Akeidat Yitzchak 25

Таково дело и у человеческого Сехеля (Разума), привыкшего лишь к вещам природным: он один не будет достаточен человеку, чтобы постичь посредством него все вещи и понятия, находящиеся вне его; и тем более, если будет сообщено ему нечто выходящее за пределы привычной природы и скрытое от границы его постижения,— то при первом взгляде он это отвергнет. Поэтому великое и необходимое благо для него — чтобы излил на него иногда רוח אלקי с высоты, который восполнит и прибавит его постижение: не только в природных вещах, но и чтобы постичь то, чего до сих пор не постиг,— великие и сокровенные вещи из духовных тем и истинные мнения об атрибутах Всевышнего, которые до сих пор были возвышенны и скрыты от его Сехеля (Разума), блуждающего лишь во всём, что вокруг него на земле внизу. Как сказал певец из таких размышлений (Теилим 139:6): «Чудесно знание для меня, возвышенно — не могу (достичь) его». И на это, по мнению раввина, указывает то, что сказал Яаков, мир ему, после того как пробудился от сна: «воистину есть Элоhим в этом месте, а я не знал». Он выразил этим своё удивление: по своему человеческому Сехелю (Разуму) он не может понять, как может сжаться Шхина славы Элоhим в таком известном и ограниченном месте; ибо только телесное тело покоится в этом месте и затем иногда переносится из него в другое место, когда ему нужно двигаться ради полезного или удалиться от вредного. Но Всевышний, возвышенный над всем этим,— как можно представить Ему покой в известном месте или движение и перемещение? И только божественное излияние и дух пророчества сказали ему, что так оно и есть; как также находится во многих местах Писаний святости, что Всевышний желает ради Своей праведности, чтобы Его частное провидение прилеплялось к истинно совершенным людям, и во всяком месте, куда они пойдут, Шхина Его славы и Его излияние идут с ними.

А чтобы вызвать всё это великое благо — чтобы это божественное излияние снизошло на человека — весьма помогает то, что он сначала пользуется постижением рациональных тем и понятий и приучается к размышлениям мудрости, как сделал Яаков, мир ему, который подготовил себя сначала приобрести рациональные размышления, построенные на основаниях предпосылок, взятых из наук математических, природных и божественных; и только потом снизошёл на него, по мнению раввина, дух пророчества и божественное излияние с высот. И на это намекает стих: «и взял из камней того места», который, кроме простого смысла — что взял эти камни, чтобы положить голову на них, как всякий человек кладёт подголовник, подушку или другую вещь под голову,— указывает также, по мнению раввина, на способ его постижения рациональных размышлений: что он взял предпосылки мудрости как основание строения своих рациональных умозаключений. И поскольку каждая из предпосылок доказательного силлогизма (который, как известно, строится на двух предпосылках) необходима для умозаключения так же, как и другая, сказали наши мудрецы, да будет память их благословенна, только в этом нравственном аспекте: «что камни спорили друг с другом: этот говорил — на мне положит праведник голову свою» и т. п.,— указав этим лишь, что каждая из предпосылок умозаключения необходима ему; и сказала, как бы, «по праву и по суду», что на ней утвердится основание строения рационального силлогизма. А затем сказали наши мудрецы, что все они стали одним камнем,— указав этим, что на самом деле все они нужны ему, и на всех них покоится строение рационального силлогизма, как известно.

И чтобы расширить эту притчу и объяснить её больше, один тана сказал, что было три камня, а один тана сказал, что было только два камня: потому что первый разделил предпосылки умозрительные на три вида — математические, природные и божественные; а его товарищ разделил их лишь на два вида — природные (включающие также математические, ибо они — основание и начало для знания природных, и без математических природные — как запечатанная книга) и то, что после природы, то есть божественные. И только после того, как подготовил себя к этому, удостоился Яаков, мир ему, божественного излияния, которое покоилось на нём.

И поскольку рациональное исследование всегда идёт от предпосылок, взятых из мудрости природы через чувственные постижения, всё выше и выше — от следствия к причине,— пока не придёт таким образом к постижению понятия Всевышнего, который есть первая причина; и только после этой подготовки снизойдёт на некоторых истинно совершенных дух пророчества, посредством которого они постигнут ещё другие божественные умопостигаемые вещи от высшей причины и возвышенные атрибуты Всевышнего, которых прежде не знали, и уже без необходимости в помощи рациональных предпосылок и доказательных умозаключений, как вначале. И это их постижение будет называться потому, что они идут затем от причины к следствию, то есть от предшествующего к последующему, — в то время как первое рациональное постижение, которое от следствия к причине, называется a posteriori, то есть от последующего к предшествующему. (Хотя истинная реальность существования Всевышнего никогда не будет постигнута человеческим Сехелем (Разумом) от предшествующего к последующему, даже если засияет над ним свет солнца пророчества, как объяснил Рамбам в «Морэ Невухим», ч. 1, гл. 55, стих: «и увидишь Мои задние части, а лицо Моё не будет увидено»; всё же пророк постигнет много божественных постижений из атрибутов Всевышнего, более близких к истине, таким способом, называемым a priori, чего человеческий Сехель (Разум) не может постичь без помощи пророческого излияния, как сказано о Моше, учителе нашем: «и образ ה' созерцает».)

И об этих совершенных, на которых сияет искра огня пророчества, говорит здесь стих, по мнению раввина: «и ангелы Элоhим поднимаются и спускаются по нему», то есть сначала они достигают рационального постижения и поднимаются в нём вверх — от следствия к причине, а затем спускаются в своём пророческом постижении от причины к следствию. И на это также намекают слова наших мудрецов, спорящих между собой: тот, кто говорит, что «и вот, ה' стоит над ним» относится к лестнице,— то есть что стих указывает на рациональное постижение, в котором первая причина, то есть Всевышний, — высшая ступень, которую достигает исследователь в своём постижении. А тот, кто говорит, что «над ним» — о Яакове, что (Всевышний) утверждается над ним, — то есть намерение стиха здесь о пророческом постижении, которое было у Яакова, в котором он начал от Всевышнего, который есть первая причина, и от Него спустился к постижению следствий.

И вот, это пророческое излияние, которое снизошло на Яакова, не было вначале ясным и чистым, но было ещё смешано и перепутано с постижениями неистинными; поэтому его начало было во сне, только в ночном видении, которое, по мнению «Морэ» (ч. 2, гл. 45), — нижняя ступень пророчества. И только понемногу усилилось затем постижение его пророчества, пока, пробудившись, он увидел — в добром свете своего Сехеля (Разума) — способ постижения Всевышнего и Его управления всем миром; и постиг различие между его частными частями, которые иногда немного плохи, и целым мира, который весь добр. И только на это ясное знание и постижение намекает сказанное: «ибо там открылись ему Элоhим» и т. д. И это то, что сказали в Мидраше: что вначале он был подобен младенцу в колыбели, на котором лежат мухи,— то есть неверные понятия, которые ещё примешались к его постижению, пришедшему к нему во сне; «когда открылся над ним Элоhим — они улетели от него», то есть после того как достиг истинного пророчества, удалились от него неверные постижения.

А о том, что постижение Яакова — постижение Всевышнего — относительно совершенного человека из всех творений было яснее, чем у его праотцов, сказали наши мудрецы, что место, где будет пребывать слава ה' и Его частное провидение, то есть место Храма, Авраам назвал «гора», а Ицхак назвал его «поле», а Яаков назвал его «дом»: то есть Авраам уподобил его лишь горе, на которую не изливается излияние росы сверху, как на возделанную землю; а Ицхак, постигший больше, уподобил его полю, в котором излияние росы сверху действует больше для благословения; а Яаков уподобил его дому, чтобы указать, что отношение провидения Всевышнего к совершенным, мыслящим о Его Имени и познающим Его истинность, как отношение домочадцев друг к другу, близких в братстве и дружбе. И это то, что сказал Авраам: «на горе ה' будет увидено», и об Ицхаке сказано: «беседовать в поле», а о Яакове: «это не что иное, как дом Элоhим». Хотя на самом деле место акеды, и молитвы Ицхака, и ложа Яакова — все трое были, по словам наших мудрецов, в одном месте, на горе Мория, где был построен Бейт hа‑Микдаш.

Как было необходимо силе воображающей опровергнуть многие из своих воображаемостей из‑за доказательств Сехеля (Разума) и его постановлений,— так будет обязан этот Сехель (Разум) опровергнуть некоторые свои суждения и решения из‑за этих божественных указаний, изливающихся на него. Предыдущее разъяснится самым полным разъяснением из многих вещей, упомянутых исследователями: что воображение схватывается за них; ибо, будучи силой материальной, общей всем живым существам, оно весьма подвержено смешению в принятии форм, которые не обнаруживаются отделёнными, но оно принимает их составление — из одного и из другого — и изобретает в их соединении то, чего не было. Также оно откажется принять то, чего не видело от них, даже если они истинны, как это в деле предположения о величине тел больших светил и прочих звёзд, или о положении людей на двух концах диаметра, проходящего через круг земли, — один напротив другого, и стопы их параллельны друг другу, и подобное этому,— в чём он вынужден признать противоположное тому, что кажется ему, ибо нет у него что ответить против абсолютных доказательств, приходящих к ним со стороны Сехеля (Разума), которому надлежит опровергнуть свои лжи и выдумки, как написал мудрец в «Природных (науках)».

Разве не видишь: Шмуэль‑пророк, следуя тому, к чему склонял его Сехель (Разум) — дать царский жезл человеку красивого вида и высокого роста, как уже было в случае Шауля, о котором сказано: «видите ли вы, кого избрал ה', ибо нет подобного ему во всём народе» (Шмуэль I 10:24),— поэтому, увидев Элиава, стоящего во весь рост и красивого в его глазах для царства, постановил и сказал: «только перед ה' — Его помазанник» (там, гл. 16). Однако было излито на него божественное воздействие и сказано ему: «не смотри на вид его и на высоту его роста, ибо Я отверг его; ибо не то, что видит человек…» Сказано: не смотри на красоту вида и высоту роста, ибо Я отверг для царства дело этих качеств с того дня, когда избрал Шауля из‑за них,— и было то, что было. И сообщил, что не обязательно то, что видит человек в своём Сехеле (Разуме), есть истина, но то, что видит высший Сехель (Разум) и судит о нём. И постановил то самое постановление, о котором мы сказали, и сказал: «человек видит глазами, а ה' видит сердцем», то есть: как закон для человека — вычеркивать своим хорошим Сехелем (Разумом) то, что видит и судит по глазам и прочим чувствам, когда в них случается ошибка по какой‑то причине, как ошибка с искривлением палки, о которой упомянули объяснение (то есть что прямая палка кажется кривой в воде), и подобное,— таков закон божественного Сехеля (Разума): видеть и судить, чтобы выпрямить то, в чём ошибается сердце человека в его умопостигаемых вещах. И это объяснение, помимо того, что оно подходит по смыслу, — необходимо, если хорошо вникнуть в его намерение.

А Натан‑пророк, когда сказал ему царь Давид (Шмуэль II 7:2): «посмотри же: я сижу в доме кедровом, а ковчег Элоhим сидит внутри полотнища» — что сказано? «и сказал Натан‑пророк царю: всё, что в сердце твоём, иди, сделай, ибо ה' с тобой». Вот, он постановил в своём рациональном размышлении, как хорошо и как приятно построить дом Элоhим, и кто как Давид — верный ה' — чтобы построить его; и согласился в своём мнении, что Он, благословен Он, будет со мной, пока не было к нему слово ה' в ту ночь: «иди к Давиду сказать: так сказал ה'» — повелел сказать ему это в форме вопроса, то есть: смотри, как далеко отошло твоё мнение здесь и твои суждения, которые ты решительно постановил в глубине своего размышления, от того, что постановит высший Сехель (Разум). И думаю, что сделал его посланником лишь для того, чтобы была ему сильная обличительная речь за то, что он утвердил дело без того, чтобы советоваться с царём, с силой. И как сказали наши мудрецы (Сифри, гл. «Дварим») о сказанном «я — видящий» (там 1:9), что для самой миссии уже сказано в Диврей hа‑Ямим: «и было на мне рука ה' сказать: много крови ты пролил и великие войны ты сделал; не построишь дом Имени Моему, ибо много крови пролил… вот, сын родится тебе…» (Диврей hа‑Ямим I 22). Ведь такие слова он не говорил никому, кроме как между собой и собой, ибо не были переданы посланнику. Но он сказал вещи в общем и послал с ними, чтобы было ему нравственным обличением.

И Михаяhу также, когда сказал ему Ахав (Мелахим I 22:15): «пойдём ли на Рамот‑Гильад или удержимся?» — при том что он прежде сказал посланнику: «жив ה', что скажет ה' мне — то скажу». Вот, вначале, прежде чем была на нём рука ה', поскольку увидел в хорошей проверке своего Сехеля (Разума), что хорошо и красиво, чтобы города Израиля вернулись к ним через царя, царствовавшего в то время, ибо это и подобное этому — причина его поставления над ними,— поэтому сказал ему: «поднимись и преуспеешь, и даст ה' в руку царя». Однако Ахав, хотя он и злодей в делах, был приучен к этим вещам и знал разницу между тем, что говорится со стороны одного лишь человеческого Сехеля (Разума), и тем, что говорится ещё и пророчеством. И он уже заранее сообщил, что не будет говорить о нём по пророческому пути хорошее, а только плохое. И чтобы подтвердить свои слова эти перед Йеhошафатом, сказал ему: «до скольких раз я заклинаю тебя, чтобы ты не говорил мне ничего, кроме истины во имя ה'». Поэтому сказано в конце: «и сказал царь Израиля Йеhошафату: ведь говорил же я тебе — не будет он пророчествовать обо мне добро, а только зло». И это то, чего Ахав хотел больше, чем знания истины, а событие засвидетельствовало. Однако, несмотря на это, случилось и с Михаяhу в этом — постановить в своём мнении нечто; и когда он пробудился по словам Ахава уединиться и направиться к пророчеству — это мнение было опровергнуто, и он узнал, что (царь) не преуспеет и не даст ה' в руку царя, как сказал: ибо Он, благословен Он, и Его суд посоветовались против него зло, как упомянуто там.

И если так — то тем более в высших духовных знаниях и в постижении истинности божественных размышлений, и в знании Его путей, и в нахождении Его желания, которые возвышенны, скрыты, тайны и чудесны для него, как сказал певец: «чудесно знание для меня, возвышенно…» (Теилим 139:6). И раввин всех пророков просил об этом: «только край Его увидишь, а всего не увидишь»,— что человеческому Сехелю (Разуму) следует смириться перед этими пророческими указаниями, отменить своё мнение и разрушить свои постановления перед ними, как сказано ясно: «ибо не Мои мысли — ваши мысли…» (Йешаяhу 55). И это — либо чтобы прямо опровергнуть их, как случилось с этими тремя верными друзьями; либо чтобы обратить сердце и углубиться к постижению вещей и признанию тем, которых они не предполагали и не изображали их существование вначале, как божественные видения, которые упомянуты у Йешаяhу, и Йехезкеля, и Зехарьи, и прочих пророков, которые изумлялись им в своих словах; либо когда прибавилось к нему знание и Сехель (Разум) и постижение какого‑то предмета, и подготовка его — быть иначе и в иных, сильных и чудесных аспектах, чем он думал и понимал о нём сначала, как было у Яакова, отца нашего, в чудесном видении, о котором рассказано в начале этой главы; он разъяснил в своих словах, что пришло к нему божественное пробуждение, чтобы вразумить его, сообщить ему и поднять его в его знании меру того, что вначале было чуждо и чудесно в его глазах, как сказал в объяснении: «воистину есть ה' в этом месте, а я не знал».

И смысл его удивления был в том, что эта предпосылка — то есть приписать Всевышнему постоянство жилища и дома, места сидения, шатра и обители, как приписывает их здесь и в основных своих рассказах божественная Тора,— она предполагает большие отрицания по рациональным посылкам, и в частности обязывает три огромные лжи: первое — что Он, благословен Он, имеет меру, как всякий, кто занимает место; второе — что Он движется и переносится с места на место при движении станов; третье — что у Него есть какая‑то нужда, ради которой Он будет двигаться. Далёк Эль от этих недостатков и подобного им вообще; и да не будет, чтобы умозрительный Сехель (Разум) согласился на них. Однако напротив этого пришло божественное пробуждение и расширило в нём свои книги и рассказы — не чтобы отменить постановления Сехеля (Разума) в этих постановлениях и суждениях и подобном им, которые укоренены в верном месте, но чтобы пробудить его и подстегнуть его — знать из этих предпосылок мнения и размышления, которые сначала были далёки в глазах его Сехеля (Разума), и приблизить их; и это — тем, что он поймёт во всём, что говорится из этого рода: что желание ה' ради Своей праведности — начертать и изобразить в нашем сердце истинность Его провидения, и силу Его внимания, и предел Его прилепления к совершенным людям, желающим слушать Его голос и прилепиться к Нему, меру того, что не будет постигнуто философскими мнениями. Ибо если они и достаточны, чтобы постановить некоторые истинные постановления о Его существовании, и единстве, и простоте, благословен Он,— но поистине им недостаёт постичь основу того, что должно постичь для успеха человека и его совершенства, как мы разъяснили лучше при объяснении «Древа познания добра и зла», врата 7, и как завершится его разъяснение в подобных темах о деле Мишкана, врата 48, с помощью Бога.

И намерение этой сильной пользы разъяснил пророк Йешаяhу, говоря: «так сказал ה': небеса — престол Мой, а земля — подножие ног Моих» (Йешаяhу 66). Вот, тем, что сказал «небеса — престол Мой, а земля — подножие ног Моих», он приписал Себе величие и мощь таким образом, что не допускает никакого недостатка из трёх, которые мы упомянули; ибо тот, для кого небеса — престол, а земля — скамья, — его слава наполняет мир; и вот он без предела. А тот, кто таков, не занимает места и не движется, ибо это то же, что сказать (Ирмияhу 23:24): «разве не небеса и землю Я наполняю?» И высшее общее бытие, которое таково, не нуждается в другом, ибо всё — Его, как сказано: «ибо Мне — вселенная и её полнота» (Теилим 50). Если так, то «какой дом построите Мне, чтобы Я пришёл жить и занимать место в нём, и какое место — покоя Моего, чтобы Я покоился в нём от волнения и печали, которые есть у Меня от недостатка какой‑то вещи? И как вы думаете, что Я переношусь с места на место, чтобы прийти к вам, как один из вас, кто движется посредством телесных орудий и через них делает все свои нужды? Ведь Моё существование — не таким образом, и Мои деяния не делаются тем путём ни в каком отношении.

Ибо если Я назван Творцом, Создателем и Делателем, и «всё это рука Моя сделала»,— то есть небеса и землю, которые упомянул, и всё их воинство,— то творение не было рукой и никаким телесным орудием вообще, а только «и были всё это — изречение ה'», то есть лишь речением, как сказано: «словом ה' небеса сделаны» (там 33), «ибо Он сказал — и было» (там). И как стало известным: «десятью речениями сотворён мир» (Авот, гл. 5). И смысл «речения» — только божественная воля.

Если так — почему Я избрал город и повелел построить Мне Бейт hа‑Микдаш, чтобы обитать среди них? Конечно, не для Моих нужд, а ради нужды соседей и их пользы, как царь, который переносит свою резиденцию из хорошей страны и царского города в малый город и страну суровую — чтобы улучшить её и сделать успешной, вывести её из её труда и бедности посредством множества благословений и успехов, которые придут вслед за ним. И это благо — то, что Я намеревался тогда пробудить ухо тех, кто короток в постижении, и кто жаждет совершенства и старается достичь его. Поэтому сказал: «и на это Я посмотрю — на бедного и сокрушённого духом и трепещущего перед словом Моим». То есть: Моё намерение — обратить глаза Мои к добру на человеческий Сехель (Разум), который вначале беден и рука его коротка, чтобы постичь истинность глубоких вещей, о которых мы сказали; но когда найдётся у него второе условие — чтобы был «сокрушён духом», то есть чувствовал краткость своего постижения и печалился о ней, ибо у радующегося своему недостатку или не чувствующего его нет никакого исправления; и ещё требуется третье условие — чтобы «трепетал» очень и старался к совершенству с большой старательностью. Как сказано (Шмуэль I 16:4): «и затрепетали старейшины города навстречу ему», и «трепет (ли) к нам…» (Мелахим II 4:13). Ибо, несомненно, человеку, у которого этого нет, не помогут очень эти пробуждения к его успеху.

И, возможно, он хотел в словах «и всё это рука Моя сделала, и были все они… и на это Я посмотрю…» сказать: все эти воинства небес и земли, которые Я упомянул, сделала рука Моя, и были все они существующими и стоящими предо Мной, готовыми к Моим повелениям; и нет у Меня недостатка ни в какой вещи. И при всём этом Я не посмотрю, чтобы поселить Мою Шхину, кроме как на бедного и сокрушённого духом и трепещущего перед словом Моим. И по пути того, что сказал через Моше: «ведь ה' Элоhим твоему — небеса и небеса небес, только отцов твоих возлюбил ה'…» (Дварим 10:14). И это и это — путь верный.

И все эти темы и то, что к ним присоединится по его намерению,— все придут как следует на своём месте в упомянутых вратах, с помощью Бога.

А теперь смотри, как случилось у Яакова, отца нашего, мир ему, это дело: то есть, уже были у него многие и важные размышления, построенные в совершенстве на истинных рациональных предпосылках о существовании Бога, благословен Он, и Его единстве, и Его простоте, и способе Его провидения и управления этим существованием — настолько, насколько возможно Сехелю (Разуму) постичь. И его совершенство это привело к тому, что пробудился над ним дух свыше — постичь и понять великие и чудесные вещи, которых он не знал и думал в своём размышлении, что они в ином виде.

И это весьма отпечатывается в этом рассказе тем, что он возвращается упомянуть выход Яакова из Беэр‑Шевы и сообщает о его встрече с тем местом и ночёвке в нём; и упоминает, что он взял из камней того места и положил подголовником; и лёжа там увидел тот почтенный и страшный сон, о котором он сказал, пробудившись: «воистину есть ה' в этом месте, а я не знал», «и убоялся, и сказал: как страшно…»; и в конце он взял камень, который был у него подголовником, и поставил его памятником — и всё это сообщает величие того, что было им там постигнуто, и силу его ступени. Ибо невозможно, чтобы Тора говорила языком пустоты, упоминая такие частности, если они не полезны: что нам важно, положил ли он подголовником камни того места или положил на подушки и подстилки? И также и мудрецы не говорили языком пустоты, когда сказали, что эти камни спорили друг с другом (Хулин 91а): «на мне положит этот праведник голову свою», пока не стали одним камнем, как написано: «и взял камень, который положил подголовником». И также как сказано там и повторено в Мидраше «Шохер Тов» на «Шир шель Пегаим» (Теилим 91): רבי נחמיה אומר: три камня были; сказал: если Эль соединит Своё Имя на мне, как соединил на отцах моих,— пусть станут все трое одним; и встал и нашёл их одним. А я вижу это прекрасно объясняющимся, если всё будет обращено к холму, к которому мы обращали:

«И вышел Яаков из Беэр‑Шевы…» — поскольку происшедшие с ним в этом пути вещи — чудесные, основные и коренные для совершенства человека и его успеха, и достойны быть присоединёнными к получению благословений от Бейт‑Дина наверху и внизу, как мы сказали в предыдущих вратах,— он вернулся выделить им рассказ сам по себе. И уже известно то, что сказали наши мудрецы: что он спрятался в доме Шема и Эвера четырнадцать лет (Мегила 17а), как доказали по числу его лет, и упомянуто у Раши, да будет память его благословенна (в конце гл. «Толдот»). Из этого следует, что, выйдя оттуда с полным запасом, наполненным умозрительными мудростями, он был готов к тому, чтобы случились с ним такие норовот; и он говорит: «и встретил место…». И хотя простой смысл остаётся на своём месте — и это место, на котором названо Его, благословен Он, Имя, как будет разъяснено,— уже известно из случаев праотцов, что, несмотря на то что вещи происходили с ними по времени, они также намекали на великие и чудесные темы — для настоящего или для будущего. Поэтому правильно сказать, что «и встретил место» намекает на размышление о божественных вещах, как сказали наши мудрецы: «Благословен Место» (Шабат 13б). А поскольку это толкование чуждо и весьма чудесно для человеческого Сехеля (Разума), то сказано о нём «и встретил (ударился) о место» — что является намёком на краткость в постижении, как сказано: «взглянул — и был поражён» (Хагига 14б).

И сказал: «И ночевал там, потому что зашло солнце» — ибо сначала пришло его солнце, и не взошел над ним свет этих истин до сих пор. «И взял из камней места» и т. д. — сказал, что он приготовил себя к тому совершенству тем, что уже взял из камней места; а это — истинные предпосылки и правильные допущения, которые суть цельные камни, драгоценные камни, на которых основано то чудесное рассуждение, называемое здесь «местом» по обычаю мудрецов. «И положил у изголовья» — то есть он уразумел их всех и породил из их совокупности истину того, что возможно породить, и увидел, что все они нужны для этого учения; и если одно из них упадет, рухнет здание. И это — то, что сказали благословенной памяти: что они спорили друг с другом и т. д.; ибо таким путем уже возможно, чтобы каждый из них «взял имя» и сказал, что на нем будет построено и утверждено то построение и то заключение; но относительно самого рассуждения в целом — все они суть одно доказательство. Потому и сказали, что все они стали одним камнем, по стиху, сказавшему: «И взял камень, который положил…». Ведь ты видишь, что мудрецам философии понадобились все эти предпосылки, которые упомянул Рав Море (Учитель Путеводитель) в начале второй части, и все они — чтобы разъяснить существование Всевышнего, благословен Он, Его единство и простоту; и все они сцепляются вместе, становясь решающим доказательством этих рассуждений, как разъяснено там. А тот, кто сказал: «три камня были», — имел в виду три части мудрости: учебную, природную и божественную, исследующие три части бытия, и при их согласии вместе в их доказательствах Разум (Сехель) утвердится в своих понятиях.

А «Равнан אמרи» (равнан амрей — «а мудрецы говорят»): «минимум камней — два, и встал и нашел их одним» (Шух"Т там) — их намерение: разделить мудрость по меньшей мере на природную и на то, что после природы; и все идет одним путем.

Как бы то ни было, сказал: что тем, что он приобрел из мудрости в такой мере… И когда он лег там, в том месте, когда его мысли блуждали перед ним и размышления его сердца на его ложе поднимались, — «и приснилось: вот лестница поставлена на землю, и вершина ее…» — скажет: открылось ему там всеобъемлющее божественное восхождение-«лестница», то есть ступень сущих и тайна их нисхождения-цепи; ибо она поставлена на земле, а вершина достигает небес — и в ней связываются все три мира вместе.

И увидел еще, что «ангелы Бога» — а это совершенные из человеческого рода — по заслуге своих мыслей и исследования стараются подняться из своего низкого состояния путем размышления в доказательствах зрения, то есть учения от последующего, известного им, к предшествующему, более известному для природы, пока так они поднимались от одного исследования к другому, более превосходному, пока не достигли вершины лестницы, и это — Он, благословен Он, стоящий над нею. И это учение называется у них «мудрость природы», называемая некоторыми по знанию «делом Берешит». Однако, будучи на этой ступени постижения, тотчас излился на них свет божественного Разума, пока они не постигли в сиянии своего Разума и в духе своего пророческого понимания истину сущих и путь их последовательности от причины к следствию — и это очень удивительно по сравнению с первым; потому он и назвал способ их постижения и знания «нисходящим путем», ибо в нем они идут от почетного к тому, что под ним. И это учение называется «делом Меркава». И уже уточнил Рав Море смысл подъема, предшествующего нисхождению, в гл. 15 ч. 1, но по другому вопросу.

И сказал, что конечное, чего он достиг в этом чудесном исследовании, — «и вот, Господь стоит над ним». И сказано в Мидраше (Б"Р, гл. 69): Раби Хия Раба и Раби Йоханан: один сказал «над ним» — над лестницей, и один сказал «над ним» — над Яаковом. Тот, кто сказал «над ним» — над лестницей, — хорошо; а тот, кто сказал «над ним» — над Яаковом, — что «Он утверждается на нем».

Вдумайся в эти божественные слова: ведь ступени той лестницы, видимые совершенным глазом их Разума, — это ступени всех сущих, которые в совокупности включают небесных и духовных сущих, «высоко над высоким» до первопричины, благословен Он. Его Имя, стоящее над ними на ступени, выше которой нет, — потому сказал: по мнению говорящего «над лестницей» это слово «над ним» относится к миру в целом, как относится «над» к ступеням, близким к Нему, то есть простым от Материи; и ясно, что это «стояние» — стояние сверху, а не телесное стояние.

Однако по мнению говорящего «над Яаковом» — как это слово можно отнести к нему, чтобы сказать, что Господь стоит над ним, ведь это не может быть освобождено от телесности, упаси Б-г. И ответил: «Он утверждается на нем», то есть намерение в слове «стоит» — не телесное положение, а обозначение существования и вечности: ибо он постиг в этом видении, что Господь, Который — вечный стоящий и Самосущий, — «над ним», как сказали мудрецы: «праотцы — они и есть Меркава» (там, гл. 47).

И думаю, что отсюда вывел Рав Море то, что написал в той главе, и также то, чему научился: что слово «над ним» само — сказуемое в этом высказывании; ибо это — верное объяснение его слов там, по моему мнению:

Вот, они сказали, что открылся ему там смысл стояния у горы Синай, соответствующий всем частям рассказа, как упомянуто, ибо то стояние по истине таково было по смыслу для всех оказавшихся там. И сказали еще (Шмот Раба, гл. 12), что там отменилась «постановление» и было дано разрешение нижним подняться наверх и верхним спуститься вниз — чего раньше не было в обычае; и также там разъяснились подъем и нисхождение тем путем, как мы сказали, ибо сказано сначала: «И Моше поднялся к Б-гу», а затем: «И спустился Моше с горы к народу», как все это разъяснится там на своем месте, ворота 44, с Б-жьей помощью.

А теперь: хотя все это — вещи верные и близкие к тому, что сказано о этом страшном видении у многих из первых, однако, если человек всмотрится в то, что продолжается из этого рассказа — что там было выделено «Бейт-Эль» и «ворота небес» для молитвы и служения, и в чем состоит чудо, — он действительно увидит, что тогда открылось ему то, что было далеко в его исследовании сначала: что есть особое место — дом обиталища Ему и основание для Его пребывания навеки, как сильно говорил об этом Шломо, мир ему, сказав: «Неужели воистину будет жить Бог на земле и т. д.» (Млахим I 8:27):

Вот, он указал, что то место уже было возвышенным, включающим дом и подъем, то есть Храм внизу напротив Храма наверху; и что лестница была поставлена на земле от этого к тому, чтобы совместить служение и его нужды вместе. И также: что сыновья дома, сыновья Бога, поднимаются и спускаются по нему как расторопные и быстрые рабы, чтобы служить господину, Его служителям, исполняющим Его волю. «И вот, Господь стоит над ним» — как хозяин, стоящий над домом и над всеми, кто в нем. И возможно, «над ним» — над лестницей — указывает, что Он готов и приготовлен снизойти и поселить Свою Шхину внизу, в том избранном месте.

«И сказал: Я — Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Ицхака…» — хотя Я не открывался им в таком стиле, знай: Я — Бог, Я; и земля, на которой ты лежишь, — по причине ее: ибо вокруг нее закрутились для тебя события, пока ты не пришел лечь в этом месте; тебе дам ее и твоему потомству. Ибо уже пожелал Бог твоих дел, которые между тобой и твоим братом. И узнаешь и уразумеешь из исхода слова, что способ Моего надзора — в большей мере, чем ты думал, и это — сказанное: «И будет потомство твое… И вот, Я с тобою, и буду хранить тебя во всем, куда пойдешь, и возвращу тебя в эту землю, ибо не оставлю тебя…».

И известно, что в такой мере не говорили ни одному из праотцев до сих пор; и нет сомнения, что эти обещания — на многие дни Он обещает, и для всего народа в целом было намерение. И стих точен в слове «тебе дам ее и твоему потомству», ведь не дал Он ее мне; но в слове «тебе дам ее» он имел в виду Израиль в целом, как: «А ты не бойся, раб Мой Яаков, и не страшись, Израиль» (Ирмия 30:10). А словом «твоему потомству» он указал на их потомков после них, которых Он должен вернуть туда после того, как будут изгнаны из нее, как в этот день.

И сказал, что если предстоит потомству его быть «как прах земли», быть попираемыми среди народов, распространиться к четырем концам земли в изгнаниях, — Он будет с ними в их беде; и даже это: будучи в земле врагов их, будет хранить их во всем, куда пойдут; и хотя будут далеко странствовать, вернет их к этой земле без сомнения. И если будет медлить и задержится этот конец — не бойся и не страшись, ибо не оставлю тебя, пока не сделаю то, что говорил тебе: «землю, на которой ты лежишь, тебе дам ее и твоему потомству».

И также сообщит ему, что этот частный участок земли, на котором он лежит, — это основа земли и место ступней лестницы, к которой будет нисхождение и Шхина от Него, благословен Он, как упомянуто.

Потому «и пробудился Яаков от сна своего и сказал: воистину есть Господь в этом месте, а я не знал». То есть: из этого видения видно, что есть связь у Всевышнего с этим местом, и как будто выделено Ему для Его Шхины место из мест; а я до сих пор не знал, что таково может быть его дело каким-либо образом.

«И убоялся и сказал: как страшно это место!» — страх этот обязателен ему, ибо увидел себя вынужденным принять то, что увидел в пророческом видении, а с другой стороны не увидел, чтобы можно было уронить хоть одно из истинных доказательств, которые делает Разум в отдалении этого «восставания», до узла и разрешения; и очень испугался за свою Нефеш из-за опасности ошибки в этом страшном рассуждении и в этой правильной мысли. И в этой его верной мысли была на нем рука Господа, и Он постановил абсолютную истину, и сказал: «Это не что иное, как дом Бога, и это — врата небес». То есть: смысл этого видения — не опровергнуть и разрушить что-либо из того, что постановляет Разум в этом «восставании», вовсе; но намерение — склонить ухо людей: что есть там дом Бога; всякий, ищущий Господа, придет туда служить Ему и благословлять Его Имя; и это — врата Господу: праведники войдут в них, чтобы признать и узнать меру Его надзора и силу Его созерцания и Его прилепления к Его рабам и служителям, исполняющим Его волю, — что это в той мере силы и распространения, которая не была известна прежде.

Потому «и встал Яаков утром, и взял камень, который положил у изголовья, и поставил его памятником…». Ибо тот главный камень, который он положил у изголовья сначала, — он же самый, который он затем поставил памятником, только возлил масло на его вершину тем, что просветились глаза его Разума, как масло — сияние божественного света, чтобы постигнуть в нем меру гораздо большую, чем постиг сначала. И на это намекнули благословенной памяти, сказав, что то масло сошло свыше (Б"Р, гл. 69).

Потому «и назвал имя того места Бейт-Эль; однако Луз было имя города прежде» — чтобы закрепить гвозди в том, что постиглось ему в этом: сказал, что назвал место Бейт-Эль, ибо это — смысл, обновившийся ради людей, обновившихся от семени этих праотцев; а если бы место было выделено Ему, благословен Он, со стороны Самого, упаси Б-г, не могло бы быть, чтобы прежде оно было местом для другого в каком-либо отношении. И также установил трепет к тому месту и сказал: «как страшно это место».

И возможно, он намекнул на три ограды великого и святого дома, которые были напротив трех миров. О Доме Святая Святых, где будет пребывать Слава Господа между крыльями керувов, сказал: «как страшно это место». О Хейхале, где сосуды святости — стол, менора и жертвенник воскурений, сказал: «это не что иное, как дом Бога», то есть его Кдуша не как Кдуша первого, но как Кдуша «дома Бога». А о внешнем сказал: «и это — врата небес», ибо это место, предназначенное для жертв, совершаемых на жертвеннике всесожжения; и это воистину врата, через которые они поднимутся к благоволению пред Ним, благословен Он. И также это место молитв Израиля, о которых сказано: «а Ты услышь — небеса» (Млахим I 8:32).

Из любви к этому делу он встал утром и взял камень, который положил у изголовья, и поставил его памятником, ибо с тех пор начали класть камень на камень в чертоге Господа; и возлил масло на его вершину — намек на минхот и возлияния; и назвал его Бейт-Эль.

И чтобы разъяснить, что намерение — не о том, чтобы это было «домом Бога» и не о том Бейт-Эле, который был в границе Йосефа, сказал: «однако Луз было имя города прежде». И в это включается также, что это не был тот город, который впоследствии в Писании называется Луз (Шофтим 1), а уже в древние годы там был город по имени Луз, но заселение того города не устояло. И это — сказанное: «и взял из камней места» — ибо уже был разрушен тот участок, и ограда его камней была разорена; и из этих камней он сделал желоб, на котором лежал. И сообщит это, чтобы сказать: по надзору Господа, благословен Он, место не заселилось и было отделено в дом Бога.

И вот, также это объяснение хорошо тянется до сих пор; однако оно трудно по продолжению к тому, что придет после этого из рассказов, из-за пяти огромных сомнений:

Первое: после того как Он сказал ему там: «и вот, Я с тобою, и буду хранить тебя во всем, куда пойдешь…», как сказал вскоре: «если будет Бог со мною и сохранит меня…»? Разве Он человек, чтобы передумать, ведь влажность чернил еще существует.

Второе: что это похоже на «служащего ради получения награды», и что скажет: если сделает Бог ему все те вещи одну за другой и не уронит ничего — будет ему Богом, или сделает тот камень домом Бога, а если нет — не сделает ничего из служения, десятины и всего, что обещал; а ведь это очень порицаемо, ибо в любом случае он обязан стоять и служить Господу, явившемуся ему там.

Третье: то, что нашлось у Яакова — сильный страх и великий трепет на всем пути, которым он шел, и сердце его не уверилось и не оперлось на то, что обещал ему там Всевышний, благословен Он, как видно из слов: «и убоялся Яаков очень, и стало ему тесно…» и всей той главы.

Четвертое: что он вовсе не упомянул это обещание в своей молитве и просьбе о беде Эсава, а только: «Господь, говорящий мне: вернись в землю твою и в родину твою, и Я буду благотворить тебе» — а это то, что сказал ему в Харане. И на этом сказал: «умалился я от всех милостей и от всей истины… спаси меня…»; и то, что сказал потом: «а Ты сказал: хорошо Я сделаю добро тебе и сделаю потомство твое как песок моря…» — Раши, благословенной памяти, написал, что он имел в виду только то, что сказано Аврааму: «умножая умножу потомство твое как звезды небес и как песок, что на берегу моря» (Берешит 22:17). А если так, он вовсе не упомянул это, лишь намекнул в словах «Бог отца моего Авраама и Бог отца моего Ицхака», как написал в своих объяснениях. И даже если скажешь, что он имел в виду сказанное ему в этом видении: «и сделаю потомство твое как прах земли», — там разъяснится достаточными доводами, что он не упомянул это иначе как дать причину своему страху, ибо не нашел во всех Его словах достаточно, чтобы убрать свой страх перед ним.

И тем более, если считать это видение полноценным пророчеством и устойчивой уверенностью — и это очень верное объяснение, как ты увидишь оттуда. Однако пятое сомнение: почему задержал Яаков уплату своего обета, при том что он — глава и отец всех обетующих, как написано: «обет Сильному Яакова» (Теилим 132:2). И не только: ведь сказал ему в Харане: «Я — Бог Бейт-Эля, где ты помазал памятник, где ты дал Мне там обет; теперь встань, выйди…» (Берешит 31:13). А он не сделал ничего, пока не вернулось говорить ему после истории Шхема (там, 35): «встань, поднимись в Бейт-Эль и поселись там, и сделай там жертвенник Б-гу, явившемуся тебе, когда ты бежал от Эсава, брата твоего». И воистину, так не поступают ни с одним человеком, тем более с таким, как он:

Ибо Яаков, наш отец, в тот час не был вполне приготовлен к ступени полного пророчества: пусть он и был мудрым, сильным, богатым — на самом деле не был, ибо он идет, изгнанный из дома отца своего, нагой и без всякого, и его молитва слышится в его мольбе: «и даст мне хлеб есть и одежду одеться». И потому то видение, которое он увидел тогда, было во сне ночи и из глубочайшего сна, как сказано в начале: «и приснилось: вот лестница…», а в конце: «и пробудился Яаков от сна своего…» — чего не сказано в других местах, где упоминается пророчество во сне или в ночных видениях: ведь хотя в них начало дела было во сне, видение уже укрепляется и распространяется так, что видящий ощущает, что это не сон, а настоящее пророчество. Но когда сказано: «и пробудился Яаков от сна своего», — это указывает, что от начала и до конца спящий не ощущал ничего, кроме сна, как: «и пробудился Паро, и вот — сон» (Берешит 41). И хотя он увидел во сне истинный вопрос, близкий к пророчеству, как сказано: «то, что Бог делает, показал Бог Паро» (там), — вот его пробуждение от сна свидетельствует о нем, что это полный сон. И насколько указал это Бар Капара в сказанном им: «и приснилось — нет сна без толкования… вот лестница поставлена на землю…», как мы написали выше.

И вот Рав Море в гл. 45 ч. 2 вынудил, что дело Шломо-царя ниже ступеней полного пророчества из-за сказанного о нем: «и пробудился Шломо, и вот — сон» (Млахим I 3), по причине, которую мы написали; так и то же суждение здесь — в словах «и пробудился от сна своего», только из-за того, что написал он так: «И когда он пробудился от того пророческого сна, он не сказал, что это сон, но постановил и сказал: “воистину есть Господь в этом месте”, и сказал: “Эль-Шадай явился мне в Лузе, в земле Кнаан” (Берешит 48:3), и постановил, что это пророчество. Однако о Шломо сказано: “и пробудился Шломо, и вот — сон” и т. д.» — до этого.

А ты видишь, что высказывание «воистину есть Господь в этом месте» не является доказательством, тем более рядом с ним «а я не знал», как придет; однако второе доказательство было бы полным доказательством, если бы не «прыгнула ему земля» для рава: ведь он сказал «Эль-Шадай явился мне в Лузе» не о том, что было сказано ему там, а о том, что было сказано ему при его возвращении, как сказано: «и пришел Яаков в Луза» (там, 35), и там сказано: «Я — Эль-Шадай; плодись и размножайся; народ и собрание народов…» — и это то, что сказал: «и благословил меня и сказал мне: вот Я плодотворю тебя и размножу тебя…». И это ясно.

И вот мы примем из слов рава обязательное, то есть то, что постановляет смысл сна и пробуждения; ибо остальное — частью кажется не тем, что он думал, а частью не является обязательным. И он уже побудил нас там, чтобы мы не ошиблись в этих ступенях, когда мы находим в книгах пророчества, что пришло ему пророчество в форме одной ступени, и в самом тексте разъясняется, что пришло ему в другой; и потому наше доказательство верно, как мы сказали.

И потому, когда он пробудился от сна своего, Писание свидетельствует, что он усомнился в этом видении: было ли это пророчество, излитое от Него, да будет Он возвышен, как показывают содержания видения, или было это лишь сон, как требуется из-за недостатка его подготовки. И это — то, из-за чего его постижение тогда было неполным относительно полного пророчества: ведь пророк, к которому приходит совершенное пророчество, вовсе не усомнится в своем пророчестве — слово ли это Господа; ибо если бы усомнился, не сделал бы по нему дела, в котором есть опасность для жизни и нет возврата, как сделал Авраам в деле Акеды, как написал Рав Море там, гл. 24 ч. 3.

Однако когда оно не достигает совершенства по какой-то причине, не только может он усомниться в нем, но он уже может спутаться и подумать о нем не так, как это по истине, как видно ясно в начале дела Шмуэля: когда звал его Господь, благословен Он, по имени дважды-трижды, а он думал, что его звал Эли. И известно, что случилось с ним так из-за того, что это был первый раз его пророчества, как разъяснил Писание (Шмуэль I 3:7): «а Шмуэль еще не знал Господа, и еще не открывалось ему слово Господа». И уже признал это рав, благословенной памяти, в предыдущей главе, только он не имел в виду этого.

И почему не случиться с Яаковом такого в первом пророчестве, которое пришло к нему, и не случиться ему какой-либо ошибки в этом — ведь он сам чувствовал это; и также Писание упомянуло способ его постижения и его ступень и причину его сомнения, ибо в таком виде тут нет опасения.

И уже пришло изречение Ирмияу по делу Ханамэля, сына Шаллума: «и узнал я, что это слово Господа» (Ирмия 32:7). И вот по форме этого сомнения он сказал: «воистину есть Господь в этом месте, а я не знал». То есть: по содержанию этого чудесного сна кажется, что есть пророческое излияние от Господа в этом месте, а я не знал, что это так без сомнения, ибо я был сновидцем и еще не укрепился как пророк.

И тем не менее он опасался своего сна, как сказано: «и убоялся, и сказал: как страшно это место; это не что иное, как дом Бога» — и все это в усиливающейся мысли, а не чтобы постановить так без всякого сомнения. Подобно сказанному: «это не что иное, как меч Гид’она» (Шофтим 7:14).

И потому он утром согласился, взял камень, который положил у изголовья, и поднял его памятником и т. д., и назвал имя того места Бейт-Эль, и дал там обет, говоря: «если будет Бог со мною…». И намерение: чтобы выйти из своего сомнения в том чудесном вопросе, он связал его истинность с тем, что последует из исполнения речений, которые были сказаны ему там: если исполнятся в нем все, как ему обещали, — тогда утвердится у него истинность, что это был перенос полного пророчества, продолжившийся к нему там от совершенства места, хотя он и не был вполне приготовлен; и падет на него страх того места и почитание его. А если не подтвердится у него — узнает, что это было просто сновидение.

И мера его слов: «если будет Бог со мною и сохранит меня на этом пути, по которому я иду, и даст мне хлеб есть и одежду одеться, и возвращусь с миром в дом отца моего — и будет Господь мне Богом», как явилось ему полностью; и он присоединил в своих словах «и даст мне хлеб…» к тому, что требуется: что человеку, которому является Господь в пророческом видении, не будет недоставать всего. Подобно сказанному Шломо: «ни бедности, ни богатства не дай мне…» (Мишлей 30:8). И вот здесь он намекнул на три вещи, возложенные на Него, благословен Он, для этого народа по пути мужа к жене, и это: пища, одежда и близость. А близость — это божественное соединение с ней и постоянное прилепление в одном доме; потому сказал: «и возвращусь с миром в дом отца моего — и будет Господь мне Богом», ибо сейчас час не пригоден для этого соединения и уединения.

Однако при его возвращении были сказаны там слова, свидетельствующие об этом «быть» и соединении, как ты увидишь оттуда чудеса из нашей Торы, которым удивишься.

«И этот камень, который я поставил памятником, будет также, несомненно, домом Бога» — ибо из этого будет устойчивость этим речениям, то есть со стороны того, что это было место, подготовленное к пророчеству. И потому он обязан принять на себя и на свое потомство приносить туда десятины для нужд содержания того дома и служителей его службы, как сказал пророк: «принесите всю десятину в дом сокровищницы, и будет пища в доме Моем…» (Малахи 3:10).

Также это — особое дело полного принятия Божественности и признания, что все блага человека и его успехи — только со стороны Его надзора; потому и обязан отделять от своей силы Господу десятины и приношения и прочие дары.

И в словах «и все, что Ты дашь мне…» мы учим удивительное из Его благочестия к нам: не то чтобы Он умиротворялся, беря в форме служения малую долю из многого, что Он дает нам, как дело десятины; но еще до того, как это приходит в наши руки, мы служим Ему этим, как сказал: «и все, что Ты дашь мне, десятину отделю…». И это то, что признал Давид, сказав (Диврей hа-Ямим I 29): «ибо кто я и кто народ мой, чтобы удержать силу добровольно пожертвовать так, ибо от Тебя все, и из Твоей руки дали мы Тебе».

Однако, сказав «от Тебя все», а не сказал «Твое все», он имел в виду очень важный вопрос, который упомянул мудрец в четвертом доводе в трактате о атрибутах в Божественности — в примере, который он поставил там: о царе, у которого ключи от сокровищниц богатств людей страны; и он не получает выгоды ни от золота, ни от серебра и не берет его, а изливает его на людей; и всякий, у кого есть золото, — взято оно от него и посредством его ключа и т. д. Так и Первый, благословен Он: у Него ключи мира; от Него ожидается знание и т. д. Еще сказал: бедный, который берет от него много золотых, называется богатым в отношении того, что золотые в его руке, а царь — в отношении того, что золотые из его руки и по его дарованию; и тот, от кого изливается богатство на всех, как же не назовется богатым? — до этого.

Он очень старался отдалить от Него, благословен Он, отнесение этих мнимых приобретений и очень остерегался приписать Ему выражение, показывающее, что они Его или в Его руке как приобретения вообще; однако называл их «достижение» у того, кто приобретает их из людей, через излияние добра от Его сущности, благословен Он, ибо Он — Добрый и Творящий добро; и таким образом Он назовется богатым, потому что богатство изливается от Него, благословен Он, а не потому что у Него есть и в Его сокровищницах есть что-то добавочное к Его сущности — как в примере называется «знающим», потому что от него приобретается всякое знание, а не потому что у него есть знание, добавочное.

И это же — то, чего остерегался Давид, сказав: «ибо от Тебя все…», чтобы показать: всякий раз, когда сказано «Его серебро и золото» и прочие приобретения, намерение: что они приобретаются тем, кто прям в глазах Его благочестия, из излияния самой Его сущности, благословен Он, как сказал в другом месте: «и богатство и честь — от Тебя» (там). А если не «в Твоей руке», то «из Твоей руки» и из Твоей силы сделали мы себе мощь, чтобы дать Тебе, как в этот день.

И вот этот самый вопрос, кажется, имел в виду учитель в трактате Авот 3, когда сказал: «дай Ему из Его, ибо ты и твое…». То есть: в том, что сказал «из Его», нет намерения приписать Ему эти мнимые приобретения, упаси Б-г, а только потому что ты — обладатель приобретений, а человек со стороны своей Формы (Цура) — Его, ведь Писание назвало его «по Его образу». Потому и скажет о приобретениях переносно, что они Его. И так же у Давида найдено это уточнение: «ибо от Тебя все, и из Твоей руки дали мы Тебе».

И это — почтенное объяснение и обязательное, по причине того, что не сказано «что Твое все», а сказано «ибо от Тебя все…». И это то, что следует понимать в его словах «и все, что Ты дашь мне, десятину отделю Тебе».

И намерение: если выяснится у него через эти обещания, что тот сон был видением пророчества, тогда он обяжется всем, на что достигнет рука его обета в будущем; а иначе достаточно тому, что сделал из служения и признания в тот час.

И поскольку дело было для него подвешено и стояло в его глазах, потому не оперлось его сердце в бедах на те обещания и также не упомянул он их в своей молитве. И так как постигли его после этого видения беды Лавана, беды Эсава и беда дочери, не выяснилась у него истинность того, в чем он сомневался: ведь в его глазах он не был сохранен на всем пути, которым шел, как хотел. И потому ему казалось, что на него не распространилась обязанность обета, ибо место не утвердилось у него как дом Бога.

И даже когда сказал ему: «Бог: Я — Бог Бейт-Эля, где ты помазал памятник, где ты дал Мне там обет; теперь встань, выйди из этой земли и вернись в землю твоего рождения», — не обязался он из того высказывания, что обет вступил в силу и что он обязан исполнить его; ибо так: он дал обет Господу на том условии, но исполнение условия не выяснилось ему, ведь Он не сказал ему слова, из которого бы выяснилось его сомнение.

Пока не сказал ему после истории с его дочерью прямо: «встань, поднимись в Бейт-Эль и сделай там жертвенник Б-гу, явившемуся тебе, когда ты бежал от Эсава, брата твоего». Ибо тогда сообщил ему закон того сна: что несомненно это было видение пророчества, и это Всевышний явился ему там, ибо место восполнило его недостаток; и если так — обет вступил в силу и он обязан исполнить его. И оттуда узнал, что все беды, которые постигли его, не были достаточны, чтобы отменить сказанное ему: «и вот, Я с тобою, и буду хранить тебя во всем, куда пойдешь», ибо это вещи, понятные всякому обладающему знанием.

И это же он признал и сказал: «и встанем, и поднимемся в Бейт-Эль, и сделаю там жертвенник Б-гу, отвечавшему мне в день моей беды, и был Он со мною на пути, которым я шел» (Берешит 35:3). И также воспевает в конце два раза: «и построил там жертвенник, и назвал место Эль-Бейт-Эль, ибо там открылись ему Боги, когда он бежал от лица брата своего» (там).

А про «ангелов Бога», упомянутых там, поднимающихся и спускающихся по лестнице, он говорит. А затем сказано: «и назвал Яаков имя места, где говорил с ним там Бог, Бейт-Эль».

И он уже мог бы сказать: «Эль-Шадай явился мне в Лузе, в земле Кнаан…», если бы его намерение было о том речении, как показалось раву, благословенной памяти; но ясно, что он упоминал только то, что сказал ему затем там, как мы сказали.

Как бы то ни было, по каждому из этих путей выяснится, что открылись ему сейчас величия и образы, которых он не знал и не предполагал сначала: либо в способах надзора в управлении миром и в различии между его общими и частными сторонами, — и это весьма важный вопрос в ступенях человеческого совершенства:

Пока не задержалась над ним его кормилица — а это божественное пророческое направление, о котором сказал певец: «Благослови, душа моя, Господа, и не забывай всех Его воздаяний» (Теилим 103:2): «сделал ему груди вместо понимания. Что это? — сказал Раби Абау: чтобы не смотрел на наготу. Раби Йеуда сказал: чтобы не сосал из места нечистоты» (Брахот 10:), как мы разъяснили эти вопросы в воротах 6, это ворота Нефеш. Ибо там он научился, что божественный пророческий Разум (Сехель) выше человеческого разума: Он направляет его во всем, где его путь — ошибаться, и поднимает его в места, куда ему не положено подниматься. И это — сказанное: «и вот, Господь стоит над ним, и сказал: Я — Господь…», из всего видения и чудесной речи — то, что пробудило его сердце и ухо о выделенности великого и святого дома и о выборе его — быть Ему жилищем Бога, чтобы установить обитание в нижних, как путь хозяина дома с домочадцами; ибо несомненно, это не представлялось и не было подобного прежде до этого места.

Как разъяснил певец, сказав (Теилим 132:2-3): «который поклялся Господу, дал обет Сильному Яакова: если войду в шатер дома моего, если взойду на ложе постели моей… пока не найду место Господу, жилища Сильному Яакова». Вроде бы в простом смысле: он был первым отцом для этого удивительного дела, и прежде него открыл это ему; и он же первым изумился этому, как мы сказали.

(Йалкут Йешаяhу 2:3, из Псикта): «Притча о царе, у которого было три друга, и захотел он построить себе палаты. Привел первого и сказал ему: смотри это место, где я хочу построить палаты. Сказал ему: помню, что тут была гора сначала — оставил его. Пришел ко второму: хочу построить палаты в этом месте. Сказал ему: помню, что тут было поле сначала — оставил его. Пришел к третьему и сказал: хочу построить палаты в этом месте. Сказал ему: помню, что тут были палаты сначала. Сказал ему: клянусь твоей жизнью, по твоему имени я построю их. Так Авраам, Ицхак и Яаков были друзьями Святого, благословен Он: Авраам назвал его “гора”, как сказано: “на горе Господа явится” (Берешит 22:14-15). Ицхак назвал его “поле”, как сказано: “смотри, запах сына моего как запах поля, которое благословил Господь” (там 27). Яаков назвал его “палаты”, как сказано: “это не что иное, как дом Бога”. Сказал ему Святой, благословен Он: ты назвал его домом прежде, чем он построен; клянусь твоей жизнью, по твоему имени Я построю его, как сказано (Йешая 2): “к дому Бога Яакова”».

И их намерение этим — показать меру того, что прояснилось Яакову, нашему отцу, в этих вопросах больше, чем у предшествовавших. Ведь Авраам, наш отец, поскольку он был начинающим в своих поколениях прийти к признанию существования Творца, благословен Он, со стороны того, что потребовал его разум: существование одной простой причины для всех сущих, — хотя он и постиг в этом больше, чем любой другой, все же не было достаточно, чтобы прояснилась у него в этой мере частная степень надзора и способы Его управления в частях Его творений, ибо это приобретается большими испытаниями и развертыванием событий в длительном времени. И его выход в Египет из-за голода и его дрожь за жену — та вся дрожь — некоторое доказательство против него, хотя мы уже говорили там, что уместно по вопросу.

И уже было у него существование, наиболее совершенное для человеческого рода, и предел его близости к Б-гу — как ступень гор от земли: ведь хотя они и получают в некоторой мере от росы небес, все же они не на ступени излияния, изливаемого на возделанную землю. Потому, когда он попросил, чтобы было увидено заслуга Акеды для его потомства после него и чтобы над ними был надзор Всевышнего ради нее, сказал: «Господь увидит, о чем будет сказано сегодня: на горе Господа явится». Вот, он отнес к ним это имя, и о них сказал: «на горе Господа явится».

Однако Ицхак — поскольку уже показал ему Всевышний больше частного надзора: и тем, что повелел изгнать служанку и ее сына, чтобы не наследовал с ним, и тем, что утвердилась у него мера того, в чем он нуждался для нахождения пары ему, и также тем, что был Он с ним в земле Плиштим помогать и приносить пользу, как мы разъяснили в воротах 23, — уже знал и понял, что надзор Имени (השם) ближе к совершенному в виде и что он у Него как возделанное поле, на которое глаз владельца постоянно обращен. Потому сказал: «смотри, запах сына моего как запах поля, которое благословил Господь» — так назвал совершенного в виде, ибо воистину там повелел Господь благословение. И уже сказано: «и вышел Ицхак беседовать в поле».

Но Яаков, когда стало проясняться ему могущество надзора в мере гораздо большей, чем у обоих, со стороны его случаев с братом о первородстве и благословении, которые мы разъяснили, и завершилось ему дело в этом великом видении, в котором он постиг и признал, что совершенный в виде у Него как домочадец, и как будто Он, благословен Он, живет с ним в одном соседстве; ибо это — главное, что открылось ему там. Потому сказал: «это не что иное, как дом Бога», то есть: это не как он думал сначала о смысле горы или поля, но дело несомненно — как постоянное жилище дома, в котором надзор хозяина и его внимание — предел мыслимого.

И по причине этой истины, которой достиг Яаков, наш отец, больше, чем прочие праотцы, сказано о первых двух друзьях, что он оставил их: хотя каждый из них был другом, но так как их постижение сократилось, описать этот чудесный вопрос меньшим, чем было, — не успокоилась мысль о нем, пока не встретил того, кто постиг истину в этом, и постановил свое мнение о ней; и согласилось с ним Высшее мнение сказать: «хорошо ты судил» — в словах «и к дому Бога Яакова».

И если как слова толкователя агадот — в чем их преступление, в чем их грех, что оставил их? И еще: притча противоположна тому, что по истине в соответствующем. Ведь гора более известна, чем поле, а поле — чем дом, ибо существование дома лишь для укрытия и сокрытия, и это ясно.

Однако то, что мы разъяснили, — это естественно для притчи и соответствующего без сомнения.

И в Мидраше еще (Танхума, гл. Микец): «И вот, Господь стоит над ним: человек не стоит над своим полем ни во время пахоты, ни во время сева, а только во время, когда стоит над его хлебами». И так об Аврааме сказано: «встань, пройди по земле в длину и в ширину…» (Берешит 13:17). И об Ицхаке: «и посеял Ицхак в земле» (там 27). И о Яакове: «и вот, Господь стоит над ним…». И вот, они отнесли совершенство первых праотцев к пахоте и севу — которые суть начала работы, — а совершенство Яакова — к принесению урожая, которое есть цель. И это верно по природе дела и языку изречений мудрецов.

И поскольку главное, что обновилось ему там, — это отделение его и его потомства после него от прочих народов в вопросе надзора, чтобы не входили они в их совокупность под управление порядков небес и их созвездий, но чтобы оставались они частью Господа и Его уделом — чтобы надзирать за ними надзором личным; потому было нужно выделение дома, упомянутого там, и основания Его пребывания среди них. На это сказал: «и вот ангелы Бога поднимаются и спускаются по нему», как написал Рамбан, благословенной памяти. И это — что хотели в общем намерении сказать притчей о сыне царей, лежащем в колыбели, и мухах и т. д.: хотя «ангелы Бога» — это поднимающиеся и спускающиеся по той лестнице, чтобы продолжать общий надзор, — они как кузнечики и как мухи по сравнению с Ним, благословен Он. И вот, по его мысли они уже имели хождение над ним и над его потомством — подниматься и спускаться по их делам — пока не задержалась над ним его кормилица, то есть личный надзор, о котором сказано: «и вот, Господь стоит над ним». Подобно сказанному в Каббале: «кто даст тебе быть мне как брат, сосущий груди матери моей» (Шир hа-Ширим 8:1). Ибо тогда убежали эти мухи от сына царя, и он остался воспитан на лоне кормилицы — это надзор Всевышнего.

И оба намерения близки и верны в этом изречении. И еще возможно в нем одно намерение — узнаешь в начале второй части, которая в этих воротах.

А теперь, после того как мы разъяснили эту часть рассказа до сих пор как уместно ей по рассмотрению ее содержания, и разрешили сомнения, которые пробудили в нас, и некоторые, которых не упомянули, — я завершу объяснение до того, как дойду до начала служения Яакова с Лаваном, и это — упоминанием прочих сомнений, падающих в этой части, прежде всего на те пять, что мы упомянули:

«И увидел — вот колодец в поле…». (6) Чтобы сообщить, как быстро случилось, что нашлись ему его искомые, ибо Г-сподь, Бог его, привёл это перед ним: сказал, что как только он пришёл к Харану, увидел колодец в поле, и вот там три стада мелкого скота, ибо из того колодца поят стада; и потому «камень большой на устье колодца», ибо так усмотрели все хозяева стад. (7) Камень, который кладут на устье колодца, должен быть большим, чтобы его было нелегко перекатить и напоить всякого, кто захочет, — пока не соберутся туда все стада; и тогда перекатят его в сторону, к одной из сторон, чтобы открыть устье колодца так, чтобы овцы могли пить, и чтобы возвращение его туда было лёгким, как сказано (7): «и возвращали камень на устье колодца на место его», ибо он и был на устье колодца, только возвращают его именно на его место. И это было, по видимости, потому что воды там не было в изобилии, и потому нужно было, чтобы этот колодец был «кучей запертой, источником запечатанным». Поэтому и придрался он к словам «и соберутся туда…» и «и возвращали камень…»: ибо если не так, зачем ему упоминать здесь нужду возвращения. Поэтому, когда Яаков сказал им, думая, что они лежат, чтобы собраться: «ещё день велик… поите овец и идите, пасите», — они ответили: «не можем, ибо не имеем права перекатывать камень с устья колодца», потому что это закон и условие между нами — не открывать колодец, пока не соберутся все стада; и тогда «перекатят камень» люди, которые захотят перекатить его, и напоят овец.

«Ещё он говорил с ними, а Рахель пришла… ибо она пастушка» — и они уже дали понять, что ожидали её, потому что не могли поить до её прихода, как один из пастухов. (8) Поэтому, когда он увидел её и овец, которые в её руке, и уже было дано разрешение перекатить камень и поить, он поспешил и перекатил его, и напоил мелкий скот Лавана, брата матери своей; и напоил — для дочери его, ибо из любви, которой он возлюбил, и из радости, которой он обрадовался ей, прибавилась в нём душа, и ожил дух, побуждая его перекатить камень великой силой и крепкой рукой.

«И поднял голос свой и заплакал» — чтобы не прийти путём чести как раб своего старца, и чтобы ей не показалось дурным то, что он поцеловал её не по обычаю, — сказал: «и сообщил Яаков Рахели, что он — брат отца её и что он — сын Ривки», ибо нет в этом и тени порока, как сказано: «кто даст тебя мне братом, сосущим груди матери моей: найду тебя снаружи, поцелую тебя — и не будут презирать меня» (Шир ѓа-Ширим 8:1).

(Берешит раба, гл. 70) «И увидел — вот колодец в поле» — это Цион. «И вот там три стада мелкого скота» — это три праздника-паломничества, ибо из того колодца поят стада — оттуда черпали רוח הקודש (руах ѓа-кодеш — «дух святости»). «И соберутся туда все стада» — приходят от Лево-Хамат до Нахаль-Мицраим. «И перекатят камень с устья колодца и напоят овец» — оттуда черпали себе רוח הקודש (руах ѓа-кодеш — «дух святости»). «И возвращали камень на устье колодца на место его» — к следующему празднику.

«И увидел — вот колодец в поле» — это בתי כנסיות (батей кнесиёт — «дома собрания», синагоги). «И вот там три стада мелкого скота лежат возле него» — это трое, читающие Тору: коэн, леви и Исраэль. «Ибо из того колодца поят стада» — ибо оттуда слушают Тору. «А камень большой на устье колодца» — это יצר הרע (йецер ѓа-ра — «дурное побуждение»). «И соберутся туда…» — когда слушают Тору, יצר הרע (йецер ѓа-ра) перекатывается и разрывается. «И возвращали камень на устье колодца на место его» — когда выходят оттуда, יצר הרע (йецер ѓа-ра) возвращается на своё место.

Рабби Йонатан истолковал это о Синае: «И увидел — вот колодец в поле» — это Синай. «И вот там три стада мелкого скота» — коэны, левиим и Исраэлим. «Ибо из того колодца поят стада» — оттуда они услышали Десять речений. «А камень большой на устье колодца» — это Шхина. «И соберутся туда все стада» — рабби Шимон бен Йеѓуда, человек из деревни Акко, сказал от имени рабби Шимона: если бы недоставало даже одного — они не были бы способны принять Десять речений. «И перекатят камень с устья колодца» — оттуда они услышали Десять речений. «И возвращали камень на устье колодца на место его» — «вы видели, что с небес говорил Я с вами» (Шмот 20:19).

Видели — их слова хороши и правильны, и многочисленны, подобно этим, произнесённым там; все они одного рода, близки и граничат — эти, что истолковали о видении лестницы; и по тем сторонам, как они разъяснили, — вот всё сходится прекрасно.

«И побежала и сообщила отцу своему… И было, как услышал Лаван слух…». Видно, что он уже слышал о нём раньше, а теперь возжелал увидеть его. Поэтому побежал ему навстречу, и обнял его, и поцеловал его, и привёл его в дом свой. Однако мудрый — глаза его в голове. И чтобы он не умножал ради него чрезмерно, думая, что у него есть чем отплатить ему, — он постарался рассказать ему обо всём, что с ним случилось, как о сильной причине прийти с пустыми руками.

«И сказал ему Лаван: ведь ты — кость моя и плоть…». (9) То есть: хотя ты пришёл без денег, всё же ты — кость моя и плоть моя, и я не могу отстраниться. И жил он с ним месяц; и по видимости занимался его мелким скотом. И сказал ему Лаван: «разве потому что ты брат мой, будешь служить мне даром? Скажи мне, какова будет твоя плата». (10) И в смысле его слов — что он уже привык приходить за плату, как наёмник, и он спрашивает, какова плата, обычная для него; и если это ему подходит — даст ему, а если нет — прекратит. И об этом сказал ему затем: «назначь плату твою на мне, и я дам». А вот Яаков придрался к этому и ответил ему так, чтобы он понял, что он к этому не привык, и также теперь не будет работать у него иначе как по своему достоинству. Это то, что говорит Писание: «А у Лавана две дочери… и глаза Леи нежны… и полюбил Яаков Рахель и сказал: буду служить тебе семь лет за Рахель…». (11) То есть: я не привык к этому, и также теперь не буду работать у тебя как наёмник с установленной ценой денег. Однако буду служить тебе семь лет за красивейшую из твоих дочерей; и если она младшая — ибо она пряма в моих глазах. И это не будет считаться для меня позором, ибо любовь нарушает строй. И также увидишь, что он придрался, когда тот сказал ему: «назначь плату твою…»; он сказал ему: «ты не дашь мне ничего, если сделаешь мне это дело», как придёт там.

«И сказал Лаван: лучше дам её тебе, чем дам её…». (12) Также он, по своему пути, ответил ему: то есть не думай, что я придираюсь к тому, что ты сказал — будешь работать за красивейшую из моих дочерей, ибо лучше дам её тебе, чем дам её другому человеку. Поэтому оставайся со мной, и я дам тебе. И, возможно, потому что он изменял порядок — просить младшую перед старшей, — сказал: если ему следует признать это, лучше, чтобы признание было у него, а не у другого человека: ведь все знают, что он — сын Ривки, у которой два сына, и все скажут: «старшая — старшему, младшая — младшему», и не будет в этом позора, как было бы, если бы дал её другому человеку. И всё же это слова скрытые: не понять из них, что он признал это ему явно, а только — что если ему давать, то он будет раньше другого. И всё это — обманчивость речей, чтобы он не почувствовал по его словам — дать младшую перед старшей.

И уже писали мы в прежних рассказах, что Яаков любил благословение — и оно придёт к нему, и не желал первородства, ибо оно ненавистно; и он уже старался отменить его силу. И вот вместе с этим он уже старался исполнить заповедь отца своего, который сказал ему: «и возьми себе оттуда жену из дочерей Лавана, брата матери твоей; и Эль-Шаддай благословит тебя и сделает тебя плодовитым и умножит тебя, и будешь собранием народов». И это то, что он хотел разъяснить в этой первой части рассказа. А теперь придёт вторая часть, которая в этих воротах, — после того как я предварю немного то, что следует предварить по его смыслу: