Akeidat Yitzchak 49

Мы уже говорили о чистой меноре в общем, среди прочих внушающих трепет сосудов, насколько было уместно по пути, которым шли в предыдущих вратах. Однако уже указали нам, что той речи недостаточно, чтобы дать объяснение всем её действиям и тонкостям, и что надлежит выделить для них особую речь. Это — когда мы рассмотрим, насколько божественная мудрость строго потребовала в изготовлении меноры — её образ и её подобие, её высоту и её форму; ибо помимо того, что она — один ствол посередине и три ветви выходят с одной стороны, и три — с другой, как мы разъяснили, — следует ещё немало рассмотреть в том, что там найдены три вида различных украшений: чашечки, яблоки и цветы. И также: что три миндалевидные чашечки на каждой и каждой ветви, яблоко и цветок, яблоко под двумя ветвями от неё; помимо того, что на самом стволе были чашечки, яблоки и цветы. Все эти вещи невозможно верить, что пришли в божественной Торе случайно и как пришлось: ведь одна буква во всём этом рассказе — если будет разорвана или не окружена пергаментом — весь свиток Торы негоден (Менахот 29б). И да будет далеко от Создателя нашего, чтобы повелел написать в Своей совершенной Торе всю эту строгость — до изготовления и во время изготовления — из человеческих фантазий, предназначенных лишь для красоты. И по праву действительно должен был Моше затрудниться в изготовлении меноры, пока не откроется ему её тайна, без сомнения. И ещё трудно: в заповеди «когда возжигать светильники» и т. д., «и сделал так Аарон: напротив лица меноры возжёг светильники её» и т. д., «а это изготовление меноры: чеканное золото, от основания её до цветка её» (Бемидбар 8:4) — какое отношение имеет изготовление меноры к зажиганию? И ещё: что значит сказанное (там) «по виду, который показал ה' Моше, так сделал он менору» — кто этот «делающий», и зачем это упоминает? И ещё то, что сказали наши мудрецы (Сифри, параша Беаалотха): «сообщает похвалу Аарону, что он не изменил» — какая трудность есть в исправлении светильников, чтобы он мог изменить, ведь все коэны пригодны в этом? И ещё то, что найдено в мидрашах (Танхума Беаалотха), и привёл Рамбан ז"ל там: сказал ему Святой, благословен Он: «иди, скажи Аарону: не бойся — к большей величине ты готов: жертвы — пока существует Бейт hа‑Микдаш, они действуют; но светильники — навсегда, напротив лица меноры, и все благословения, которые дал Я тебе благословлять сынов Израиля, не отменяются никогда». Ибо, как затруднился он ז"ל там: с отменой Дома всё отменяется; а то, что ответил הרב ז"ל, что это говорится о свечах Хануки, — далеко, чтобы успокоилось его мнение лёгкой заповедью из слов книжников вместо той великой службы — тем более что оно не успокоилось во всех службах, которые он делал прежде в восемь дней посвящения и во всех службах, что были в его руках. Поэтому я говорю: уместно и обязательно присоединить к первому рассмотрению другое рассмотрение или рассмотрения, которыми успокоится мнение слушающего и говорящего в подобных чудесных вопросах. И говорю: хотя божественная Тора упомянула эти чудесные вещи, сказанные в предыдущих вратах, согласно их природе и расположила их от предшествующего к последующему, как они известны и упорядочены у Его мудрости, да будет Он благословен, ибо Он — первая причина всего, — однако ясно, что достижение человека до них не таково, а наоборот: ибо он должен начать с ближайшего к нему и подниматься от позднего по природе к раннему, пока не поднимется к уровню пророчества, ибо тогда его мысль и знание о них достигают путём нисхождения — как о Нём сказано (Берешит 18:21): «сойду же и увижу…»; (там 11): «сойдём же…»; и как сказано в видении лестницы (там 28): «поднимаются и спускаются по ней», как разъяснится в своём месте. И возможно это, если посмотреть на это важное дело через вход в этот великий и святой Дом — от первой перегородки к среднему дому, и от него — к Святая Святых. Ибо, когда размышление разумного человека придёт во внешний двор и будет всматриваться в его смысл и в дела, которые там делаются, — все направленные прекратить преступление и уничтожить грехи общины и отдельного человека, — он положит на сердце, что нельзя прийти ко вратам царя в грязных одеждах дурных качеств и низких звериных свойств, мешающих всякому совершенству; и что он обязан снять их, удалить их с себя и быстро уничтожить — как там на внешнем жертвеннике сгорали все тела этих животных, подобных ему в этом, ибо они вводят людей в грех и удаляют их от их успеха. А после этого постарается облачиться в одежды чистоты и святости, как там были воды умывальника для омовения; ибо это включает «удались от зла и делай добро» (Теилим 34:15), что обязано предшествовать уровню умозрения, ибо приходящий к нему иначе — «взглянет и будет поражён», как сказано (Шмот 30:20): «при входе их в Шатёр Собрания пусть омываются водой, дабы не умерли». Однако после этого исправления ему уже будет позволено войти в Бейт hа‑Микдаш — то есть в Хейхаль, где сосуды святыни, упомянутые: менора на юге и стол на севере (Йома 21а), — как сказал мудрец: «Мудрости построили дом свой, вытесали семь столбов его; зарезала закланье своё, смешала вино своё, также накрыла стол свой» (Мишлей 9). Все мудрецы согласились, что мудрость вся — одна, как дом — одно строение в целом; но она разделилась на семь частей по числу различий предметов, на которые делятся виды исследований, и потому это называют «семь мудростей», как сказано (там): «послала девушек своих, зовёт…». И это — смысл самой меноры: вся она — одна, одно чеканное изделие, и разделилась на семь ветвей. Однако более верно, что мудрец в этих своих словах намекал на божественную Тору: таков её смысл, и она же будет указанием чистой меноры в Хейхале — как сказал мудрец (Мишлей 6): «ибо заповедь — светильник, а Тора — свет», ибо, поскольку на неё возложено руководство человеком и выпрямление его, чтобы вести его светом её истины, — её устройство таково: средний ствол намекает на общий замысел, а шесть ветвей отсюда и отсюда соотносятся с отдельными, раздельными замыслами, которыми завершится тот замысел, пока она не станет в этом подобна верхней меноре на небесах: солнце — это средний ствол, на который возложено основное руководство, а шесть планет — три отсюда и три отсюда — помогают и служат завершению замысла, который мы написали в предыдущих вратах. И именно этот смысл задумал и расположил поэт в своём образе и подобии в псалме «Небеса рассказывают» (Теилим 19): ибо после того как упомянул управление миром через менору небесного воинства и сказал, что солнце — главное из всех, а остальные как бы исполняют его службу и хранят его стражу, — и на это сказал: «и он как жених, выходящий из брачного чертога…», ибо у жениха таков смысл: он — главное, как царь в отряде, и его дружки идут справа и слева от него, — сказал, что такова и божественная Тора: чистая менора по тому же образу, и сказал: «Тора ה' совершенна…», «Свидетельство ה' верно…», «Повеления ה' прямы, веселят сердце…», «Заповедь ה' чиста…», «Страх ה' чист…», «Суды ה' истинны…», «вожделенны…». И вот первый стих — это средний ствол её, то есть основная цель и её назначение: возвратить душу на место её вечности, без чего невозможно. Однако её замыслы разделяются на две первичные части: первая — налево, связанная с материальной силой; вторая — направо, связанная с разумной силой. И каждая из них делится на три отдельных части; итак, три отсюда и три отсюда — и она одна. И поскольку материальная часть по своей природе отделена от всякого совершенства, так что она чужда и тяжела для него, — как пастух скота или земледелец, который не вообразит в сердце, что может достичь царства, — очень помогает этой части торный повествовательный раздел, о котором сказал: «Свидетельство ה' верно», свидетельствуя об успехе наших первых отцов и о продолжении их потомства после них — и всё это показывает, что перегородка материи не отделяет между человеком и его совершенством. Потому сказал о первом из трёх левых ветвей: «Свидетельство ה' верно — умудряет простого». И поскольку желание и выбор в побудительной силе — начальники войска этой материи, и прежде всего у них дурные свойства и низкие качества, и следует заменить их и преобразовать дурные в добрые, — для этого Тора отделила часть своих разделов: относящуюся к нравственным заповедям — в удалении притеснения, грабежа, ненависти, сплетен, мести, злопамятства, ростовщичества и подобного, а также в установлении добрых качеств — благодеяния ближнему, милосердия и благосклонности во всём, что потребуется, пока добрые качества не станут в них природой и приобретением. И эту часть поэт назвал «Повеления ה' прямы — веселят сердце», потому что ясно: приобретения достоинств даны человеку как вклад, вверенный ему для употребления в час нужды, и тогда они веселят их владельцев, и не иначе; ибо уже разъяснено исследователю, что радость — знак и признак полного приобретения; как сказал Писание (Дварим 15:10): «давая, дай ему, и да не будет зло сердцу твоему, когда даёшь ему», как разъяснится в своём месте. Однако поскольку этой материальной части после такого омовения и очищения подобает принять на себя ярмо заповедей Торы в вещах между ним и Местом — как цицит, тфилин, мезуза, Песах, сукка, лулав и подобное, — которыми он может открыть свои глаза на свою последнюю цель, хотя их смысл не полезен для временной жизни, — это то, что сказано о них: «Заповедь ה' чиста — просветляет глаза». И это — три ветви меноры на её левой стороне. А три, что справа — разумная часть: первый и наиболее присущий ей смысл — раздел, о котором сказано «Страх ה' чист», ибо это обязано вытекать из постижения Его, благословен Он, и постижения Его грозных деяний; ведь конец всего, что сказано об Аврааме (Берешит 22:12): «теперь Я знаю, что ты богобоязнен…»; и сказал Он, благословен Он (Дварим 5:26): «кто даст, чтобы было это сердце их у них — бояться Меня». И из этого смысла пришли многие заповеди в Торе (там 6): «чего требует от тебя ה' Бог твой, как не бояться…», «ה' Бога твоего бойся…», «ибо ה' Бог ваш — Бог богов… Бог великий, могучий и грозный». И Шломо сказал (Коэлет 12:13): «Бога бойся и заповеди Его соблюдай, ибо это — весь человек». И сказал «стоит вовек» — в остающемся разуме. Второй смысл, к которому следует направить её, — вера в награду и наказание, чтобы не упал он в сеть философов, говорящих: из‑за Его возвышенности Он не управляет этими низкими делами. Потому Моше присоединил там (Дварим 10:18): «творит суд сироте и вдове и