найдёшь дважды: «и не узнал, потому что руки его были как руки Эсава, брата его, волосатые, и благословил его…» и «и обонял запах одежды его, и благословил его…» — вот, что он заключил благословение словом «благословение» вообще, ибо уста не могут объяснить то, что «глаз не видел: Бог, кроме Тебя», как придёт во вратах 67, в 7‑й главе. А затем присоединил к нему благословения о внешних благах и сказал: «и даст тебе Бог от росы вод… пусть служат тебе народы… будь господином братьям твоим…».

И хотя они не из сущности благословения, они помогают и украшают его; ибо при соединении власти и почёта с возвышенными качествами — это красиво и похвально. Также богатство помогает мудрости, чтобы она не была презренна в глазах толпы. И это то, что объяснил певец, говоря: «вот как хорошо и как приятно… как доброе масло… как роса Хермона…» (Теилим 133:1). Он хочет сказать: когда внешние блага соединяются с истинными, дело становится «хорошо» и «приятно» вместе.

А о власти и почёте сказал: «как доброе масло на голове» — это намёк на почёт, спускающийся на бороду, бороду Аарона, спускающийся «по мере его качеств», ибо, несомненно, почёт его великолепия соединён и прилеплен к достоинствам его качеств: это хорошо и приятно. И так же сказал о богатстве, называемом «росой Хермона», как сказано: «и даст тебе Бог от росы небес»; когда оно спускается и соединяется с горами Цийона, откуда выйдет Тора и слово Г‑спода, — тогда также это «хорошо» и «приятно» вместе, ибо в соединении этих вещей вместе «там повелел Г‑сподь благословение — жизнь до века». Ведь прибавленное к «хорошему» будет, несомненно, «хорошо и приятно». И это — суть намерения речи «ויתן לך האלהים…», как сказано.

И если Хазаль намеревались к этому, говоря «даст — и вернёт — и даст», — вот как хорошо.

И вот, после того как всё это установилось, смотри, как включил это Рабба бар бар Хана в конце той агады, которую мы объясняли: он сказал, что видел — тот ворон, при всей своей величине и тяжести ноши, будучи нагружен драконом, который проглотил ту большую лягушку, — пришёл и поселился на дереве, и сказал: «приди и посмотри, как велики…». И намерение — намекнуть нам, что все эти многочисленные и разные блага не созданы иначе как для успеха и разумения в «дереве жизни», о котором мудрец разъяснил словами: «дерево жизни она для держащихся за неё…» (Мишлей 3:18), — что в занятии им и в его изучении выставляется известное «дерево жизни» в древнем Эдене. И это дерево несёт все блага мира и выносит их, ибо они не найдены иначе как для его нужды и служения; и силой его они сохранятся, а не силой чего‑то иного, ибо он — их цель, и всё создано ради его славы. Это и есть: «приди и посмотри, как велика сила этого дерева». И это — верное слово: одна ветвь от него несёт всё; и это в точности то, что мы сказали о цели этих благ — из уст этого благословения.

А чтобы показать, что не следует обращать внимание на простоту слов, как бывает в некоторых агадах, ответил Рав Папа и сказал: «если бы я не был там, не поверил бы». То есть: если бы я не увидел намерение этого удивительного дела и был бы по себе подобен ему, как такое размышление обязательно для всякого, у кого «глаза в голове», — я бы не обратил внимания на его слова. И это — весьма целостное высказывание.

И воистину, когда мы вернёмся и удивимся этому, мы найдём и увидим: всё это видение, к которому прибег этот мудрец, в словах царя Шломо, мир ему, не отклоняется ни вправо, ни влево, кроме того, что он упомянул начало дела и его пользу и затем устроил проглатывание лягушки драконом и унесение вороном.

И это так: Шломо сказал в своей мудрости: «вот что видел я: хорошо, что прекрасно — есть и пить и видеть добро во всём труде своём, которым он трудится под солнцем, число дней жизни своей, которые дал ему Бог, ибо это его доля. Также всякий человек, которому дал Бог богатство и имущество и дал ему власть есть от него и нести свою долю и радоваться труду своему — это дар Бога; ибо он не много будет помнить…» (Коэлет 5:18–19). Ты видишь, что тот человек, о котором он говорит, — лишь тот, кто умеет выбрать добро себе и разумно использовать с разрешения эти желанные приобретения; и поднимает «лягушку» во рту в чистом сосуде и как кошерную и дозволенную пищу по Его желанию, перед Г‑сподом. И такому человеку, воистину, «ворон разрешён» (שרי ליה עורבא): как проглотит — так и унесёт его, и поднимется и сядет на дереве жизни; и он понесёт его и выдержит его, и нет дара Бога большего, чем это.

А затем, упомянув тех, кто правы в этом деле — хотя их мало, — он устроил вслед за этим тех, кто слева, которых большинство; и это — большая часть притчи о лягушке. И сказал: «есть зло, которое видел я под солнцем, и велико оно для человека: человек, которому даст Бог богатство и имущество и почёт, и ничто не недостаёт его Нефеш из всего, чего он желает, но Бог не даст ему власти есть от этого, ибо чужой человек съест это; это — суета и злая болезнь. Если родит человек… сказал я: лучше него выкидыш, ибо в суете пришёл и во тьме уйдёт, и во тьме имя его покроется; также солнца не видел…» (там же, 6).

Он сказал: большинство того, что падает на людей, — быть «лягушке» для утолщения живота, а не для насыщения; тогда, несомненно, «не прекрасно» есть и пить, но он пользуется ими путём насильственного кормления и проглатывания не по разрешению владельцев — и это, действительно, образ проглатывания драконом, как мы сказали, ибо нет у тебя дракона большего, чем тот, у кого не недостаёт Нефеш насладиться всем, чего она пожелает, из всех тех приобретений, — при том что Бог не даёт ему власти есть от этого и не дозволяет ему их, не давая Нефеш его доли, как первому человеку, о котором говорил; как мы объяснили это у разрешения мяса сынам Ноаха во вратах 15.

Поэтому он усилил иносказание, говоря: «чужой человек съест это», ибо, несомненно, он не человек и не владелец этих приобретений по истине, а он «чужой человек» по отношению к ним. Или скажем: «чужой человек» — то есть дракон в облике человека, или человек в образе яда змея, как мы сказали об Эсаве в предыдущих вратах; как этот мудрец описал подобных людей в близком высказывании: «(арам.) הנהו אווזי דמשטמטי גדפיהו משמנייהו (те гуси, у которых от жирности осыпаются крылья)» (Бава Батра там же), как придёт его объяснение во вратах 85, с Б‑жьей помощью.

И сказал: этот человек — также дракон — «если родит сто» и больше, и будут дни лет его в постоянстве наполнения и поглощения, а Нефеш его не насытится от того добра, потому что он не установил своей доли; и «также погребения не было ему», то есть земля не вместит его от отвращения к нему. «Лучше него выкидыш», ведь его день придёт; и если замедлит — не задержится. «Ибо в суете пришёл и во тьме уйдёт» — и это само дело ворона, несущего его: он положил на него мешок как одежду, и тьма с ним пребывает. И намерение: человек такой — там умрёт и там будет погребён; и тогда он завершён, и оттуда и далее он в суете не увидит и в суете не найдёт в земле живых.

Теперь открой глаза и увидь: не упало ни одно из его добрых и удивительных слов — того мудреца; только обладатель этой агады не включил это в своей загадке иначе как когда мы вспашем его телицей.

И ещё продолжай смотреть, как драгоценны слова Хазаль и как сильны их загадки; и пусть эти слова будут доказательством для всех прочих, даже если найдутся в них трудные и странные, — ибо «приди по их концу». Да погибнет Нефеш и дух тех, кто говорит о них дерзко.

И уже освятилось через нас их имя и память посредством этих высказываний, когда пришла упрёк против нас от одного христианского мудреца, перед многими народами из их мудрецов и их великих: ибо он ответил нам о них такими словами, и признал, что это — слова мудрецов и древние слова.

Во всяком случае, мы уже пришли к тому, что исследование обязано было привести в этом рассказе: каково излияние благ под этим благословением, на которое имели в виду эти столпы мира; какова степень внешних благ у них и их нужда; и каким образом они упомянуты вместе с ними и перечислены в числе этого благословения — из‑за чего возможно, что дети будут соучастны в нём, чего невозможно иначе как в благах сущностных.

И вот, поскольку намерение нашего отца Ицхака, согласно его мере, уже было таким, которое не соответствовало намерению Всесильного, благословен Он, в этом деле, как мы предварили в предыдущих вратах, — то Его замыслы и Его чудеса ради нас и к нашей пользе были в том, чтобы притупить глаза Ицхака. И смысл «чудес» здесь в том, что хотя «мы держим (אע"ג דק"ל)» (т.е. принято: хотя и принято) что «нет зла, нисходящего свыше» (Танхума, раздел Тазрия), и не из Его качеств, благословен Он, удерживать добро у его владельцев — напротив, «с Небес дают и не забирают», — однако лишения тянутся по необходимости материи (Хомер) и от дурного выбора претерпевающего, который скрывается от добра и Добротворца, как сказано: «Разве не потому, что нет Бога во мне» (Дварим 31:17). А у нашего отца Ицхака не нашлось ни одной из этих причин; поэтому сказали, что было полным чудом, что его глаза притупились под надзором Всевышнего, благословен Он, и Его особой волей — чтобы вышло оттуда великое всеобщее добро: чтобы Яаков получил те благословения, и чтобы они пришли и пребывали у этого народа в целом. Ибо таким образом то «зло» было полным добром, достойным быть отнесённым к Нему, благословен Он. И этим путём сказал Святой, благословен Он, Моше: «Кто дал уста человеку, или кто сделает немым» (Шмот 4) — и Своих рабов глухими.

И вот, поскольку в глазах наших Мудрецов было далеко (невероятно), чтобы притупление его глаз было лишь от природы старости, как у прочих людей, — потому что в нём соединились причины хорошего рождения в наибольшей возможной правильности, как мы сказали (врата 22), — они искали причины, возникшие в нём после его становления, и сказали там ещё (Берешит Рабба, гл. 65): «И притупились его глаза…». В час, когда Авраам связал Ицхака на жертвеннике, плакали о нём ангелы-служители, как сказано: «Ангелы мира горько плачут» (Йешаягу 33:7); и текли слёзы из их глаз внутрь его глаз, и отпечатались его глаза, и притупились его глаза. Ещё там: «И притупились его глаза от видения»: в тот час, когда он был связан на жертвеннике, поднял он глаза и взглянул на Шхину. Притча о царе, который прогуливался по своему дворцу и увидел сына своего любимца, который подсматривал за ним; сказал: если я убью его сейчас — я сокрушу моего любимца; но я постановляю о нём, чтобы закрылись его окна.

Однако, как я думаю, что они имели в виду, говоря о различии этих причин: то, что они увидели, что в этом деле у нашего отца Ицхака оказались посредине три вида сокрытий. Первый — притупление глаз. Второй — сокращение мысли и оценки разума (Сехель (Разум)), ибо совершенный человек «видит сердцем». Третий — сокращение пророческой силы: ибо Господь скрыл от него и не сообщил ему. И вот рабби Ханина говорил только о притуплении глаз.

Однако второй мидраш дал причину сокращения мыслительного и сказал, что в час связывания плакали ангелы; и это намёк на сокращение излияния, нисходящего от постижения посредников, и «истекло в его глаза» — по его степени; и это сокращение было полезно в такой час, чтобы то достоинство не перешло к Эсаву.

