Akeidat Yitzchak 32

Разъяснит причину пребывания разумной Нефеш в теле посредством пищи и скажет, что размышление об этом приведёт людей больше любить воображаемые вещи, чем истинные; и исследует, соединяется ли это гилеморфическое (היולאנית) начало, находящееся в человеке первоначально, с погибающим телом, как оно было по природе, или с приобретённым Сехелем (Разум), который обновился в ней.

Рабби Нахман и рабби Ицхак сидели на трапезе. Сказал ему: пусть скажет нам господин слова агады. Сказал им так, сказал рабби Йоханан: не беседуют во время трапезы — чтобы не опередила трахея пищевод. После того как поел, сказал им так, сказал рабби Йоханан: Яаков, наш отец, не умер. Сказали ему: разве напрасно оплакивали оплакиватели и бальзамировали бальзамировщики и т. д.? Сказал им: стих я истолковываю; а ты — «не бойся, раб Мой Яаков, — слово Господа, — и не ужасайся, Исраэль, ибо вот, Я спасаю тебя издалека и потомство твоё — из земли плена» (Ирмия 30). Сравнивает он его с его потомством: как потомство его живо, так и он жив (Таанит 5).

*Содержание его мнения. Хотя уже разъяснено выше, в шестых вратах, что говорящая и разумлящая Нефеш в человеке — Нефеш более драгоценная, чем все Нефашот остальных живых существ; и дана она ему от Всевышнего от рождения и из утробы, чтобы соединяться с его телом все дни его пребывания на земле, и силы её всё время укрепляются и возрастают вместе с ним; и при хождении путём цельным — делать доброе и прямое в глазах Бога посредством тела — изольётся на неё Рух Элоким свыше, пока она не укрепится и не установится, чтобы быть отделённой сущностью, стоящей сама по себе после смерти тела, и останется существующей в вечном мире как один из отделённых разумов; несмотря на всё это, когда увидят некоторые из людей, что силы Нефеш постоянно возрастают вместе с телом, и как укрепляется тело в человеке со дня его рождения до того, как он станет мужем, так же укрепляются и силы его Нефеш и его Сехель (Разум) день за днём; и увидят также, что в дни старости тело понемногу слабеет, и каждый день отливается и тает от него часть, и другими влагами, рождающимися в нём от еды и питья, он всё же не может восполнить природные жизненные влаги и его коренные силы, утрачиваемые понемногу каждый день; и подобны тело человека и его жизненная Нефеш, в этом отношении, чаше, полной вина, из которой постоянно берут понемногу вина и подливают вместо него воду, так что, хотя чаша всегда полна, и вода впитывает немного вкуса вина, всё же, поскольку вода всё идёт и множится, так ослабевает сила вина, ещё остающегося в чаше, пока вкус не исчезнет полностью и оно не превратится в воду; на это намекает стих: «Всякий труд человека — для его рта, а также Нефеш не насытится», то есть: хотя человек трудится для своего рта — есть и пить досыта, чтобы умножить свои жизненные силы, всё же он не наполнит и не восполнит этим недостаток сил и жизненности своей жизненной Нефеш, которые уменьшаются и идут, всё уменьшаясь, день за днём; и, видя всё это, они будут судить и думать по своей глупости, что и разумлящая Нефеш будет понемногу терять свои силы, пока также не возвратится в свой прах при смерти тела; и эта мерзкая мысль приведёт их к тому, чтобы преследовать по всей земле все дни их суетной жизни лишь телесные наслаждения, как сказано у пророка (Йешая 22) в их устах: «Ешь и пей, ибо завтра умрём»; или стараться собирать богатство и имущество и прочие приобретения времени, думая, что только это — их цель и назначение на земле. И вот, после того как раввин уже разъяснил выше, в 24-х вратах, что приобретения времени — лишь вещи преходящие и гибнущие, само собой необходимо и неизбежно, чтобы всякий разумный признал: назначение человека на земле не может быть лишь стараться собирать и приобретать подобные приобретения пустоты, или наслаждаться только телесными наслаждениями, которые в миг бывают и в миг исчезают, — но чтобы оставить свою разумлящую Нефеш в мире вечном, посредством приобретения здесь, на земле, истинного совершенства, ходя путями Господа — делать цдаку и суд; ибо если бы не это будущее для нас вечное оставление, то напрасно и без пользы вложил Всевышний в нас драгоценные и почтенные душевные силы, если вся цель была бы лишь использовать их, чтобы восполнять нужды наших тел в краткие дни нашей жизни на земле (и это доказательство, на которое нет ответа, о сохранении Нефеш, как сказал драгоценный министр-поэт Ранах»в в одной из своих песней: «Если напрасно мы сотворены, если такова наша доля — только ешь, только пей до прихода конца нашего, — то лучше нас выкидыш, ибо он найдёт могилу»?). И чтобы указать на эту драгоценную мысль, сказал мудрец талмудический: «Яаков, наш отец, не умер», то есть: его чистая Нефеш и Рух Элоким, которая укрепилась в его внутренности, не умерла при смерти его тела, но осталась существовать в вечном мире; и не только он — но и все Нефашот истинно совершенных, приобретающих своими добрыми делами вечное сохранение; и лишь как пример и образец, как частный случай под общим, взял этот мудрец Яакова в своём изречении, поскольку он был избранным из праотцов, и о нём сказано: «и вот, Господь стоит над ним», чтобы хранить его и изливать на него от Своего духа, ибо он был драгоценен в Его глазах и приятен Ему, как человек, стоящий над своим полем, чтобы охранять его — но лишь когда оно уже в своей стоячей ниве, всецело в великолепии и приятно глазу всякого, кто его видит, как отметил на это Мидраш. И на эту мысль намекают также слова раввина, да будет благословен, в начале слов этого мудреца: «не беседуют и т. д.», ибо трахея — орган вывода воздуха из лёгких наружу, который потому является источником всякой речи человека, — это обозначение всякой мудрости и знания, приобретаемых в большинстве посредством речи и учения и приводящих человеку приобретение его душевного совершенства; а пищевод — проход еды и питья — обозначение всех телесных наслаждений и материальных удовольствий. И по этому мудрец намекает в своём изречении «не беседуют во время трапезы и т. д.»: что из-за трапезы и телесной пищи, нужной также для укрепления сил наших Нефашот, пока мы живём на земле, не поднимется не только в мысль какого-либо разумного идея, будто при смерти тела уничтожится и Нефеш, и тем отрицать драгоценность истинного совершенства, приобретаемого лишь посредством приобретения Божественной мудрости и хождения её путями, и превосходство её над мясными наслаждениями и телесными удовольствиями; но и — да не будет ему — чтобы сердце его соблазнилось сомнением: «может, трахея опередит пищевод», то есть: чтобы он засомневался, действительно ли приобретение наук и душевного совершенства предшествует по достоинству погоне за телесными наслаждениями или нет; ибо одна такая мысль достаточна, чтобы причинить ему большую и огромную опасность в нравственном отношении: он ослабеет в приобретении для своей Нефеш добрых качеств и достоинств и в хождении прямыми путями, и, напротив, будет постоянно стараться наслаждаться лишь телесными наслаждениями. И поскольку ученики его не поняли этого намёка его первых слов, он сообщил им явную мысль в изречении «Яаков, наш отец, не умер», которое они поняли легче. Затем раввин пробудил сомнение (см. выше, лист 52а, начало «ואולם», и в объяснениях там, содержание врат 6): остаётся ли также гилеморфическая Нефеш — то есть Нефеш, которая дана человеку от рождения и из утробы, приготовленная как Хомер (Материя) (הילי) принять Цуру (Форма) приобретённого Сехеля (Разума) позже, и Рух Элоким, который покоится на ней, когда он ходит прямыми путями на земле, — остаётся ли и она при смерти тела навеки, или возвращается в ничто, прилепляясь к телу в его разрушении и возвращении в прах, и только Божественный дух, излившийся на неё свыше, останется и устоит навеки? И на это раввин, да будет благословен, ответил: после того как два соединились вместе, то есть гилеморфическая Нефеш и Рух Элоким, который покоился на ней, и стали одной сущностью, уже невозможно думать, что останется только один, а другой, с которым он сросся, исчезнет с исчезновением тела; и даже таким образом это сохранение не было бы сохранением Нефеш известного человека, ведь не остался бы ни он сам, ни что-либо от него, но лишь сохранение Божественного духа вообще. И потому мы должны утвердить, что и гилеморфическая Нефеш прилепится к Руху Элоким и станет с ним одной отделённой сущностью, живущей вечно при смерти тела; и хотя это — чудо из чудес Творца, нет места отрицать истинность этого. И на это тоже намекнул талмудический мудрец, упомянутый выше; ибо вот три имени были у Яакова, нашего отца, мир ему: в начале его рождения, когда только его гилеморфическая Нефеш действовала в нём, он назывался именем «Яаков»; а затем, приобретя совершенство своими добрыми делами и приобретением Божественной мудрости, и излился на него дух свыше, и стал одной сущностью со своей первой Нефеш, он назывался именем «Исраэль»; и когда он приобрёл совершенство на самой высшей ступени — влияние пророчества, которого удостаиваются лишь немногие, и стал этим как один из Божественных, — он назывался, по словам хазаль, именем «Эль». Поэтому сказал этот мудрец: «Яаков, наш отец, не умер», то есть: не только Исраэль, который есть Божественный дух, присоединившийся к нему, но и его гилеморфическая Нефеш, называемая Яаков, не умерла. И на это указывает также язык стиха: «не бойся, Яаков, и не ужасайся, Исраэль», ибо оба вместе остались навеки и не исчезли. А когда спросили его: «разве напрасно бальзамировали бальзамировщики и оплакивали оплакиватели», то есть: тогда для чего оплакивали его при уничтожении тела и для чего старались сохранить его тело посредством бальзамирования, если верили, что без этого он останется, — из чего мы можем судить, что все думали: его самость погибла; а известное и согласованное у большинства людей чаще всего — вещь истинная, как сказал также исследователь: «ибо известное и т. д.»; — на это он ответил им: «стих я истолковываю», то есть: то, что удостоверяется в святых Писаниях, написанных духом Бога, разум, взятый лишь из веры толпы и множества людей, не опровергнет; хотя мы могли бы сказать, что они плакали и скорбели лишь потому, что он исчез из их общества и более не будет ходить среди них в одеянии тела и плоти, а бальзамирование было лишь чтобы оставить им память также и от его тела, которое было очень любимо и почитаемо ими. Из того, что уже было принято в умозрительной мудрости: что говорящая Нефеш существует с каждым из личностей, и она растёт вместе с ним — от его хлеба ест, из его чаши пьёт и на его лоне лежит; однако выяснено, что при её добром управлении и прямоте её разумения изливается на неё Рух Элоким день за днём, пока она не укрепится и не утвердится быть отделённой сущностью, стоящей сама по себе, как разъяснено всё это дело взвешиванием разума и истинностью слов Торы и пророков и изречений хазаль в толковании «и вдунул в ноздри его дыхание жизни», врата 6, выделенные этому чудесному предмету. Уже стало это дело «входом греха» и местом ошибки для выбирающих распущенность и не желающих ига трепета и служения — утверждать отсюда и говорить своей Нефеш: «возвратись в свой прах». Ибо они видели, что после того как Нефеш и тело существуют и растут вместе, как нет силы ни в какой человеческой уловке и ни в каком старании заменить то, что отлилось от тела, посредством принятия пищи, заменой, достаточной удержать природную коренную влажность на её месте, — поскольку уже было дело замены, происходящей от принятия поддерживающих, подобно тому, как если бы подливать немного воды в чашу вина: хотя вино побеждает это малое количество воды и превращает её в вино, всё же немного силы вина убывает, пока при многократном повторении вино всё не превратится в воду. Так и изо дня в день коренная влажность меняет силу мою, пока не превратится целиком и полностью, и тогда неизбежна смерть. И есть писавший, что на это была направлена мысль мудреца, сказавшего: «всякий труд человека — для его рта, а также Нефеш не насытится». Так, по этому делу они увидели, что нет ни уловки, ни силы — ни в мудрости, ни в действии — оставить Нефеш и продолжить её существование после смерти тела; напротив, во всяком случае ей надлежит присоединиться к нему после завершения времени их пребывания в доме, и все дни, пока они были «у котла мяса» и ели «хлеб скорбей», которым они живут; ибо после окончания их трапезы, при наступлении дней, когда всякая пища станет отвратительна их Нефеш, оба в один миг умрут и в свой прах возвратятся. И отсюда они постановили, что среди всех существ по их видам нет более низкого, чем человек по его виду, и увидели, что всякое их старание спасти свою Нефеш и поддержать её — тщета и лживое дело. И сказали, что всякое старание, кроме этого, лучше его. И от этого они обратились к другим исканиям и чрезвычайно усилили в них исследование и усердие; и самое сильное из всех — старание собирать деньги, ибо оно было для них весьма возвышенной целью, и они оценили золото выше человека и офирский клад выше человека. И в этом старании они не нашли никакого недостатка, ибо в великой своей глупости и простоте не смотрели на свой конец и поставили сохранение денег на место своего сохранения и его существование — на место своего существования; ибо, раз то богатство не погибнет в их руках, они не будут заботиться о том, что умрут они — в его руке и в его власти. И вот в истине слабость избранной ими вещи и явность её низости всякому, кто смотрит глазами, хорошо различающими, указывает на искажение их мнения и малость их различения в первом вопросе; ибо ясно, что, раз не в пути разума думать, будто эти занятия воображаемыми делами могут быть в каком-либо отношении целью существования человека, как мы разъяснили в «Благословениях Яакова, нашего отца», врата 24, — а было необходимо, чтобы у человека нашлась какая-то цель, — то по истине обязательно, чтобы его цель не оказалась вещью более низкой, чем он; и во всяком случае цель останется в его собственном стоянии и существовании. И по видимости покажется, что это была цель Божественного мудреца, сказавшего: «Яаков, наш отец, не умер», ибо это чудесная метафора сказать: что этот приобретённый Сехель (Разум), приобретаемый человеком и срастающийся в нём так, как мы намекнули, по истине не умирает при смерти тела ни в каком отношении. И Яаков, наш отец, был достоин, чтобы через него представить это приобретаемое в человеке совершенство, потому что он был третьим из праотцов, и о нём сказано (Танхума, паршат Микец): «когда стоит господин над своим полем? не во время пахоты и не во время сева, но когда оно в стоячей ниве; так и т. д. … и у Яакова (Берешит 28): “и вот, Господь стоит над ним”»; и я уже написал это во вратах 25.