любит пришельца — дать ему хлеб…». Потому Тора выделила раздел, рассказывающий обо всех мятежниках и преступниках, на которых Он навёл написанный суд: как поколение потопа, поколение разделения, жители Сдома, Египет, люди пустыни, Корах и его община и многие другие; о всех них сказано: «Суды ה' истинны, справедливы вместе» — сказать, что суды вместе справедливы по отношению к мятежникам, как сказал об Египте (Шмот 18:11): «ибо тем, в чём они дерзили, — над ними». Это указывает на силу Провидения, что разум обязан постигать. И ещё следует направить эту часть к душевному успеху, особому для неё, — это цель всего; о ней прежде сказано: «Тора ה' совершенна — возвращает душу». Для этого раздела Тора выделила хуким, от соблюдающих которые не ожидают иной пользы, кроме этого; как сказал поэт (Теилим 119:33): «Научи меня, ה', пути уставов Твоих, и буду хранить его до конца», — сказал, что природа соблюдения этих хуким — ради награды, связанной с их концом, для будущего мира. Потому сказал (там): «Склонил я сердце своё исполнять уставы Твои всегда, до конца». Поэтому сказал о третьей ветви меноры: «вожделенны они золота и множества чистого… и мёда и сота; также раб Твой остерегается ими — в соблюдении их награда велика» — сказать, что хуким в особенности и все прочие заповеди желанны весьма со стороны той немедленной пользы и сладости, что достигают исполнители в них — больше золота и чистого золота, и мёда и сота; однако раб Твой остерегается ими, соблюдая их ради великой награды — той душевной успешности, на которую они направлены, как мы писали в парашат Мишпатим, врата 46. И вот таким образом была божественная Тора чистой менорой, светящей к лицевой стороне; и счастлив удостаивающийся возжигать её светильники как следует, ибо это — постоянная заповедь, не отступающая вовек. Потому он молился рядом: «Ошибки кто поймёт? от скрытых очисти меня; также от дерзких удержи раба Твоего…». И к этому подходит сказанное нашими мудрецами: «сообщает похвалу Аарону, что он не изменил», ибо «по виду, который повелел ה' Моше, так сделал он менору». И потому рядом устроен чистый стол, как сказал мудрец (Мишлей 9): «также накрыла стол свой», ибо там — ряды хлебов предложения: хлеб, который дал ה' в пищу сидящим за Его столом, показывающий в Торе светлые лица и смеющиеся лица, грозные и постоянные лица. И один ряд — шесть хлебов (Ваикра 24), по числу пяти книг Торы и Устной Торы — как одной части; а шесть хлебов второго ряда — напротив шести порядков, на которые делится Устная Тора. И число десятых в них — двадцать четыре: двадцать четыре книги Писания, и к ним нельзя прибавить и от них нельзя убавить.

Однако, по сказанному нами, чистая менора намекает на мудрость божественной Торы в её общностях и её частностях, включающих все мудрости, как мы писали в вратах 46; и потому подобает, чтобы её форма и её устройство во всех частных деталях и её смыслах, которые мы прежде упомянули, намекали на носителя этой мудрости и Торы и на его совершенство — того, кто обязан стремиться за ней до её достижения, и на способ его постижений и путь их достижения от ступени к ступени, и на смысл использования им своих душевных сил — практических и умозрительных, которые Всевышний сделал одно напротив другого, чтобы светить к лицу самого разума. И действительно, форма меноры, её образ и вся её работа для этой службы — это Тора человека совершенного, чья мудрость освещает его лицо, как сказал мудрец (Мишлей 20:27): «Светильник ה' — душа человека»; на этом пути сказал ритор (Бхинот Олам, гл. 16): «Тора и человек — их соединение есть светильник ה' на земле», как мы завершили в вратах 44. И поскольку это имя у совершенного человека утверждается разумно и явно, — вот, когда Захарья увидел всю золотую менору и чашу на её вершине и т. д. и спросил у ангела, говорящего с ним: «что это, господин мой?» (Захарья 4:2), — пришёл ему ответ с удивлением и как бы с укором: «разве ты не знаешь, что это?» — «Это слово ה' к Зрубавелю, сыну Шеальтиэля». Ибо легко ему было бы понять отсюда, что тот человек, описанный в меноре этими видениями, достигнет царства — не силой и не мощью: как он увидел ту менору светящей и питающейся сама от маслин, что над ней, и не надеющейся на человека и не уповающей на сынов человеческих. И после того как её имя указывает на её сущность, согласуясь с тем, что мы сказали, — ясно, что и её части также укажут на постигающих из её постигающих. Ибо смысл «ветвей» указывает на приобретение чего‑то — по близкому значению слова, как сказано (Мишлей 4:7): «приобрети мудрость, приобрети понимание, и всем приобретением твоим приобрети понимание». А «чашечки» намекают на принятие и слушание, как они — форма сосудов, принимающих и удерживающих данное внутрь их. А «яблоки» указывают на раскрытие и видимость смысла, как они на меноре выступают и видны вокруг того, для чего сделаны — на показ. А «цветы» — знак произрастания из вещи того, чего не было прежде. И после того как выяснились все эти определения, находящиеся в ней, следует направить внимание к её смыслу, в соединении с тем, что приняли наши мудрецы о мере её высоты и о расположении чашечек, яблок и цветов — как в теле меноры, так и на её ветвях, — ибо эти вещи не пришли в Писании явно в своих мерах.

И прежде всего и т. д., то есть: мера высоты меноры, намекающей на совершенного человека, была поэтому восемнадцать тефахов, как мера высоты тела среднего человека и как числовое значение «חי», ибо только истинно совершенный, созерцающий пути Всевышнего и действующий на земле в соответствии со своим назначением, называется истинно живым (см. мои разъяснения выше, лист 148а, и прежние врата 48), как сказано: «живой, живой — он будет славить Тебя». И на него намекают также слова наших мудрецов: «тмани сри אלфи парса hавей дара кама» — ибо, поскольку говорящий человек — четвёртая ступень среди нижних сущих: неживое, растительное, живое, говорящее, — он подобен числу «тысяча», которое также — четвёртая ступень чисел: единицы, десятки, сотни, тысячи и т. д.; потому назвали совершенного человека, который есть истинно живой, именем «восемнадцать тысяч», и сказали о нём, что он и подобные ему — «первое поколение», видящее лицо Высшего и познающее Его истину больше всех прочих людей; о них сказали наши мудрецы: «д’мистаклей бе’аспакларья hа‑ме’ира ве’а’йли бе‑ла бар» — то есть без разрешения в предел истины; и они — немногочисленные בני עליה, ибо число восемнадцать намекает лишь на одного живого человека, что есть знак малочисленности. А число тридцать шесть, двойное к восемнадцати, на которое намекает стих «счастливы все ожидающие Его», указывает на число многих, ибо минимум «многих» — двое; и число этих совершенных, которые — со второй ступени, «д’мекаблей apey Shekhina каждый день, и смотрят в аспакларья, которая не светит», — больше, ибо вся община Израиля, принявшая Тору, свята, и среди них есть те, кто все — мало или много — узнают и познают; о них сказали наши мудрецы также: «hа де’а’йли бе‑бар» — то есть нуждаются в разрешении и подготовке, чтобы войти в божественное умозрение.

И прежде всего возбудились к мере её высоты — сказали (Менахот 28б), что она восемнадцать тефахов — мера высоты среднего человека. И это также число восемнадцать — сказать, что живой, светящий и сияющий, обязан тянуться к смыслу, на который намекает форма этой меноры, как сказано (Йешаяhу 38:19): «живой, живой — он будет славить Тебя, как я сегодня», и сказано (Диврей hа‑Ямим I 11): «сын человека живого, многодейственного», и сказано (Коэлет 7:2): «и живой положит на сердце своё». И по моему мнению, этим языком пользовались наши мудрецы, как сказали в трактате Сукка, в 4‑й главе (45б), и в трактате Санhедрин, в главе Хелек (Санhедрин 97б): «сказал р. Хизкия, сказал р. Ирмия от имени ר"ש בן יוחאי: видел я בני עליה — и они немногочисленны: если их тысяча — я и сын мой из них; если сто — я и сын мой из них; если двое — я и сын мой из них. И разве так уж малы? Ведь сказал господин: “тмани сри אלפא парса hаву дара кама д’קב"ה”, как сказано (Йехезкель 48:35): “вокруг — восемнадцать тысяч”. Не трудно: это — те, кто смотрят в аспакларья светящую; а то — те, кто смотрят в аспакlarья не светящую. И те, кто смотрят в аспaklarья светящую, — так уж малы, что сказал: если двое? Но сказал Абайе: не менее чем тридцать шесть праведников в мире, которые принимают лицо Shekhina каждый день, как сказано (Йешаяhу 30:18): “счастливы все ожидающие Его” — ל"ו в гематрии. Так и есть. Не трудно: это — те, кто входят с разрешением, а то — те, кто входят без разрешения». И вот: из того, что сказали «тмани сри אלфи парса hаву dara kama», видно, что это равно их словам, что живой‑говорящий — первая ступень, которая видит лицо Shekhina; ибо восемнадцать — число «חי», как они сказали, что тридцать шесть — число ל"ו; а «тысяча» — знак «говорящего», ибо говорящий — четвёртая ступень среди сущих, как тысяча — четвёртая ступень чисел. Однако сказал, что живой‑говорящий вообще видится в аспaklarья не светящей; и многие очень — по сравнению с народом, идущим при свете божественной Торы, данной через аспaklarья светящую; и все בני התורה смотрят в неё — мало или много; и среди них есть группы: есть, которых не меньше чем тридцать шесть, но они входят с разрешением; и есть מעט בני עליה, входящие без разрешения — и это число указывает путём притчи на смысл, который мы хотели вывести из высоты меноры.

И вот когда умножишь, то есть когда умножишь число восемнадцать на число четырёх יסודות, получится семьдесят два, как число лет большинства людей — семьдесят или немного больше; и вот когда умножишь число восемнадцать на число четырёх יסודות, из которых построен живой человек, получится семьдесят два — и это близко к числу лет человеческой жизни, как сказано (Теилим 90:10): «дни лет наших — в них семьдесят лет…», а если вынуть «базах» фитиля — останутся точные. И подобное этому я нашёл написанным: «пять книг Торы — напротив меноры сказаны: “Берешит” — семь слов, напротив семи светильников; “Веэле Шемот” — одиннадцать слов, напротив одиннадцати яблок; “Ваикра” — девять слов, напротив девяти цветов; “Вайедабер” — семнадцать слов, напротив высоты меноры, которая семнадцать тефахов и немного; хотя в Менахот считают их восемнадцать — поскольку последний неполный, потому не написано слово; “Эле hа‑Дварим” — двадцать два, напротив двадцати двух чашечек». Вот — эти слова приятны и сладки и поддерживают нашу руку в том пути, на котором мы.

Вот наши мудрецы и т. д., то есть: поэтому у меноры, по словам наших мудрецов, были три ножки внизу, чтобы указать: начала всякого человека, как начала всякого возникающего и существующего, — три: первое — материя, из которой он возникает; второе — форма, которую он принимает; третье — отсутствие прежней формы и её отделение от материи; например: трава, которую ест животное, — ведь только после отсутствия в ней формы растения она может стать пищей животного, из которой возникают различные животные, меняющиеся затем, чтобы стать частью этого животного, питающегося ею. (И поскольку прежнее отсутствие — причина всякого возникновения, то и после всякого природного возникновения приходит отсутствие, так что можно сказать, что отсутствие и возникновение связаны и прилеплены вместе, пока всегда идут одно за другим; например: форма неживого сначала исчезает из частей земли и воды, которые входят в растение и принимают форму растения, становясь частью его; а когда животное ест растение — исчезает из него форма растения и принимает форму живого, становясь частью его; и так же, когда человек ест мясо живого — исчезает из него форма живого и принимает форму человека, становясь частью его; а при смерти человека исчезает его форма и принимает форму живого, становясь червём и личинкой; а когда высохнут — возвращаются в землю; а затем снова принимают форму растения — и так идёт дело во все дни мира.) И чтобы указать на эти три в человеке, истолковал р. Акива, укрепляя слова Аквии бен Меhалалеля (начало 3‑й главы Авот: «взгляни…») на стих «и помни Творца твоего» (см. Ялкут Коэлет 12:1): «в молодости твоей» — то есть материю твою, что из гнилой капли; «Творца твоего» — то есть отсутствие, следующее по пятам за жизнью твоей на земле при приходе твоём в могилу, место праха, червя и личинки; «Создателя твоего» — то есть форму твою, ибо в образе Бога создал Он тебя, и потому также ты должен дать перед Ним суд.

Вот наши мудрецы сказали (Рамбам, Гилхот Бейт hа‑Бхира, гл. 3), что внизу у неё было три ножки, и это — намёк на три начала, которые мудрец разъяснил как начала всякого возникающего: материя, форма и отсутствие, которые упомянул רבי עקביא, сказав «и помни Творца твоего в молодости твоей», как придёт в другом месте. А выше них — основание, как коробка, чтобы намекнуть, что из этих начал человек приходит в мир; ибо мир называется у наших мудрецов ז"ל «экседра» и «поле», как в трактате Бава Батра (25а). И из того поля выходит цветок — первый цветок, о котором сказано «от основания её до цветка её», и это — первое произрастание в жизненных действиях, в которых человек начинает выбирать добро и презирать зло, как сказано (Йешаяhу 7:15): «сливки и мёд будет есть, чтобы знать, выбирать добро…». И это продолжается у него до конца двенадцати лет, ибо то, что сказали (Авот 5): «пяти лет — к Писанию…», — всё это случайно и вынужденно. Потому в ножках, основании и цветке — три тефаха, которые при умножении на четыре дают двенадцать. Однако с начала тринадцатого года и далее уже начнёт Дух ה' побуждать его и вводить его в круг заповедей, потому что у него поднимается на сердце, что есть более совершенная цель и более почтенное назначение его существования, чем он думал до сих пор. Но не укрепится в нём это до достижения двадцати. И потому сказали наши мудрецы (Шаббат 89б), что небесный суд не наказывает до двадцати и далее. И для этого возле нижнего цветка, упомянутого, на ветвях меноры было два тефаха гладких (Менахот 28б) — намёк на восемь лет до завершения двадцати, в которых человек отчасти исполняет должные действия, и уже вырос в нём знак чистоты, как мы сказали. А когда прошли двадцать лет и начался двадцать первый, тогда он уже входит в круг слушания и принятия учения и наставления в мере, которая видна наружу. Потому там, в конце двадцати и начале двадцать одного, — тефах, в котором чашечка, яблоко и цветок (там). И мы уже сказали, что чашечка — знак принятия, а яблоко и цветок указывают на видимое в нём цветение совершенства и произрастание в большей мере, чем прежде. Затем были после чашечки, яблока и цветка ещё два тефаха гладких — это восемь (там) иных лет, в которых он стоит на одном уровне; ибо до достижения тридцати его действия не будут упорядочены зрелостью, и тем более до тридцати двух, ибо тогда он приобретёт сердце для понимания, чтобы действовать действиями разума — как умозрительными, так и практическими — более должным образом. Потому после этих двух гладких тефахов был первый яблок, от которого начинают выходить ветви — три отсюда и три отсюда: ибо тогда действительно укрепится в нём побуждение и стремление его разумных и чувственных сил соединиться для служения разуму и нести его бремя всеми ими; он распределит каждому его долю и чашу по тому, что замыслил Творец, да будет Он возвышен, в его создании.

Однако и т. д.: мнение исследователя таково, что разум человека делится на два: первое — практический разум, занимающийся лишь управлением своей душой, домом и государством; второе — умозрительный разум, думающий лишь умозрительные мысли, чтобы познать истину и отличить её от лжи в разумных предметах. И у каждого из этих двух есть три силы: ибо практический разум должен сначала знать общие нравственные положения, и эта способность — первая его сила; а когда вырастет и укрепится его понимание, он приобретёт вторую способность — понимать и постигать также причины этих положений, чтобы знать точно, как пользоваться ими всегда в каждом частном случае, который придёт перед ним, и быть истинно праведным, судя всякую вещь по отношению её места и времени (см. об этом выше в моих разъяснениях к вратам 43 и вратам 46, в речи «око за око»). Однако этой второй силой он может лишь рассматривать частные вещи — знать, что делать в пределах своей деятельности, искать благо своей души, дома и жителей своего города, в обществе которых он постоянно живёт. Но когда он станет мудрее, он сможет также смотреть и размышлять о делах государства или народа в целом — управлять им так, чтобы, насколько возможно, общее благо согласовывалось с благом его отдельных людей; и это знание называется политической мудростью. И так же у умозрительного разума есть три силы, в некоторой мере подобные трём силам практического разума: первой силой он распознаёт и постигает чувственные постижения — первые умопостигаемые; эта сила называется «даат». Второй силой, более высокой и почтенной, он может исследовать и распознавать истинность этих первых умопостигаемых и понимать — истинно ли постигли его чувства или ошиблись; эта сила называется «сехель». Однако он может распространяться в своём исследовании лишь на некоторые вещи, ближе к нему, в которых его דעת и его разум привычнее с юности: например, один будет больше исследовать медицину и государственные науки, а о строении небес не знать ничего; а другой — наоборот, займётся лишь этим, а в медицине будет невеждой. Но есть у умозрительного разума ещё третья сила и ступень, которую הרב называет «твуна»: владелец этой ступени распространяет свет своего исследования на все мудрости, насколько хватает человеческого разума; и преимущество её над двумя первыми — что они частные, а она общая; и тогда как первая сила занимается лишь предпосылками, а вторая — лишь приведением доказательств их истинности, третья стремится соединить предпосылки всех мудростей и привести доказательства для них вместе. И по словам исследователя הרב ז"ל скажет: три ветви меноры справа указывают на три силы умозрительного разума — избранного и более почтенного; а три ветви слева укажут на три силы практического разума, по сказанному: «долгота дней… в правой руке её; в левой — богатство и честь». И поскольку эти силы и способности приходят человеку лишь постепенно — по мере роста и укрепления его знания через учение от других, учение других и добавление от себя, — потому был промежуток между ветвью и ветвью, и всегда яблоко под двумя ветвями, и в каждой ветви — три чашечки за тройное слушание: чувственное слушание, волевое слушание, то есть принятие делать то, что услышало ухо (ибо корень «шма» на святом языке указывает на эти три, как «за то, что Авраам слушал» (Берешит 26:5), «Слушай, Израиль…», «слушайся моего голоса» (Берешит 27:8)).

Однако, чтобы разъяснить это и дойти до его устройства, нам нужно упомянуть то, что написал исследователь в философии нравов, когда говорил о разумных силах, ибо не уйдёшь от того, что совершенство человека либо именно таково, либо близко и похоже. И это то, что разъяснил он там: человеческий разум делится в первом делении на два: умозрительный — о необходимых вечных вещах; и практический — направляющийся в человеческих возможных делах. И умозрительный он делит на три ступени, одна выше другой: первая — сила, которой он узнаёт вещь, приобретаемую доказательством, взятым из первых предпосылок, на которые нет доказательства, как чувственные или первые умопостигаемые; и назвал эту силу «даат». Однако этой силой первые предпосылки не постигаются доказательствами и не проясняются в их истинности, ибо у неё лишь следовать от известных предпосылок к выводам, неизбежно вытекающим из них, как сказали (Хагига 14а): «понимает одно из другого». Но есть сила выше этого, которой он может узнать и прояснить истинность этих предпосылок, взятых как первые начала, и исследовать, правдивы ли они, истинны ли, или случайны, или в меньшей мере. И назвали эту силу «сехель», ибо ею он уразумевает и подтверждает те силы, из которых приходят выводы. Но всё ещё эти две силы — о частных предметах, как, например, в определённой мудрости из них, как медицина или астрономия и иное: пользуются ими в каждой отдельной мудрости этими двумя силами. Однако есть третья, превосходная сила, которой он узнаёт и постигает в совершенстве все сущие в их причинах и началах вообще — не в частном исследовании; это высшая сила, рассматривающая сущее как сущее, и назвал эту часть «хохма». И она главнее двух предыдущих в двух отношениях: первое — что они частные, а она общая; второе — что одна из двух занимается предпосылками, а другая — доказательствами, а эта использует оба вместе. Таковы три ступени умозрительного разума по их ремеслу и действию. А практический — сила размышления о человеческих возможных делах — делится также на три ступени против них. Но поскольку в этой силе есть три вида управления — один выше другого: управление самим человеком, управление его домом и управление государством, как мы упомянули в вратам 43 и 46, — нужно знать, что деления практического по нашему пути относятся к третьему из них — управлению государством; ибо в нём находится различие в обычаях по делению, которое мы упомянули в умозрительном: первая — та, что принимает законодательные положения в их целостности и судит как из них следует, будь это справедливо для того частного случая или нет — это судья, судящий истинный суд по закону. Но есть сила выше — «сехель», знающая тайны этих законодательных положений и их причины точно, так что сможет выпрямить закон по месту и времени, не противореча вовсе замыслу установившего его; это судья‑эксперт, судящий истинный суд в истинности, как мы разъяснили там. Но всё ещё не обязано, чтобы эти ступени охватывали все возможные человеческие дела — чтобы положить закон в государстве или государствах во всех видах жизни. Потому есть третья, высокая и возвышенная ступень над ними — сила размышления, устанавливающая закон в государстве или государствах: охват и знание общих и частных — чтобы положить закон во всех вещах, во всех учениях и во всех ремёслах, каждому в его ремесле и службе; и это, несомненно, подобно высшей части разума — хохме. Совершенство этих вещей написано в книге «Мидот» в первом, втором, третьем, четвёртом и пятом (из шестого рассуждения), а также в главах пятого и десятого — следует искать там.

И вот, после того как всё это положено, следует признать и сказать: не по пути человека и не в его возможности подняться ко всем этим ступеням сразу; но достигающий их достигает их одну за другой — и это достойное и похвальное учение, о котором сказал Давид (Теилим 131:1): «ה' — не вознёсся сердце моё и не возвысились глаза мои… если не уравнял и не умолил душу мою, как ребёнок при матери своей…». И вот человек в начале своём — «дикий человек родится»; он тянется к детству, и тяжело переносится мало‑помалу до достижения тридцати или тридцати двух, как мы сказали выше. Однако оттуда и далее — это мера времени по мере тефахов, где яблоко, от которого две первые ветви выходят из меноры, — уже начнёт проявляться и обнаруживаться в нём действие разума: либо к умозрению, либо к практике, ступень за ступенью из тех ступеней, что мы упомянули. Ибо сначала он сумеет сделать успех в знании вещей, которые в его силе понять из предпосылок, принимаемых у него как целые, хотя ещё нет в нём силы подтвердить эти предпосылки; это первая ступень умозрительного разума. И напротив этого — в практическом: «даат», которым он судит по закону, принимая положения, положенные там, не зная причины этих указаний и замысла установившего их. Вот — эти две ступени, одна в умозрительном и одна в практическом, направлены и соответствуют одна другой, и они — начала для того, что выше них. Потому в меноре после восьми тефахов, упомянутых, было яблоко, и там выходят ветви от неё — одна направо и одна налево, чтобы указать на эти два приобретения: одно направо — приобретение «даат», и одно налево — первое совершенство, соответствующее ему в практике. И в каждой из этих ветвей — три чашечки, чтобы намекнуть на три вида слушания: чувственное, сердечное — волевое понимание, и волевое — принятие делать. Ибо все три нужны для завершения каждого из двух видов действий. И чтобы указать на их взаимное начало и переплетение — как поймёт тот, кто не слышал, и как сделает тот, кто не понял, — сказал, что три чашечки миндалевидные в одной ветви. И после них, в следующем тефахе (Менахот 28б), — яблоко и цветок, чтобы сказать, что оттуда и далее уже будет видно произрастание двух этих совершенств: справа — произрастёт росток «даат», а слева — росток праведника. И был один тефах гладкий до второго яблока, ибо от первого яблока до второго — два тефаха, а тогда все будут десять — число лет по их предпосылкам: сорок. И оттуда выходят ещё две ветви, и они — ступень выше первых, ибо «сорок лет — к бине» (Авот 5): он постигнет то знание, которое исследователь назвал «сехель»; и напротив него в практических делах — знание тайн и корней законодательных предметов, что есть ступень выпрямления, выпрямляющего закон, как упомянуто. И оттуда — ещё два тефаха, ибо он уже близок к пятидесяти; начали ещё две ветви меноры — ибо достиг и проявилось в нём всеобъемлющая хохма, охватывающая все сущие и все знания, — высшая ступень в умозрительном; и напротив неё в практической части — сила и ступень, устанавливающая общие законы и религии, полезные для всех видов человеческой жизни, ремесла и дел, — и этим он становится соучастником в деле Берешит. Вот тебе правильный смысл шести ветвей, выходящих с обеих сторон меноры до завершения тринадцати тефахов её — это годы человека: пятьдесят два; и смысл того, что эти — справа, а те — слева, — по сказанному мудрецом (Мишлей 3:16): «долгота дней — в правой руке её; в левой — богатство и честь». И ещё разъяснится этот смысл в меноре псалма «Бог да помилует нас и благословит нас, да озарит лицо Своё…» в главе об омере, врата 66, с Божьей помощью.

И вот были ещё на среднем стволе, который есть сам человек и его рост, после двух гладких тефахов ещё три чашечки, яблоко и цветок, и «базах», в котором свет сияет вверх, — чтобы указать, что совершенный человек должен выпрямляться во всех этих совершенствах, упомянутых, — по числу этих чашечек — к наиболее почтенной цели из целей: исполнить замысел своего Творца в творении, не склоняясь ни направо, ни налево, как ошибаются в этом большинство людей; как средний ствол был стоящим столбом, не обращённым ни сюда, ни туда, и его свет шёл прямо к лицу ה'. И это будет причиной, что все огни ветвей повернутся к нему, по сказанному (Авот 2): «и все дела твои да будут во имя Небес». И возможно, что пламя, направляющееся вверх, намекает на то, что мы сказали прежде о среднем стволе божественной меноры — Торы: «Тора ה' совершенна — возвращает душу» (Теилим 19). «Светильник ה' — душа человека» — нужно, чтобы цель была вернуть её вверх, к месту её пребывания, как сказано прямо (Коэлет 12:7): «и дух возвратится к Богу, который дал его». И на это прекрасно намекает устройство жертвенника воскурения благовоний, чья работа поднимается и восходит как палка, как упомянуто в трактате Йома (38а): ибо взгляд на эту тройную нить сосудов укрепит в руке прийти от дома к завесе свидетельства, которая до сих пор отделяла между ним и Ним, — это Хейхаль, который по имени — «слава ה'», как прежде, — и это конец постижений и их цель.

Вот видишь своими глазами, что это изготовление божественной меноры создал Он в образе и подобии совершенного человека, светящего к лицу своему во всех видах разумных и практических действий, — по виду, который показал Захарье пророку, как мы сказали вначале. И хотя у меня нет поручительства, что сказанное нами — основной замысел в этих вещах, — однако сказал я: поскольку всё, что мы положили, построено на шарах разума и на столпах благодати истинной мудрости, — будем держать добро за мудрецов, которые основали это; и знание этого весьма полезно, чтобы умудрять людей и побуждать их выводить свои разумные и практические действия в действие до достижения их успеха; не следует отдалять, что это — из замыслов её. И если этот важный смысл не будет требоваться сам по себе — пусть чистая менора всегда будет устроена на память между нашими глазами, и искры пламени её светильников отсюда и отсюда будут светить и сиять в свет нашего лица, и огонь не угаснет днём и ночью из стен нашего сердца — напоминать, предостерегать и будить наше ухо, чтобы мы, обострив чувства, наполнили наши руки и чтобы все наши действия были к благоволению перед ה' всегда.

И вот когда будет положено, что дело таково, как мы сказали, — хорошо разъяснится, насколько всёобъемлюща эта заповедь изготовления меноры и зажигания её светильников, и что она — заповедь для каждого человека и во всякое время и место, и что по этим словам разрешатся все сомнения, упомянутые прежде. Ибо вот: Аарон, возжигая светильники «напротив лица меноры», как повелел ה' Моше, — это и есть само «изготовление меноры», как сказано: «а это изготовление меноры: вся чеканная золото, от основания её до цветка её — не убавится ничего; как повелел ה' Моше, так сделал он менору». И «сообщает похвалу Аарону, что он не изменил ничего», — велико весьма; до того, что Моше затруднился в начале. И также этим путём он может утешиться добром от печали Хануки — со стороны его совершенства и совершенства всех следующих за ним в этом совершенстве, относящемся к меноре, которое не отступит, а продолжается во всякое время и во всяком месте.