А третий дал причину сокращения пророческого, ниспосылаемого от Него, благословен Он; и сказал, что с того часа он подсмотрел и был поражён, и пришло к нему от этого пророческое излияние; и с того часа закрылись его окна для такого часа — чтобы скрыть от него, дабы не стало тесно его душе и не показалось ему дурным, и дабы не повредилось благословение, как сказано в предыдущих вратах.

И вот, согласно двум последним мидрашам, выражение «и притупились его глаза от видения» будет причиной для «и позвал он Эсава…». Ибо из-за сокращения его проверки в нём и сокрытия его пророчества относительно того, что будет после него, он ошибался в нём и хотел благословить его всем сердцем и всей душой; а Господь повернул лицо дел — причины верхние, причины нижние — чтобы пришло благословение на голову благословляемого с цельным сердцем и желающей душой, как сказано.

И после того как мы предварили то, что следует предварить в этих вопросах, следует перейти к объяснению дела, упомянув сомнения:

И ещё: почему он говорит «вот же, состарился я; не знаю дня смерти моей» — ведь нет нужды, чтобы благословения были близко к смерти, так что если бы он знал день своей смерти, он отложил бы благословение.

И также: каков смысл этих кушаний и длинноты слов — сказать «прошу, возьми твоё оружие»; достаточно было бы сказать: «сделай мне кушанья, как я люблю».

Б. Ибо он сказал: «чтобы благословила тебя моя душа прежде, чем я умру», а Ривка сказала: «и я благословлю тебя пред Господом». И ещё: ему следовало сказать: «и услышала Ривка, и сказала Ривка».

В. В его словах «может быть, ощупает меня отец мой»: почему Яаков не опасался отпечатка голоса — вещи, от которой невозможно спастись, — и опасался, что отец его ощупает?

Г. После того как он рассказал смущение Ицхака и его растерянность в распознавании Яакова, говоря «голос — голос Яакова…», почему он снова сказал «и не узнал его, ибо были руки его…»? И почему спросил его во второй раз, говоря: «ты ли это, сын мой Эсав?» И ещё повторил ему: «и поем из добычи сына моего, чтобы благословила тебя моя душа». И ещё: он начал с поцелуя «подойди же и поцелуй меня», а завершил запахом: «и поцеловал его, и обонял…; смотри, запах сына моего».

Д. И мы уже посчитали это большим: почему начало этих благословений — с «вав» присоединения: «и даст тебе Бог», — и ещё труднее то, что все они — успехи временные. И ещё: он дал их этому, а затем вернулся и дал их этому. И всё это уже разрешено во вступлении, и ещё продолжится в объяснении.

Е. О великом трепете, которым затрепетал наш отец Ицхак вначале, при его словах «также благословен будет»: ведь поистине видно, что и его рука была в преступлении; и как сказал он: «пришёл брат твой с обманом».

Ж. В различии ответов Эсава: сначала сказал «благослови меня, и меня тоже, отец мой»; во втором — «разве не отложил ты мне благословение»; в третьем — «одно ли благословение у тебя, отец мой?» И почему сказал «приблизятся дни траура по отцу моему», а не сказал «придут».

З. Слова Ривки: «и будешь жить у него несколько дней, пока не вернётся…»; а затем сказала: «пока не вернётся гнев брата твоего от тебя» — ведь это повторение смысла одними словами.

И. Её слова: «зачем мне лишаться обоих вас в один день?» Ведь если Эсав убьёт Яакова, то кто убьёт Эсава? И ей следовало бы пугать лишь опасностью его Нефеш.

Й. Слова Ривки Ицхаку: «если возьмёт…». Ведь это час беды для Яакова, а не время искать жену; и почему не сказала ему слов ненависти (вражды), как он уже знал её причину. И смысл слов Писания: «к Лавану, сыну Бетуэля арамейца, брату Ривки, матери Яакова и Эсава», о чём Раши, благословенной памяти, написал: «не знаю, что это пришло научить нас» — я не знаю.

Это — сомнения, которые я увидел поднять, вот они, ради объяснения:

И он разрешил это сомнение тем, что в этом и во всяком подобном обязаны собраться вместе оба эти аспекта: пророк не благословит, кроме как человека, «который — согласно его благословению», то есть: когда он узнаёт со стороны пророчества, что этот благословляемый приготовлен со стороны системы (порядка) или надзора к какому-то особому успеху, он благословляет его желанием своей души по делу того благословения; и укрепится у него из-за этого тот успех большим излиянием, чем был приготовлен ему со стороны самого себя. И по этой причине полезна выгода, которой пользуется благословляющий от получающего — будь то в пище или в даре большом или малом — ибо этим его мысль обращается к нему, чтобы узнать, какое благословение ему подобает; и когда он благословляет его тем благословением — оно непременно придёт. И таким образом благословение будет в сообщении будущего.

И подтвердилось ему это из благословений колен, о которых сказано: «каждого — согласно его благословению» (Берешит 49:28), и из изречения: «я знаю; также он будет…» (там же 48). И по этой причине, когда Ицхак получил удовольствие от кушаний Яакова и увидел в своём пророческом постижении, что он приготовлен быть благословлён из рода тех благословений, он благословил его немедленно и сказал: «и даст тебе…», «да будут служить тебе…», «будь господином…», «проклинающий тебя — проклят…». И вот, поскольку эти благословения в некотором виде были проклятием для Эсава, и их достижение обязано было прийти непременно, уже было невозможно, чтобы Эсав получил от него благословения, которые мог получить вначале со стороны своей подготовки тоже; и поэтому сказал: «пришёл брат твой…». И стал искать благословения, которые не будут спорить с благословениями Яакова, как видно из дела.

Таков стержень сомнения и его разрешение, хотя он сильно растянул.

И удивление великое в том, что он оставил: что пророк, по наслаждению кушаньями Эсава — по его мнению — узнаёт благословения, достойные прийти на голову Яакова, как будто у этих кушаний есть свойство приносить сообщение об их владельцах, без того чтобы пророк знал, кто это и который это, — подобно делу шепчущих заклинателей, которым приносят пояс или ремень, над которым они шепчут; тем более когда ему скажут, что это кто-то другой, — и в моих глазах это мысль духа.

Однако тем, что мы сказали вначале, эти смущения ушли с корня. И знай и уразумей: что сущность этих благословений не принимает разделения и не распространяется на недостойного. Но они требовали знания владельцев, которые уже по праву удостоились их, и в его руке дать их, кому пожелает. И это тонкое Божественное дело, которое бежит бегом очищения и рафинирования по пути особого надзора в подобных делах, как мы объяснили.

Однако благословения, которые принимают раздел, он уже дал обоим, и его рука разделила их им по доводу «каль-вахомер», и не о них был их трепет, как ещё объяснится в толковании, с помощью Бога.

И вот, после расстановки стола во всём сказанном в этом драгоценном изыскании, отныне устреми взгляд к объяснению его слов:

И ещё сказал рав: поскольку чувство зрения сильнее всех, не так легко ошибётся человек в зрелище своих глаз, чтобы заменить разных людей друг другом; и потому, когда Всевышний пожелал, чтобы благословения Ицхака снизошли на голову Яакова, более достойного их, Он устроил, чтобы притупились глаза Ицхака и он не мог распознать между этим и тем.

«И было: когда состарился Ицхак, и притупились его глаза от видения», — потому что внутренние постижения постигаются только посредством внешних чувств, как он упомянул в естествознании; и сила некоторых из них сильнее в этом, чем у некоторых, согласно их ступени и тонкости. Ибо у чувства зрения есть сильная сила в различении вещей и их распознавании, до того что привыкли в Писаниях относить к нему разумение, говоря: «и увидел я в сердце моём» (Коэлет 2:13), «не увидит Меня человек» (Шмот 33:20), «и видел я Господа» (Йешаягу 6). А ниже него — чувство слуха по истине; поэтому также привыкли относить к нему понимание и умственное распознавание: «Слушай, Исраэль» (Дварим 6), «внимай и слушай» (там же 27), «слушай, сын мой» (Мишлей 1:8) и подобное.

А ниже него — чувство обоняния, ибо оно подобно им в постижении постигаемого без соприкосновения с ним. И потому сказано: «издалека обоняет войну» (Ийов 39), «обоняв огонь» (Шофтим 16:9), «и обоняет в страхе Господа» (Йешаягу 11:3). И сказали наши мудрецы, благословенной памяти: «отсюда — что обоняет и судит» (Санhедрин 93:).

А ниже них — чувство вкуса, ибо оно действует только при соприкосновении вкушаемого; однако, поскольку «вкушение» не есть дело совсем уж материальное, но это суждение о вкусах, как мы объяснили у Древа Познания во вратах 7 и 9, — мы находим: «вкусите и увидьте, что благ Господь» (Теилим 34:9), «и было во рту моём как мёд на сладость» (Йехезкель 3:3), «ибо истину произнесёт моё нёбо» (Мишлей 8:7). Ибо в распознавании вкуса есть тонкость и оценка разумом.

А поскольку сила, которая в осязании, ниже всех в этом, до того что у неё нет входа, кроме различения мягкости и твёрдости, волосатости или гладкости, холодности или теплоты — а это дело поистине материальное, — поэтому Писание не отнесло к нему никакого размышления, но отнесло к нему глупость, говоря: «и будешь ощупывать в полдень» (Дварим 28), «как не имеющие глаз будем нащупывать» (Йешаягу 59:10).

И уже объяснил мудрец в главе 14 третьего трактата книги «Мидот» смысл всех этих чувств относительно использования их в телесных удовольствиях, и объяснил, что не приписывается грех наслаждению ими по сути, кроме как чувству осязания: «позор оно для нас». И это потому, что не связаны с ним проверка и умственное распознавание в суждениях.

И вот, поскольку при целости чувства зрения у человека было почти невозможно, чтобы человек ошибся в том, что видит перед собой, даже если есть ущерб прочих чувств, — поэтому был совет, посоветованный от Всевышнего, чтобы притупить глаза Ицхака в такой час, дабы вытекло из этого то, что Он намеревался относительно благословений, как мы сказали.

Однако из этого рассказа ты увидишь чудеса: как старец старался помочь себе прочими чувствами и добрыми проверками, чтобы восполнить недостаток того чувства; и как умудрился Яаков, пока не был в этом пойман; и это дело весьма важное. (Разрешение сомнения А.)

«И позвал он Эсава, своего большого сына». Если притупились глаза его плоти — всё же не притупился полностью глаз его проверки, чтобы видеть по путям Эсава, своего сына, что он не был достоин того благословения тогда со стороны самого себя; и поэтому он умудрился оправдать его и увидел умножить ему заповеди и устроить перед ним добрые дела, чтобы, приучив его к ним и при его усердии в них, он стал бы достоин пред Всесильным, благословен Он, и согласилось бы, чтобы благословился первенец по своему первородству. И по потребности в этих приготовлениях требуется время; сказал ему: (А) «вот же, состарился я, не знаю дня смерти моей; и если нападёт на меня смерть — не будет времени для этого». «И теперь, прежде чем стемнеет, прошу, возьми твоё оружие, твой колчан и твой лук, и выйди в поле, и налови мне добычу…». Он приготовил перед ним этим путь Господа для несовершенных — чтобы получить добро по своему времени — как Он сделал с кровью Песаха и обрезанием и прочим, что пришло в Писаниях. Ибо когда человек несёт свои орудия по заповеди отца — строгой, — он несёт орудие Господа; и когда держит стрелы и лук — он даёт Его лук; и когда выходит в поле по его слову — он выходит пред Господом; и когда ловит свою добычу — он «муж сильный в добыче пред Господом»; и когда сделает кушанья, чтобы принести хлеб Господа — он приносит.

И вот, этим он объяснил дела, в которых приучал его, пока не завершится воля старца в них по его желанию и стремлению его Нефеш, ибо по его пути это бывает только многими разами: есть сущность в том, чтобы украсить силу получающего, и также улучшить Нефеш дающего, чтобы она прилепилась к благословляемому и завершилось в этом; и это то, чего недоставало ему со стороны самого себя.

(Б) И потому же сказал: «чтобы благословила тебя моя душа прежде, чем я умру», ибо он знал: если не благословит его при жизни той силой, доверенной ему, тем способом, который мы предварили в предыдущих вратах, — после его смерти он не удостоится её, как удостоился он после смерти отца своего, как сказано: «и было после смерти Авраама — и благословил Бог Ицхака» (Берешит 25:11). И не сказал: «и благословлю тебя пред Господом», ибо не видел благословить его, кроме как со стороны силы, доверенной ему, в мере суда (мидат hа-дин), как мы сказали. И насколько это подтвердилось тем, что он сказал: «и даст тебе Бог…», ибо он бежит от «пред Господом».

И теперь смотри чудеса из его последних слов: «Смотри, запах сына моего — как запах поля, которое благословил Господь». И это путь удивления: что он почувствовал в Яакове, что в нём есть запах возделанного поля, готового принять благословение Господа, и потому — «и даст тебе Бог…»; чего он не думал так об Эсаве, как мы сказали. И выражение «как я люблю» относится к делающему, то есть: как человек, которого я люблю, как написано: «и любил Ицхак Эсава, ибо добыча во рту его»; и то же в «как он любил». И это потому, что любовь не падает на вещи такие, как я написал во вратах 8 — посмотри там.

«А Ривка слышала, когда Ицхак говорил…». (Б) Из точности языка видно, что не было угодно Ицхаку, чтобы знали об этом деле ни Яаков, ни Ривка, его мать, — но он думал, что никто его не слышит. И сказал: «и Ривка слышала…» потому что если бы он знал, что она слышала, не хватило бы никакой уловки вывести его из сомнения, ибо он знал бы, что рука его матери была с Яаковом из её любви к нему.

«И пошёл Эсав в поле ловить добычу, чтобы принести». Писание сообщает: что Эсав не почувствовал благих намерений Ицхака и не направил свои действия на то дело; ибо если бы он направлял, Писание сказало бы: «и сделал так Эсав, и поднял свои орудия, свой колчан и свой лук, и вышел в поле…», ибо таков путь Писания в таких делах: «и сделал так Аарон…» (Бемидбар 8:3); и сказали наши мудрецы, благословенной памяти: «сообщает похвалу Аарона, что не изменил» (Сифри, раздел Беhаалотха), и прочее. Но этот человек не чувствовал и не точнил в подобных вещах, ибо не испытал.

«И сказала Ривка Яакову, сыну своему…». И также язык этого Писания даёт хороший вкус и знание к тому, что изменила Ривка, наша праматерь, своим добрым Разумом из того, что услышала, в том, что сказала.

(Г) И это: он уже повесил в своих словах получение этих благословений на завершении всех тех заповедей согласно его речи; и из этого само собой следует, что кто не будет на это заповедан, тот не получит их. И как сказано: «велик тот, кто заповедан и делает…» (Бава Кама 38). А Ривка сказала иначе: она не упомянула, кроме «принеси мне добычу и сделай мне кушанья, и я поем, и благословлю тебя пред Господом», как будто он просит лишь то, что полезно для улучшения Нефеш.

(Г) И добавила, говоря: «и благословлю тебя пред Господом перед моей смертью», — чтобы дать ему вкус, что «в заслуге зависит дело». Поэтому сказала: «и теперь, сын мой, слушайся голоса моего в том, что я повелеваю…» — и она намеревалась умножить ему заслугу тем, что он будет намереваться делать всё, что сделает, по заповеди праведной матери, чтобы добавить заслугу к его заслугам, чтобы не коснулся его гнев отца, как сказала в конце: «на мне твоё проклятие, сын мой; только слушайся голоса моего, и пойди, возьми мне».

И вот, он услышал и направил суд к хранящим заповедь, как сказано: «и пошёл, и взял, и принёс матери своей» — учит, что «савар ве-кабиль» (סבר וקביל — «согласился и принял»).

«Вот, Эсав, брат мой… может быть, ощупает меня…» После того как сказано: «голос — голос Яакова», мы учим, что они различались голосами. (Разрешение сомнения В.) И он не опасался отпечатка голоса, потому что знал направить себя изменить свой голос на голос Эсава. Ибо есть много людей, искусных говорить голосом того или иного человека. И потому он опасался лишь, чтобы при служении ему в нуждах трапезы, при встрече с ним, он не ощупал его и не почувствовал гладкость его плоти, что он не Эсав, и будет в его глазах как человек, который издевается над ним и меняет голос, чтобы обмануть его, и навлечёт на него проклятие, обязанное выйти из его уст на этого человека, а не благословение, намеренное от него. И сказала ему мать: «на мне твоё проклятие, сын мой; только если послушаешься голоса моего и будешь вести себя по порядку, который я поставлю перед тобой».

«И пошёл и взял… и взяла Ривка кушанья… и шкуры…» В этих трёх стихах ты увидишь, как она мудро намеревалась сделать свои действия щитом перед будущим обвинением со стороны трёх оставшихся ощущений: кушанья «как он любил» — для вкуса; одежды Эсава, сына её, «драгоценные» — для обоняния, как сказано: «и обонял запах одежд его»; и шкуры козлят — для осязания.

И всё это было им крайне нужно, потому что они не могли нацелить меру времени, нужную для принесения трапезы: если будут ждать её меры — Эсав опередит их своей добычей; и всё же сказано: «и было: едва вышел, вышел Яаков… и Эсав, брат его, пришёл из своей добычи». И потому это было входом, через который Ицхак вошёл в общий подозрение, как сказал: «что это — ты поспешил найти, сын мой?».

И слово «драгоценные» Онкелос перевёл: דכייתא (дакьятá — «чистые»). То есть не запачканные работой охоты: показалось ему трудным, что у него были «драгоценные» одежды, чтобы приходить в них пред отца, а не такова доля Яакова. Однако она сделала то, что на ней сделать, а остальное возложила на Того, в Чьей руке завершить:

«Кто ты, сын мой?» — удивился скорости его прихода, и потому спросил о нём, был ли он тот, кто вышел ловить добычу. И когда пришёл к нему ответ Яакова с любовью: «я — Эсав, первенец твой; сделал я, как ты говорил мне; встань же…» — вот, по заслуге своего чувства он обратил сердце своё тщательно проверить отпечаток его голоса. Однако, поскольку было странно в его глазах, чтобы Яаков стал чуждаться ему, он вернулся спросить его: «что это — ты поспешил найти, сын мой?» — пока не пришёл второй ответ: «ибо сделал Господь, Бог твой, передо мной». И между тем и этим он добавил распознавание в голосе, что это был голос Яакова; но поскольку он уже думал сделать ему в этом решающее доказательство осязанием, сказал ему: «подойди же и я ощупаю тебя, сын мой: ты ли это, сын мой Эсав, или нет?».

И вот, когда он подошёл и ощупал его, сказал: «голос — голос Яакова, а руки — руки Эсава»; ибо чувство слуха не обманулось и стояло само по себе. Однако чувство осязания из-за своей грубости не различило между волосатостью Эсава и волосатостью козлят, и обманулось.

И видно, что и в той волосатости они умудрились исправить её так, чтобы она уподобилась волосатости Эсава. (Г) Это то, что сказало Писание: «и не узнал его, потому что были руки его как руки Эсава, брата его, волосатые» — то есть волосатые, как его волосатость. И из всего этого мы учим то, что мы сказали: что чувство слуха близко к чувству зрения в силе своих проверок.

А то, что сказали: что постановил о нём так только потому, что он сказал: «ибо сделал Господь, Бог твой, передо мной», — потому что имя Небес не было привычно в устах Эсава (там), — это путь мидраша; ибо не может быть по обычаю речи, чтобы выражение «голос — голос Яакова» было похоже на «голос отца его и голос матери его» (Дварим 21:18) и подобное.

И вот, при всём этом, он был смущён между постановлениями этих двух чувств, стоящих одно против другого. (Г) Поэтому вернулся спросить его: «ты ли это, сын мой Эсав?» — чтобы ещё ощутить его голос в словах ответа. Но мудрый сын понял его намерение и сократил ответ, сказав: «я».

(Г) И потому он перешёл к различению со стороны вкуса и сказал: «подай мне, и я поем из добычи сына моего, чтобы благословила тебя моя душа». А поскольку видел, что это будет большим перевесом, если вкус не согласится, — ибо тогда будет «два свидетеля против одного», — сказал: «чтобы благословила тебя моя душа», то есть: благословение зависит от этого.

«И подал ему, и он ел…». Хотя различие вкуса кушаний могло бы быть доказательством, что это не Эсав, — их согласие не было полным доказательством, что это Эсав, потому что там была Ривка, которая была искусна в них и находилась у обоих. Поэтому, даже почувствовав в них иной вкус, он всё ещё оставался в первом смущении.

Или же он увидел помочь себе ещё со стороны чувства обоняния и сказал: «подойди же и поцелуй меня, сын мой». (Г) И намерение было к запаху, хотя не объяснил; и так сказано: «и подошёл и поцеловал его, и обонял запах одежд его, и благословил его». И вот, чувство обоняния не солгало, но вынесло правильное суждение.

И вот, при этом уже согласились три чувства: обоняние и осязание свидетельствовали о нём, вкус не обвинял, а слух остался один; поэтому он склонился за большинством и судил, что это он, как будто видел его глазами. Поэтому он присоединил туда чувство зрения и сказал: «смотри, запах сына моего — как запах поля, которое благословил Господь».

И мы уже сказали, что в слове «и благословил его» включилось всё то особое благословение, которое не было дано разъяснить, и никакой язык не может, кроме как общим языком благословения, как сказано: «и благословил Ицхака, сына своего», и как сказано: «и даст тебе благословение Авраама» — и это благословение общее, включающее все истинные блага, по пути того, что сказал певец: «как много блага Твоего, которое Ты сокрыл для боящихся Тебя» (Теилим 31:20).

Однако, поскольку временные блага — большая помощь жизни успеха: либо для достижения подходящих вещей, либо для отталкивания препятствий и тягот, окружающих людей справа и слева, как мы написали в тех доказательствах, что во вратах, — поэтому присоединились к нему эти временные благословения добавлением и сказал: (Д) «и даст тебе Бог от росы небес…» — то есть: и даст тебе ещё от росы небес и от тучности земли; и это присоединение второстепенного к главному. И уже присоединилась к этому причина удивления «смотри, запах сына моего…», как мы написали выше.

Однако упомянул здесь «Элоhим», Который — Судья во всяком месте, чтобы указать, что благословения даны только доброму в глазах Элоhим; ибо истинные блага даны только через истинные служения.

(Д) Однако внешние блага, которые он затем дал Эсаву, он не обусловил на них это условие меры суда, как сделал Шломо, сказав: «и дай человеку по всем путям его, как Ты знаешь сердце его…»; а о чужеземце, который не из народа Господа, он сказал: «и сделай по всему, что воззовёт к Тебе чужеземец» (Млахим I 8:43).

«Будь господином над братьями твоими…». Видно, что он намеревался, что даже если это Яаков, как он опасался, — благословения снизойдут на него; ибо если нет, зачем говорит «будь господином», ведь он сам по себе первенец и господин. И по этой причине заключил: «проклинающий тебя — проклят, и благословляющий тебя — благословен», то есть: кем бы ты ни был, раз добро в глазах Господа благословить тебя — препятствующий добру от тебя будет наказан. И этой же причиной завершил так Билам в своих благословениях (Бемидбар 24), ибо дело весьма похоже: благословить то, что они не думали вначале благословить; а Билам добавил тем, что просил проклясть.

«И было, когда завершил Ицхак… и сделал и он… и затрепетал Ицхак…». (Е) Совпасть всем этим делам по нацеленности времени и его сжатию, что не недоставало, чтобы соприкоснуться друг с другом «на толщину волоса», — он удивился великим удивлением и сказал: «кто же, где он, тот, кто ловил добычу?» То есть: где он ещё со мной? А наши мудрецы, благословенной памяти, сказали: что он спрятался за входом; когда Эсав открыл дверь войти — этот вошёл, а тот вышел, как сказано: «едва вышел, вышел…» (Берешит Рабба, гл. 66).

И дело было большим чудом в его глазах: что Яаков наловил добычу, и принёс, и он ел от всего до насыщения души, и благословил его, как было у него на сердце, прежде чем пришёл Эсав; и постановил, что от Господа было, чтобы повернуть благословение к нему, и завершил: «также благословен будет». И возможно, он завершил так, чтобы из его трепета не поняли, будто он раскаивается и переходит на то, что уже вышло из его уст: «проклинающий тебя — проклят», ибо он желает благословения, чтобы оно пришло.

«Когда услышал Эсав слова…». Писание свидетельствует, что сущность того, о чём кричал Эсав относительно благословений, не была из-за ощущения их пользы, но из-за того, что услышал слова отца и, увидев его трепет, понял, что это вещь большая. (Ж) И всё ещё думал, что это временные блага; потому и сказал: «благослови меня, и меня тоже, отец мой». Ибо если бы знал их тайну, он понял бы, что эти блага не даны к разделу между двумя такими людьми никаким образом, как мы уже объяснили во вступлении.

И это то, что разрешил ему отец, сказав: «пришёл брат твой с обманом и взял твоё благословение». Сказал это о безымянном благословении, подобающем первенцу, о котором сказано: «и благословил его».

«Неужели назвал он имя его Яаков…». Поскольку слова отца доказывали, что он согласился с мнением Яакова, он выставил щит против него и сказал: «неужели назвал этот старец имя своего сына Яаков», чтобы оно указывало полное указание на будущий поступок, как «ибо всякий брат — обманом обманет (עקוב יעקב)» (Йирмиягу 9:3), — поскольку он был готов «обойти меня» два раза. Ибо если бы только «и рука его держится за пяту» — достаточно было бы, чтобы имя было выведено от языка без указания на прошлое или будущее, как суд всех выводных имён; а это указывает, что он знал обо всём этом и делает себя как будто не знает. И уже было у него место для этой жалобы с этой стороны; ибо по этому делу, видно, Рахель намеревалась именем Йосеф (Берешит 30:24) включить в его значение, что «добавит Господь» ей в будущем другого сына.

Во всяком случае, после жалобы завершил слова, сказав: «неужели ты не отложил мне благословение?» (Ж) То есть: я знаю наверняка, что на него ты намеревался. Однако невозможно, чтобы ты не отделил мне благословение — ведь я кормил тебя столькими трапезами.

«И ответил Ицхак и сказал Эсаву: вот, господином сделал я его над тобой…». Вот, мудрый отец уже намекнул ему истину дела, сказав: «пришёл брат твой… и взял твоё благословение»; а глупец не понял этого и вернулся к своему вопросу: «неужели ты не отложил мне благословение?» — поэтому пришлось ему объяснить полностью и сказал: знай, что смысл этого благословения — чтобы благословляемый в нём был главным в человеческом роде, так что все остальные успехи — второстепенны ему. И потому: «вот, господином сделал я его над тобой, а всех братьев его дал ему в рабы» — это один из великих видов успеха, а именно власть и господство над всем, от чего он ожидает какого-либо препятствия и задержки их достижения. И это то, что он имел в виду в словах: «и владычествуйте над рыбою моря…» (Берешит 1:28), «и страх ваш и трепет ваш…» (там же 9:2), как мы хорошо написали во вратах 15.

«И также хлебом и вином поддержал я его» — это второй вид успеха, который обязан быть у него, чтобы помогать и поддерживать его, чтобы не недоставало ему достаточного обеспечения и чтобы он не был отвлечён их поиском. И удивительно, что он взял выражение «поддержал», указывающее, что они — поддержка вещи большей, чем они, как язык самого мудреца: что эти блага помогают и поддерживают истинные блага. И таким же языком воспользовался пророк в подобном, говоря: «и ярость Моя поддержала Меня» (Йешаягу 63:5), как придёт в стихе «разделю их в Яакове» (врата 33), с помощью Бога.

И заключил: «и тебе же, где, что я сделаю, сын мой?» — ибо вот, все благословения — одно дело, и подобает и уместно, чтобы они не отделялись друг от друга; и после того как ты не удостоился главного — что я сделаю тебе?

«И сказал…: одно ли благословение у тебя, отец мой? благослови меня…». (Ж) Вот, глупый сын сказал ему: не обязательно, чтобы все благословения объединились в одно дело так, чтобы не отделялись, как ты сказал; но пусть он разделит их и отделит. И если он не удостоился главного благословения — пусть даст ему из благословения, которое он называет второстепенным, ибо он считал его благом и главным. Поэтому ответил ему: «вот, от тучности земли будет твоё обитание…».

И возможно, что Эсав, после того как ему ответили на то, что он сказал «неужели ты не отложил мне благословение», вернулся с другой стороны дерзости и сказал: крепко, что человек не отдаёт всё, что у него, при жизни и не просит по дверям; и на этом основании сказали: «все дарения больного, в которых нет оставления (шиюр), — не дарение» (Бава Батра 146). Поэтому если для меня ты не отложил благословение — ведь для себя ты не отложил хоть одно благословение путём «остатка», чтобы утвердились твои слова; и вот, из того благословения благослови и меня, отец мой.

«И поднял свой голос и заплакал» — потому что думал, что он полностью оттеснён от временных благ; а дело было не так, как думал, ибо сразу благословил его, как объяснено.

И по моему мнению, Ицхак вообще не благословил Эсава, а лишь разъяснил ему смысл благословений, которыми благословил Яакова, и сказал: что в том, что он сказал ему «и даст тебе Бог от росы небес и от тучности земли», не следует понимать, будто и у него не будет этого, ибо уже возможно ему сидеть в земле тучной и плодородной, и также чтобы изливалась на неё благословенность небес сверху.

И также то, что сказал: «да будут служить тебе народы… будь господином над братьями твоими», — не намерение, чтобы они были ему как продаваемые рабы, несущие ношу, но чтобы они были народом сами по себе, держащими меч, ведущими войну и завоёвывающими страны, — только чтобы были ему данью служения, как было дело в дни большинства царей Первого Дома и у некоторых царей Второго Дома.

И также, что эти благословения по своей природе условны: что во всякое время, когда они делают волю Места, они будут стоять на своём, но иначе — уже есть у него место и право сбросить его ярмо со своей шеи, как разъяснил ему в словах «и будет, когда ты восстанешь (תריד)…» по его таргуму.

И всё же Яаков враждовал против этого, опасаясь, как бы не взял у него это благословение росы небес и тучности земли; и потому сказал Моше в своих благословениях: «и будет жить Исраэль в безопасности, одиноко; глаз Яакова — к земле хлеба и вина» (Дварим 33:28), и так разъяснится там.

«И возненавидел Эсав Яакова…». Скажет, что дело ненависти было не из-за благословения, ибо он уже удовлетворился тем, что сказал ему отец, но из-за того, что благословил его отец через его уловки.

«И сказал Эсав в сердце своём: приблизятся дни траура по отцу моему…». (Ж) То есть: хотя случится, что приблизятся дни траура по отцу моему из-за скорби, — я не удержусь убить Яакова, брата моего.

(З) «И было сообщено Ривке… и теперь, сын мой… и будешь жить у него несколько дней…». Вот, Ривка, увидев ненависть Эсава великой враждой и большой ненавистью, и почувствовав, что из-за совета первородства он озлоблен на него больше, как сказал: «моё первородство он взял, и теперь взял моё благословение», — ибо если бы не так, он бы уже успокоился, сказав: может быть, это случай.

(З) Поэтому разъяснила ему то, что сказала ему: чтобы он пошёл в Падан-Арам и сидел там, пока не вернётся гнев брата твоего и он забудет то, что ты сделал ему — что не по моему совету; и возможно, что и она не знала об этом деле, как не знал его отец до того времени. И это также мудрость её: сообщить ему, что не вытекло ему никакого зла из её совета.

(И) «Зачем мне лишаться…» — она мудро намеревалась словами вынудить его к бегству: что не нужно говорить, что если он боится, что падёт он в руки Эсава — бегство необходимо; но даже если предположить, что он свалит Эсава, всё же он не спасётся от его сыновей, и тогда будет лишение обоих.

(Й) «И сказала Ривка Ицхаку: опротивели мне…» — это также указывает на её великое знание путей жизни: что она повернула сторону бегства Яакова и его выхода из дома отца к делу взятия жены из его семьи, а не чтобы он шёл подобно бегущему; ибо выход с намерением бегства разожжёт сердце брата его преследовать его или хранить свою ярость навеки.

Поэтому сказала Ицхаку, чтобы он говорил с ним и приказал ему об этом, чтобы выглядело, что заповедь отца вынудила его; и это то, что сказано в конце: «и послал Ицхак Яакова, и он пошёл в Падан-Арам к Лавану, сыну Бетуэля арамейца, брату Ривки, матери Яакова и Эсава».

(Й) Скажет: что он пошёл по заповеди отца, и также что место, куда он пошёл, было равно им обоим, ибо это дом брата их матери; и из этого не узнаётся, что он бежит, как тот, кто идёт в место, где нет у них обоих равной руки. И это то, что послал ему, открывая ему словами мира: «у Лавана жил я и задержался доныне» (Берешит 32:5).

И Писание свидетельствует, что её совет помог, как написано: «и увидел Эсав, что благословил Ицхак Яакова и послал его в Падан-Арам… и услышал Яаков… и увидел Эсав… и пошёл Эсав…», — видно, что он уже отвлёк свой разум от первого дела к новому, обновившемуся делу.

И при этом этот повернул направо, а тот — налево, и разошлись один от другого; и оказалось, что благословение прилепилось к благословляемому с согласием небесного суда и земного суда, который сначала обвинял, а в конце признал и дал «щедрым глазом» — эти три праздника-паломничества. И помогло этому его чрезвычайное проворство, что он отдал за это свою Нефеш от начала до конца.

И теперь встанет Яаков и возрадуется своей долей; возрадуется Исраэль и удостоится своей покупки; и каждый из его сыновей будет радоваться своему уделу. Не теперь будет он стыдиться в приобретении из уст Гвуры для него закона первородства.