И ещё в Мидраше (Йалкут, паршат Ваехи): «И призвал Яаков сыновей своих» — не нужно было Писанию писать «призвал», אלא «призвал сыновей своих»; но сказал Писание (Йешая 38): «Ибо не Шеоль поблагодарит Тебя, смерть не восхвалит Тебя; кто благодарит — тот, кто жив и поклоняется Живому, как написано (там): “жив, жив — он поблагодарит Тебя, как я сегодня” и т. д.». Отсюда, что истолковали: «и призвал Яаков сыновей своих» — как будто сказано: «и призвал живой сыновей своих», и по пути того, что сказано здесь: «Яаков, наш отец, не умер». И теперь смотри величие намерения говорящего это, как он сначала сказал: «не беседуют во время трапезы», ибо хотя это — назидание разума и путь жизни, всё же это само и обязывает там молчать, ибо само высказывание там было опасной беседой, и лучше ему было бы сразу сказать: «Яаков, наш отец, не умер», ибо это высказывание короче. И ещё труднее: каково отношение основной агады, которую там следует сказать на месте трапезы? Разве нет Галахот или Агадот, привычных у них, относящихся к радости их трапезы — что он пошёл толковать после их еды и после их питья: «Яаков, наш отец, не умер»? Однако то, что увидел я в этом: первое высказывание, которое до трапезы, и второе, которое после неё, — одно дело для них, и оно весьма относится к месту; только в первом он усилил метафору, чтобы сказать это покрыто и скрыто под крыльями совета и наставления — отдалить телесную опасность, пробуждающуюся прийти из-за трапезы; а скрытое намерение его, превосходящее это, — отдалить более сущностную опасность для Нефеш, которую видят ущербные и постановляют её смерть по причине трапезы, как мы сказали. И это его слова: «не беседуют во время трапезы, чтобы не опередил и т. д.». То есть: не приводят доводов из факта трапезы и принятия пищи человеком о его деле и сущности, говоря, что когда не станет его хлеба — он умрёт полностью; ибо это приводит к сомнению: «может, трахея опередит», то есть основное орудие дыхания, среди которых сердце, в которое вручены ключи мудростей и начала дел; и также это — близкое обозначение приобретённого Сехеля (Разума), превосходящего по достоинству пищевод, который есть основное орудие еды и питья, которыми питаются и поддерживаются все гилеморфические части в человеке и в животном; ибо, несомненно, сомневающийся в этом придёт к величайшим опасностям — что он станет обязан за свою Нефеш и постановит им окончательное и решённое уничтожение. И вот, поскольку он говорил скрытым намёком, и никто из слушающих не почувствовал, что понял его намерение, «после того как поел» он сказал им ясно то же дело, на которое сначала намекнул: что подобное Яакову, нашему отцу, в частях человека — не умерло. И даже если человек существует посредством еды и питья.

*Содержание мнения раввина, да будет благословен, — разъяснить способ питания духовной Нефеш посредством того, что тело принимает материальную пищу (см. об этом также в Маген Авраам, Орах Хаим, סימן 6, סעיף קטן 4, что там написано בשם «כפר הכונות»). И он говорит: как не все органы тела человека одинаковы в своём питании от пищи, но каждый из них питается той частью пищи, которая наиболее ему подходит и соразмерна; например, грубые органы — из грубых частей пищи, а тонкие органы — из чистых и тонких частей; и есть из них такие, которые укрепляются только от паров, поднимающихся от еды и питья, или от их доброго запаха; так и духовная Нефеш будет питаться только духовной частью, которая в пище, — это радость, которую найдёт в трапезе заповеди, или в любой трапезе, которую он ест лишь чтобы оздоровить своё тело и поставить его на место, постоянно поднимая в своей мысли во время еды: что этим он исполняет волю своего Творца, желающего совершения этой заповеди и сохранения его тела все дни, которые Он определил ему на земле. И подобно этому хазаль сказали о стихе: «огнепалимая жертва, благоухание успокоения Господу», — что удовлетворение (נחת רוח), что исполняется воля Всевышнего, — это духовная пища, כביכול, посредством которой останется и будет существовать Шхина славы Всевышнего на Исраэле. И только такая трапеза, в которой едящий намеревается исполнить волю своего Творца, называется «трапеза тальмид хахама» — и это обозначение Сехеля (Разума), который срастается; и только о ней также сказали о стихе: «труд рук твоих, когда ешь… счастье тебе и благо тебе; счастье тебе в этом мире и благо тебе в мире грядущем», ибо от такой еды насытится не только тело, ходящее и действующее в земном мире, но и Нефеш насытится от неё ясностью и духовным наслаждением, чтобы затем остаться посредством неё в мире вечном; и также из неё стих: «скажите праведнику, что хорошо, ибо плод дел их они будут есть». Но остальные трапезы, которые их владельцы едят лишь чтобы наполнить своё брюхо и утробу телесными лакомствами, — это те, которые называются у хазаль: «столы, над которыми не были сказаны слова Торы»; и о них стих: «ибо полны все столы рвотою и нечистотами без места», то есть без того, чтобы ещё можно было различить между самими столами, которые лишь место стояния еды, и самой едой, стоящей и возвышающейся на них, — потому что столы с едой на них вместе подобны рвоте и нечистотам, как вещь презренная и отвратительная в глазах всякого истинного разумного — и тем более в глазах Всевышнего, да будут считаться. Однако сила этого постановления и его крепость выяснится из их трапезы, ибо их предположение, что они будут возлежать только на трапезе заповеди; ведь ясно, что пища, которой питается телесность всякого живого, не распределяется по всем органам одинаково: грубым органам берут более грубое из пищи, органам, стоящим под ними по грубости, — пищу, соразмерную им, а тонким органам — самое тонкое и самое чистое из них, до того что есть органы, которые образуются только из испарений, и есть драгоценные органы, питающиеся и укрепляющиеся от доброго запаха и превосходного благовония; так без сомнения будет питание чистой Нефеш в наиболее чистом и наиболее простом, что найдётся в принятии пищи. И это — ощутимая вещь из намерения её цели и из слышимых аспектов, соединённых в ней, по прямоте Божественной Торы: она, и только она, — пища, пригодная и особая для Нефеш, которой она будет поддерживаться, как ясно сказал стих (Дварим 8): «не одним хлебом живёт человек, но всем, что исходит из уст Господа, живёт человек». И иногда Нефеш существует при теле посредством еды и питья как бы случайно, подобно тому, как мы находим, что Шхина стоит и сохраняется у Исраэля постоянством жертвоприношений, заповеданных в Божественной Торе; ибо пища Шхины и её пребывание у них — не в жире и крови и не в запахе сжигания мяса, не дай Бог; но то, что сказала Тора (Бемидбар 28): «огнепалимая жертва, благоухание успокоения Господу», и сказали мудрецы (Сифри там): «удовлетворение — что Я повелел, и исполнилась Моя воля»; то есть: подчинение и порабощение, чтобы исполнить Его слова, — это то, чего Он желает от них; и, כביכול, это пища, которой Шхина будет кормиться у них и существовать с ними. И это то, что сказал пророк (Йешая 56): «всесожжения их и жертвы их — в благоволение на Моём жертвеннике»; ибо нет у Него от них ничего, кроме наполнения воли, по пути: «и насыщает всякое живое — желанием» (Теилим 145); и на своём месте это будет разъяснено больше, с Божьей помощью. Так будет дело и у обладателей духовной Нефеш: все телесные части будут кормиться от материальных частей пищи, а Нефеш не насытится от той пищи, и нельзя сказать о ней, что она ест, אלא «при переходе», как сказано об ангелах (Берешит 18) дважды: «и ели». Но она питается мысленной пищей, взятой из намерения и воли едящего в той трапезе; ибо если это трапеза заповеди — та заповедь будет долей Нефеш и порцией, которой она будет существовать. И человек сердечный все дни свои ест на трапезе заповеди, ибо намерение его в хлебе, который он ест, — только оздоровить и поставить своё тело правильным и готовым для служения разумной Нефеш, как сказано (Мишлей 13): «праведник ест для насыщения своей Нефеш». Это и сказали мудрецы (Брахот 64): «всякий, кто наслаждается от трапезы, в которой возлежит тальмид хахам, — как будто наслаждался от сияния Шхины». А «тальмид хахам» — это Сехель (Разум), срастающийся в человеке, к которому направил мудрец, говоря: «когда сядешь есть хлеб с правителем — хорошо пойми то, что перед тобой» (Мишлей 23); то есть: когда сядет человек есть хлеб с правителем, с тем почтенным, о котором сказано (там 16): «и владеющий своим духом — лучше взявшего город», — хорошо пойми то, что перед тобой, и не ешь אלא удовольствия ради его служения, и то, что будет принято ещё для его совершенства, не делая рот и не вздувая брюхо, как он продолжил (там 23): «не желай его лакомств, ибо это хлеб лжи»; ведь пища, портящая намерение творения, не питает по истине. И как о том, кто остерегается в этом, сказано (там 13): «праведник ест для насыщения своей Нефеш», так о неостерегающемся сказано (там): «а утроба нечестивых будет нуждаться». И верно то, что он хочет сказать: когда ты сядешь есть хлеб ради силы вожделения, которая правит в тебе, как сказано (Коэлет 10): «если поднимется дух правителя на тебя», — «пойми то, что перед тобой», то есть этот Сехель (Разум); и когда ты это поймёшь — «и положи нож в гортань твою», чтобы не есть אלא то, что дозволено тебе по Торе и заповеди, как сказано (Хулин 6): «Рабби Меир послал к рабби Эльазару, сыну рабби Шимона, принести вино из дома кутеев; встретил его тот старец, сказал ему: “и положи нож в гортань твою” и т. д.». И даже из дозволенного не ешь אלא столько, сколько нужно твоей нужде, по тому, что подходит ему, как мы сказали. И это то, что я сказал: если ты поймёшь, что перед тобой, положишь нож в гортань твою — будет так, если ты «владелец Нефеш», ибо тогда перед тобой будет эта Нефеш, на которую тебе нужно смотреть и намереваться на её пропитание и существование; а если ты не владелец Нефеш — перед тобой нет ничего, от чего тебе нужно было бы остерегаться. Поэтому сказал, что тот, кто ест таким образом, хотя пища материальна, — будет считаться для него духовной, и он наслаждается ею, как наслаждающийся сиянием Шхины. И потому ясно (Авот, гл. 3): о столах, над которыми не были сказаны слова Торы, или он не направлял в них в пище, которую он ел, к Божественному служению, как мы сказали, — сказано о них (Йешая 28): «ибо полны все столы рвотою и нечистотами без места», потому что они направляются только к наполнению брюха, которое извергает вверх или вниз. И сказано «без места», чтобы сказать: те столы не являются «местом» для рвоты или нечистот так, чтобы они были отделены от них, как условие места — что оно отделено от стоящего в нём; но место и стоящее — одно для них: они не отделились в грязи и нечистоте. Однако о тех, кто направляет поддержать говорящую силу, что сказано о них? (Йехезкель 41): «это стол, который перед Господом». И из всего этого поймёшь, что не одним хлебом этих трапез живёт совершенный человек, но всяким делом мира и добра, которое прикажет ему Всевышний и будет им доволен, он будет жить; как ясно сказал пророк (Йешая 3): «скажите праведнику, что хорошо, ибо плод дел их они будут есть». И в этом смысле сказано (Теилим 128): «труд рук твоих, когда ешь — счастье тебе и благо тебе». И сказали мудрецы (Хулин 44): «счастье тебе в этом мире и благо тебе в мире грядущем». И вот, если так, уже разъяснено, что не беседуют никакой беседой и доводом о такой трапезе, из которой берут доказательство об уничтожении Нефеш при её уничтожении; но при постоянстве таких трапез — посредством еды или иного — Нефеш укрепится и будет существовать собственным существованием, которое невозможно уничтожить при уничтожении материальных действий. И если так, довод глупцов о слабости существования Нефеш — не довод. Однако их глупость — глупость в том, что они оставили своё совершенство и отчаялись в успехе своей Нефеш, чтобы гнаться за приобретениями денег, которые не принесут пользы и не спасут, ибо они — пустота, без сомнения. И уже возобладала моя мысль, что на этом самом толковании основан псалом 49, который весьма суров в своём содержании, как пробуждают к нему поэты в начале своих слов; и по видимости мне кажется, что они намереваются доказать лицом к лицу группам, держащимся этого второго, известного вопроса, показать его порчу и искажение, и поставить притчу и загадку к первому — превосходному и скрытому от него. И поскольку то, что находится из слов толкователей, да будет благословенна их память, о нём, не согласуется с тем, что предназначено в нём из глубины намёков, в словах: «уста мои будут говорить мудрости… склоню к притче ухо моё…» — а это вещь, которая была бы порицаема даже в письме простолюдина, тем более в глубоких словах, сказанных Руах а-Кодеш, таких как эти, — я увидел нужным разъяснить его в двух способах намерений, о которых мы сказали, как будут указывать мне с небес; ибо то, что скажу, будет соответствовать толкованию, которое мы разъясняем, и объяснению псалма; хотя мои слова не запрут дверь перед входящими в его врата, и, возможно, будут некоторой помощью постучать в его входы, чтобы войти в его комнаты.

