Akeidat Yitzchak 30

После этого раввин добавил и сказал, что поскольку большинство действий человека на земле совершается посредством речи, через которую он выводит свои мысли наружу другим, чтобы исполнить свой замысел, поэтому имя «речь» и «язык» было заимствовано, чтобы указывать также на обычай и способ действий человека, как сказано: «и говорил языком своего народа» (и уже сказали некоторые мудрецы, что по языку каждого народа узнаётся его сущность и его нравственное качество — идёт ли он прямыми путями или разрушает нравственность). Поэтому, как язык пришельца отличается от языка жителей страны, так и истинно цельному следует, чтобы его «речь», то есть его обычай и его действие здесь, на земле, отличались от «языка» прочих жителей земли, которые ведут себя лишь по обычаю скота; и как все эти — только движением своего тела и своих сильных членов сообщают другим свою животную страсть (и это — их речь), так и дикие люди, которые лишь силой руки и оружием войны стараются извлечь свой замысел, — их «речь», то есть способ проявления их мыслей и дурных свойств, подобна речи полевого скота и лесного зверя. Тогда как истинные мудрецы, которые лишь мудростью совершают все свои действия, и их слова — только в спокойной, слышимой форме, — только им приписывается речь человека, то есть речь Сехеля (Разум), властвующего над животной страстью. И на это намекает Мидраш, по мнению раввина, называя первую речь «речью быка», который трудится лишь ради своего кормления, а речь мудреца и цельного — «львом, царём зверей», чтобы указать на разумную речь, властвующую над животной страстью.

И поскольку в повествовании нашего раздела братья Йосефа забыли достоинство своей цельности и показали лишь силу своей телесной храбрости — причинить зло своему слабому брату, попавшему в их руки, — тогда как Йосеф показал лишь свою мудрость, и понимание, и простоту сердца, и праведность, сказал Мидраш, подобно тому: «Сказали ангелы служения: “Придите и посмотрим, как бык и лев спорят друг с другом; и мудрость укрепит мудреца более десяти властителей…” — это братья Йосефа…»

Если Божественный человек пребывает в этой земле, то подобает и уместно, чтобы, как случается с пришельцем, так случалось и с ним. Первое ясно из самой формы человека и природы его рождения: она далека от обитания в земле её мрака; однако её природное место — «עם אלהין די מדרהון עם בשרא לא איתוהי» (ам алеhин ди мадреhон им бисра ло итуhи — «с богами, чьё обитание не с плотью»). И потому сказал певец (Теилим 119): «Пришелец я на земле, не скрывай от меня Твои заповеди». Ведь человек скрывает свои тайны от другого, когда тот низок в его глазах, ибо не подобает услаждать тайну иначе как с ровней себе и товарищем, как сказано (там же 55): «А ты — человек, равный мне, мой вождь и мой близкий, с которым мы вместе услаждали тайну». И если так, как же Всевышний усладит тайну Своих заповедей с человеком низким, сидящим на круге земли? Поэтому он сказал: поскольку он — пришелец на земле, ибо не оттуда корень его рождения, но он — житель у высших, то он достоин, чтобы не были скрыты от него заповеди, несмотря на его далёкость, потому что он близок. И это то, что он хотел сказать, говоря (там же 39): «ибо пришелец я у Тебя, житель — как все отцы мои»; то есть: хотя в моих делах я стал пришельцем у Тебя, но со стороны рождения формы моей я — житель, как все отцы мои. И так сказал в другом месте (Диврей hа‑Ямим I 29): «ибо пришельцы мы пред Тобою и жители, как все отцы наши». И это важная причина, по которой называют «ам hа‑арец» всякого, кто не в цельности своей Нефеш — то ли в Тора, то ли в заповеди, как следует, потому что он в самом деле не считает себя пришельцем на земле, но жителем, укореняющимся в ней и прилепляющимся к её служению. А мудрецы, считающие себя пришельцами в ней и готовящие своё жилище в мире духовном, чтобы сидеть там вовеки, — они не «ам hа‑арец», но из пришельцев. И это превосходное дело сообщил тана, как он сказал (Авот 4): «этот мир подобен преддверию перед будущим миром…» — как придёт, и этого достаточно для объяснения первого.

Однако вместе с этим обязано следующее: он должен терпеть некоторые случаи пришельца и его тяготы — по крайней мере в двух вопросах, которые наиболее известны и встречаются в жизни пришельца. Первый: пришелец, живущий в стране, очень далёкой от своей родины, — он не заботится о своём достоинстве так, как если бы он был среди своего народа; и он уже вынесет там позор бедности и всякую презренную работу, и будет нести её на своём плече, потому что там он ищет выгоду денег, а не взять их дочь или сестру, как разъяснено в высказывании «Почему вы показываете себя?» в предыдущих вратах. И поскольку видно, что во все дни нашего изгнания Всевышний как бы не заботится о чести Своего Имени, оскверняемого среди народов, сказал (Йирмия 14): «Надежда Израиля, его спаситель… почему будешь как пришелец в земле и как путник, остановившийся переночевать? Почему будешь как человек ошеломлённый, как герой, не могущий спасти? А Ты среди нас, Господь, и Имя Твоё на нас названо — не оставляй нас». Его смысл и объяснение: почему будешь как пришелец в земле, которого не узнают, и как путник, остановившийся переночевать один, так что даже Моё Имя ты им не объявил, и потому Ты не заботишься дать честь Твоему Имени и памяти. Но Ты среди нас — Ты сидишь издавна и не пришелец; и Имя Твоё на нас названо — Господь, Бог Израиля, и Ты не как путник, остановившийся переночевать. И тогда остаётся лишь, чтобы сказали: Ты как человек ошеломлённый, как герой, не могущий спасти — и этого достаточно для позора; потому: не оставляй нас. И это высказывание Моше, нашего учителя (Бемидбар 14): «и скажут: из‑за неспособности Господа…»; и высказывание певца (Теилим 115:1): «ради Твоего Имени дай честь…». Как бы то ни было, мы выучили из того, что сказали, путь пришельцев и их меру. На это опёрся тот, кто сказал (Хагига 16а): «видящий, что его йецер усиливается над ним, пусть наденет чёрное… и пойдёт в место, где его не узнают», — потому что речь о важном человеке, который оскверняет Имя Небес в своём месте.

Второй вопрос — это то, что терпит такой пришелец: страдание от перемены природ и изменения темпераментов жителей тех земель, и особенным выражением этой перемены является перемена языка и речи: он не понимает язык той страны, и они не понимают его, потому что он говорит с ними на другом языке; и если его язык хуже их языка — презрят его, а если он прекраснее — не узнают его. И так или иначе: будут уважать его устами, а он не поймёт; будут мучить его уздой своих губ, и он не уразумеет. И уже включено это страдание в увещевания за грех, как сказано (Дварим 28:49): «поднимет Господь… народ, языка которого ты не услышишь» — и это ясно.

И вот: если путник выбирает терпеть эти тяжёлые вещи ради поисков денег, которые готовы отнять у него из рук в дороге, и даже если он дойдёт до своего дома, и его узел денег в его мешке — кто скажет ему, что они сохранятся у него? — то что делать с пришельцами, людьми Божественными, о которых я говорил: ведь весь их труд и их усилия — от малого до великого — всё у них к чести и к славе, как было с רבי אלעזר בן חרסים (Йома 35а) и его товарищами, пришельцами в земле не своей, которые отвергли мнимые почести и сделали богатство из вещей, относящихся к их телам. И как сказали (Рош hа‑Шана 17а): «остатку Его удела», — что он сделал себя как «ширайим» и т. д. И также он не боится, что его ограбят и не ему будет, как сказано (Бава Батра 11а): «Монобаз‑царь… а я сокрыл для себя», как сказано (Дварим 24:13): «и тебе будет цдака». И мудрец сказал (Мишлей 5:17): «пусть будут тебе одному…». Также певец (Теилим 49:18): «не бойся, когда разбогатеет человек… ибо при смерти не возьмёт всего…» — но как разъяснится во вратах 32, с Божьей помощью. И также тот прибыток не отойдёт от него никогда, ибо он будет стоять живым с ним вовеки веков. Как сказано (Дварим 6:24): «к добру нам во все дни»; «чтобы было тебе хорошо, и ты продлил дни» (там же 22). И сказали мудрецы (Кидушин 39а): «в мир, который весь добр; в мир, который весь длинен». По всем этим причинам они обязаны терпеть первый вид тягот пришельца — отделиться от общего круга людей, жителей земли, в телесных занятиях и фантазиях богатств и чуждых почестей: ведь взгляд на этот мир и на занятия его успехами и всеми его желаниями насыщает сияниями чистую Нефеш и успокаивает боль жалоб и ропота, и не найдёт с ним недостатка ни в чём, как засвидетельствовано Писанием: «и увидел Элоhим всё, что Он сделал, и вот — очень хорошо». И мудрец потянулся к этому истинному делу и сказал: «всё сделал красивым в своё время…» (Коэлет 3:11). Как будто сказал: то, что все дела этого мира именно в той мере недостатка, которая на них, — самое уместное и самое красивое, что возможно, чтобы указать на природу его сущности: он лишь таков, как описал мудрец в том высказывании, что мы упоминали, — что он как преддверие и дом‑ворота к будущему миру, который есть внутренний зал. И теперь те, кто жалуются на него и постоянно кричат о нём, говоря: «коротка постель, чтобы растянуться», чтобы вместить в ней стеснения их души, и тем более — сколь многочисленны его недостатки, тяготы и случаи, — их глупое сердце и их неразумие породили для них весь этот крик и жалобу: потому что они не поняли и не распознали, на что они жалуются. Это как если бы душа желала войти в дом царя и дошла до двора перед воротами дома, и там она просила бы кресло чести, и накрытый стол, и светящуюся менору перед собой, и постель чести, застланную льном и вышивкой, и не нашла бы — не на царя и не на его дом — никакой жалобы, кроме как на свою простоту и неразумие, считая домом покоя место суеты и замешательства, которое сделано лишь для нужды входа и проезда, и чтобы подняться оттуда во вторую, а от второй — в третью. А ты, когда просишь себе все эти величия, о которых просит твоя Нефеш, — стань и приготовь себе ступени, чтобы иметь хождения среди стоящих на возвышении; переоденься и войди с ними комнату за комнатой — и там не будешь как путник, проходящий; и там найдёшь стол, и постель, и кресло, и менору — по руке царя.

И так же на самом деле: тот, кто ищет в этом мире жизнь спокойствия и безопасности без печали и вздоха, и покой и отдых без огорчения и тревоги, — он подобен тому, кто хочет, чтобы преддверие было тронным залом. Но когда ты будешь считать его таким, каков он есть, — ты не будешь стеснять свою Нефеш тем, чего там не хватает из всех твоих нужд; напротив, ты будешь благодарить и восхвалять за то, что подвернулось тебе там из вещей к твоей пользе и удовольствию — как находящий находку в месте, где не принято находить; и если затем это отняли у тебя — тебе не на что жаловаться из‑за отнятия, но лишь держать благодарность и благословение за то, что ты пользовался этим. Как сделал Ийов, распознав всё это, сказав: «Господь дал, и Господь взял; да будет Имя Господа благословенно» (Ийов 1:21). Он показал, что не путь преддверия — чтобы человек был там среди множества благ, но лишь в качестве подарка; и когда Он взял их у него — «медидей шакаль» (мидейдей шакаль — «по справедливой мере»). А если искренне желает сердце твое созерцать приятность истинных благ — встань, поднимись в Бейт‑Эль и вернись туда, чтобы посещать в Его чертоге; и там найдёшь наслаждения для своей Нефеш, и будешь есть там пред Господом, твоим Богом, сколько пожелаешь насыщения своей души. Как сказал певец (Теилим 37:4): «и наслаждайся Господом, и даст Он тебе желания твоего сердца». Вот это — слова истины и правды; размышляющий над ними успокоит свою Нефеш от многих забот и смятений, которые её окружили, и исправит свои действия и сделает их счастливыми.

И всё это — то, что отметил тана, назвав этот мир «преддверием», ибо он имел в виду оба дела вместе: первое — то, что мы сказали, что жизнь в нём есть жизнь пришельца и временность, как это в употреблениях преддверия; и второе — обещание высшего духовного мира, близкого к нему, который есть основное существование и его успех. И это — силой сопряжения: преддверие, поскольку оно преддверие, имеет зал; как зал, поскольку он зал, имеет преддверие — и это ясно. И так же этот мир, поскольку он место подготовки и приготовления, обязано, чтобы существовало основное дело, к которому он готовит; как то Божественное дело, поскольку оно цель человека и конец его успеха, обязано, чтобы существовало место, в котором завершится его подготовка. И всё это отдаляет использование этого мира иначе как во всём, что будет подготовкой и помощью для достижения того добра успеха; тем более — если успехи этого мира будут чем‑то имеющим сторону реальности. И тем более: при малом размышлении выяснится, что это — суета и погоня за ветром.

И вот: нет обмана человеку оставить занятия абсолютной суетой, чтобы стараться в делах, в которых есть большой прибыток, даже если он под сомнением; тем более — в делах жизни вечной, не имеющей конца, уверенной со стороны прямого разума и силой сопряжения, о котором мы говорили. И это — совершенный совет Господа, сказанный: «приготовь себя в преддверии прежде, чем войдёшь в зал».

И ты увидишь из всего, что мы предложили, намерение Хазаль, как сказано (Берешит Рабба, глава 84): сказал רבי Аха: «когда праведники просят сидеть в спокойствии в этом мире, сатан клевещет и говорит: не достаточно ли того, что приготовлено им для будущего мира, — что ещё они просят себе спокойствия в этом мире? Откуда ты знаешь? Ведь из‑за того, что Яаков, наш отец, попросил спокойствия в этом мире, вскочила на него ярость Йосефа, как написано: “и поселился Яаков…” — “вот поколения Яакова: Йосеф…”». И это: когда праведники просят спокойствия в этом мире, они подобны тем, кто просит, чтобы дом‑ворота был местом святилища царя; и как будто они переносят достоинство зала на преддверие. А Писание говорит (Берешит 15): «а ты придёшь к отцам твоим с миром»; (Йешаяhу 57:2): «придёт мир, покоятся на ложах своих…» — ибо нет совершенного мира, сказал Господь, кроме как в том мире. И потому клеветник находит место клеветать против них: поскольку их Нефеш возжелала воевать за удовольствия преддверия и нагружает других, чтобы они взяли довод a fortiori от них. Поэтому Святой, благословен Он, принимает клевету и приводит на них страдания и заботы, чтобы их пребывание в этом мире было способом пришельца и временности — как случилось именно с Яаковом: после того как он увидел себя спасённым от всех своих бед и увидел Эсава, своего брата, который убежал от него и пошёл в другую землю, он отвёл свой Разум от него и захотел сидеть в спокойствии в земле пребывания его отца, то есть в месте, где отцам подобало лишь пребывать временно, как сказано: «ибо пришельцы мы пред Тобою», — как разъяснено. Поэтому вскочила на него ярость Йосефа: он перенёс беду, беду тяжкую, со дня, когда тот был взят у него, как сказано (Берешит 44:28): «и вышел один от меня, и я сказал: “растерзан, растерзан”, и я не видел его доныне». И всё это; и ещё удвоились его беды в страдании голода и в отправлении сыновей от него, и во всём, что с ним случилось, когда он сказал: «Йосефа нет, и Шимона нет, и Биньямина вы возьмёте — на меня всё это». Всё это было из дела пришельца и по природе его сути, ибо основное его поселение правильно перед ним в земле жизни.

Также то, что обновилось о сыновьях — страдание и огорчение, — при всём этом, хотя они и были пойманы в эту сеть, они спрятали себе это по причине, упомянутой там: поскольку их намерение было ради Небес, как мы сказали, им подобало, чтобы не случилось с ними всё то страдание, если не в силу этого пришельничества — что они терпели первую тяготу из двух, о которых мы упоминали, как ясно из их дела.

Однако второе дело, то есть терпение смены чужой речи и чужого языка, — это тоже весьма важное дело, если ты обратишь на него сердце. И это: язык всей земли — её граждан и жителей — это внешняя речь, выводящая их животную страсть и распространяющая её наружу и постоянно требующая её во всяких устах. А речь пришельцев и чужеземцев в ней — это внутренняя разумная речь, о которой свидетельствуют их добрые дела; и их святой язык согласуется с ней, как сказал мудрец (Мишлей 16:23): «сердце мудрого сделает разумным его уста…». И уже эти люди, жители земли, уподобляются тем, что их речь согласуется с их воображаемым желанием, с видами животных, у которых «речь» — лишь то, что их действия согласуются с природой их животности. Ибо как смысл законов животных и их порядков и превосходство некоторых над некоторыми и подчинение одних другим — лишь в силе их тел и их оружии: «דכל דאלים גבר» (д‑коль д‑алим гвар — «кто сильнее, тот побеждает»), — так и эти люди: всё их спасение и желание — в этой внешней речи и в действиях, соответствующих ей и следующие за ней, и во всём, что пожелают их животные фантазии. И когда им не хватает речи, и они уподобляются животным — спорить и воевать тяжестью тела и силой членов, как сказал мудрец: «уста глупца приходят к ссоре, и рот его — к побоям…» (Мишлей 18); либо потому, что сама их речь — это побои и удары, как сказано (Йирмия 18): «пойдём и ударим его языком»; либо потому, что их речь в своей тяжести и силе зовёт и готовит к великим и мощным ударам и ранам.

А законы этих Божественных людей, пришельцев в земле не своей, как положено, и всё их превосходство и их отношение — в возвышенной внутренней разумной речи, в которой они делают все свои дела и в которой побеждают все виды своих войн. Как сказал мудрец (Коэлет 9): «лучше мудрость, чем сила; лучше мудрость, чем оружие войны». Ибо сила мудрости и её победа — это внутренняя речь; это человеческое, разумное дело; а сила оружия войны и приводящая к нему речь — животное дело. И уже было предназначено: «наполнится земля знанием Господа, и перекуют мечи свои на плуги…» (Йешаяhу 2:4), то есть: не будут более пользоваться животными силами и вытекающей из них верой; ведь Тора потребовала бить глупца сто раз или сорок, и уничтожать и убивать всякими ударами и смертями — ибо это то, что им подходит, чтобы вернуть их к общности человеческого, когда они полностью вышли; как сказал мудрец: «кнут — коню, узда — ослу, и палка — спине глупцов» (Мишлей 26). То есть: из‑за их глупости и недостатка сердца и знания они равны им или ниже их, и надо вести себя с ними как с животными, пока не будет удалена эта великая глупость от них; потому что этим не выводят их из их «законов», когда они уподобляются им, но уподобляются этим животным, которые их исправляют. И это то, что он присоединил (там же): «не отвечай глупцу по его глупости… отвечай глупцу по его глупости…». То есть: намерение не в том, чтобы, отвечая глупцу по его глупости, бить его плетьми и скорпионами, чтобы ты и сам уподобился ему — быть из животных, чьё право и смысл лишь в их оружии, чтобы бить и ранить. Но отвечай ему таким образом, чтобы он не был мудрецом в своих глазах — судить, что его животность есть основа, и чтобы животность не распространилась на многих из «ам hа‑арец». И пусть страдания будут достаточны, чтобы поставить приятность и добрый Разум на своём месте; и вот это — действие внутренней разумной речи.

Это — Тора человека, будь он добр или зол, как пришелец или как гражданин, в двух этих вопросах, которые мы упоминали. И уже разъяснено первое из этих повествований, продолжающихся в этих вратах, а последнее — разъяснится также в этих вратах, посвящённых словам претензий и споров, которые прошли между Йосефом и его братьями, пока дошло до признания его, как придёт. И это — наиболее явное в высказывании, которое мы упоминали сначала, в котором сказал רבי Йонатан, что сказали ангелы служения: «придите и посмотрим, как бык и лев спорят друг с другом». И вот, хотя эти прозвища уже упомянули Писания в их благословении по причинам, упомянутым там, всё же видно, что, упоминая эти прозвища, они имели в виду сущность этого дела. Ибо бык был царём среди чистых животных и несущим ярмо терпения более прочих животных; это указывает на Йосефа, который был чист мыслью и с юности нёс ярмо и позор своих братьев. А затем его чистота помогла ему быть богобоязненным втайне с женой своего господина; ибо потому Знающий сердца и почки дал ему награду — вывести его из дома узников, чтобы царствовать, как сказано (Мишлей 22:11): «любящий чистоту сердца — благодать уст его; друг ему — царь». И по мере Святого, благословен Он: соблюдающий Его Тора и заповеди в сокрытии — и Он сохранит для него вещи, скрытые от него, и завершит их по его чести. Это то, что сказали (Шабат 63а): «всякий, кто исполняет одну заповедь как следует, — не возвещают ему дурных вестей, как сказано (Коэлет 8:5): “соблюдающий заповедь не узнает дурного дела”». И это: соблюдение заповеди как следует — когда делает её ради неё самой; и это требует, чтобы его открытое в ней было равно скрытому, ибо это — соблюдающий заповедь по истинному пути. И так же Он, благословен Он, направит Своё око к добру в его скрытых от него делах и завершит их к его добру так, что не возвещают ему о них, кроме как добро, как сказано (Теилим 112:7): «счастлив человек, боящийся Господа… от дурной вести не убоится — крепко сердце его, уверено в Господе».

И уже этот бык в чистоте своих мыслей и ясности своих слов спорил со львом — его братьями, уподобляемыми прочим зверям, — из‑за дела, которое было сделано силой желательной, общей и прочим животным, и из‑за её действий, как сказано (Берешит 49:6): «и по желанию своему они подрубили быка». И этот спор был достоин того, чтобы ангелы служения, сопровождающие человека, пришли и посмотрели на него — и это то, что сказал мудрец: «мудрость укрепит мудреца более десяти властителей, которые были в городе», ибо этот бык победил не тем, что он бык с рогами, которыми бодает, но тем, о чём сказано: «после того как Бог известил тебя обо всём этом — нет разумного и мудрого, как ты». А они были побеждены им лишь со стороны того, что они «властители города» и его жители, и следование его природе и обычаям — «город», о котором сказано (Коэлет 9): «малый город и людей в нём мало…». И сказали мудрецы (Недарим 32а): «малый город — это тело…». И эти, со стороны их силы и раздражительной храбрости, могли разрушить Египет, а он своей мудростью и своей внутренней речью победил их.

Это — мера того, к чему мы хотели в этих вратах: прийти к объяснению того, что было между ними во всех их спорах и победах, до того как они пришли к признанию и успокоению Разума, что является рассказом этой части, которую мы объясняем, и что соответствует первому делу из дел пришельничества после того, как уже было разъяснено то, что соответствует второму делу, как мы сказали. И теперь упомянем затруднения, возникающие в нём сначала:

2) Его слова: «и вспомнил Йосеф сны… и сказал им: вы — разведчики». Какое отношение имеет воспоминание снов к этому высказыванию? Следовало сказать: «и вспомнил Йосеф то, что сделали ему его братья, и сказал им…». И мы уже написали в предыдущих вратах, что старание исполнить сны, которое написал Рамб"ан, благословенной памяти, — неуместно.

3) Что он увидел — войти с ними в предлог «разведчики», а не иной? И что они увидели — отвечать на это: «мы все — сыновья одного человека». И ещё во второй раз: «двенадцать, твои рабы — братья мы, сыновья одного человека». И как из их слов вытекло то, что сказал им Йосеф: «это то, что я говорил вам, говоря: вы — разведчики». И об этом говорили בעלי המדרשות (Берешит Рабба, глава 91) и комментаторы.

4) И как сказал Йеhуда перед ним: «господин мой спросил рабов своих, говоря: есть ли у вас отец или брат? — и мы сказали господину моему: есть у нас…» — чего не было.

5) Ибо видится большое различие в словах обвиняющего и обвиняемых: ведь сначала он сказал им: «вы — разведчики; чтобы увидеть наготу земли, вы пришли» — а это два разных дела; а они ответили лишь по первому и сказали: «не были твои рабы разведчиками», а о «наготе земли» не упомянули. А он снова утверждал: «нет, чтобы увидеть наготу земли вы пришли», и не упомянул им: «вы — разведчики». А затем снова сказал: «это то, что я говорил вам, говоря: вы — разведчики», и не упомянул «наготу земли». Всё это, несомненно, требует разъяснения.

6) И что намеревался Йосеф, чтобы была его цель у братьев, говоря: «этим будете испытаны: жизнью Фараона — не выйдете отсюда, если не придёт ваш младший брат сюда». И что это за испытание — ничего? Разве из‑за того, что у них есть младший брат, они перестанут быть разведчиками? И как было позволено ему клясться «жизнью его царя» на ложную вещь? И ещё: как он не опасался страдания и скорби его отца, которые найдут его, когда спустят туда его младшего сына?

7) Ибо во все три дня, когда все они были под стражей, Писание не рассказало, что они вообще обвиняли самих себя; а в третий день, когда он вывел их и сказал им: «это сделайте — и будете живы…», тогда они начали говорить: «но виновны мы перед братом нашим…». Также то, что сказал им Реувен: «ведь говорил я вам: не согрешайте против мальчика, а вы не послушали», — ведь они слушали его в том, что он сказал (Берешит 37:22): «не проливайте крови; бросьте его…». А если иные вещи говорил им, как написал Рамб"ан, благословенной памяти, то зачем скрыл их Писание? А Господь желает ради его праведности, как сказано (там же): «чтобы спасти его от рук их…».

8) В его словах: «а они не знали, что Йосеф слышит, ибо переводчик между ними». По мнению комментаторов, благословенной памяти (Раши на этот раздел), как возможно, чтобы Йосеф приходил в дом их стражи говорить с ними все эти слова только через переводчика? Лучше бы сказано: «а они не знали… ибо нет переводчика между ними».

9) Ибо обнаруживается смешение слов в ношах этих людей: иногда упоминает «мешки», а иногда «сумки», в одном и том же деле, как сказано: «и открыл один свой мешок, чтобы дать корм ослу своему, и увидел свои деньги — и вот они в устье его сумки… Вот деньги, которые мы нашли в устье наших сумок…». И что это сказал один: «возвращены мои деньги, и вот они в моей сумке», — как будто то, что они в сумке, добавляет страх к их возвращению. Также: когда один нашёл так, и «вышло их сердце, и задрожали каждый к брату своему», почему не проверили все, так ли у них. И ещё следует уточнить в этом деле: во второй раз, когда пришли с Биньямином, не упомянуты в их ноше «мешки» вообще, а только «сумки».

10) Как не принял Яаков слова Реувена и сказал: «не сойдёт сын мой с вами», — ведь открыто и известно ему, что он будет вынужден сделать после этого из‑за голода; и что обновилось ему в словах Йеhуды, что тогда он сказал им: «зачем вы сделали мне зло — рассказать человеку: есть ли у вас ещё брат». И чем отличается, что сначала он не гневался так сильно. И что это он сказал: «и пошлёт вам вашего другого брата и Биньямина; а я — как лишился, так лишился», — а это две противоположности. Также его слова: «может быть, это ошибка» — ведь наверняка это ошибка.

11) Зачем упомянуто: «и поставили ему отдельно, а им отдельно, а египтянам…» — ведь относительно дела его братьев нет нужды сообщать их обычай. И откуда было то «мерзость», о котором сказано: «ибо мерзость это для египтян». Также его слова: «и сели перед ним… и удивились люди каждый ближнему своему»: чему удивились? И если по словам Мидраш (Берешит Рабба, глава 92), то главное отсутствует в книге: он должен был сказать «и посадил их перед собой: первенца — по его первородству…».

12) В его словах: «наполни сумки людей пищей — сколько смогут нести», чего не сказано сначала, а лишь: «и приказал Йосеф, и наполнили их сосуды зерном». И здесь сказано: «и положи деньги каждого в устье его сумки», а там сказано сначала: «и вернуть деньги каждого в его мешок». Также: ведь не рассказано, что стало с этими деньгами при нахождении кубка, ибо, несомненно, это было бы сильным доводом для них.

13) Его слова: «и теперь — как вы говорите, так и будет: у кого найдётся…». И древние, благословенной памяти, уже затруднялись этим (Раши на этот раздел).

14) После того как сказал «который над домом»: «а вы будете чисты», почему Йеhуда снова сказал: «вот мы — рабы господину моему, и мы, и тот, у кого найдён кубок в руке его»? Ведь у него нет права уступать в месте опасности, тем более — с тем, кто сильнее его. И ещё: ему следовало сказать: «и мы — с тем, у кого найден кубок в руке его», ибо он был главным в вине, а они — второстепенны к нему.

15) Его слова: «и подошёл к нему…» — после того как Йеhуда обязал себя своими устами сказать: «вот мы — рабы господину моему…», а Йосеф милостиво сказал: «далёк я от того, чтобы сделать это; человек, у которого…» — что он ещё скажет и чем оправдается перед ним? И какая жалоба останется у него на него, чтобы он мог подойти к нему?

16) Его слова: «господин мой спросил рабов своих, говоря: есть ли у вас отец… и мы сказали господину моему: есть у нас старый отец…». Ведь мы точно знаем «גופא דעובדא היכי הוה» (гуфа де‑овда hей hава — «как было само дело на деле»): он не спрашивал так и они не отвечали так; и как выдумал он из своего сердца вещи, которые не так? И начало его слов учит, что всё было из этого рода; и также удивительно для меня, чтобы Йеhуда осмелился говорить ложь перед господином земли. Как бы ни было — кажется, что всё это слова лишние и повторение; и что было — было.

17) Ибо по большинству комментаторов (Раши на этот раздел), которые истолковали «и оставит он отца своего и умрёт», как он завершил: «и будет: когда увижу, что нет мальчика — и умрёт…»: начал о мальчике и завершил о старике.

18) Каков смысл: «ибо раб твой поручился за мальчика перед… и спустили рабы твои…». И каков смысл: «ибо как поднимусь к отцу моему, и теперь пусть останется…» — ведь кажется, что он намеревался лишь к более удобному ему; и так не поступают те, у кого есть дело с великим и мощным, более чем он.

19) Его слова: «и не мог Йосеф сдержаться…» — ибо по мнению некоторых комментаторов (Раши на этот раздел) следовало сказать: «терпеть» перед всеми, кто стоял над ним; а по мнению некоторых (Таргум Онкелос) — «укрепиться» перед всеми, кто стоял над ним. И различие будет хорошо узнаваемо в его объяснении, с Божьей помощью.

20) Каков смысл, что начал Йосеф свои слова: «я — Йосеф; ещё жив ли мой отец?» — ведь они уже сообщили ему с начала до конца, что он жив. И: «а теперь не печальтесь и да не разгорится…» — какая печаль и какой гнев здесь возможны? Следовало сказать: «и теперь не стыдитесь и не позорьтесь» или «и теперь не будет худо». Также: сначала сказал им: «ибо вы продали меня сюда», а в конце противоречил своим словам и сказал: «не вы послали меня сюда, но Бог» — хотя и кажется также, что слова «лишние» после того, как сказал: «и простит меня Бог перед вами…».

21) Его слова: «спешите и поднимитесь к отцу моему и скажите ему…»; и так написано: «и вы поспешите и спустите…» — каков смысл этой великой поспешности? Ведь «слова мудрецов в спокойствии слышны и делаются». И зачем не включил рассказ о своей чести в одну речь: ведь начал в ней, говоря: «так сказал твой сын Йосеф: поставил меня Элоhим господином над всем Египтом; спустись ко мне, не стой», — и прервал, говоря: «и поселишься в земле Гошен… и буду кормить тебя там… и вот глаза ваши видят…», а после этого снова сказал: «и расскажете отцу моему всю мою честь в Египте…». Следовало устроить сначала свою похвалу, а затем просить свои нужды.

22) Какова сила в доводе «ибо мои уста говорят к вам» — и по простому смыслу, и по его переводy? И комментаторы, благословенной памяти, уже с трудом объясняли его. И также каков смысл объяснять «и глаза брата моего Биньямина» после того, как сказал: «и вот глаза ваши видят».

23) В его словах: «скажи братьям вашим: это сделайте — нагрузите ваши… и идите, придите…» А затем: «и ты — повелено: это сделайте — возьмите вам повозки…» — выглядит как повторение слов в одном деле.

24) В причине подарков, которые дал Йосеф своим братьям: каждому — смены одежд, а Биньямину — триста серебра и пять смен одежд. И причина: «не ссорьтесь в пути». Это — сомнения, которые я увидел нужным пробудить в этом рассказе, включающем все их притязания и их слова, пока они не вышли к полному насыщению, и мы придём к объяснению:

«И узнал их (1) и притворился перед ними чужим» — мы уже объяснили это в конце объяснения предыдущей части: намерение — узнал их, но не полностью, потому что вот уже двадцать лет он их не видел. «И говорил с ними сурово» — может быть, чтобы, если, возможно, случится с одним из них, как с ним, — при узнавании его — он отвлечёт своё внимание от меня, чтобы обратить сердце ответить на его упрёк. «И сказал им: откуда вы пришли?» — это основное исследование, чтобы завершить узнавание их; и когда они ответили: «из земли Кнаан — купить еды», выяснилось у него, что они — его братья.

(1) И потому сказано: «и узнал Йосеф своих братьев, а они не узнали его» — со стороны того, что он остерёгся говорить так, чтобы они обратили на это внимание. Однако их ответ был таков: поскольку они увидели, что он говорит с ними сурово и спрашивает то, что не привыкли спрашивать у других — в придирке, — они подумали в сердце: быть может, он счёл нас людьми, пришедшими с каким‑то поручением. Поэтому они сказали, что они лишь как прочий народ, приходящий купить еды.

«И вспомнил Йосеф сны…» (2) После того как он полностью узнал их, он увидел дело: ведь они поклонились ему, как показал первый сон, и он вспомнил второй сон, когда видел: «солнце, и луна, и одиннадцать звёзд кланяются мне», и хотел знать, возможно ли это исполниться. И это — чтобы он узнал, жив ли ещё его отец и его младший брат, которые все были нужны, чтобы завершить число.

(3) Поэтому он умудрился закрутить на них довод и предлог, по которому они были вынуждены соотнести себя с их отцом и с достоинством их семьи, в которой они не пробовали идти; и через это их слова распространятся к целевому. И на это узнавание сказал Йеhуда потом: «господин мой спросил рабов своих, говоря: есть ли у вас отец или брат» — ибо своим предлогом он заставил их отвечать на это непременно.

И это то, что он сказал им: «вы — разведчики; чтобы увидеть наготу земли вы пришли» (4). Он сказал им, что они разведчики в понимании и приобретении, то есть искусны и привычны к этой работе. И ещё: что в тот час они пользуются этим ремеслом — ибо пришли увидеть наготу земли; и смысл — они мастера, и дело ремесла в их руке. А они ответили на последнее, прежде первого, потому что это — предлог более опасный, и сказали ему: «нет, господин мой; не так, как ты говоришь, что пришли мы видеть наготу земли, ибо рабы твои пришли купить еды; и наши ослы и наши сумки и все наши ноши свидетельствуют о нас». А на то, что сказал, что мы разведчики по нашему ремеслу: «мы все — сыновья одного человека; честные мы…» (3), то есть: такое ремесло, по причине его хитрости и великой опасности, не бывает, кроме как двое из города и один из семьи; и тем более — чтобы нашлось десять в доме одного отца. И даже если окажется так по редкости, как можно вообразить послать их всех от него на это дело? Ведь человек не ведёт своих сыновей на трапезу из‑за видимости, тем более — чтобы приготовить им орудия смерти, чтобы все погибли в один день. И ещё: такое ремесло бывает только у пустых и легкомысленных людей, которые, ходя по улицам города и вокруг него, не привлекают к себе внимания. Но у честных и важных людей, на которых все глаза смотрят и спрашивают и разыскивают, каков их путь, — невозможно. И из этого ты можешь знать, что не были рабы твои разведчиками. И они были вынуждены воспользоваться короной своего достоинства, о которой сказал им их отец: «почему вы показываете себя», как мы объяснили.

Тем не менее они дали две категории доводов на два предлога, которые он на них навёл.

«И сказал им: нет, чтобы увидеть наготу земли вы пришли» (4). Поскольку он увидел в их устах слова со смыслом, и было некрасиво опровергать их в лицо относительно того, что они сказали о своей родословной и исправности качеств, он сказал им: я не утверждаю, что вы разведчики по природе вашего ремесла; однако сердце говорит мне, что сейчас вы все оказались вместе лишь чтобы увидеть наготу земли, а ваши ослы и ваши ноши — все были у вас для покрытия глаз. И всё это было мудростью с его стороны — привести их к разговору об их отце и о деле его дома к тому, что он имел в виду, как мы сказали, не объясняя.

«И сказали: двенадцать рабов твоих — братья мы…» (3) Они ответили ему этим победоносным ответом: невозможно, чтобы группа людей пришла увидеть наготу земли, как он подозревал их — прийти воевать за неё, чтобы захватить её, — иначе как по одному, по одному, по коленам отцов их. Ибо когда они соединятся — они и их отцы по своим семействам — это будет народ великий и многочисленный, и по их множеству и силе возможно им пробудиться искать себе покой в стране широких рук. Или если бы они были из жителей страны и её вельмож, тогда и те и эти помогли бы сделать войну. Но мы — итог всех наших «пекудот», по всему нашему числу, — двенадцать братьев, сыновья одного человека; и число не прибавится из‑за множества отцов и их различия — и значит, у нас нет ни нужды, ни возможности разведывать землю. И ещё: мы пришельцы в земле Кнаан, не из земли Кнаан, — так к кому мы обратимся за помощью, или к кому мы входим в тесноте, и что это за дело? И также: из двенадцати братьев младший — у нашего отца сегодня, и ещё нет в нём силы выходить и входить, а один — его нет; и не остались мы, кроме тех, что стоят перед тобой. Что нам и беде этой?

«И сказал им Йосеф: это то, что я говорил…» (7) Поскольку из их слов ещё не выяснилось ему то, что он хотел узнать об отце и о младшем брате — живы ли они, — ведь они сказали: «младший у нашего отца сегодня», что подразумевает, что оба мертвы. И потому говорят «он с нашим отцом» в языке жизни, как сказал Шмуэль (I 28) Шаулю: «и завтра ты и сыновья твои — со мной»; и Давид также сказал (II 12) о своём умершем сыне: «разве могу я вернуть его ещё? я иду к нему…». Или, может быть, они хотели сказать, что он один остался там возле его могилы, и отец будет мёртв, а сын жив. Он не хотел спрашивать, чтобы они вовсе не узнали от него, что он Йосеф, пока он не захочет. Поэтому он умудрился ещё раз закрутить на них — далёким путём — чтобы узнать, что он хочет, и это — из того, что они сказали: что они чужие в земле Кнаан, которая не земля их владения, и что младший был у их отца, а одного нет. Ведь эти вещи подтверждают то, что он утверждал о них сначала — что они разведчики; ибо по этому выходит, что земля их родины не может их нести, и это причина, почему их отец не послал своего младшего сына с ними — чтобы не случилось с ним несчастье, потому что он ещё не испытан; и это причина, что «одного нет»: их грехи настигнут нас. И это его слова: «это то, что я говорил вам, говоря: вы — разведчики», — хотя и не выяснилось у меня, что сейчас вы пришли разведывать землю.

«Этим будете испытаны: жизнью Фараона…» (4) Видно, что намерение Йосефа было также с самого начала проверить их: остались ли они ещё в ненависти к нему, или раскаялись в своих действиях. И он не видел, как возможно ему это, иначе как испытать их относительно брата — сына его матери, — увидеть, что сделают, когда увидят его в страдании или в опасности. Поэтому он сразу задумал предлог с кубком, но Биньямин не был там, и он был вынужден обманываться предлогами и закручивать их приход туда.

(4) И хотя из этого придёт какое‑то страдание его отцу, он не опасался: ведь он не настаивал, чтобы все они пришли с ним, пока он не останется одиноким, — лишь чтобы привели его к нему; и уже возможно было, чтобы некоторые из них или большинство остались у отца, чтобы поддерживать и укреплять его, пока он будет выяснять их правдивость — и будет им конец мира. Но они не сделали так — то ли из‑за возвращённых денег, то ли из‑за нужды в пище для их Нефеш. И Хазаль поместили эту проверку в предлог «разведчики» и в их слова, как известно из Мидраш (Берешит Рабба, глава 93). И во всяком случае была у него здесь глубокая мысль и совет.

Однако его явное намерение перед ними было: поскольку он маленький, по их словам, относительно их, он может выяснить и исследовать — кто они и какое их ремесло и зачем они приходят; ибо такому, как он, следует верить, как говорящему по простоте, потому что он не умеет готовить ложь. Но когда он увидел его с ними, он сказал им: «это ли ваш младший брат, о котором вы говорили мне», — то есть: и это может составлять ложь, как один из вас; и этот предлог он сказал им, чтобы отстраниться от спрашивания его вещи, которая его огорчит, как придёт.

Но главное намерение у него было то, что мы сказали, и также — увидеть, что они ответят на это: скажут ли, что приведут его, или что он не может оставить отца, и подобное — чтобы подтвердилось у него через это, живы ли оба или один из них.

И когда они не ответили ничего из этого, он снова сказал: «этим будете испытаны: жизнью Фараона — если выйдете отсюда иначе как с приходом вашего младшего брата сюда. Пошлите одного из вас, и он возьмёт вашего брата…». И вот, когда они приведут его, он достигнет всего, что попросил от братьев.

Однако, поскольку дело всё ещё было сомнительно относительно жизни отца, как мы сказали, первым делом, о котором он спросил их, когда они пришли: «мир ли отцу вашему, старцу, о котором вы говорили — ещё жив ли он?» — то есть: то, что вы сказали «младший у нашего отца», — вы хотели: с ним в доме или у его могилы? Тогда они ответили ему то, что он хотел узнать об отце, сказав: «мир рабу твоему, нашему отцу; ещё жив он».

(18) Однако, поскольку он опасался, что если возьмут его младшего сына от него — случится с ним несчастье, он сказал при открытии себя братьям: «я — Йосеф; ещё жив ли мой отец?» — и этим станут возможны все его вопросы.

«И если не — жизнью Фараона, ибо вы — разведчики» — он прыгнул к ним с этой клятвой, чтобы они больше не пытались спастись от этого. И всё же, далёк он от того, чтобы клясться своим царём на ложь. Но если ты тщательно рассмотрешь его слова, найдёшь их верными. Ибо он сказал: «и подтвердятся ваши слова; а если нет — жизнью Фараона…» — то есть: если не подтвердятся — жизнью Фараона… Но наверняка подтвердятся; если так — вы не разведчики. А слушающий услышит: «а если не приведёте вашего брата — жизнью Фараона…». И также в его словах: «жизнью Фараона — если выйдете отсюда иначе как с приходом вашего брата…». На всё это он клялся и не изменил.

И более правильно, по-моему, в этом (4), что слово «хай» с цере — это язык смехута слова «хай», подобно тому как слово «хайей» — это язык смехута слова «хаим». «Хайей Авраам» (Берешит 25:7), «хайей Сара» (там 23), и подобно этому «дай ба‘ар» (Йешая 40:16), «дай ‘ола» (там), «мидей» (Шмот 36). И если бы сказал «хайей Пар‘о», это означало бы «жизни Пар‘о», и он бы клялся жизнью царя. Но сказав «хай Пар‘о» (4), он имеет в виду «хай» Пар‘о, и это направлено на какую-то его вещь, которая из рода живого, как скажешь: его конь или его раб, — чем он клянётся. И кажется, что он клянётся своим царём. Так же «и клялся Живым мира» (Даниэль 12:7): «хай» мира — это Бог, да будет Он благословен, а не «жизнью» самого мира, ибо «хай ha-оламим» и «хай ha-оламим» — одно и то же. И также выражение «хай нафшеха» (Шмуэль I 17:55) намекает на тело, которое целиком живо. И удивляюсь тому, что написал рав Море (в гл. 2 «Мада» и в гл. 15 первой части и прочее) из-за заблуждения, будто «хай Пар‘о» и «хай ha-олам» — это как сказать «хайей Пар‘о» и «хайей ha-олам»; ведь неизбежно «хай Пар‘о» — это «хай» Пар‘о, как мы сказали. А «хай» не есть язык «хаим», ибо в святом языке у «хаим» нет отдельного (самостоятельного) имени. И так же дело с «хай ha-олам». И так же можно сказать «хай Адонай», имея в виду «его хай», не «его жизни»; но намерение — клясться «хай ha-олам» самим, а не каким-либо «хай» из его имущества. И это — верный смысл, и им мы отменили гомон многих относительно выражения «хай ha-оламим» или «хай ha-оламим», и очистили Йосефа от подозрения в этом позоре без сомнения:

«И собрал их в стражу» и т. д. — чтобы они приняли на себя то, что он скажет им по прошествии трёх дней, ибо они выберут меньшее зло. «И сказал им Йосеф в третий день: вот что сделайте» и т. д. «Если вы правдивы» и т. д. — вот это совет, знание и трепет перед Богом: открыть им дверь, чтобы принести хлеб голода в их дома, оживить Нефеш их сыновей и дочерей, и чтобы не было им преткновения через него, а также достичь того, чего он желал, как сказал: «и брата вашего меньшего приведите ко мне, и подтвердятся ваши слова, и вы не умрёте».

«И сказали они каждый своему брату: но виновны мы» и т. д. (5): когда увидели, что тот человек, господин земли, умилостивились его милосердия к их дому и детям до такой степени — и не из-за родства, которое было бы им известно, и не из-за того, что он видел их беду своими глазами («и на труд не может смотреть»), и не из-за какого-либо просителя и ходатая за них у него, а всё — со своей стороны и из-за своей возвышенности, — очень удивились и тогда положили на сердце: согрешили они прежде втроём, в том, что погубили свою жалость к брату при наличии у них всех трёх причин, которые здесь отсутствовали. Потому сказали: вот этот человек пожалел чужих людей из далёкой страны; «но виновны мы относительно нашего брата, нашей плоти». И вот этот человек пожалел Нефеш наших сыновей и дочерей, хотя не видел их. А мы своими глазами видели беду его Нефеш. И этот человек пробудился сам по себе без просьбы какого-либо человека; а мы, когда он умолял нас, — не слушали. И оправдали над собой приговор и сказали: «потому пришла на нас эта беда». И смысл: даже если от того поступка к нему пришла лишь скорбь — справедлива над нами эта беда, мера за меру.

«И ответил Реувен» и т. д.: «Разве не говорил я вам: не грешите против ребёнка» и т. д. (5): то есть когда я сказал вам: «не проливайте кровь — бросьте» и т. д., — моё намерение было лишь, чтобы вы вообще не грешили против него; только сердце моё не наполнилось сказать так прямо из страха перед вами, а вы уже почувствовали, но сделали себя как будто не слышали моих слов. «И вот, также кровь его востребована» — то есть: не только взыщут с них грех жестокости, в котором они сами себя обвинили, ибо он уже пожалел его и старался спасти его тогда; но он боялся, что сама кровь его будет взыскана с них: этот ребёнок умер из-за всех — одни из-за того, что продали, другие из-за того, что не воспрепятствовали; и все грешны в этом, нет чистого.

«А они не знали, что слушает Йосеф» и т. д.: вот Йосеф пришёл к ним говорить с ними в доме их стражи через переводчика, как обычно. Но когда он кончил говорить с ними и вывел их из дома заключения, переводчик поднялся от него и пошёл, идя среди них, говорить им от сердца хорошие слова, утешить их от их скорби. И некоторые из них были с ним в одном углу, обсуждая свои дела, а некоторые обвиняли себя в другом углу, близком к Йосефу (6); и эти говорящие не знали, что слушает Йосеф, ибо переводчик тогда был между ними, то есть говорил с некоторыми из них, и не было между Йосефом и ими, как каждый раз. Поэтому не остерегались в своих словах, думая, что он слышит лишь через переводчика.

«И отвернулся от них и заплакал» и т. д.

«И приказал Йосеф, и наполнили их сосуды зерном» и т. д.: он имел в виду облегчить их скорбь в пути или в доме, чтобы почувствовали, что у них перед ним — дух благоволения и милости, и будет у них надежда на мир. Однако они и их отец исполнили на себе: «счастлив человек, который всегда боится» (Мишлей 28).

«И понесли свою покупку (шевер)» и т. д. «И открыл один свой мешок» и т. д. (7): чтобы облегчить тяжесть всех смятений, падающих на ноши этих людей, и для упорядочения всех стихов, приходящих о них, кажется мне: «саким» (мешки), упомянутые в рассказе, — это большие, в которых приносят зерно. А «амтахот» (сумки) — это другие маленькие мешки, в которые кладут верёвки и ремни и все инструменты работы их ноши; и в них же держат свой кошель с имуществом и кладут его внутрь большого мешка для лучшей охраны. И также при возвращении кладут их вместе с тем, что осталось из денег, внутрь зерна в мешках — как венцы против забывчивости и кражи.

(10) И вот сначала Йосеф повелел наполнить их сосуды зерном и вернуть деньги каждого в его мешок и не настаивал, будет ли это в мешке или в сумке; но управляющий дома положил деньги каждого в устье его сумки, ибо там было то, что оставалось из их дорожного снаряжения, и положил сумки внутрь мешков и наполнил их зерном. И случилось у одного из них, что он не углубил сумку внутрь мешка, а она осталась близко к устью. И когда они пришли в гостиницу и каждый открыл свой мешок дать корм ослу, открыл этот один и увидел свои деньги — вот они в устье его сумки, и сказал своим братьям: (6) «возвращены мои деньги, и вот они в устье моей сумки», как будто положены туда намеренно. «И вышло их сердце и задрожали» и т. д. (7). И нет сомнения, что каждый проверил свой мешок, насколько достигала рука, и не нашли. И возможно, всё это было задумано Йосефом или управляющим его дома, чтобы у них в пути было некоторое знание, но чтобы не прояснилось им до прибытия в дом; и они не сочли нужным высыпать тогда зерно, ибо это был бы труд без пользы. Поэтому сказано затем: «и было, когда они опорожняли свои мешки, и вот у каждого узелок его денег в его мешке», ибо это было в сумке, которая в мешке, как мы сказали — «ты в городе», то есть «в доме, который внутри города». И невозможно сказать иначе, ведь Я‘аков сказал: «и деньги, возвращённые в устья ваших сумок», а они сказали: «и открыли мы наши сумки, и вот деньги каждого в устье его сумки».

«Вот деньги, которые нашли мы» и т. д. (10): а Йосеф во второй раз, чтобы облегчить труд в поиске кубка, приказал наполнить им также их сумки зерном и чтобы несли их на мешках. Это и сказано: «наполни сумки людей пищей, сколько смогут нести, и положи деньги каждого» и т. д. «и кубок — в устье сумки младшего» — чтобы им было легко снять сумки со своих ослов и снова навьючить их, чего не было бы в самой ноше. Поэтому сказано: «и поспешили и спустили каждый свою сумку», и сказано: «и навьючил каждый на своего осла». Но сначала сказано: «и понесли свою покупку на своих ослах», что означает — с помощью некоторых из них некоторым (7). Поэтому во всём этом деле вовсе не упомянут «мешок».

И после того как это устроено, вернёмся к сути рассказа: «и пришли к Я‘акову, своему отцу» и т. д. «и рассказали ему» и т. д. Сообщили ему смысл навета, из-за которого вынуждены были сказать ему в простоте больше, чем о прочих братьях — то, что здесь, и то, чего здесь нет; и что одного оставили там, пока к нему не придёт их младший брат, чтобы выяснить, что они правдивы, и тогда найдут милость и благодать перед ним и смогут торговать в стране. И не упомянули, что он сказал им: «и подтвердятся ваши слова, и вы не умрёте», чтобы не огорчить его всей этой скорбью внезапно. Потому он не принял их слова к сердцу, пока они не опорожнили мешки и не нашли каждый узелок своих денег в своём мешке и т. д.; ибо тогда испугались все и он сказал им: «меня вы лишили детей» и т. д. «на мне — все они»: ведь все — его сыновья одинаково, чего нет у братьев относительно друг друга; ведь Шим‘он не был братом по матери, только сыновьям Леа; а Йосеф и Биньямин — не кому-либо из них. И на основании этих слов ответил Реувен: «двух моих сыновей умертвишь, если не приведу его к тебе», то есть: вот он у меня и на мне, по двум — сыну за сына, и я принимаю смерть двух моих сыновей в суде Небес, если придёт к тебе от этого смерть и лишение. И из его слов ясно, что там вовсе нет опасности; потому старец ответил: «не сойдёт мой сын с вами, ибо брат его умер» и т. д. (8): то есть, раз для вас это дело надёжно и «человек, господин земли», не будет настаивать на его обязательном приходе, как видно из ваших слов, — я не хочу, чтобы он спустился с вами, чтобы не случилось с ним несчастье в пути, и вы сведёте и т. д.

Старец оставил страх перед «господином земли» и заботился об опасности пути. Но когда усилился голод и кончили есть покупку, и он велел им: «вернитесь, купите нам немного пищи», — и сообщил ему Йеуда, что человек свидетельствовал им, говоря: «не увидите лица моего, если только брат ваш не с вами», и что невозможно спуститься без него (8), — тогда содрогнулся великим содроганием, ибо увидел, что он ищет мальчика, и сказал им: «зачем вы сделали мне зло — рассказать человеку, что у вас ещё есть брат?» и кто принудил вас к этому? И Йеуда тогда не нашёл ни рук, ни ног, кроме как изменить свой вкус и выдумать от сердца: «расспрашивая расспрашивал нас человек о нас и о нашей родне, говоря: жив ли ещё ваш отец? есть ли у вас брат?» и т. д. И возможно, он имел в виду то, что они были вынуждены отвечать по его вопросам, как мы сказали там.

«И сказал Йеуда Исраэлю, своему отцу: пошли отрока со мной, и встанем и пойдём» и т. д. — пришёл к нему с очень сильным доводом и сказал ему: даже если сердце твоё колотится о возможной опасности для отрока, явной или возможной, — если он не пойдёт с нами, то смерть его и смерть всех нас — неизбежны, ибо голод в городе и мы умрём там, а человека обречённого ты посылаешь. И это — та самая проверка, в которой советовался царь Исраэля: «пусть возьмут пять из оставшихся коней… вот они как всё множество Исраэля, оставшегося в ней; вот они как всё множество Исраэля, которое погибло; и пошлём и увидим» (Млахим II 7). То есть: из-за опасности голода, что в городе, все оставшиеся в нём — как множество Исраэля, которое погибло, ибо все считаются как мёртвые; если так, то уже будет посольство без опасности и без всякой надежды. Так и сказали: если ты не пошлёшь — все мы мертвы; а если он пойдёт с нами, то там нет опасности, кроме как от него, как мы сказали; но по правде невозможно, чтобы из этого вытекла какая-либо опасность вообще, ибо что ему у нас? мы не были ему должниками и он не был должником нам; Судья всей земли не сделает неправды.

«Я поручусь за него; из руки моей взыщешь» и т. д.: я не ввожу моих сыновей в это поручительство, как Реувен, брат мой, — но я сам поручитель в этом деле, и из руки моей взыщешь, если не приведу его к тебе и т. д. — ибо знаю я, что дело очень надёжно и у него нет к нам никакой претензии, ведь если бы мы не задержались по твоей причине, то уже вернулись бы теперь дважды в мире и прямоте.

«И сказал им Исраэль, их отец: если так — то где же» и т. д.: приготовил себя к дару и к молитве по своему обычаю. «И деньги двойные» и т. д. — возможно, это ошибка (8): возможно, они забыли по ошибке, и уже стало ему известно об их ошибке, и он надеется и ждёт, что вы вернётесь взять их.

«И Эль Шаддай даст вам милосердие и пошлёт вам вашего брата другого и Биньямина» — так что не будет больше смерти и лишения, кроме того, как я был лишён прежде Йосефа; и это равно сказанному о нём: «ибо сойду я к сыну моему в Шеоль» как мы там объяснили.

«И увидел Йосеф, что они с Биньямином, и сказал управляющему его дома» и т. д.: когда увидел Биньямина, что он жив, решил устроить навет с кубком, чтобы проверить этим жизнь его отца; ибо невозможно, чтобы, когда на него наговаривают оставить его там рабом, они не сказали бы о беде, которая найдёт его отца, жив ли он ещё, как был, и как найти им этот повод, если не когда они придут в его дом есть с ним, и известное у них о его намерении, что он сделал так, чтобы умиротворить их за то, что мучил их без причины.

«И испугались люди, что приведены» и т. д. — «взять нас в рабы и наших ослов»: не потому, что их ослы были им так же дороги, как они сами, как написал рав Море (гл. 40, ч. 3), но они оценивали: люди положили глаз на отряд молодых людей с их ослами — на работу и ношу в доме господина земли — по навету о возвращённых деньгах. И по их речи сказано Писанием в оправдание «человека, господина земли»: «и люди были отпущены — они и их ослы».

«И подошли к человеку» и т. д. «И было, когда пришли мы в гостиницу» и т. д.: увидели, что хорошо сначала сообщить ему это дело; но из страха изменили в своём рассказе то, что было, сказав: «в гостинице нашли каждый узелок своих денег в своём мешке» — чего не было, как упомянуто, кроме как у одного. Но сказали так, чтобы он не сказал им: почему один не вернулся вернуть деньги, когда нашёл их? — как можно было так сказать, ведь им нужно было принести хлеб голода в их дома, и одному или двум нельзя возвращаться; в таком деле всем нужно стоять, чтобы спасти свою душу, чтобы не заподозрили, что часть согласилась на кражу, а часть воспротивилась. И теперь верный совет — ждать, пока они вернутся туда все. И не сказали, что не увидели деньги до прихода в дом, потому что думали, что словам их не поверят.

И сказали: «наши деньги — по весу их», — чтобы сказать: это удивительно для них; ведь уже известно ему, что они уплатили ему деньги за свою покупку, и как возможно, чтобы им случились деньги в том весе, если не по намерению намеревающегося? И это их слова: «не знаем, кто положил наши деньги в наши сумки».

«И сказал: мир вам, не бойтесь» и т. д.: вот толкователи, да будет благословенна их память (Ибн Эзра на эту главу), старались искать им стороны, как положено это сокровище в их сумки; но по-моему, нет нужды, ибо он не сказал им так, кроме как умиротворить их разум и успокоить их гнев; и смысл: раз ваши деньги пришли ко мне, — если сделано вам чудо, что нашли клад в ваших сумках, — какое мне дело до вас?

«И приготовили дар» и т. д.: не отказались от великого и вошли только по слуху, и украсили дар красивыми сосудами, как закон. «И пришёл Йосеф» и т. д. «И принесли дар и поклонились ему» и т. д.: вот исполнилось — одиннадцать звёзд кланяются мне, но солнце ещё не пришло, и не поклонились в аспекте его самого. «И спросил их о мире» — и уже нашёл место спросить об отце своём и сказал: «мир ли отцу вашему старому, о котором вы говорили, жив ли он ещё?» — пока будете вы говорящими первыми; и меньшее: «отец наш сегодня», — оба равны в жизни, как сказано; и остерёгся также в том, что сказал: «о котором вы говорили», как будто у него нет о нём никакого узнавания, кроме того, что они сказали ему. Тогда они ответили ему словом по его душе и сказали: «мир рабу твоему, отцу нашему; он ещё жив». Вижу я, что и они остереглись в своём ответе, как сказали в первой главе Псахим (лист 4): «отец жив, мать жива» — ибо он спросил: «мир ли отцу вашему старому» — есть смысл, что о старце их, Ицхаке, и они ответили: «мир рабу твоему, отцу нашему; он ещё жив» — смысл: что старец их умер.

«И поднял глаза и увидел Биньямина, брата своего, сына матери своей» и т. д.: мы уже объяснили, что это — предлог для него, чтобы больше не мучить их вопросом первым и сказать: по вашим словам он жив, — чтобы поверить, что они не разведчики, что они правдивы. Потому не сказал ему ничего, кроме: «Элоhим да помилует тебя, сын мой».

«И поспешил Йосеф» и т. д. «И умылся» и т. д.

«И поставили ему одному» и т. д.: ибо не подобает никакому человеку есть с правителем. (9) Однако сказано, что им поставили отдельно и египтянам отдельно — чтобы упомянуть причину: ибо египтяне не могут есть хлеб в компании какого-либо народа и языка, чтобы не ели их мерзости на глазах их. И не выделил «иврим» иначе как потому, что они таковы; и всё это — чтобы сообщить, что их отдельное сидение было причиной того, что они сидели перед ним: первенец — по первородству своему, — ибо он оказал им эту честь по порядку их рождения, пока египтяне, евшие там отдельно, или слуги дома не узнали, что они все — братья, сыновья одного отца. (9) И удивлялись люди, видя их честь, каждый своему ближнему, говоря: вот как хорошо и как приятно — сидеть братьям вместе. И ещё: ибо не знали, что за солома у «господина земли», что он оказал им всю эту честь.

«И приказал управляющему его дома: наполни» и т. д.: мы уже объяснили, что в этот раз приказал наполнить им также сумки, и причина этого; «и положи деньги каждого в устье его сумки» — приказал положить им на глаза в устья их сумок двойные деньги, которые они принесли, и возвращённые деньги, не деньги покупки. (10) Но Биньямину — чтобы положили кубок без его ведома, а деньги за его покупку — с его ведома, потому что он пришёл по этому условию. Мы уже разъяснили намерение этого навета; и возможно, он вернул все их деньги с их ведома, ибо сделал им милость за то, что взбудоражил их; во всяком случае не осталось у них претензии относительно возвращения их денег.

«Утро свет, и люди отпущены» и т. д.: мы уже писали в предыдущих вратах, что это — употребление света, которым праведники пользуются в своих делах, как сказали: «пусть всегда выходит человек при хорошем и входит при хорошем».

«Они и их ослы» — уже объяснили.

«Они вышли из города, не удалились» и т. д. «и настиг их»: очевидно, что если не настигнет их, не скажет им ничего; но сказал так, чтобы побудить его непременно догнать их.

«И скажешь им: почему вы отплатили злом за добро?» и т. д. «Разве не это то, из чего пьёт мой господин, и он, гадая, гадает им?» По видимому, большинство сосудов для питья было из золота, и это его слова: «и мой кубок, кубок серебряный, положи» — то есть он был привычен пить из серебра по какой-то причине: либо чтобы печалиться о своём отце, либо по другой причине. И он имел в виду: устроить навет так, чтобы не подумали, что из-за стоимости кубка — будь он серебряный или золотой — он посылает вслед за ними, ибо для него это — малая вещь; и более того, он уступил им, возвращая их деньги и почитая их. Но лишь потому, что «он — нэхаш ינחש בו» — то есть: он уже сделал его знаком (нэхаш) и добрым знамением своего успеха, по пути того, что сказали мудрецы, да будет благословенна их память (Хулин 95:): «дом, ребёнок и женщина — разрешено делать их знаком, при условии, что не направляет свои дела»; и сказали (там): «если нет нэхаш — есть симан». Поэтому, если случится с ним беда, не будет это для него знаком; и это его слова: «почему вы отплатили злом за добро?» и т. д. «разве не это то, из чего пьёт мой господин, и он, гадая, гадает им? вы сделали зло тем, что сделали», — то есть: уже попало в ваши руки зло, которое не дано к прощению и уступке.

«И сказали ему: почему говорит господин мой» и т. д.: то есть ему не нужно давать причину, зачем он гнался за ними, ибо так следует делать даже из-за стоимости пруты; но сама основа — ложна, ибо далека от них мысль сделать это.

«Вот деньги» и т. д.: они оправдали себя кал ва-хомер (выводом a fortiori) с трёх сторон. О первой сказали: «вот деньги», — то есть без знака. О второй сказали: «которые мы нашли», — что это было действительно путём находки. О третьей сказали: «в устьях наших сумок», — что их сосуды приобретают для них. И при всём этом мы вернули их тебе из земли Кна‘ан; и как же согрешим сейчас, противоположностью всех трёх — украсть из дома господина твоего серебро или золото? Ибо кража — противоположность находки; «из дома господина твоего» — противоположность «в устьях наших сумок»; а кубок, о котором он утверждает, — серебряный, со знаком, и это противоположность возвращённых денег.

«Тот, у кого найдётся, из рабов твоих» и т. д.: они наказали себя этим, по их мнению, что нет среди них того, кто протянет руку к беззаконию; и если найдётся у них по навету — что сообщат ему? — выберут быть проданными рабами, чем возвращаться в дом отца и в свою землю, если будет пойман кто-то из них как вор; и подразумевается, что они не примут никакого компромисса и разделения, кроме как: либо все свободны, либо все виновны.

«И сказал: и теперь по вашим словам так оно» и т. д.: это не относится к тому, чем они себя штрафовали, как думали первые, да будет благословенна их память, но к тому, что они оправдывали себя презумпцией кашерности из трёх доводов, что упомянули (11). Потому сказал: «и теперь», после того как случилось это дело, хотя будет найдена кража у кого-то из вас и есть место сказать, что ухудшилась ваша хазка, — всё же «по вашим словам так оно»: доводы ваши достаточны, чтобы вы все оставались у меня в хазке кашерности и людьми верными, как сначала; но тот, у кого найдётся кубок, — уже ухудшилась его хазка, ибо вот зарезанный бык перед нами; потому он один будет мне рабом, а вы будете чисты.

«И поспешили и спустили» и т. д.: мы уже писали, что не протянули руку к мешкам; «и разодрали свои одежды» — от скорби опасности и без пользы слуха.

«Разве не знали вы, что гаданием гадает» и т. д.: потому что не будут считать его чрезмерно придирчивым к деньгам, как мы сказали.

«И сказал Йеуда» и т. д.: одним из трёх путей может человек оправдать себя в своём суде: либо сообщить судье слова своих заслуг, скрывшиеся от него, — сверх буквы закона; либо привести ему слова смысла, чтобы судить «лифним мин ha-шура» (внутри линии, т. е. сверх буквы); либо сказать, что он праведен в своих делах, но пришли на него, чтобы ограбить. О первом сказал: «что скажем господину моему?» — сообщить, каково было содержание дела, а он не знал; и намекнул ему этим, что он знает истину и от него это было. О втором сказал: «что будем говорить?» — ибо у нас нет никакого порядка слов, чтобы вывести какую-либо заслугу перед тобой — ни по букве закона, ни вне её. О третьем сказал: «и чем оправдаемся после того, как найдена кража в наших руках?»

«Элоhим нашёл вину рабов твоих — вот мы тебе в рабы; утешил нас!» (12): то есть ты в наших глазах как Элоhим, который нашёл вину своих рабов, чтобы поступить с нами мерой хеседа, и чтобы вор не был наказан смертью, как мы обязали его сначала, думая, что не найдётся среди нас вор; но чтобы мы были господину в рабы — и мы, и тот, у кого найден кубок в руке. И возможно, смысл не таков, а так: Элоhим проверил в своей книге и нашёл нашу скрытую вину и судил нас по нашему суду, — и он намекал в сердце своём на то, что продали своего брата в рабы и не пожалели; потому сказал: «и будем мы также рабами, как он». (12) «также тот, у кого найден кубок в руке» — хотя у него нет вины, в которой он согрешил, будет он пойман в нашем грехе; и между так и так скажут всегда, что не разойдутся друг от друга, и все будут там, или всех отпустит.

«И сказал: далёк я от этого» и т. д.: хотя по суду следовало бы, чтобы вор умер, — далёк я от того, чтобы так сделать; ибо в руке судьи прощать штрафы там, где нет ущерба другим; напротив, кто не прощает — это мера жестокости. Поэтому вам не нужно оставаться рабами; только тот, у кого найден кубок, будет мне рабом, а вы поднимайтесь с миром к отцу вашему. И удивляюсь тому, что Рамбан, да будет благословенна его память, возразил на толкование Раши, да будет благословенна его память, из слов «далёк я от этого» и т. д.; ибо по этому пути, конечно, возможно так сказать: ведь таков путь Его Творца, и сказано (Теhилим 145:17): «праведен Адонай во всех путях Своих и хасид во всех делах Своих». То есть: хотя Он оставляет справедливые суды, по которым люди поступают между собой по букве закона, — Он хасид и входит «лифним мин ha-шура» во всех делах Своих. И вот, поскольку ответ Йосефа был не по его желанию, тем, что он разделяет братьев, — а это то, от чего они очень отдалялись в своих словах всегда, — потому сказано:

Однако то, что он хотел утверждать, — из рода того, что мы объяснили на «что будем говорить», — ибо он хотел доказать верными словами и достаточными доводами, что по должному и уместному следует уступить закон в отношении этого юноши, хотя он будет найден виновным по его словам. И это — три довода, которые хорошо выясняются из его слов.

Первый — со стороны подсудимого: ибо разум обязывает, и согласились установители законов, не уравнивать всех нарушителей закона в наказаниях. Например: если закон установит бить вора сто ударов, и случится, что украдёт юноша, мягкий по годам, или старик, или человек слабого сложения — конечно, не будут бить его тем числом, ибо он умрёт; а удары наказали ему — не смерть. И на это опиралась Божественная Тора в том, что пришло по Кבלה (Макот 22а) — оценка битого по его силе: двумя руками или меньше; и сказали (там): «если испортился в испражнении — освобождён, ибо уже был унижен»; и причина: уже видно, что принял из наказания больше, чем по его силе.

Второй — со стороны другого: ибо удерживаются от наказания виновного, если из его наказания выйдет большой вред и огромная потеря многим другим, важным, которые не согрешили. Например: если согрешивший — выдающийся мудрец, герой или превосходный врач, и от его отсутствия государство понесёт большие убытки, ибо не найдут ему замены. И думаю, что по этой причине было прощение Давида Йоаву все дни его жизни, и возможно также Шим‘и — ради его мудрости. И с этой стороны некоторые авторы дали причину, почему Давид не был наказан за свой грех как Шауль: если он будет умерщвлён, уже обратится наказание на весь Исраэль, ибо он был им спасителем и равом. И по этой же причине сказано (Шмуэль I 14:45): «неужели Йеонатан умрёт, который сделал» и т. д.; и он был первенец, достойный царствовать после него. И больше всего учим из просьбы женщины из Текоа (Шмуэль II 14:9) о её сыне, который сказал, что убил своего брата, и из того, что ответил ей царь Давид, хотя он описан как делающий суд и цдаку всему народу своему.

Третий — со стороны самого суда: если у человека будет «грех, суд смерти или изгнания», не подобает заменять его суд и обменивать его выкупом денег, ибо Тора обязала его именно за это, как сказано (Бемидбар 35:31–32): «и не берите выкупа за Нефеш убийцы, который злодей на смерть, ибо смертью да будет умерщвлён; и не берите выкупа за беглеца в город убежища» и т. д. «и не льстите» и т. д. Но если он обязан тем, что постановит царь: смертью, или страданиями, или вечным рабством — в руке царя или судьи сделать доброе в своих глазах и выкупить его чем пожелает из денег или каким-либо компромиссом, и всё это ясно.

И из этих трёх сторон просил Йеуда, чтобы он сделал с ними хесед — делом спасения и милосердия, даже если предположить, что Биньямин согрешил в деле кубка, что невероятно, как видно из общего смысла его слов. И это — намерение всех его слов, с которых он начал: «господин мой спросил своих рабов» и т. д. (14). Мы уже сказали в сомнениях, что все слова Йеуды здесь — от начала до конца — не такие, как прошедшие при самом деле с Йосефом и его братьями; и тяжело мне также сказать, что он осмеливался умножать ложь перед господином земли. Потому я говорю: истинность этого дела в том, что те слова не были так на деле, но были «в силе», и начало доказывает всё. То есть: как первый вопрос и ответ — ясно, что они из этого вида без сомнения, ибо его навет «вы разведчики» стоит на месте вопроса «есть ли у вас отец или брат» по природе дела; ведь по его словам они были вынуждены сказать: «двенадцать рабов твоих — братья мы, сыновья одного человека мы» и т. д., как мы там объяснили. Так же и этот их ответ и всё, что тянется из их слов, следует понимать из этого вида.

На этом основании сказал ему: «господин мой спросил своих рабов, говоря: есть ли у вас отец или брат» — то есть, раз ты возложил на нас наветы и выставил нас разведчиками земли, из-за чего мы были вынуждены сказать, чьи мы сыновья и сколько нас, — это как будто ты спросил нас явно: есть ли у вас отец или брат. Поэтому и наш ответ, когда мы сказали: «двенадцать рабов твоих — братья мы, сыновья одного человека», — был как будто сказали: «есть у нас отец старый и сын старости малый». Ибо по умолчанию: у кого двенадцать сыновей, тот отец старый. И после того как сказали «сыновья одного человека», — из этого следует, что мы не сыновья одной матери. А сказав «меньший с отцом нашим сегодня», — из этого следует, что он — сын старости ему. И сказав «а один — нет его», — намекнули, что они сыновья одной матери. И неизбежно, что младший сын, оставшийся один у своей матери, будет «йедид нефеш» старого отца. «И скажешь рабам твоим» и т. д. — то есть, несмотря на это, ты был как глухой и не слышал и не пожалел, и сказал: «спустите его ко мне, и положу я глаз мой на него» — намерение: не сделаю ему никакого зла, только увижу, правдивы ли мы. И поскольку мы не сообщили тебе это явно и были связаны запретом на это, — ты должен был понять из этого, что есть опасность для его отца, как будто сказали: «не может отрок оставить своего отца: оставит своего отца — и умрёт». И несмотря на это, ты стоял на своём слове: «приведите ко мне вашего младшего брата, и подтвердятся ваши слова, и вы не умрёте»; и это как будто ты вовсе запретил ему видеть твоё лицо без того, чтобы брат наш был с нами. И всё это — то, что выясняется из этого: что не следует судить этого подсудимого тем судом ни в каком виде; ибо отрок, который — сын старости у отца своего, мягок, единственный для матери своей, вырос в тоске и ласках, — как сможет вынести ношу работы раба? И поскольку сообщили ему это до дела — по смыслу, выводимому из их слов, — вот надлежит верить этому в нём больше, чем тому, что сказали бы явно; и в час самого дела это ясно из природы дела без сомнения:

«И сказал раб твой, отец мой, нам: вы знаете» и т. д.: то есть хотя сообщили ему опасность гнева царя, стоящего против нас, если увидим твоё лицо без него, — он не перестал просить нас, чтобы мы положили нашу Нефеш на ладонь нашу и пришли без него. Как сказал нам: «вы знаете: эти двое только они важны для меня как сыновья в отношении любви моей к ним и к их матери; и вышел один от меня, и по ошибке сказал я: “но разорван разорван”, — открыл я уста Сатану и не видел его доныне. И тем более будет забота больше в этом, если возьмёте его от лица моего, отрока этого, и случится с ним несчастье — вы, конечно, сведёте седины мои в беде в Шеоль».

И в Мидраш (Берешит Рабба, гл. 84): сказал р. Хама бар Ханина: эти слова вспоминал наш отец Я‘аков, и внутренности его рассекались; сказал: «знаешь ты, что братья твои ненавидят тебя, а ты сказал мне: “вот я” — поэтому». (15) И тем более теперь: если возьмут этого от лица его на том условии, что если вытянется к нему несчастье, — он умрёт о нём внезапно, в горькой Нефеш; и уже постигнет старца наказание огромное и тяжкое за то, что не сделал насилия.

Однако о том, что постигнет также их — зло и вред, хотя они и освобождены от суда, как сказал: «а вы поднимайтесь с миром к отцу вашему», — сказал: «и ныне, когда приду я к рабу твоему, отцу моему, а отрока нет с нами, и Нефеш его связана с Нефешю его, — и будет: когда увидит он, что нет отрока» и т. д. Скажет: как поднимемся к нему «с миром»? ибо нет зла и горечи больше смерти, которая постигнет нас тем, что мы станем причиной смерти нашего старого отца в наших руках, от которой нет у него никакого спасения из-за крепости связи и любви, что между ними; ибо они — как два тела в одной Нефеш. И вот зло наказания и его вред достигнет нас больше, чем достигнет его, в десять раз; и уже более уместно простить грешника, чем наказать того, кто не согрешил.

И возможно также, что довод со стороны их отца тянется до «и Нефеш его связана с Нефешю его», а «и будет: когда увидит» и т. д. — будет доводом со их стороны:

(טז) То есть: после того, как раб твой поручился за отрока перед отцом его, и я был причиной его прихода сюда больше, чем кто-либо из всех братьев моих, — мне по праву принадлежит выкуп, и мне прилично сидеть вместо него рабом у господина моего. И отныне я принимаю на себя ярмо его рабства, а отрок пусть поднимется с братьями своими. А ты, господин мой, обязан принять, поскольку во всём я лучше его.

(טז) И также это дело весьма мне подобает: ибо, помимо того что я поручитель, я избираю это всем сердцем — ведь как поднимусь я к отцу моему, чтобы видеть зло и горе, которые постигнут его, от которых я не смогу спасти его? И лучше мне, что наказание моё — быть вечным рабом: я бы выносил это каждый день, стоя на крови отца моего, и нет спасителя.

И вот, в выражении «ибо раб твой поручился» он предварил причину следствию, или основание — обусловленному; и подобных мест много. И поистине, сила слов его, и крепость доводов его, и крайняя напряжённость их вместе со спасением брата их вошли в его уши и не вернулись пустыми, как он и полагал: «и не мог Йосеф сдерживаться перед всеми стоящими при нём…».

Вот, в первый раз, когда он услышал слова их: «но виновны мы перед братом нашим…» и сжалось милосердие его к ним, сказано: «и отвернулся от них и заплакал, и возвратился к ним». А во второй раз сказано: «и поспешил Йосеф, потому что сжалось милосердие его к брату его, и он искал, чтобы плакать; и вошёл в комнату и плакал там». А после того сказано: «и умыл лицо своё, и вышел, и сдержался, и сказал: поставьте хлеб».

(יז) Потому сказал Писание, что в этот раз наполнился он к ним милосердием более, чем прежде. И уже должен был бы отвернуться от них или скрыться от них, чтобы плакать там, и сдержаться, и вернуться к ним раз за разом; но не мог он так поступить и сдержаться из-за всех стоящих при нём: ибо там было много людей из дома его и из дома фараона, и они окружали его спереди и сзади, и не мог он удалиться от них; и тем более — войти в комнату, чтобы они не почувствовали его плача. Потому он поспешил позвать: «выведите всякого человека от меня», чтобы было у него время для этого. И он не удержал силы из-за мягкости сердца своего и милосердия к братьям своим, и вынужден был поднять голос свой в плаче; и в рыдании голоса сказал: «я — Йосеф; жив ли ещё отец мой?».

И то, что сказано: «и не стоял человек с ним, когда Йосеф открывался братьям своим», означает: поскольку случилось дело так, получилось само собой, что не было человека при его открытии им, ибо уже вышли, хотя выход их был с иной целью.

(יח) И намерение в словах его, с которых начал — «жив ли ещё отец мой?» — мы уже писали прежде: ибо не было ему известно о жизни отца своего доныне; и теперь тоже, из того, как сильно יהודה описал страдание, которое найдёт отца их при взятии у него Биньямина, он испугался великим страхом и сказал: «жив ли ещё отец мой?» — ибо боюсь я за него: может быть, дошло до него от горя столько, что умрёт от него, и не удостоюсь увидеть лица его.

(יט) Потому завершил слова свои: «поспешите и поднимитесь к отцу моему…». И не могли братья его ответить ему о его здоровье — ни великого, ни малого, — ибо были поражены перед ним, и язык их от стыда онемел.

И сказал Йосеф братьям своим: «подойдите же…». Повелел, чтобы подошли к нему, чтобы сказать им тайно: «я — Йосеф, брат ваш, которого вы продали меня в Мицраим», ибо это — позор вам. «И теперь не печальтесь…» — поскольку они искали спастись от порабощения и подчинения брату своему меньшему и отменить его сны посредством продажи его и отсылки его прочь, за то что не знали; и возложили на себя этим грех — вину печали отца их и величины его страдания, и в конце не преуспели.

(יח) Потому сказал им: «не печальтесь» — относительно того, чтобы приписывать этот дурной поступок самим себе, так что скажете: вы сделали его, а не ה׳ совершил; поскольку это было зло, а зло не нисходит от Него, да будет Он благословен; и также пусть не будет дурно в глазах ваших, что не удалось вам. И оба дела включила его речь, говоря: «когда вы продали меня сюда». Ибо сама продажа — это зло; однако то, что было «сюда», а не в другое место, было причиной, что совет их обратился: «ибо для пропитания послал меня Элоһим перед вами», ибо «вот два года…». То есть: поистине, то действие не было злом абсолютно, но присоединилось к нему великое добро, достойное отнести и его к Нему, да будет Он возвышен; и вы были началом действия ради одной цели, а Он завершил его ради великой доброй цели — оживить земли от голода настоящего и будущего.

«И послал меня Элоһим перед вами…» — то есть: и не только это общее добро вышло из действия, но и ваше особое: «поместить вам остаток в земле» — в деле пропитания, «и оживить вам для мира грядущего к великому спасению», — и это тем, что прославится совершенство веры в семени вашем при исходе вашем из Мицраима, что невозможно иначе как при нисхождении вашем туда.

«И теперь не вы послали меня сюда, а Элоһим…».

(יח) То есть: и теперь, раз вы пришли сюда с точки зрения великого и чудесного добра, которое приходит к вам отсюда, не подобает приписывать вам какую-либо долю этого действия вообще, как мы сказали; но всё действие от начала и до конца было Б-жественным: и ה׳ отдал меня в руки ваши, и צוריכם (Цурейхем — «ваш Создатель/ваша Скала») продал меня сюда, чтобы завершить то добро; а вы были лишь орудием Его дела. И Он — Тот, Кто поставил меня отцом фараону и господином всему дому его, владыкой всей земли Мицраим — и всё это были близкие собственные причины для достижения того добра, намеренного от Него, да будет Он благословен.

И из слов его, чтобы умиротворить их и успокоить сердце их: что истолкование его снов и вся его власть были над мицрим в Мицраиме; а они были лишь как притча, как сказали они (Берешит 37:8): «воцаришься ли над нами? если властвовать будешь над нами?» — по одному из толкований, которые мы там объяснили. И на слова эти, что это действие целиком Б-жественно, опёрлись братья его, говоря ему (там, 50): «и теперь, прости же преступление рабов Элоҳей отца твоего». А ответ его им — как в первом суде: «вы замыслили против меня зло…» и «теперь не бойтесь», как будет разъяснено там с помощью ה׳; смотри это.

«Поспешите и поднимитесь к отцу моему…».

(יט) Повелел, чтобы сказали ему: «поставил меня Элоһим господином над всем Мицраим», ибо отныне нет ему позора прийти к сыну своему; также потому что есть в силе его поселить его в лучшей земле и содержать его там, ибо невозможно иначе содержать их и детей их и скот их всё то тяжёлое время.

«Вот, глаза ваши видят…».

(כ) Ибо знаки продажи, которые он дал им на то, что он — Йосеф, брат их, не могли быть узнаваемы Биньямином: ведь отрок не знал ничего, и нет сомнения, что он был изумлён видом, пока не сравняется с ними в узнаваниях. Потому сказал, что после того как он сказал им те слова, включившие всю меру его знания и узнавания в делах дома отца их — в общем и в частностях сыновей его и сыновей сыновей его, и стада имущества его, и всего, что у него, — уже будут глаза Биньямина и глаза всех равны, чтобы знать и видеть, что «уста мои говорят с вами».

Однако по мнению Онкелоса, который перевёл: ארי בלישנכון אנא ממלל עמכון (ари блишнхун ана мемалель имхон — «ибо на вашем языке я говорю с вами»), то есть: смотрите теперь, что я — это я, без того чтобы вы боялись, будто я узнал дело продажи из другого места и хотел издеваться над вами; и без того чтобы сомневался Биньямин, который не знал о ней, ибо уста мои говорят с вами на вашем языке. И с самого начала мне не нужно было говорить с вами через мелицим (מלין — «переводчики/слова»), только чтобы уменьшить привычность с вами, поскольку я опасался, как бы вы не узнали меня при долгом взгляде или при привычке речи, как требуется между братьями. И это — сильная и равная для всех отговорка, что он — Йосеф, брат их.

И более правильным в моих глазах является, что это изречение связано с тем, что перед ним. Ибо, поскольку он не распространялся в устройстве слов своих, чтобы рассказать о своём почёте и величии и о всей драгоценной славе его величия в Мицраиме, как было бы уместно пробудить желание отца его поспешить спуститься к нему, а сказал только: «так сказал сын твой Йосеф: поставил меня Элоһим господином…» — и это кратко, путём смирения; ведь это выражение могло бы подходить и к тому, что он там мудрец или врач, близкий к царству, или из прочих ремёсел, которые нужны многим. Потому сказал: «вот, глаза ваши видят, и глаза брата моего Биньямина» — хотя он не входит в посольство, — «что уста мои говорят с вами», говоря: «так сказал сын твой Йосеф: поставил меня Элоһим…»; и что человеку не следует по пути нравственности распространяться о почёте, говоря о себе. Но вы, которые видели это, придёте после и наполните слова мои: «и поведайте отцу моему всю славу мою в Мицраиме и всё, что вы видели» — общее и частное; и с этим «поспешите и сведите отца моего сюда», и он не задержится.

«И пал на шею Биньямина…» и «и поцеловал всех братьев своих…». Писание сообщило, что стала известна мне от него любовь излишняя против всех или больше, как он сделал также в деле долей. И возможно, по этому пути сказал: «вот, глаза ваши видят, и глаза брата моего Биньямина» — по последнему толкованию, ибо он считал его и любил против всех, даже в речи своей. А после того «говорили братья его с ним»: ведь уже стало хорошо в сердце их, и удержали они силу говорить с ним слова мира и братского примирения.

И вот, с этим завершилось дело победы в их споре, о котором сказали мудрецы, благословенна память их: «и мудрость укрепляет мудрого больше десяти властителей, которые были в городе»; и также то, что вынесли они с ним всё то горе, которое следует выносить при жительстве в земле чужой людям добрым, не являющимся её гражданами, как мы писали прежде. И отныне продолжается рассказ о приходе их пожить в Мицраиме, который есть общий вопрос, связанный из всех этих частных действий.

«И голос был услышан…» «и было хорошо дело…». Писание рассказало в похвалу Йосефу, что был он велик и весьма любим царём и всеми его вельможами, так что обрадовались множеству братьев его, и перешло над ними то, что было ношей тяжестью ярма царя и вельмож: ведь «из дома узников вышел он, чтобы царствовать»; и было хорошо в глазах их, чтобы прославилось величие дома отца его и семьи его, ибо велико оно в их глазах.

«И сказал фараон Йосефу…» «а ты повелеваешь: это сделайте…». Фараон хотел, чтобы почувствовали братья его и дом отца его любовь, которой любим он, и что прибавляет он им почёт и величие рукою царя сверх того, что есть в руке Йосефа сделать.

(כא) Потому сказал ему: скажи братьям твоим, что от себя и от силы, вручённой тебе доныне, ты повелеваешь им, чтобы нагрузили скот свой и пришли в землю Кнаан, и подняли отца своего и дома свои и пришли к тебе, и будут есть тук земли — ибо до сюда доходит мера того, что в руке твоей сделать. Но то, что: «а ты повелеваешь» — это от имени царя; и смысл: сказать им ещё: «это сделайте: возьмите себе повозки для детей ваших», которые выходят только по слову самого царя ещё; «и понесёте отца вашего и придёте». «И глаза ваши не жалейте о ваших вещах» — то есть царь не будет строг, кроме как о женщинах и детях: ибо есть в силе его сделать вам богатство и обогатить вас великим богатством; и это то, что сказал: «ибо лучшее всей земли Мицраим — вам оно».

И об этом сказано: «и сделали так сыны Исраэля». «И дал им повозки по слову фараона» — возвращается к двум делам. «Также припасы сделал он им в дорогу», пока не дойдут к отцу их.

«Всем им дал, каждому, перемену одежд».

(כב) Ибо хотел, чтобы сменили одежды свои к лучшему, как сделал он сам, когда вышел из ямы, чтобы обрадовался отец их ими. А Биньямину, который оставался там, дал триста серебра и пять перемен одежды — и это подобно сказанному прежде: «и увеличилась доля Биньямина из долей всех — пять рук», как истолковал Ибн-Эзра, благословенна память его. А если «из долей всех» — в буквальном смысле, то следует считать триста серебра равными половине этого. И во всяком случае не известно, к чему он намеревался этим числом в добавке.

«А отцу своему послал подобно этому: десять ослов, несущих прекрасные дары из всего лучшего Мицраима, и десять ослиц, несущих зерно и хлеб и пищу, нужную для прихода их туда», чтобы поспешил спуститься туда, не нуждаясь беспокоить себя о нуждах дороги вообще и не задерживаться из-за этого; и это то, что сказал: «и отослал братьев своих, и пошли; и сказал им: не ссорьтесь в пути».

(כב) То есть: из-за нужды дороги. И это — мера того, что я видел объяснить в этой части.