Начальнику. Сынам Кораха. Псалом (Теилим 49). Скажет, что в понимании замысла этого псалма всякий разумный прибавит себе мужество вечности и славы — стоять на своей цельности. «Слушайте это, все народы; внимайте, все жители хелед (חלד)», ибо то, о чём он будет говорить публичным образом, полезно всем. А возможно, сказал «хелед» в значении «ржавчина», как сказали наши мудрецы, благословенной памяти, «о мметим михелед (ממתים מחלד — “мертвецах от ржавчины/из тления”)». И смысл — чтобы они сняли ржавчину глупости. «И сыны человека и т. д.» — как условие всякой цельной речи, чтобы пользу получили все слушающие, каждый по своей силе; и в словах наших мудрецов, благословенной памяти: «богатый Торой» и «бедный Торой». «Уста мои будут говорить мудрости, и размышление сердца моего — разумения»: назначает, что то, что он будет говорить устами, — будут слова мудрости и нравоучения, известные. Однако в наслаждении сердца и в его внутренности найдутся скрытые разумения — это понимание вещи из вещи, как в деле притчи и того, что ею подразумевается. «Склоню к притче ухо моё…»: сказал это потому, что широко известное в нём он сказал способом притчи, тем что сделал часть слов псалма притчей к другой части, а всё вместе сделал загадкой для второго, более скрытого, содержания. И вот о первом содержании сказал: «склоню к притче ухо моё», а о втором: «открою на киноре мою загадку». И после того как предварил темы песни и её ступень, начал изложение и сказал: «почему убоюсь в дни зла…»; сказал, что цель, которая побудила его, — пробудить сердца людей и открыть их ухо, что всё зло, приходящее к человеческому роду оттого, что не один из тысячи достигает замысла своей конечной цели, тянется за дурным выбором. И это — его вопросом: «почему убоюсь в дни зла», то есть во время уничтожения тела и его гибели, когда душа и плоть вместе исчезнут, как думали люди простодушные. И ответил: «грех пят моих окружит меня». То есть: я сам причинил себе всё это зло, ибо был преследуем самим собой и настигнут. И если так, то где же — кто сжалится надо мной?

«Те, кто надеются на своё богатство и множеством своего богатства хвалятся». Открыл им во втором содержании, которое мы сказали, — то, что является общеизвестным в глупостях: поставление поиска имущества и его домогательства как вещи самой превосходной, что есть в человеке. И, говоря с богатыми, надеющимися на своё богатство и хвалящимися множеством своего имущества — как высшим благом в их глазах, — скажет им: к вам, богатые народа, я взываю сегодня — открою позор этого господина, которого вы ищете, ибо кроме того, что мудрым глазам известно и узнаваемо, что это дело низкое и внешнее относительно искомого, выяснится ещё низость пути, которым вы пользуетесь — будь то по отношению к другому или к самим себе — так что вы будете вынуждены признать: у человека найдётся дело более превосходное, которое и будет искомой целью. И первое рассмотрение выяснится в первых частях псалма, а второе — во вторых.

И с малого начал его пороки, говоря: «брат не выкупит — выкупит человек; не даст Б-гу выкуп за него. И дорог выкуп души их…». Скажет: не только не поможет богатство в день их перехода — спасти владельца от дня смерти, но ещё породит ему дурную болезнь от дурного управления, из дурного выбора владельцев в пользовании им. Ведь человек — как же: увидит своего брата в день его бедствия, в день возвращения злодеев: его тело поработили и поработили его, и мучили его; и уже уместно было бы отпустить его на свободу за малую часть имущества, что в руке брата-человека. Но любовь его к своему имуществу усилится над любовью к брату, и сострадание к нему — над состраданием: так что оставит его в беде; и выкупом не выкупит его, и не даст за него даже «выкуп души», возложенный в Б-жественной Торе для внесения в суде; и если это — в малом, то тем более, если бы «дорог выкуп души их» по его настоящей цене — откажется от выкупа и не даст ни сегодня, ни никогда.

«И будет жить ещё вечно…»: то есть не скажешь, что сделает так из страха — что в день выкупа тот умрёт сразу или скоро, и окажется, что теряет своё имущество без пользы; ведь даже если бы он знал, что тот будет жить ещё вечно и не увидит разрушения, он не нарушит любви к своему имуществу и не прибавит и не даст ничего за него. «Ибо видит: мудрецы умирают… внутренности их — дома их…». Сказал, что причина, приводящая его к ослеплению, — что он видит: мудрецы умирают в одном деле вместе с глупцом и невеждой; и ни у тех ни у этих не видит, чтобы оставалось что-то после их смерти, кроме того, что остаётся из наследства их богатства и имущества в руках покупающего его для его поколений. «И могилы, которые в их внутренности, — дома их навек». То есть на долгое время говорят: это могила такого-то богача; и их жилища, в которых жили при жизни, будут называться по их именам из поколения в поколение — и не захочет он памяти и остатка от их мудрости и прочей цельности.

«А человек в почёте не пребудет…»: постановил и сказал, что человек, у которого дорога ценность богатства и имущества, и который не будет ночевать с ним — пользоваться им, когда придёт большая нужда, как упомянутая — выкуп брата, — это общеизвестно даже простым людям: он подобен скотине, несущей зерно и хлеб и пищу на плечах, и не в их власти есть из этого, и умирают от голода. И сказал «уподобились» — ибо он и они уподобились уподоблением полным, не только как дело притчи.

И после того как показал этот великий позор таким образом, упомянул позор огромный и удивительный, к которому была его цель в этих первых частях. И уже поставил первый позор притчей или соотнёс со вторым, только позор более явен в подразумеваемом, чем он явен в притче — против обычая в подобных предметах. Однако замыслил прийти к этому таким образом — ради усиления.

И сказал: «таков их путь — глупость им; и после них устами своими будут благоволить. Села». То есть путь общеизвестной глупости у них — любить своё имущество и почитать его более, чем своих братьев: это их путь — глупость им самим поистине, ибо они не вынесут его ни при каких обстоятельствах, чтобы выкупить свою душу из руки Шеола, как обязаны люди цельные, приобретающие свой мир. И хотя «после них устами своими будут благоволить. Села» — ибо всегда найдёшь их говорящими устами, что желают жизни мира грядущего и понимают свою конечность; однако превосходство их любви к имуществу над всем — таково. Или смысл: и то, что следовало бы быть у них после них, устами своими будут благоволить ему всегда; то есть не осталось у них от всего их труда, кроме того, что видели как пищу для своих уст — «и этим как овцы в Шеол положены, смерть будет пасти их…».

То есть этим они сделали себя как овцы заклания, которых смерть — пастух: ведёт их на тучное и жирное пастбище и пасёт их на широком лугу, чтобы были они здоровы и хороши ко дню смерти; и не осталось после них ничего, кроме того, чем наслаждаются владельцы их мяса, кожи и шерсти. Так эти простодушные — не остаётся после них от их сущности ничего. И не властвуют наслаждаться всем своим имуществом, над которым трудились, чтобы улучшить свою душу; «и праведные сойдут над ними утром» — до исхода их души; как: «приготовит — и праведник оденет» (Иов 27): ибо эти простодушные — Б-г, сделавший их, предал их; и их Цур (Скала), который продал их, — чтобы выдать их Шеолу и погубить их, «из зевула ему».

«Но Б-г выкупит…»: то есть: Милосердный да спасёт нас от мнения людей грешных против своих душ, гонящихся за низкими приобретениями, которые не помогут и не спасут; а я возвращусь от погони за ними — к достижению дел, которыми Б-г выкупит мою душу из руки Шеола, ибо возьмёт меня Шеол — чтобы быть ему душой как добычей, села, как их душам.

«Не бойся, что разбогатеет… ибо при смерти не возьмёт…». После того как осудил глупость этих людей таким образом, обратил речь к человеку, который сомневается насчёт имущества. И сказал: ты, человек, который довольствовался тем, что собрал достаточно своего сомнения из имущества, и несёшь в своём мире это — вьюк красоты богача, его дерзость и его позор, отброс земли — что «умножилось его почёт», — не бойся, что так будет в мире грядущем, долгом и добром; но как видишь своими глазами: «при смерти не возьмёт он ничего в своей руке», так «не сойдёт за ним его почёт», ибо там нет лицеприятия к богатому из-за его богатства вовсе.

«Ибо душу свою при жизни благословляет…»: и причина — что тот, кто «ест свою душу» при жизни, проклял и не понёс благословения в деле цдаки и добрых дел, и понесёт свой грех. И тогда он и его товарищи-злодеи, как он, будут восхвалять тебя: что делаешь добро себе все дни своей жизни — те, которые увидят там и различат между добрым и злым, между служащим Б-гу и не служившим Ему. «Придёшь до поколения отцов его…»: то есть не случится с ним, как случается с человеком цельным, о котором сказано (Берешит 15): «а ты придёшь к отцам своим в мире», и как сказано: «и лягу я с отцами моими…»; но ты придёшь до поколения отцов его, и к своему народу, к которому он соберётся, и увидишь, что он и они — «вечно не увидят света».

«Человек в почёте и не поймёт…»: то есть, кроме того, что первая глупость очень позорна — что ему дорог почёт богатства и имущества, и он не ночует с ним у яслей — пользоваться им, даже ради нужды брата, который как его душа; и потому уподоблен скотине, несущей ношу пищи и не пользующейся ею. Ещё гораздо более позорна эта последняя: что дал ему Всевышний почёт разума — искать добро для себя — а он не поймёт его как следует; ибо поистине уподоблен скоту, который уподобился без знания, и в их смерти нет у них больше ни конечности, ни надежды.

Это — мера того, что хотел поэт в внешнем смысле своих речений, которыми он намеревался к народным группам: «и сыны человека, и сыны мужа вместе, богатый и бедный». Ибо есть и есть в этих его словах назидание разума для всех: обличение богатым, унижающим себя возле своего имущества; совет бедным — не полагаться на них в час тесноты; раскрытие мнения народу, что по большей части умножающие богатство и почёт уменьшают почёт в своих собственных достоинствах, а уменьшающие их — умножают в своём почёте и в почёте своего Творца.

Однако то, что он намеревался сказать путём загадки — говорить с мудрецами — это первое дело, к которому была наша цель сначала: сообщить ошибку глупцов, презирающих свой образ, так что не оставляют своей душе никакой надежды и конечности после числа дней их еды и питья и после уничтожения их тела и плоти. И показать им, что хотя уничтожение тела — по необходимости Хомера (Материи) и по обязательности дурности его начал, и не хватит никакого богатства, чтобы заменить и обменять истекающее из него день за днём — кроме как «хорошее на плохое», как мы сказали, — нельзя постановить так о разумной душе ни в каком отношении.

И согласно этому объяснятся его слова так: «почему убоюсь в дни зла…» — что за причина, по которой мне бояться в дни зла, то есть в день смерти тела, и чтобы и человеческая душа считала, что она будет сломлена? — «ибо грех пят моих окружит меня»: то есть недостатки его начала и низость его хиюланиют (היולאניותו — “хиюланичности/материальности как потенции”), ибо по необходимости этого сеть расстилается от дня его рождения; и как сказал (там 3): «и ты ужалишь его в пяту» — ведь он кусает пяту всякой колесницы без всякого спасения.

Ибо и те, кто надеются на своё богатство и на множество своего имущества, и думают, что им удастся устоять своей душой, так как их рука достигнет хороших и здоровых пищ, крепких поддерживающих средств и сердечных лекарственных смесей, продлевающих дни и делающих годы приятными, — в конце не поможет их имущество и множество их богатства выкупить самих себя в той влаге, что возникает и обновляется от их принятия, чтобы быть равной тому, что истекло из него по-настоящему, как мы написали на притче о превращённом вине; но то, что обновляется, — в его брате, близком к нему, о котором мы сказали в притче: «брат не выкупит — выкупит человек». И каждый день близость уменьшается, и братство отдаляется, пока не становится совершенно чужим — и это дело необходимой смерти.

И это — «не даст Б-гу выкуп за него»: то есть не поставит выкуп и замену тому силовому началу, данному от Б-га в начале творения, ибо тот выкуп очень дорог, и невозможно никому его доставить. «И прекратится навсегда»: то есть он навсегда идёт и убывает из своей ценности и цельностей, пока не отменится полностью. И как возможно, чтобы «жил ещё вечно и не увидел разрушения»?

И сказал, что этот приговор не следует из лености человека и его нерадения и не из краткости его знания: ведь видит видящий, что великие мудрецы, знающие чудесное в тайнах природы, вместе с глупцом и невеждой погибают, и ни у одного из них нет власти в день смерти; и оставили свою силу и своё богатство другим, ибо не могли оставить его в своей руке.

Ибо «внутренности их, и их чрево, и сосуды их низких тел — были им домом вечности, и их жилищами из поколения в поколение»: только это будут называть по их именам на протяжении меры дней. И вот ясно, что человек, которому дана такая драгоценность и цельность в этой телесной картине и в исправлении всех сосудов их работы — больше всех прочих низших существ, — и который «не ночует в нём» после того, как пришёл в дом своей вечности и после того, как лёг к отцам своим, — «уподоблен скоту, уподобились». И какая же избыточная любовь, известная человеку, сотворённому в образе Элоким, как обязывает Сехель (Разум) в истине? — это, что обязывает с полной обязательностью: основное достоинство — в цельности души и её вечности.

И потому сказали наши мудрецы, благословенной памяти (Брахот 10): «вгляделся в день смерти и сказал песнь», как сказано: «Г-сподь, Б-г мой, Ты весьма возвеличился», как мы написали в Шаар 10, и также в Шаар 22 у «и смеётся дню последнему» говорили об этом как следует.

«Это их путь…»: этот путь, обязанный телам по необходимости их начал, — «глупость им», то есть приписать это самим себе поистине, и своей душе, поскольку она — их особая Цура (Форма); ведь, думая, что как только закончилось время трапезы — вместе — и снова не опираются на один стол, так «как смерть этого — так смерть того». А если бы они поумнели, уразумели бы сущность себя, как осветила нам глаза Б-жественная Тора и как обязывает Сехель (Разум) — как упомянуто — они поняли бы свою конечность и знали бы, что существование их собственной формы не зависит от этих материальных дел, как путь тел, но — от тонких разумных умственных созерцаний, которые не прекращаются никогда, как мы сказали о трапезе заповеди; напротив: чем больше стареют — сила могущества мудрости прибавляется в них.

И удивительно их испорченное мнение при том, что всегда находится у них на устах величина желания и стремления к «остатися» после них — что есть великое доказательство его истинности: ведь не напрасно найдена эта тяга, а только чтобы вывести вещь в действие, как все тяги, находящиеся у всех живых существ, выводящие свою цель в действие по желанию и мудрости своего Творца.

И вот они, с этим погибельным мнением, делают себя как овцы заклания: когда они спускаются в Шеол, смерть пасёт их жезлом железным и как сосуд горшечника разбивает; и простые элементы, которые прямы в своих действиях и движениях, властвуют над ними тем, что каждая часть возвращается к своему элементу и к своему роду, вместо того чтобы по природе их ступени властвовать и править владычеством высоты и превосходства над всеми низшими существами, обладающими произвольным движением; а их форма уйдёт к поношениям и вечному отвращению.

Или скажет: «и как свет утра взойдёт солнце праведности и исцеление — для прямых», а тех, чья форма «изнашивается Шеолом, и Шеол не изнашивает их» — потому что они «из зевула ему» — «сойдут» на этих людей, грешных так, как сказано (Малахи 3): «и вы будете топтать злодеев, ибо они будут пеплом под ступнями ног ваших в день, который Я совершаю, сказал Г-сподь Цваот».

«Но Б-г выкупит мою душу из руки Шеола»: ибо Он возьмёт меня к Себе и научит меня знанию и пути разумений — выйти из сети глупости этих людей и из «схваченности в капкан»; а они — те, кто не видит никакого существования себе, кроме их тела — в ошибке этого второго пути, и их служении и порабощении все дни их службы — по первому пути.

И Он наставит меня и скажет: ты — не так; не дал тебе Г-сподь, Б-г твой, ярмо их царства на твою шею, но тело и все его приобретения — тебе в рабы и слуги; а ты властвуешь над ними — делать с ними по своей воле. И «не бойся» страха глупцов, говорящих: «если разбогатеет человек и если умножится почёт дома его», ибо «при смерти не возьмёт он всё» и «не сойдёт за ним его почёт» — как сказано: «и оставили другим своё богатство», из чего они выводили, что человек — раб ему; ибо, несомненно, когда он выводит своё имущество в дни своей прекращённости по прямоте Торы и разума, — плод всего и его урожай возьмёт он в свою руку. И когда он идёт в дом своей вечности — вот, с ним его награда, и она будет ночевать с ним; и перед царями поведёт его, и с князьями посадит его, и престол почёта даст ему в наследие.

Ибо человек такой благословил свою душу при жизни тем, что пользовал все силы своего тела и все мощи своего имущества — на службу своей разумной душе, и рука его не отходила от руки её. И это дело прекрасно завершено в очень подходящей притче в разделе «Реэ анахи», Шаар 93, с помощью Неба.

И после того как сообщил тебе это, спрошу тебя: разве «восхвалят тебя», что делаешь добро себе — в великом усердии, от которого зависит твоя цельность? Ведь человек, который не слушает — «придёшь до поколения отцов его», к которым соберётся по завершении дней, и увидишь, что «вечно не увидят света». Если так — разве есть держать тебе благодарность за то, что ты поднимаешь светильники напротив своих глаз, которыми удостоишься света — светом Г-спода — в землях жизни?

И завершил речь: как уже постановил, что человек, который «не ночует» после своей смерти от той драгоценности, данной ему для первой цельности, уподоблен скоту, уподобились — так человек, которому дан дорогой блеск этой последней цельности в силе, и он не вникает в неё и не старается её достигнуть с почётом, так что «не будет жить ещё» после своего падения, и в мире, где нет ни еды, ни питья, — нет ему там истинного восстания: он поистине мыслит заблуждение о своём Создателе, который чудесно отличил в Своём делании его делом от дела всех прочих живых существ, хотя они равны в своей цели по его мнению; и да будет далёк от Творца начала сделать это.

И вот общий итог того, что охватывает этот псалом — в его простом смысле, в его притче и в его загадке — это то, что мы сказали сначала: согласно намерению мудреца, хозяина того высказывания, которое мы упомянули в двух его речениях: «не беседуют во время трапезы…»; «Яаков, наш отец, не умер…» — и согласно тому, как мы объяснили его содержание и причину; и это дело очень подходящее само по себе. Однако недостаточно, чтобы только оно одно было желаемым у хозяина высказывания, потому что ещё следует тщательно разобрать его и усомниться четырьмя сомнениями:

Первое: не прояснилось хорошо, почему сказал: «Яаков, наш отец, не умер», и «май кари ле (מאי קארי לה — “что он возглашает/на что он нацеливается”)», ведь очевидно, что «все праведники в своей смерти называются живыми» (Брахот 18). Второе: ведь во всяком случае следовало ему сказать: «Исраэль, наш отец, не умер», ибо это имя подобает относить к истечённой сущности, остающейся после смерти; и также стих, который он привёл, упоминает его, как написано (Ирмея 30): «не бойся, раб Мой, Яаков, — слово Г-спода, — и не страшись, Исраэль». Третье: почему спросил спрашивающий из того, что «сфеду ספדיא (ספדו ספדיא — “совершили плач/надгробные речи”)» и т. п.; ведь полный стих: «и увидели братья Йосефа, что умер их отец», и он сам сказал: «вот я умираю», и Йосеф велел сказать так Паро: «вот я умираю — в могиле моей…». Четвёртое: каков смысл ответа: «стих я толкую», ведь доказательство не выяснилось. И также то, что объяснил Раши, благословенной памяти, что он ещё «в теле и душе», а то, что «хантו חנטיא (חנטו חנטיא — “забальзамировали бальзамировщики”)» и т. п., — лишь «показалось им, что умер, а это не так», — очень странно: и из-за необходимости телесной смерти, от которой нет спасения, кроме «лишённых змеиного яда», как придёт; и из-за тех действий, о которых нет пути Писанию упоминать таким образом, если они были лишь в виде подобия.

Однако то, что я думаю — что его основная цель в этом была: постановить и завершить решение в одном сомнении, в котором сомневался в этом удивительном דרוש (драш) с таким его описанием. После того как хиюланическая душа в начале своего дела — как подготовка и начало к тому отделённому истечению, которое укрепляется в ней, как мы написали сначала — кто даст, и узнаем: прилипнет ли та подготовка к телу в его гибели, как возникла и существовала верно вместе с ним, или прилипнет к отделённому миру, в котором она укрепилась. Ибо если мы предположим, что она прилипнет к отделённой сущности, то это значит, что та вещь превратится из хиюланического в отделённую духовную сущность — и это удивительно. Но если предположить, что она отменится, то поистине ослабнет существование оставаемости той приобретённой души с двух сторон: первое — как возможно, чтобы осталась та сущность, укрепившаяся без той вещи, в которой мы предположили, что она укрепилась? Второе — что оставшееся будет иной вещью, отличной от этого человека, на которого указывают, ведь не будет ни он, ни что-либо от него.

И вот, после того как это совершенно невозможно в рамках этого даша, обязано быть истинным первое: что та сила прилепится к отделённой сущности и останется с ней существующей вечно, ибо эта сила в таком виде не есть ощутимая материальная вещь, чтобы было невозможно это укрепление в ней — как хорошо выяснено его дело в том Шааре 6, который мы упомянули. Там мы разъяснили три ступени, по которым поднимается человек: первая из них — быть на этой силе; и оттуда он поднимается к средней — это приобретённый Сехель (Разум) у исследователей, «обретённый»; и от него — к третьей, которую они назвали «Сехель наэцаль (שכל נאצל — “истечённый разум”)», у которых находятся все цельности человека по их ступеням. И вот все они укрепляются вместе — при жизни и при смерти — не разделяются вовсе.

И в «Мидраш ха-неэлам» (Зоhар, раздел «Ахрей») есть то, что достаточно осветить глаза мудрецов в этом удивительном драше: «тана (תאנא — “учили”): “и будет Нефеш (Душа) господина моего завязана в узле жизни у Г-спода, Б-га твоего” (Шмуэль I 25). “Нишама (נשמה — ‘душа/высшая душа’) господина моего” следовало бы ему сказать; но как мы сказали: счастлива доля праведников, ибо всё связывается одно с другим: Нефеш — с Руах (רוח — “дух”), Руах — с Нишама, и Нишама — со Святой, благословен Он (הקב"ה). Получается, что Нефеш завязана в узле жизни». Смотри, как они усилили, чтобы показать предмет этого исследования и истинность решения по нему, после того как не было скрыто от них, что эти имена, которые они упомянули — Нефеш, Руах и Нишама — это те же самые ступени, которые мы упомянули, как мы разъяснили там.

И это же — намерение мудреца в этом высказывании, которым мы занимались, говоря: «Яаков, наш отец, не умер», — постановить и сказать, что эта первая цельность, называемая у них Нефеш, остаётся без сомнения. И не беседуют и не возражают на неё возражением «трапезы», говоря, что она была буквально из питающих сил, и как останется после того, как стол будет вырван перед ними: это возражение — не возражение, ибо этого укрепления достаточно, чтобы отделить её от той хиюланичности и взять её к себе.

И поскольку дело у Яакова, нашего отца, было именно так — то есть у него были три имени, соответствующие трём этим «душам» — он привязал это важное дело к нему. Ибо он называется Яаков — в аспекте первой цельности, называемой у них Нефеш. Исраэль — к его второй цельности, также укрепляющейся, называемой у них Руах. А третья — то, что сказали наши мудрецы, благословенной памяти (Берешит Раба, раздел 79), что он назывался «Эль», как сказано (Берешит 33): «и назвал ему: Эль, Элокей Исраэль»; и это соответствует последней цельности, называемой у них Нишама, удостаивающихся которой — мало.

Потому сказал великой мудростью: «Яаков, наш отец, не умер» — сказать, что эта хиюланическая Нефеш не умирает у праведников, но что она укрепляется с разумами, укрепляющимися с ней, и остаётся с ними. Это — то, что они хорошо истолковали из стиха: «и ты не бойся, раб Мой, Яаков, и не страшись, Исраэль» — ибо там обещал ему двумя этими именами, указывающими на два этих возможных дела, находящихся у многих людей: скажет, что оба они найдутся живыми, существующими и остающимися вечно. И как сказали (Брахот 13): «не чтобы Яаков был выкорчеван со своего места, но чтобы Исраэль был главным, а Яаков — второстепенным ему»; а главное и второстепенное не отходят одно от другого никогда. И этими двумя именами они сопоставили с его потомством, сказав: как его потомство в жизни, так и он в жизни.

И смысл этого сопоставления и сила его учения таковы: если бы Писание сказало: «ибо вот Я спасаю тебя издалека и из земли твоего плена», тогда понятно было бы, что начало стиха «не бойся, раб Мой, Яаков…» до конца — всё о потомстве, как множество стихов такого вида. Теперь же, когда разделил и сказал: «вот Я спасаю тебя издалека, а твоё потомство — из земли их плена», видно, что он сам упомянут и отмечен в этом спасении, кроме его потомства. И видно, что тогда он жив в этих двух своих именах, упомянутых там, — как его спасаемое потомство в этих жизнях.

И подобие всему этому — в рассказе: «Эль Шаддай явился мне в Луз в земле Кнаан и благословил меня; и сказал мне…; и теперь два сына твоих…», как осталось там, с помощью Неба.

И вот, поскольку слушающий услышал и понял его намерение, он возразил ему: «к чему же ספדו ספדיא (сфеду сфедия — “оплакивали плакальщики”) и חנטו חנטיא (хантו хантия — “бальзамировали бальзамировщики”)», то есть: если, как ты говоришь, так оно и есть — что эта хиюланическая форма связалась и осталась вместе с истечённой — почему плачут по мёртвому и скорбят по нему, ведь не исчезла у него сама личность, о которой идёт речь? «Псалом-песнь» следовало бы ему. И было бы уместно, чтобы отпечаток истинности этого дела оказался в публичности обычая, но их скорбь и плач показывают, что утратилось у него что-то из его сущности, о чём подобает скорбеть и стенать.

И уже принимает мудрость такие доказательства в некоторых драшах, как написал исследователь в 14 главе 7 статьи «Мидот» (о качествах): слова исследователя: «ибо вещь общеизвестная, которую многие народы многократно разглашают, не исчезнет из сосуда…», то есть всякая вещь, с которой согласны многие, всегда останется в разуме большинства людей, который является сосудом их мысли, отпечатанной как утверждённая, не подлежащая отрицанию, после того как согласились на неё многие, не заблуждающиеся легко в суждении своего разума; как говорят правители: «голос толпы — как голос Шаддай». И потому разгневался также Шауль на людей, сказавших: «побил Шауль тысячами…», ибо боялся, что это их изречение останется утверждённым и отпечатанным в сердце толпы, и будет ему вечным позором, ведь Давид, его молодой раб, — воин сильнее него.

И потому упомянул «хантו хантия» и «кавру каврия (קברו קבריא — “похоронили похоронщики”)», ибо всё это — из рода траура и утраты, относимой к погребающим. И ответил: «стих я толкую», как сказано: «и ты не бойся…» — ответ победоносный по делу, как мы сказали. И достоин этот стих отменить мнение, взятое из обычая и публичности среди толпы, ибо не из мудрости они сделали; а только если это было «по пути: плачьте по потерянным, а не по потере» (Моэд Катан 25), или «плоть у них болит», как сказано (Брахот 5): «о твоём шофаре я плачу…» — и это подобие и «реут руах (רעות רוח — “паства/пагуба духа”, то есть суета)».

И возможно, на это намекал Раши, благословенной памяти, говоря: «а то, что бальзамировали и оплакивали — лишь показалось им, что умер, а это не так», ибо по пути истины нет плакать и оплакивать его, раз он не умер.

Однако о себе сказал: «вот я умираю, и Элоким непременно вспомнит…», и сказано: «и увидели братья Йосефа, что умер их отец» — потому что умирание тела необходимо даже для святых, которые в земле, по той природной необходимости, которую мы написали в объяснении псалма: оттуда она разделяется и была на четыре главы, и, как видно, на них намекнули наши мудрецы, благословенной памяти, сказав (Сукка 29): «за четыре вещи солнце затмевается…».

Ибо, говоря «солнце затмевается» или «светила затмеваются» (там), имели в виду «собирание» великих светил — то есть цельных, людей имени, как сказано (Йома 38): «и взошло солнце, и зашло солнце…»: ещё не погасло солнце Эли — взошло солнце Шмуэля; и сказано (Даниэль 12): «и оправдывающие многих — как звёзды». И намекнули (Сукка, там) на причины, по которым смерть обязана во всяком случае.

Так что «ав бейт дин (אב"ד — “глава суда”) умер и не был оплакан по Галахе» — это то, что мы сказали о коренной влаге, что истекла и не была заменена подобным ей, и это вещь неощутимая в момент. Второе — когда обязано по какой-то причине: «легли с ним в ложе мужчины» — это усиление сил или способностей, которые являются «нифалим (נפעלים — “претерпевающие/пассивные”)» над действиями, и нарушение порядка управления телом и его порча. Третье — когда портится по причине или причинам «сила питающая», и вместе с ней истекает кровь «силы жизненной», которая — её близнец-брат, как сказано (Теилим 107): «всякая пища…». Четвёртое — «исполняются дни обручённой девицы» — это благородная душа, чтобы прийти в дом её хупы, где был её шатёр, как написано (Коэлет 12): «и дух возвратится к Элоким, который дал его». И поскольку нет спасения от этого ни в каком виде, сказал: «и кричала, и нет спасителя ей».

И возможно, хотели этим сказать: если бы высшая Нишама вовсе не была вынуждена в этом мире силой Хомера (Материи) и его действия, то могло бы быть ей возможно жить всегда и оживлять тело вместе с собой — как дело у Элияу, благословенной памяти, и у другого, как упомянуто. Однако то, что сказали в предыдущем высказывании (Сукка, там): «за четыре вещи светила затмеваются: за тех, кто пишет пластер…» — думаю, они имели в виду четыре внешние причины относительно самого следствия, взятые из злодейства людей их поколения, по которым уместно, чтобы их светила были наказаны и их сияние было собрано от их глаз, и чтобы они не видели света лица мудрецов, сияющих «нер мицва (נר מצוה — “светильник заповеди”)» и «ор Тора (אור תורה — “свет Торы”)» в мире.

Как сказал пророк (Йешая 29): «за то, что приблизился этот народ устами своими… и было их трепетание предо Мною заповедью людей, выученной… потому вот Я прибавлю поразить этот народ поразительно… и погибнет мудрость мудрецов его, и разумение разумных его скроется». И это высказывание очень близко к тому, что сказали (Санhedрин 103): «четыре группы не принимают лица Шхины…».

Ибо «пишущие пластер», по объяснению Раши, благословенной памяти, — пишущий письма труда, чтобы наложить порок на человека, писать от его имени то, чего он не велел, — они сами из группы рассказывающих лашон hа-ра (злой язык), которые приписывают человеку то, чего он не велел, не говорил и не приходило ему на сердце. И «свидетельствующие ложное свидетельство» — это группа говорящих ложь, которые выдумывают выдуманные изобретения, чтобы установить и поддержать свой испорченный замысел своей ложью и своей легкомысленностью. И «разводящие мелкий скот в земле Исраэль» — это подходящая притча о группе насмешников: их насмешка, в их шутовстве, — как «безумствующий, который бросает огни» в уши слушающих и говорят: «разве мы не играем?», а со временем оказывается их вред велик, как мелкий скот: кажется, вред мал, а в конце оказывается вред велик в той земле. И «рубящие хорошие деревья» — это льстецы, которые поднимают лицо злодеев, владеющих силой; и это огромная причина уменьшить праведников и цельных и изгнать их.

И как эти четыре группы отделены от Шхины, как сказано о них (Теилим 5): «не будет жить у Тебя зло», «говорящий ложь не устоит перед Моими глазами» (Теилим 101), «протянул Я руку от насмешников» (Ошеа 7), «ибо не придёт лицемер перед Ним» (Иов 13) — так они достойны быть оттеснены от лица мудрецов и цельных. И из-за их злобы погасли их светила для их глаз; и хотя они сияют там, в доме своего покоя, — они остаются без них тьмой, а не светом, пока не узнают своё наказание и не признают свой грех; и на них взойдёт иной свет из их рода, как сказали: «ещё не погасло…».

И это — верная вещь, которую эти высказывания хорошо выдерживают. И во вступлении к книге, которую назвали «Маво Шеарим (מבוא שערים — “Введение в Врата”)», мы объяснили их по вопросу причин краткости человеческих разумов в их постижениях; и легко отнести к ним причины, из-за которых люди падают в отвратительные грехи, ибо все эти вещи близки и имеют один путь.

Как бы ни было, выяснился смысл толкования их слова «Яаков, наш отец, не умер» — как мы объяснили. И уже нашли в Талмуде дела, доказывающие, и книги, свидетельствующие, что у тела самого может быть сторона дела вместе с этой Нефеш — как у Нефеш с истечённой Нишама — так что найдётся у него с ними некая сторона связи и смешения, достаточная, чтобы поставить его на некоторое существование среди тел.

И оставим сейчас Элияу, благословенной памяти, и Риб"ль (ריב"ל — Раби Йеhошуа бен Леви), по тому, что рассказано у наших мудрецов, благословенной памяти (Ктубот 77), — к тому, о чём поговорим в последнем Шааре, с помощью Неба. И также — о Рабейну hа-Кадош, благословенной памяти, о котором рассказано в главе «hа-Носе» (Ктубот 103), что «каждый бейн hа-шмашот (בין השמשות — “сумерки”) он приходил домой» — это дело обычного «облачения» у мудрецов, о котором поговорим в толковании раздела «Баалат Ов», Шаар 65, с помощью Неба.

Однако возьмём доказательство из того, что сказали (Бава Меция 84), что сохранился Раби Элазар, сын Раби Шимона, 18 лет после своей смерти, и слышали из его уст галахические постановления всё то время. И также в трактате Шаббат (152): «hаней кпулей (הני קפולאי — “эти складчики/свертывающие”)… в земле Рав Нахмана, — зарычал на них Раби Аха бар Йошия; пришли, сказали ему: зарычал сын человека; пришёл к Рав Нахману… “кто ты, господин?” — сказал: “я — Аха бар Йошия”…» и т. д.; и сказал ему: «разве не сказал Рав Мари: в будущем праведники станут прахом?» — сказал ему: «а кто такой Мари, что я не знаю его? Ведь стих написан: “и возвратится прах на землю как был”». Сказал ему: «Коэлет ты учил мне, но Мишлей не учил мне, как написано: “и гниение костей его — зависть”: у кого есть зависть в сердце — его кости гниют; у кого нет зависти в сердце — его кости не гниют».

Все эти дела и подобные им — чудесны для перечисления: если они буквально, то тем более оправдается высказывание Раши, благословенной памяти.

И вот, с этим выяснилось то, к чему мы хотели прийти в этом важном даше, достойном изъясняться в месте, где Писание рассказывает о жизни Яакова, нашего отца, и о его уходе из мира — как установили наши мудрецы, благословенной памяти: занимающемуся этим высказыванием они намеревались объяснить словами «Яаков, наш отец, не умер» через слова пророка: «не бойся, раб Мой, Яаков, и не страшись, Исраэль».

И видно, что к этому же дашу намекнул пророк, говоря: «и все сыновья твои — ученики Г-спода… в цдаке утвердишься… удалишься от притеснения… вот, пришелец будет жить…» (Йешая 54). Сказал: надлежит, чтобы сыновья были учениками Г-спода — делать цдаку и суд, и чтобы отдалились от притеснения, ибо это великое правило в Торе: «сур ме-ра ве-асэ тов (סור מרע ועשה טוב — “удались от зла и делай добро”)»; ибо этим не будут бояться ни притеснения имущества, ни страха за эту хиюланическую Нефеш, о которой страшатся, что не будет жить после смерти тела, как мы сказали — ибо на этот смысл сказал: «и не страшись, Исраэль». И из-за близости этой Нефеш к истечённой Нишама сказал: «и от ужаса, ибо не приблизится к тебе».

«Вот, пришелец будет жить»: сказал, что то, что все хиюланические формы живут на земле временным жительством и потом возвращаются в ничто — «от Меня было» (то есть таково постановление), ибо так постановила Моя мудрость: при отделении устроения их носителей — отменится и она. Однако «кто поселится с тобой — на тебя падёт»: но дело хиюланической формы, живущей с тобой, — не отменится, но «на тебя падёт», и поселится, и найдётся в твоём окружении.

«Вот Я сотворил кузнеца…»: сказал, что Он, благословен Он, сотворил природу по делу кузнеца, раздувающего уголь в огне и выводящего сосуд для своего дела — это по тому, что выводит все свои הוויות (הוויותיו — “становления/возникновения”), то есть солнечное тепло; «и Я сотворил разрушителя, чтобы портить», — ибо эта же природа обязует их гибель, так как обязано «снятие формы» при обновлении другой.

Однако это дело к твоей сущности не приблизится: «всякое оружие, созданное против тебя…». И это намёк на все возражения, которые возможно возразить на этот даш, такие как то, что сказал мудрец: «не беседуют во время трапезы», и прочие возражения, которые мы упомянули в Шааре 6: из них есть похожие на оружие войны, поскольку показывают некоторый смысл в своих словах; а из них — нет в них ничего, кроме «онаат деварим (אונאת דברים — “обида словами”)» и силы языка.

И сказал, что ни те ни эти не оправдаются в этом вовсе. «Это — удел рабов Г-спода и их праведность от Меня, — слово Г-спода»: ибо это благо — сама суть награды, данной праведникам взамен их служения от Него, и нет кроме него — в том, что сообщит человеческому виду избыточную любовь над прочими живыми; и это — самое сильное доказательство в этом даше, как мы сказали.

И как сказал мудрец: «какое преимущество человеку…», то есть сам мудрец хочет привести этим доказательство оставаемости души и говорит: если бы не приобретал её человек своей душе своими добрыми делами, которые делает здесь, на нижней земле, — какое иное преимущество было бы у человека во всём его труде, которым он трудится «под солнцем»? И если так — напрасно и пусто было бы его создание и его существование на земле — что невозможно помыслить о Творце, благословен Он, который сделал всё с мудростью ради достижения желаемой цели.

И как сказал мудрец (Коэлет 1): «какое преимущество человеку во всём его труде…». И это дело очень важно в моих глазах: видно, что пророк намеревался постановить его приговор, как и раскрылась цель мудреца, хозяина высказывания.

И после того как мы говорили до сих пор, упомянем сомнения, падающие в этом рассказе, который мы объясняем, по обычаю:

А. Зачем упомянул, что Яаков жил в земле Египетской, после того как включил это затем в общий счет всех дней своей жизни.

Б. В «лишнем», выпадающем в словах праотца Яакова в заповеди о погребении: ибо сначала сказал в отрицательной форме: «прошу, не погребай меня в Египте», а потом в утвердительной: «и вынеси меня из Египта и похорони меня в их могиле», ведь, конечно, одно включено в другое. Также следует вдуматься в необходимость погребения, из которого сделан столь большой «основной» пункт в Писании у праотцев и прочих.

В. В порядке слов праотца Яакова к Йосефу: хотя его намерение — сообщить, что еще есть у него благословение, которым он может добавить ему «Шхем один» сверх братьев, все же нужно знать, в чем смысл этого благословения. И также уточнить: почему говорит «и дам эту землю семени твоему после тебя — вечное владение», ведь первородство Йосефа относительно раздела земли вовсе не было. Также его выражение «и благословил меня» кажется лишним: достаточно было бы сказать «Эль Шаддай явился мне в Лузе и сказал мне: вот Я…».

Г. Его слова: «а твое потомство, которое ты родил после них…» и т. п. Разве было слово Б-га в устах пророка для насмешки, ведь других сыновей у него до сих пор не было. И то, что исправил Онкелос, не помогло вовсе, раз и после этого у него их не было. А то, что написал Рамб"ан, благословенной памяти, что они у него были, а Писание их не упомянуло — нет нужды, — разум этого не вынесет, ибо большая нужда — сообщить, что у Йосефа-праведника было много сыновей и что исполнились в нем слова его отца Яакова; разве они не предпочтительнее, как имя Бат-Ашер Серах (Бемидбар כ״ו:י״ט) или как упоминание Эра и Онана всюду, где упоминаются родословия Йеуды (там же); а эти, которые были живы — они и сыны их сыновей — в числе колен Исраэля, не будут упомянуты и не будут сосчитаны никогда.

Д. Ибо по толкованию Раши, благословенной памяти, следовало бы сказать: «а я, когда пришел из Падана…» — в час, когда он заставлял его клясться, а не при упоминании причин, из-за которых он может так благословить Йосефа.

Е. Его слова: «и увидел Исраэль сыновей Йосефа и сказал: кто эти? и сказал Йосеф…» А затем: «и глаза Исраэля отягчились от старости, не мог видеть, и приблизил…». Ведь следовало поменять порядок, сказав: «и глаза Исраэля отягчились от старости, не мог видеть, и сказал: кто эти? и сказал Йосеф… и приблизил их к нему…». И почему Йосеф не расположил их сначала по своему желанию, когда подводил их к нему, до того, что пришлось вывести их от его колен; и зачем этот поклон тогда. И еще: допустим, отнятие первородства у Реувена — как свидетельствует Писание (Диврей hа-Ямим I ה׳) «и когда осквернил ложе отца», но почему — от Менаше к Эфраиму. И еще: «Эфраима — в правую руку свою, слева от Исраэля, а Менаше — в левую руку свою, справа от Исраэля» — наверняка выглядят слова лишними, ибо известно, что левая одного — правая другого, стоящего напротив.

Ж. Его выражение «сиккель (שִׂכֵּל) руки свои», ведь Менаше — первенец, из-за чего не следовало бы «сиккель» их; и также не находится подобного с дагешем, как оно, по переводу Онкелоса.

З. Его слова: «Б-г, перед Которым ходили… Б-г, пасущий… ангел, избавляющий…» — к чему все это.

И. Почему было дурно в глазах Йосефа в той мере, что отдают первородство младшему, ведь оба — его сыновья и дело рук его; и уже начал Рамб"ан, благословенной памяти, разрешать это сомнение.

К. Его слова: «я знаю, сын мой, я знаю, также он будет народом…» — следовало бы сказать: «я знаю, сын мой, я знаю, что это первенец — положи правую руку твою…», ведь что Йосеф мог знать о будущем. И также нужно знать, какова была их цель, благословенной памяти (Берешит Рабба, пар. צ"ז), в том, что сказали: «я знаю, что сделали с тобой братья, и я знаю, что это первенец», — какая связь одного с другим. И каков смысл: «который я взял… мечом моим и луком моим». А теперь начнем разъяснение:

«И жил Яаков в земле Египетской семнадцать лет…». (А) Сказал, что те семнадцать лет, в которые Йосеф содержал его в Египте, и остальные годы его жизни — все равны, чтобы считаться ему жизнью, которую дал ему Б-г под солнцем; сказать, что все — от провидения Вс-вышнего, да будет благословен, над боящимися Его, чтобы спасти их и оживить их. И то, что сделал Йосеф по Его посланничеству, благословен Он, — Он делает, как сказано (Берешит מ״ה:ח׳): «и теперь не вы послали меня сюда, ибо Б-г…». И как дорого уточнили толкователи намеков, что сказали о «пасущем меня от юности моей и до этого дня»: «от юности моей» (מֵעוֹדִי) в гематрию — 130; «этот» (הַזֶּה) в гематрию — 17; то есть: «она пасущая меня от юности моей до этого дня».

«Прошу, не погребай меня в Египте, и лягу с отцами моими…». Поскольку смысл «укрепления Нефеш», упоминаемого у совершенных, — это прилепление той хиулани (היולאני) силы к тому духовному сущностному, приобретаемому у него день ото дня, — было необходимостью, чтобы у тела оставалась некоторая причастность с ними, как разъяснено в конце слов Шаара; и это причина того, что сказали мудрецы, благословенной памяти (Шаббат קנ"ב:): «все двенадцать месяцев Нешама поднимается и спускается». И потому так строго настаивала наша святая Тора во всей этой мере — и она стояла у наших святых праотцев и у всех благочестивых, заботящихся о том, чтобы и погребение было также в месте достойном и подобающем, чтобы их святая Нешама там ходила согласно своей чистоте и своей Кдуша, и чтобы тот чистый прах вернулся в Святую землю, как был. И тогда дух возвратится к Б-гу, Который дал его. И уже писали мы о смысле погребения и его пользе при погребении Авраама и Сары, Шаар כ"ב — посмотри там, ибо это вещи подходящие к знанию. И это причина, по которой Яаков заклял Йосефа и сильно настоял, сказав: «прошу, не погребай меня в Египте».

(Б) Имея в виду, что даже на время не погребут его там с условием затем поднять, ибо боялся, как бы дело не отложили; но сразу, когда «лягу с отцами моими», — «и вынеси меня из Египта и похорони меня в их могиле».

«И сказал: я сделаю по слову твоему», — и мне не нужна клятва, ибо твоя заповедь тяжела на мне. «И сказал: поклянись мне…» — ибо боялся, как бы царь не воспрепятствовал ему; и в конце понадобилось это, как сказано: «отец мой заклял меня, сказав…», и сказано: «иди и похорони отца твоего, как он заклял тебя». А возможно, говоря «я сделаю по слову твоему», имел в виду, что поднимет его сразу и не положит его в гроб в Египте, как следует понимать из «прошу, не погребай меня в Египте», — но в конце он сделал по словам, которых тот опасался, «и положил там в гроб в Египте, пока не вспомнит их Г-сподь», как сказано: «и набальзамировали его и положили в гроб в Египте». И возможно, обо всем этом он заклял его, как намекнуто в словах (Шмот י״ג:י״ט): «ибо закляв заклял сыновей Исраэля…».

«И было после этих вещей…». Добавилась к нему слабость, и слег; сообщили Йосефу, что близок его день, и он пришел к нему с двумя своими сыновьями, чтобы благословил их его Нефеш прежде чем умрет.

«И сказал Яаков…». Поскольку хотел поднять сыновей Йосефа до уровня колен и их числа; и на первый взгляд это было странным и удивительным — есть ли у него место сделать это, — он выяснил причину и основание, из-за которых есть реальность в его действиях. И сказал: «Эль Шаддай явился мне в Лузе, в земле Кнаан, и благословил меня, и сказал мне…». (Г) То есть: вот я научился из Его слов двум вещам. Первая — что есть смысл у этого благословения вместе с тем, что он в земле. Вторая — что то благословение сказано по-настоящему о самом мне, как сказал «и благословил меня», а не что намерение слов «вот Я умножу тебя и размножу тебя» — только о размножении семени; ибо если так, не следовало бы сказать «и дам эту землю семени твоему после тебя», а «и дам тебе эту землю», и все было бы понятно о семени. Но теперь, когда говорил обо мне и о моем семени, видно на самом деле, что есть благословение мне самому и благословение семени отдельно — и это смысл «и благословил меня». И подобие этому — то, что сказали: «как семя его живо, так и он жив», как мы разъяснили.

«И теперь два твоих сына, рожденные тебе…». После того как по этой причине можно истолковать то благословение, что благословил меня «в собрании народов», — на мне самом, то есть: добавятся ко мне еще, в «сынах собрания народов», а после этого не родился у меня сын, который бы исполнил это, кроме Биньямина, о котором сказано «народ», как объяснил Раши, благословенной памяти; — вот теперь я увидел, что его истолкование будет: «два твоих сына, рожденные тебе в земле Египетской до моего прихода к тебе в Египет, — мне они», ибо о них сказано «вот Я умножу тебя и размножу тебя», как мы сказали. И чтобы не поняли из «мне они», что будут они ему как прочие сыновья его сыновей, разъяснил: «Эфраим и Менаше, как Реувен и Шимон, будут мне» — ибо в таком виде исполнится то, что сказано «и благословил меня». И сказал «до моего прихода к тебе» — напротив «явился мне в Лузе, в земле Кнаан», сказать, что они уже родились у него, пока он был в земле, и заслуга этого поможет, хоть родились вне ее.

И необходимость этого благословения была очень велика: ибо поскольку колено Леви в будущем отделится, чтобы считаться легионом само по себе, обязано добавиться еще одно колено, чтобы заполнить его место в знаменах и во всяком месте, дополнив число двенадцати. И это было возможно только через разделение одного колена на два, и это — право первородства, которое было в его руке дать одному из них.

«А твое потомство, которое ты родил после них, тебе будет…». (Д) Сказал, что сыновья его сыновей, рожденные ему после них, после его прихода в Египет, — будут ему. И намерение: сыновья Йосефа будут как сыновья Яакова по-настоящему в числе колен; однако сыновья их сыновей будут ему, Йосефу, как если бы они были его сыновьями по-настоящему, называться главами семейств в Исраэле, пока не будут равны по ступени Ханоху и Палу, Хецрону и Карми, сынам Реувена, и прочим сынам колен. И отсюда найдешь, что даже сыновья «третьего поколения» были среди них главами семейств силой слов «а твое потомство, которое ты родил…», как сказано (Бемидбар כ״ו:כ״ט-ל׳): «у Махира — семейство махиритов…», чего не найдешь у других колен в внуках, даже если были из спустившихся в Египет. И это смысл «потомство, которое ты родил», ибо не о сыновьях говорит, а о их родословиях; как сказал затем: «также сыны Махира, сына Менаше, родились на коленях Йосефа».

И возможно, что не написано «и увидел Йосеф у сыновей своих сыновей третьего поколения» — только чтобы сообщить, что это слово Б-га, которое в устах Яакова, не возвратится пустым, но родил и взрастил и принес плод наверху.

И польза этого благословения для благословляемых им также очень велика: ибо в нем будут эти два сына из числа двенадцати столпов, на которых дом Исраэля утвержден, без которых невозможно существование, и их сыновья и сыновья их сыновей — из числа больших звезд, обладателей первой чести, и все это было из основного намерения дома и сущности его Цура, как мы разъяснили в предыдущем Шааре. А прочие слова раввина, рабби Леви бен Гершома, благословенной памяти, в этом — очень слабы; тем более то, что он ухитрился сказать: «возможно, Яаков не знал, что затем будет раздел земли по головам, ибо иногда скрыто от пророка что-то», как сказано (Мелахим II ד׳:כ״ז): «и Г-сподь скрыл от меня…», и «скрыта была от Яакова продажа Йосефа» и тому подобное. А я не вижу, чтобы обсуждаемое было подобно доказательству: ибо в истине, пророки — не Б-г, чтобы знать все события, происходящие в реальности, а только когда откроет Г-сподь Свой секрет им для какой-то цели; а когда раскрытие не принесет пользы или возможно сокрытие, тогда будет дело скрыто от них, как от прочих. Но чтобы им было сказано слово в пророчестве, а они не знали и не понимали истинного содержания — да будет это хулой Ему и им: ибо в истине, когда сказал в Руаh hа-Кодеш, что «Эфраим и Менаше, как Реувен и Шимон, будут мне», — разве он не знал, для чего будут как они: для счета колен, для удела, или для другого — будет слово Б-га в его устах для насмешки и позора.

«А я, когда пришел…». (Е) То есть: и истинное доказательство того, что благословение, которым я был благословлен в Лузе, — таково его решение, а не что добавятся ко мне еще сыновья, — ведь я, когда пришел из Падана, сразу и немедленно после того, как оно было сказано мне, умерла у меня Рахель в пути — на том самом пути, где ее могила до этого дня, по дороге в Эфрат; и вот, я не ожидал построиться больше, кроме как от нее, ведь она тогда была в начале беременности; Лея уже родила дочь и прекратила, а рабынь дали ему только чтобы «построились госпожи через них», ибо Биньямин уже завершился и был сделан.

«И увидел Исраэль…». Увидел людей, стоящих над ним, и не узнал их, ибо померкли его глаза от старости, и спросил: кто эти. И сказал ему Йосеф: сыновья мои они, которых дал мне Б-г в этом месте, как ты сказал «рожденные тебе в земле Египетской до моего прихода…», и я привел их к тебе и поставил их перед тобой, чтобы исполнилось на них, перед ними, слово.

«И сказал: возьми же их ко мне, и я благословлю их». Чтобы приблизил их к себе больше — может быть, сможет увидеть их и возложит глаза свои на них к добру и благословению, ибо это полезная вещь в подобных делах.

«А глаза Исраэля отягчились от старости». (В) Не мог видеть их, как думал, и приблизил их к себе, чтобы поцеловать и обнять, ибо будет ему в этом утешение духа с ними вместо видения, как сделал его отец, сказав (Берешит כ״ז:כ״ו-כ״ז): «приблизься же и поцелуй меня, сын мой… и благословил его…». И сообщил, что уже пришло ему от этого успокоение и возвращение Нефеш, пока не сказал: «увидеть лица твоего я не надеялся, и вот показал мне Б-г также семя твое». (З) И когда увидел Йосеф, что он рад и весел сердцем, вывел их от его колен, чтобы направить их к благословению: первенца — по первородству его, и младшего — по младшинству его; и поклонился за то, что увидел: верно это дело от Б-га и т. п.

«И взял Йосеф…». Так настаивал на их расстановке потому, что видел: его отец предваряет Эфраима словами, сказав «Эфраим и Менаше, как Реувен и Шимон, будут мне», и подумал, что это ошибка в его устах. И Писание упомянуло, как взял Йосеф Эфраима в правую руку свою и т. п. (З), чтобы сказать: такова была причина от Г-спода, что не легла на Эфраима левая рука — ни от Йосефа, ни от Яакова: ибо он взял их так, чтобы привести к отцу «наоборот». И сказал: «и простер Исраэль правую руку свою и положил на голову Эфраима… а он младший» — то есть: его младшинство помогло в деле, как написали мы в Шаар о первородстве. И возможно, в благословении, которым благословен в Лузе, увидел знак этому, в том, что сказано ему (там, ל"ה): «Я — Эль Шаддай, плодоносись и размножайся», ибо שם Эфраим раньше. И здесь Яаков упомянул это: «и сказал мне: вот Я умножу тебя и размножу тебя», и оттуда научился: «Эфраим и Менаше, как Реувен и Шимон, будут мне».

И смысл правой и левой — вещь известная во всех этих делах. В явном толковании сказал (Мишлей ג׳): «долгие дни — в правой ее, в левой ее — богатство и почет»; отнес главное к правой, которая — основа в действии человека и начало его движений, а второстепенное — к левой, которая помогает. И так сказали мудрецы, благословенной памяти (Танхума, пар. Матот): «сердце мудрого — к правой его» (Коэлет י׳:ב׳) — это Моше, «а сердце глупца — к левой его» — это сыны Гада и сыны Реувена; и в «пэрэк hа-омер» это еще разъяснится, Шаар ס"ז, с помощью Твора.

«Сиккель руки свои, ибо Менаше — первенец». (З) По-моему, это слово, хотя оно не в סמיכות, — от выражения «я поступил глупо и ошибся» (Шмуэль I כ״ו:כ״א), «сделай глупой (сиккель) совет Ахитофеля» (Шмуэль II ט"ו); и уже пришло слово «глупость» с шин и с самех одинаково в книге Коэлет (א׳ и ב׳). И намерение: тем, что положил правую на младшего, а левую на первенца, показал, что «оглупили» руки его и не знали, что Менаше — первенец.

«И благословил Йосефа и сказал…». Ибо благословляемый в Б-ге, поистине, благословляется тремя первыми составляющими всех благословений. Величайшая из них — прямота, идущая к Б-жественному успеху, прилепляющемуся к Нефеш. Вторая — успех в вещах материальных, необходимых по его пути, чтобы не быть отвлеченным от своего совершенства их поиском. Третья — спасение и защита от всех ударов и случаев, пробуждающихся извне. И когда завершены эти три, не окажется у него недостатка ни в чем.

(Х) И вот, о первом сказал: «Б-г, перед Которым ходили отцы мои». О втором сказал: «Б-г, пасущий меня от юности моей…». О третьем сказал: «ангел, избавляющий меня от всякого зла». А в словах «да благословит Он отроков» он направит каждый из этих титулов — каждого по его делу.

«И назовется в них имя мое и имя отцов моих, Авраама и Ицхака, и размножатся (вйидгу) в множество…». Это то, что сказал сначала: «как Реувен и Шимон будут мне», — чтобы назывались «сыны Яакова, сына Ицхака, сына Авраама» одинаково, как остальные колена, а не как сыны колен, которые будут относиться к своим отцам, как мы разъяснили. И поскольку возвел их в число колен, и следовало умножить их как два полных колена, поэтому сказал: «и размножатся в множество в среде земли», ибо это благословение, особое для этого.

«И увидел Йосеф… и было дурно в его глазах…». (Т) Не потому, что плохо смотрел на младшего из своих сыновей, но потому, что думал: это у него спутанность и слабость разума, и возможно, то и это не исполнится его рукой. И уже писал это Рамб"ан, благословенной памяти; только я видел поддержать опасение делом продажи Йосефа, ибо он не знал, и Г-сподь скрыл от него, и боялся, что «в двух» есть сила. И еще: как возможно, что там, где хорошо поднять силу Менаше, возводя его до ступени колен, ухудшится его сила — отнять у него первородство; и потому его ответ был правильным.

(Й) «Я знаю, сын мой, я знаю» — два знания, напротив двух сокрытий. И как дороги слова наших мудрецов, благословенной памяти, которые сказали: «я знаю, что сделали с тобой братья, и я знаю, что это первенец»; «также он будет народом» — по причине первородства; «также он вырастет» — подняться в ступени семидесяти. Однако в этом деле, то есть в счете колен, его младший брат вырастет над ним — быть упомянутым первым; и не ухудшилась тут сила первенца из-за его малости, а из-за величия ступени его брата и по важности главных людей, которым предстоит выйти из него.

И видно, что Йосеф примирился и согласились вместе в их благословении, как сказано: «и благословил их в тот день, сказав: тобою благословит Исраэль, говоря: да сделает тебя Б-г как Эфраима и как Менаше; и поставил Эфраима перед Менаше». И с тех пор началось величие Эфраима упоминаться на устах всех.

«И сказал Исраэль… вот я умираю». Уже писали мы, каким образом сказано «Яаков, праотец наш, не умер», при том что угасание было необходимостью по сущностным причинам, которые мы упомянули, известным природе и намекнутым в Мидрашах ХаЗа"Л. И тем не менее, эти изречения не противоречат.

«А я дал тебе Шхем один… который я взял из руки эморея…». (Й) Это — дело первородства, которое взял у Эсава, который взял хеттских и аморейских жен; и это было с большой решительностью и поспешностью, что возложил на это, как пришло в его рассказе. А правильное, по-моему, — что имел в виду Шхем, город.

А в словах «который я взял из руки эморея мечом моим и луком моим» он имеет в виду верное правило в достижении вещей людьми: ибо известно, что приходящее со стороны совершенного провидения не будет отнесено к усилию человека, его силе и могуществу, как пришли все уделы Исраэля к ним, о которых сказал Йеhошуа (כ"ד): «и послал Я перед вами шершня, и он изгнал их перед вами — двух царей эморея — не мечом твоим и не луком твоим». И псалмопевец сказал (Теhилим מ״ד:ד׳): «ибо не мечом своим наследовали землю…», и также решительно сказал о себе (там): «ибо на лук мой не уповаю, и меч мой не спасет меня». Однако когда приходят к человеку успехи или приобретения, идущие вслед за его желанием и мнением без согласия верхнего Разума (Сехель), то это называется его именем, и это — слабые приобретения, не устойчивые, в отличие от тех, что по провидению Вс-вышнего и Его совету.

И вот, поскольку взятие им Шхема не было по совету Вс-вышнего и по Его слову, но вытекло из сочетания совета сыновей и их поспешности, как сказал о них: «Шимон и Леви — братья, орудия насилия — их жилища; в совет их да не войдет Нефеш моя…»; и известно, что он тогда не был в предельном прилеплении к Имени из-за задержки его обета, потому и постигло его зло Дины, как сказали мудрецы, благословенной памяти (Берешит Рабба, пар. פ"א), — поэтому сказал, что он дал ему этот город, который взял «мечом своим и луком своим», то есть: они не из числа земли, которую даст им Г-сподь «не мечом их и не луком их», и потому он может дать ее ему, как дающий что-то из своего имущества, чтобы было сверх доли его отца, без того чтобы совершить для них несправедливость в разделе земли.

И на этот смысл, что сказал здесь наш старец-отец, оперся, по-моему, Давид, как сказал в плаче о Шауле и Йеhонатане: «научить сынов Йеуды луку — вот написано на книге Яшар» (Шмуэль II א׳). Скажет путем плача и скорби: поскольку исчезли те совершенные, за заслугу которых Г-сподь спасает «не мечом и не копьем», — следует сынам Йеуды, которые колено царства, учить лук и копье и дротик, и не полагаться на их заслугу и на благословение их царя, о котором сказано: «услышь, Г-сподь, голос Йеуды» (Дварим ל״ג:ז׳). И это было слово траура, ибо победа таким образом не надежна, как сказано (Шмуэль I ב׳:ד׳): «лук сильных сломлен…».

И уже можно увидеть этот смысл из войны с Амалеком: ибо поскольку рука Г-спода не была с ними помогать и приносить пользу вполне, им пришлось вести войну сами, как сказал Моше Йеhошуа (Шмот י״ז:ט׳): «выбери нам людей и выйди, сразись с Амалеком»; ибо тогда своим мечом и своим луком устроили против них. Что сказано в конце? «и ослабил Йеhошуа Амалека и народ его по лезвию меча». Ибо поскольку война была их мечом, их сила была слабой. И это будет хорошо разъяснено в своем месте, Шаар מ"ב, с помощью Имени.

И поскольку эти дела упоминаются в Торе — то есть дело Яакова, которое разъяснил в этом высказывании, и дело войн с Амалеком, и также везде, где упоминается о победе над царями земли силой Его, благословен Он, а не иначе, — поэтому сказал: «вот написано на книге Яшар». То есть: необходимость учения сынов Йеуды луку, и его смысл, и причина, обязывающая это, и слабость его дела — все это написано в книге Б-жественной Торы.

И вот, этим завершил то, что хотел сказать Йосефу одному о деле, особенном ему, и также мы завершили здесь то, что хотели разъяснить в этой части: