Akeidat Yitzchak 51

А второй род включает обученные действия, то есть те действия, которые человек делает лишь потому, что его научили и приказали ему его родители и учителя делать их, чтобы достигнуть посредством них хорошей цели, хотя иногда они противоречат его природе, так что он сам по себе не желал бы их; как все заповеди в Торе, которые не обязывает человеческий разум, а мы, сыны Израиля, исполняем их лишь потому, что нам было заповедано о них, и нас научили отцы наши и учителя наши исполнять их. И в этих есть место памяти и забыванию, ибо есть человек, который всегда помнит все эти свои обязанности, а есть, который забывает их, хотя и он учил их в юности, как сказано у танны в 5-й главе «Авот»: «четыре свойства у ходящих в дом учения» и т. д.

А третий род включает нравственные действия; и это те нравственные действия, которые человек делает по причине своих хороших или дурных качеств. Например: кто имеет качество милосердия и щедрости, пожалеет и сжалится над ближним, который беден и нищ, и сделает ему добро по своей возможности; тогда как жестокий и подлый сожмёт руку свою от брата-нищего, и когда тот возопит к нему в беде своей, чтобы он помог ему, он заткнёт ухо своё от слушания его вопля. И вот эти действия человек поначалу чаще всего делает лишь по причине заповеди и учения: ибо сын, которого учит отец или учитель пожалеть бедного и одарить его из своего добра, будет милосерден; а сын, которого учат жесточиться к ближнему, будет жесток (ибо одного лишь естественного склонения человеку недостаточно, чтобы укоренить и закрепить в сердце своём доброе или дурное качество так, чтобы из одного лишь него исходили его добрые или дурные действия). И потому вначале и в них есть также рука и место для памяти и забывания, ибо можно сказать, что этот сын помнил то, что приказали и научили его отец и учитель — делать добро ближнему, и потому он действительно делает ему добро; тогда как другой сын забыл эту их заповедь и перестал делать добро товарищу своему.

Однако после того, как человек уже приучился некоторое время к какому-либо качеству — доброму или дурному, — оно уже становится для него как нечто природное, которое он уже не сможет забыть, как говорят притчники: «привычка становится природой» (и подобно этому сказали наши мудрецы в «Брахот» 16а о читающем и ошибившемся, что он должен вернуться: «но если начал с “лемаан ирбу” — серихей накат ве-ата» (serikhei naqat ve-ata — «взял привычное и пришёл [к этому]»); и см. также ТАЗ к Йоре Деа, סימан 69, סעיף קטן 28). И подобным образом сказал поэт: «Если забуду тебя, Йерушалаим, забудет правая моя», ибо привычка поминания его уже стала для него как нечто природное, которое он не может забыть, подобно тому как человек не забудет знать, какая его рука правая. И сказал Писание от Всевышний: «забудет ли милость Бог?», ибо милосердие и благодеяние к Его творениям — вещи, удерживаемые и прилепленные к Его сущности, да будет Он благословен; и как может взойти на мысль, чтобы Он забыл, כביכול, действовать согласно им? И потому сказал также философ: «ибо нет среди человеческих действий ничего, что имело бы столь прочное существование, как действия по добродетели».

И после этого введения трудно понять, почему заповедь поминания и недопущения забывания приходит несколько раз, как: «Помни день Шаббата», «Помни день, в который вы вышли из Египта», «Помни, что сделал тебе Амалек» и подобные им. Ибо если эти вещи укоренены в природе или в привычке, нет нужды заповедовать их помнить, ибо природное, основанное в качествах человека, не забывается: у превосходного (то есть обладателя добродетели) не забудется добродетель, которая уже стала для него как нечто природное. А если это не природные вещи и приобретаются лишь посредством учения и воспитания, как заповедуется их помнить, ведь память — природная сила, которая, будучи здоровой как следует, действует сама собой без приказа и предостережения? А если она ослабеет так, что уже не сможет помнить прошедшее, что даст ему заповедь помнить его? Ведь как нельзя желудку больного и слабого человека заповедать совершать действие переваривания грубой пищи, когда его сила уже ослабла переварить её, — так не сможет и ослабевшая в человеке сила памяти быть заповеданной, чтобы всё же помнить какое-либо дело или действие.

И для объяснения этого говорит раввин ז"ל, что Тора на самом деле не заповедала саму память, а лишь поставить нам знаки и отметины, которые будут напоминать нам то, что она желает, чтобы мы помнили. Например: когда мы всегда храним седьмой день каждой недели и прекращаем делать в нём работу, мы сами собой этим вспоминаем веру в обновление мира за шесть дней творения и кдуша Шаббата, ибо в него Бог прекратил всякую работу Свою. И на это указывает также сказанное нашими мудрецами: «всякий, кто относится к “хранению”, относится к “поминанию”», то есть всякий, кто хранит Шаббат от его осквернения, тем самым помнит и его кдуша, и веру в обновление, прилепленную к нему.

И когда мы храним праздник Песах в месяце весны каждый год, мы вспоминаем исход наш из Египта и разрыв природы, то есть изменение законов природы посредством знамений и чудес, которые установил ה' в земле Хама, и истинную веру, прилеплённую к этому: что Всевышний всемогущ и нет преград в Его руке. И когда мы связываем каждый день дней недели тфилин как знак на руку нашу и между глазами нашими, в которых написано драгоценнейшее и важнейшее из всех изречений: «Шма, Исраэль» и т. д., мы всегда вспоминаем веру в единство Всевышний. И когда мы видим каждый день цицит на четырёх углах одежды нашей, мы вообще вспоминаем все заповеди ה'.

И также в заповеди «Помни, что сделал тебе Амалек» смысл лишь в том, чтобы мы поставили себе знак и отметины, постоянно напоминающие нам о том, что сделал нам этот враждебный притеснитель и враг. И поскольку Тора не установила назначенного дня для поминания войны с Амалеком, она поставила лишь силу его ненависти, величие его вражды и злость его намерения, выходящие за пределы естественной меры, принятой у остальных людей, и за предел ненависти всех народов вместе, — как знак и чудо, посредством которого след останется всегда в нашем сердце (в соответствии со сказанным нашими мудрецами в «Хулин» 72б: «всякая вещь удивительная — люди помнят её»). И поскольку она не связала это ни с каким действием, напоминающим это, она предостерегла ещё, сказав: «не забудь». А наши мудрецы установили действие для этого посредством установления дней Пурима, напоминающих нам о деянии Хамана, внука Амалека, и посредством чтения этих слов Писания в Шаббат «Захор» перед ним.

И такова обязанность всякого цельного человека из Израиля — делать себе знаки и образы, постоянно напоминающие ему о всех заповедях Бога его, пока они не станут у него на уровне естественных и нравственных действий, на которые не падает забывание, как сказал Давид ע"ה: «Светильник ноге моей — слова Твои, и свет стезе моей», то есть что посредством постоянного изучения слова ה' и привычки к ним с юности исполнять их, они стали ему светильником и светом, необходимыми по необходимости идущему в месте тьмы и мрака, без которых он не сможет поднять ногу свою и сделать даже два шага. И сказал также: «Никогда не забуду Твоих повелений, ибо ими Ты оживил меня», то есть поскольку стали мне Твои повеления как духовная пища, поддерживающая жизнь души моей, потому я уже не могу их забыть, как не забудет человек есть свою пищу и телесное пропитание, чтобы поддерживать жизнь тела своего; ибо природный голод напомнит ему и принудит его подкрепить сердце своё куском хлеба.

И лишь в этом смысле предостерегло Писание: «Только берегись себе… чтобы не забыл ты вещей…» и т. д. И сказали наши мудрецы в 3-й главе «Авот», мишна 8: «всякий, кто забывает слово из своего учения, — вот он обязуется душой своей», — смысл лишь в том, чтобы не переставал ставить себе знаки и отметины, напоминающие ему. Однако мы не можем поднять на мысль, что будет наказан и тот, кто забывает по принуждению и необходимости, как сказали наши мудрецы: «может быть, даже если одолело его… — нет, не обязуется он, пока не сядет и не удалит их из сердца своего».

И чтобы ещё больше укоренить в нас эту обязанность, возложенную на нас — ставить себе знаки, напоминающие нам любить ה' Бога нашего и ходить по всем Его путям, — сказало Писание также, что Всевышний, чьим качествам мы обязаны прилепляться и уподобляться во всех наших делах, Сам, כביכול, тоже сделает Себе знаки и знамения, чтобы помнить нас к добру и не гневаться на нас чрезмерно, чтобы уничтожить нас, не дай Бог, с лица земли: как радуга, которая поставлена как знак завета, что земля больше не будет уничтожена водами потопа, — «и увижу её, чтобы помнить завет вечный»; и в Египте — кровь пасхальной жертвы, которая на притолоке и на двух косяках, как знак, чтобы не пришёл губитель в дома сынов Израиля поражать, как сказано: «и будет эта кровь вам знаком»; и трубный клич трубами в войне против врага, притесняющего нас, и трубление в день нашей радости, в наши праздники и в начала наших месяцев, — поставлены как знак, чтобы мы были поминаемы перед ה' всегда, и чтобы Он присматривал за нами и во времена наших бед, и во времена радости и веселья сердца нашего, как сказано (Бемидбар 10:10): «и будете вспомянуты перед ה'… и будут они вам для памяти» и т. д. А наоборот сказано (Ошеа 4:6): «и ты забыл Тору Бога твоего — забуду сыновей твоих и Я», то есть когда мы забываем Тору Бога нашего, Он удалит Своё наблюдение от нас, как будто Он забыл нас, хотя на самом деле нет забывания перед престолом славы Его.

И согласно этим словам разъяснил раввин другое сомнение: после того как сказано «Тора ה' совершенна», и будучи совершенна и без изъяна, следует также, что она должна быть вечной, как всякая совершенная вещь без изъяна, которая останется всегда и не отменится никогда; и не найдётся в ней ничего, что в какое-либо время было бы бесполезным, как сказано: «ибо это не пустое слово для вас», то есть во все времена и во всех местах нет в Торе ничего, что было бы, не дай Бог, напрасным и бесполезным. Если так, то трудно понять: при первом взгляде видно противоположное, ибо всё дело Мишкана и все его сосуды, его воздвижение и разборка, и всё дело жертвоприношений, и многие другие заповеди Торы, которые не действуют для поколений, — и во время изгнания Израиля со своей земли — кажутся теперь вещами, которые совершенно не приносят нам пользы. Кроме того, всё это выглядит противоречащим некоторым стихам, как сказано о одеждах коэна: «вечный закон ему и потомству его», «хошен… и будет носить Аарон… для памяти перед ה' всегда» и подобным им.

Но словами раввина ז"ל, сказанными до сих пор (и см. также моё объяснение к «Шаар ха-кадом»), всё разъяснится: ибо хотя многие заповеди и частные действия, заповеданные в Торе, действуют лишь в определённое и ограниченное время, всё же общий Божественный замысел и общее Божественное понятие, скрытое внутри каждой заповеди и действия, которые на него намекают, остаётся вечным и постоянным всегда во все дни. Например: заповеди давать лекет, шихха и пеа бедным, и дары коэна коэнам и левитам, зависящие от земли, действуют лишь в Земле Израиля, а не теперь, когда мы рассеяны по другим странам; однако всё же общий Божественный замысел и воля Всевышний, скрытые в их обязательствах, остаются постоянными и укоренёнными в нашем сердце навеки: что обязаны мы в любое время и в любом месте уделять из нашего добра братьям нашим бедным и нищим, и по мере возможности восполнять их недостаток, которого им недостаёт, и поддерживать руки תלמידי חכמים — наставников народа и его учителей, которые направляют их теперь путями ה', к страху перед Ним и к хождению по всем Его путям (как прежде коэны и левиты учили законы ה' Яакову и Тору Его — Израилю), если нет у них, кроме этого, доли и удела в имуществе, богатстве и приобретениях времени, чтобы прокормить душу свою и души дома своего.

И поскольку намерением Всевышний при даровании нам Его Торы было, согласно этому, не только совершение частного действия, которое Он заповедал сделать, но и хранить и постигать всегда Божественное учение и духовное понятие, сокрытое в нём, как сказано: «и храните… и делайте их, чтобы вы понимали всё, что вы будете делать», то есть чтобы делали частные заповеди так, чтобы в сердце их оставалось и общее понятие, скрытое в них, дабы они смогли в иной раз вывести его в действие также посредством другого телесного действия, которое не написано явно в Торе. Например: заповедь «עזב תעזב עמו» (азов таазов имо — «оставляя, оставь с ним», то есть помоги ему), сказанная о осле ненавистника, лежащем под своим грузом, включает также общий Божественный замысел и желание — чтобы мы делали добро и нашим врагам и забывали его ненависть в час его беды, чтобы помочь ему и поддержать его по мере возможности; и человек, который укоренит это доброе и драгоценное качество в своём сердце, будет помогать ненавистнику своему во всём, где найдёт руку и место для этого, и исполнит этим волю Всевышний, даже если не увидит быка или осла своего врага, падающих в пути.

И таким образом можно сказать и относительно жертвоприношений: хотя их частные действия отменились, всё же всегда остаётся замысел и понятие, скрытое в них, — чтобы человек всегда смирялся перед Создателем своим, умоляя и повергаясь перед Ним в час своей беды, как сказано: «жертвы Богу — дух сокрушённый…»; и чтобы благодарить Его в час своей радости и когда Он сделает ему добро, как сказано: «приносящий жертву благодарности — прославит Меня». И потому сказали наши мудрецы: «Вот Тора о всесожжении… — учит, что всякий, кто занимается главой о жертвоприношениях… как будто принёс» и т. д.; ибо как укореняется Божественный замысел, скрытый в заповеди жертв, в сердце приносящего их, так он отпечатывается и в сердце читающего их, понимающего и размышляющего о них.

И так во всех делах, заповеданных в Торе, как заповеди шмиты и йовеля и подобные им: хотя есть время, когда они сами отменятся, всё же Божественный замысел и понятие, и нравственная польза, исходящие из них, стоят навеки вечные. И так же — и в одеждах коэна и их деле: ибо они не только в общем указывают на обязанность израильтянина снять с себя дурные качества, которые — его грязные одежды, и облечься в праздничные и чистые одежды, которые — хорошие и драгоценные качества (поэтому на святом языке одежды называются также словом, обозначающим качества, как «и наденет коэн своё льняное медо», а в языках народов слово «habit(us)» указывает и на форму одежды человека, и на склад его нравов вообще), но также и частные детали их одежды указывают (как идёт раввин-объясняющий) на устранение известных дурных качеств и приобретение вместо них хороших и драгоценных качеств, противоположных им. И потому сказано и о них: «для памяти» или «для памяти перед ה' всегда». И на это указывает также изречение Мидраша, с которого мы начали: «для чего написано… чтобы сказать тебе: как жертвы искупают…» и т. д., — намерение показать, что как старание в вопросах жертв и их пользе весьма поможет всякому разумному и понимающему человеку Израиля снять грех свой и вернуть путь свой от зла, так поможет ему и постоянное рассмотрение дела одежд коэна и их устройства — очищать качества свои и душевные свойства от всякой примеси и грязи и быть во всякое время «в одеждах белых».

Действия находятся в нас в трёх видах: если естественные, если нравственные, если обученные. Естественные — это силы действий согласно тому, как они отпечатаны в них в начале их возникновения; и не падёт на них ни обучение, ни предостережение, ни забывание, ни поминание. Ибо они действуют во всякое время, и более того — без ведома владельцев, как бывает во время сна; и никогда не говорили, что сердце забыло своё движение или вспомнило, и не желудок и печень — действователи переваривания, что оно в их руке, и не что они вообще вспомнили; разве лишь скажут путём преувеличения о прекращении силы, как сказал поэт (Теилим 102): «поражено, как трава, и иссохло сердце моё, ибо я забыл есть мой хлеб».

Но обученные действия — это те, которые человеку заповедуют на основании обучения делать ради какой-либо цели; и не будет он заботиться, согласуются ли они с его природой или противоречат ей, каково дело этих Божественных заповедей и умозрительных вещей, которые человек принимает от своего учителя. И вот, поистине, в этих, как падает на них заповедь или учение, так падают на них память и забывание, как сказали (Авот 5): «четыре свойства у ходящих в дом учения», ибо забывание и память падут в них согласно подготовке их природы, как будет разъяснено их изречение в «Шаар» на главу Бе-Хаалотха.

А нравственные действия: в начале они были из вида обученных, и падали на них повеление, забывание и память; но после привычки они вернулись к виду естественных, на которые не падает ни повеление, ни забывание вовсе. И как сказал мудрец: не забудет человек добродетель, как не забудет об одной из своих рук, правая она или левая. И на этом же примере сказал поэт: «Если забуду тебя, Йерушалаим, забудет правая моя» (Теилим 136). Ибо Йерушалаим поминаема и посещаема אצל него всегда, не отступает от глаз его, как сказано: «вот на ладонях высек Я тебя; стены твои предо Мною всегда» (Йешая 49). И если можно вообразить, что я забуду тебя, то можно вообразить, что я забуду правую руку мою — что невозможно.

И этим же путём сказал поэт в числе невозможностей, которые он перечислил как могущие постигнуть Всевышний в вопросах добродетели, принятой у нас прежде (Теилим 77): «забудет ли милость Бог?» и т. д. Но сначала он сказал: «я размышлял о днях древних, о годах веков; вспомню песнь мою ночью; с сердцем моим буду беседовать, и будет искать дух мой: навеки ли отвергнет Господь?.. неужели навсегда прекратится милость Его?.. забудет ли милость Бог?..» — то есть, размышляя о древних днях, когда надзор Имени, да будет Он возвышен, постоянно был среди нас — делать с нами великие и грозные дела по множеству милосердия и Хеседа Его, — а теперь уже долгое время Он сидит и бездействует; и он вспоминал эту свою песнь ночью, в час успокоения прочих тревожащих мыслей; и преувеличивает в исследовании, переводя рассмотрение на все стороны возможного, чтобы узнать, было ли это с Его стороны или с нашей стороны; и не нашёл никакой стороны, которая оправдала бы, что это невозможность с Его стороны. Ибо невозможность вследствие привычки к добродетелям у совершенного человека, утверждённого в них, не может быть иначе как по одной из трёх причин: либо изменится его воля — делать вместо не делать; либо он не сможет сделать; либо забудет сделать. А у Бога, благословен Он, не падает ни одна из них: если изменение воли от добра к злу — «навеки ли отвергнет Господь и не захочет более делать добро», как человек, превращающийся от добра к злу; да не будет у Бога злодейства. И если из-за отсутствия возможности в Его руке продолжить силу Своих могуществ, которые были в Его руке в первые дни, как богач, обедневший, или богатырь, ослабевший, — «неужели прекратится навсегда милость Его», как прекратились деньги в руке богача, или как будто исчерпал Он Свои силы в одном или двух поколениях, как иссякает сила богатыря за малое время. И если из-за забывания — «забудет ли милость Бог?», ведь забывание не может быть найдено в добродетелях человека, тем более — в добродетелях Его милости и Хеседа. И если скажешь: случается у превосходного, в час гнева и великой ярости, что он не пользуется тогда своими добродетелями, как будто забыл их в тот час, — это бывает лишь малое время, в которое иссякнет внезапность ярости. И потому не предположено, что может пасть забывание в добродетелях Его милости, разве что «сжал Он во гневе милосердия Своё навеки». И вот вместе с этим уже возможно, что забудет всегда «правая наша». И он постановил и сказал: конечно, эта болезнь — во мне, и я — тот, кто причинил, что «годы правой Всевышнего» изменились от своего естества — быть забытыми у нас. Потому, исправив себя и улучшив дела мои, уповаю, что вспомню деяния Йа, что вспомню издавна чудеса Твои.

И вот разъяснилось во всяком случае, что нравственные добродетели отличаются от обученных действий тем, что в тех не бывает забывания, как в естественных; а в одних лишь обученных бывает. И это уже написал этот философ в 8-й главе первой книги «о добродетелях»: что нет среди человеческих действий ничего столь устойчивого, как действия по добродетели, и они более сохраняются, чем обученные знания; эти — более почитаемые, и они более сохраняются по причине великой непрерывности пребывания в них счастливыми. И это, по-видимому, причина того, что забывание не встречается אצל них; и это ясно.

И вот, поскольку Божественная мудрость не увидела нужным обозначить установленный день памяти войны Амалек, она отметила и закрепила его память силой его ненависти и злостью его намерения, как сказано (דברים כ״ה:י״ז): «Помни, что сделал тебе Amalek» и т. д., — путём, как мы объяснили в שער מ"ב. И в конце концов завершил, сказав (там же): «не забудь», ибо увидел, что это приготовлено к забвению, поскольку не связано с каким-либо действием. И уже пришли наши мудрецы и установили для этого действие посредством воспоминания о деянии Haman (מגילה ז'.).

Смотри: Он дал нам верный и прямой путь, которым человек одолеет свои природные силы, чтобы ввести их в принятие завета — в том, чему мы научились: что полезное дело, память о котором нам нужна, надлежит и обязательно нам поддержать и укрепить всем, что в наших силах сделать, из подходящих ухищрений — так, чтобы не недоставало его сочетания и его пользы. И уже изобрели мудрецы народов ухищрение памяти для этого дела, как мы ещё будем вспоминать в разделе «Шма» שער צ' с помощью Бога.

И отныне, если он так не сделал — вот он схвачен и наказан за это, как тот, кто не соблюдал Шаббат или отменил Песах, или заповедь тфилин или цицит, или какую-либо заповедь, к которой привязана та память; ибо на эти вещи не нисходит забвение и не оставляют их из-за него — разве только из-за упрямства и пренебрежения заповедью. Так и всякий человек, на которого возложено сделать нечто и который не поставил себе знаков — как бы записей в книге своих воспоминаний, — он поистине виновен в этом и обязан дать за это отчёт, если забудет.

И уже согрешил себе виночерпий (בראשית מ׳:ב׳) тем, что не вспомнил Yosef и забыл его; а затем сказал (там же מ"א): «мои грехи я вспоминаю сегодня», ибо одним из грехов, которые он тогда вспомнил в сердце своём, было это, без сомнения; и множественное число — именно так, как мы объяснили там.

А теперь смотри, насколько старался David ע"ה поднять эти Божественные и учебные заповеди до уровня действий нравственных и природных, чтобы не выпадала на них сторона забвения; и он поставил это перед нами как образец и доказательство, как и он взял это из путей Божественной Торы, как мы сказали; и это — в букве нун алфавита. Сказал: «Светильник ноге моей — слово Твоё, и свет — стезе моей» (תהלים קי"ט.). Сказал: не только осветит Божественная Тора место, куда ступит подошва его ноги, но и всю тропу, по которой он пойдёт, пока не придёт к месту своего желания. И смысл: она направит к познанию доброй цели и приведёт его к ней. И это — то, что она даёт ему то ухищрение, о котором мы упомянули, посредством которого мы научимся делать из учебных вещей действия нравственные или природные.

И сказал: когда он читал в Торе и видел или вспоминал вещь, в которой оступился или которая была им забыта, — тотчас усердствовал над ней, клялся о ней — исполнять и хранить её, как сказали (אבות פ"ג): «обеты — ограда для воздержания». Потому сказал: «Поклялся я и исполню — хранить суды правды Твоей» (там же), — ибо он клянётся и исполняет, чтобы хранить заповеди и законы на сердце своём всегда, так, чтобы не выпадало в них забвение; ведь после того как принял на себя в обете или клятве — он вынужден и не преступит. И как сказали (ב"מ ה':): «דחשיד איניש אממונא ולא חשיד אשבועתא» (дэхашид иниш аммамона вэ-ло хашид ашвуата — человек подозрителен в отношении денег, но не подозрителен в отношении клятвы).

И это — то, что надлежит всякому человеку делать и побуждать себя к этому, когда он почувствует в сердце своём доброе желание к добрым вещам и заподозрит себя, что завтра он уже не будет таким, как делает это с запасом для дома: берёт его, когда оно у него в наличии, как сказано (משלי י'): «собирающий летом — сын разумный». И таким образом обеты и клятвы — из путей праведников, к сердцам которых Бог коснулся духом знания и страха ה'. И нет сомнения, что когда человек почувствует в себе, что он страдает в том добром деле, которое принял на себя в форме клятвы, — тогда ему следует радоваться этому и укрепляться в нём, ибо узнает, что его ухищрение полезно ему. Притча — о принятии слабительного лекарства: если почувствует бурление в кишках и некоторую текучесть — обрадуется ему, ибо оно сделало то, чего он желал, и преуспеет в том, для чего было послано. Потому сказал (תהלים קי"ט): «Унижен я весьма; ה', оживи меня по слову Твоему». Смысл: я уже ощутил в себе унижение тела, принимая этот путь таким образом, и это — великий знак дурного смешения и силы болезни в порче свойств; потому исцели меня и оживи меня, как сказал Ты в Твоей Торе об этом самом деле (דברים ל׳:ט״ו): «Смотри, Я дал перед тобою сегодня жизнь» и т. д.; и как сказали (ילקוט בראשית רמז י"ד): «если умрёт — оживёт» и т. д.

И смысл этой жизни: чтобы эти учебные дела стали для него пригодными — в той мере, чтобы он жил ими всегда, как в нравственных действиях и прочих человеческих делах, которые не отступают от него. И поскольку при приближении человека к добру и приятному таким путём, если начало было по принуждению, — конец уже будет по желанию и полной охоте, поэтому присоединил (תהלים там же): «Добровольные приношения уст моих прими, прошу, ה', и суды Твои научи меня». Сказать: он уже придёт к этому как к любви и добровольности — не только хранить суды правды Его, как сказал сначала, но и просить ещё изучения иных Божественных законов, чтобы хранить и делать их, пока из этого не придёт к тому, чтобы презреть дела мира, дабы было у него время заниматься ими; как сказал (там же): «Душа моя в ладони моей всегда, а Тору Твою не забыл». Ибо уже достиг меры любви и влечения к тем учениям: ведь даже если преследовали бы его враги и он видел бы душу свою в великой опасности постоянно — не устранит их из сердца своего так, чтобы на них вообще выпадало забвение.

И отсюда — тем более относительно прочих забот, что ниже этого, и для всех людей: даже если будет мучить тебя человек твоим ремеслом и душа твоя будет зависеть от труда твоих рук — ты обязан установить времена, чтобы слушать учения. И как сказали (ברכות ל"ב.) о первых хасидах, что так делали: из того, что были хасидами, их Тора сохранялась, а их работа благословлялась. И вот, благодаря этому он уже будет стоять перед всеми жестокими и злыми ветрами, тревожащими, и они не сдвинут его с места; и это его слова (תהלים там же): «Поставили нечестивые сеть мне — от повелений Твоих не уклонился». Ведь эти нечестивые, что спрятали сеть у дороги, — это дурные мысли и ложные образы, о которых он сказал в других местах (там же): «прилепили ко мне ложь дерзкие» и т. п.; (там же כ"ד): «ибо восстали на меня свидетели лжи» и т. п.; и прочие, как разъяснено во вступлении к воротам. Ибо тот, кто поспешает в словах Торы и усердствует в её изучении в такой мере, — не хватит лживых образов и детей чужеземцев, чтобы сбить его с Его повелений каким-либо образом.

И вот, когда он достиг этой ступени совершенства, уже достиг того, к чему он направлял: чтобы эти учения стали ему уделом наследия, как нравственные или природные устойчивые действия; и сказал (там же קי"ט): «Наследием моим — свидетельства Твои навек, ибо радость сердца моего они». Сказал: уже стали они ему наследством и уделом — приобретением самым крепким из приобретений, на которое нет никакой претензии. И как сказано (דברים ל״ג:ד׳): «Тору заповедал нам Moshe — наследие собрания Yaakov», — ибо им нечего сказать, кроме: «поставил я и унаследовал». И дал знак и доказательство этому, сказав (תהלים там же): «ибо радость сердца моего они», ибо это — сильнейший знак в приобретениях, как сказал мудрец во втором из второй книги «Книги качеств»: следует поставить знак в приобретениях — в приходе удовольствия или печали в действиях; ибо тот, кто отстраняется от телесных вожделений и при этом радуется — он прям; а если печалится — он крив сердцем. И уже разъяснено, что это — знак во всех достоинствах.

И это то, что сказано (ד"ה א' כ"ט): «и радовался народ о своём добровольном даре, ибо с полным сердцем добровольно принесли ה'». И также David, царь, радовался великою радостью, как это хорошо разъяснится у «обязательно дай ему, и да не будет зло на сердце твоём» и т. д., שער צ"ד, с помощью Бога. В итоге сказал: уже пришли к нему от них веселье и радость вместо того, что сначала приходило к нему — скорбь и унижение; вот, перевернулось для него дело из дурного в доброе силой его старания.

И отныне уже будут у него эти учебные вещи в такой мере, что будет у него природная склонность к ещё более чуждым, чем они. Потому сказал (תהלים там же): «Склонил я сердце моё — делать уставы Твои навек, вслед (עקב)». И это: хотя человеку трудно делать дела, до конца разума и цели которых он не нисходит, и если делает их — делает их в надежде на их награду, как сказал (там же): «Научи меня, ה', пути уставов Твоих, и сберегу его вслед (עקב). Уразуми меня, и сберегу Тору Твою, и буду хранить её всем сердцем». Сказать: уставы он не сделает от сердца, а лишь «вслед» — ради награды; но прочие заповеди он уразумеет и сохранит всем сердцем, поскольку постигнет их пользу сама по себе.

А теперь сказал: уже склонил он сердце своё делать уставы — природным наклоном и перевесом сердца, хотя «навек, вслед (עקב)», то есть хотя я ещё не прибавил в них знания сверх того, что знал доныне; и навек следует верить, что есть надежда на конец. Или скажет: хотя я делаю их тем, чего возжелала моя душа, — быть заповеданными от Тебя, как мы сказали, — я не удаляюсь навек от награды, связанной с ними «вслед» их, и это верно.

И удивительно, что даже Всевышний, да будет Он благословен, как бы предписал Себе эту уловку во многих местах: сказал (Берешит 9:13): «и увижу её, чтобы помнить завет вечный». (там же 17): «и будет это знамением завета между Мною и вами». (Шмот 12:12–13): «и будет кровь для вас знамением». (Бемидбар 10:9): «и затрубите в трубы — и будете вспомянуты» и т. п. Хотя основная их цель — чтобы это было видением заслуги, как мы написали о завете радуги, врата 14, всё же из простого смысла всех их видно так. И тем более из того, что сказали наши мудрецы (Брахот 6): что Святой, благословен Он, накладывает тфилин, и вспомнили, какие в них разделы, как разъяснится у «את ה' האמרת» и т. д. во вратах 98, с Божьей помощью.

И намерение всего этого таково: как Он повелел нам улучшать нашу память посредством действия в том, в чём мы обязаны, так и Он, да будет Он благословен, как бы поступает Сам с Собою — помнить нас постоянно тем, что подобает изливать на нас во благо, во все дни, и сказать, что наша память о Нём, да будет Он благословен, и Его память о нас зависят друг от друга и ходят по кругу. А поскольку этот самый круг неизбежно тянется к забвению, ибо сущность этих противоположностей — одно, как сказал пророк (Ошеа 4:6): «и забудешь Тору Всевышнего твоего — забуду…», — поэтому он усилил предостережение (Дварим 4): «берегись… чтобы не забыл», как мы сказали, и также в других местах (там же 6): «берегись, чтобы не забыл», — и это побуждение к доброй памяти и к поддержанию её всякими приёмами, ибо воистину забвение оставляет великие грехи, и оно — мать всякого зла и ущерба. Как сказано (там же 32): «Скалу, родившую тебя, ты ослабил и забыл Б‑га, родившего тебя». (Йешаяу 51:13): «и забудешь Г‑спода, Творца твоего…». А память — отец всякого добра и Хесед, текущего в мире: (Миха 6:5): «народ Мой, вспомни же, что советовал…». (Малахи 3:22): «помните Тору Моше…». И о Всевышнем: (Берешит 8:1): «и вспомнил Всевышний Ноаха…». (там же 9): «и увижу её, чтобы помнить…». (Теилим 106:4): «вспомни меня, Г‑споди, благоволением к народу Твоему», и т. п.

И вот выяснилось нам, как учёные размышления делают нравственные достоинства природными, и как заповедь и побуждение могут пасть на природные действия, как это — память, которую мы вначале считали не природной. И уже может быть «память» в таком виде срединной границей, чтобы заповедь распространилась и на страх, хотя он — природное переживание, как сказано в Писании (Дварим 7:18): «не бойся их; помни, помни то, что сделал…», как разъяснится там, во вратах 90, с Божьей помощью, — что это весьма достойная драша.

А теперь смотри, насколько помогут нам эти размышления понять и узнать из них пользу всех этих рассказов, — я имею в виду: о деле Мишкана, и о сосудах, и об одеждах, и о жертвоприношениях и т. п. — а именно: когда предстанет перед тобой сначала великое и мощное сомнение, и таков его вид.

Известно, что наша Божественная Тора — «Тора Г‑спода, совершенная». И этот признак обязывает, чтобы не было в ней никакого порока ни в какое из времён, — что включает её вечность; а это обязывает, чтобы не нашлось в ней в какое бы то ни было время ничего пустого от пользы, как сказано о ней (там же 32): «ибо не пустое это слово для вас». И это условие требуется от её изучающих, о каждом из которых сказал певец: «…ибо в Торе Г‑спода желание его… и будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое плод свой даёт в своё время, и лист его не вянет…» (Теилим 1:3). То есть: он даёт плод учения в своё время — во всех вещах, зависящих от определённого времени. И хотя есть в них содержания, которые от него не отделяются, — как лист от дерева, который не вянет, и полезен для тени или для исцеления. «И всё, что он делает, преуспеет» — так, что не найдётся у него времени, кроме как времени пользы. И если таков закон её изучающих — то она сама тем более. Если так, то как остынет наше мнение и вынесет наш разум, что будет в Божественной Торе вещь, не действующая ни в какое время времён, или не полезная для групп людей: либо потому, что это была заповедь для поколения, как дело Мишкана и его сосудов, и порядок его установки и разборки, и жертвоприношения посвящения князей, — всё это прекращено по своему намерению, и «что было — было»; или заповеди, которые были заповеданы только после входа в землю и во время её заселения, и подобное; или заповеди, особые для особых людей, как чистота коэнов и их нечистота, и многие вещи подобные этим, — уже сказано, что выйдет, что есть здесь многие части, не полезные всем людям, и даже вовсе не полезные.

Тем более теперь, спустя многие дни, когда мы изгнаны со своей земли и разрушен наш Микдаш, и нет у нас ни Дома, ни жертвенника, ни жертвы, ни коэна, который искупал бы за нас. Ибо вот — все заповеди отменились из‑за наших грехов, и не осталось в Торе, кроме немного заповедей, которые — обязанность тела; и она стала лёгкой, как будто она — одна из книг воспоминаний, хроники прошедших в этом мире событий многого‑многого. Так что же это, что сказал Моше всему Израилю (Дварим 32:46): «обратите сердца ваши ко всем словам, которыми я свидетельствую вам сегодня, чтобы вы повелели сыновьям вашим хранить и исполнять все слова этой Торы; ибо не пустое это…» — ведь в ней много вещей, подходящих лишь немногим из них! И вот каждый из этих предметов — пустота для большинства. И также сказано об одеждах коэна: «вечный закон ему и потомству его после него»; и «в Хошене — пред Г‑сподом постоянно»; и о заповеди светильников: «вечный закон для поколений их от сынов Израиля»; и ещё сказано: «и ты повели сынам Израиля, и возьмут к тебе…». И в другом месте (Ваикра 24:2): «повели сынам Израиля, и возьмут к тебе…». А наши мудрецы сказали (Кидушин 29): «всякое место, где сказано “цу”, — сразу и для поколений». И вот это не продолжилось на все поколения, ибо сколько поколений прошло, когда потемнели наши глаза, и наши глаза — видеть истощились.

Однако то, что обязаны мы принять в этом, таково: все эти содержания и заповеди, относящиеся к ним, хотя их намерение — приносить пользу в деле действия тем особым людям и в установленное время, — основное же намерение в них: быть в книге как мудрость и Божественное учение, в котором будут рассматривать все обладатели разума и постигать их смыслы, пока не поднимутся в их душе как учения и умопостигаемые размышления, остающиеся в их разуме. Как сказано (Дварим 29): «и храните все слова этого завета и делайте их, чтобы вы постигали всё, что будете делать». Ты уже знаешь их слова, ז"ל (Торат Коаним, Ахарей 9): «“и храните” — это Мишна; “и делайте” — по смыслу». Сказал: пусть рассматривают слова этого завета и делают их так, чтобы не только само действие оказалось в их руках, но чтобы из того, что они делают, осталось умопостигаемое в душе, ибо это — совершенное действие, стоящее постоянно и не уходящее по причине времени действия. И уже полезны эти действия для мудрости более, чем книги внешних мудростей. Как сказано ясно (Дварим 4): «и храните и делайте, ибо это — мудрость ваша и разумение ваше…». И к оглашению их достоинства сказал: это те, о которых узнают и скажут (там же): «только народ мудрый и разумный — этот великий народ». И вот на этой ступени действия, в котором есть учение и мудрость, выделились единицы и мудрецы.

А о невеждах в народе, делающих заповедь только своими движениями, лишённую какой бы то ни было цели из целей, — о них сказал Писание (Йешаяу 29:13–14): «и стал страх их передо Мною заповедью людей, выученной». И к ним имел в виду רבנו המורה то, что написал в главе 51, часть 3: что толпа простолюдинов, занимающихся заповедями, — это те, кто желают прийти к царю и войти к нему, но вообще не видели царского дома, как он там разъяснил свои слова, говоря: «и всякий раз, как ты сделаешь заповедь своими членами, как тот, кто роет яму в земле или рубит деревья в лесу, без рассмотрения смысла того действия — ни кто повелел делать его, ни какова цель его намерения, — не думай, что достиг цели; но будешь тогда близок к тем, о которых сказано (Йирмияу 12:2): “близок Ты в устах их и далёк от внутренностей их”» и т. д. Скажет он: когда делает заповедь с рассмотрением её, и с рассмотрением Заповедавшего, и цели в ней — это совершенство в служениях; а когда недостают все трое — это очень недостаточно.

Однако он признает то, что невозможно отрицать: что хотя человек не знает причины заповеди и её основы путём того постижения, о котором мы сказали, но имеет намерение исполнять её, чтобы завершить волю Заповедавшего, да возвеличится Имя Его, — вот уже с этим он будет из тех, кто приходит в царский дом и ощущает и узнаёт Лик Царя — Заповедавшего и предостерегающего, — хоть и не увидел Его без завесы. Но постигающие в них путём, который мы сказали, — это те, кому всегда полезны все заповеди этой Торы; и в их рассмотрении их побуждение приходит «сразу и для поколений», и нет для них разницы между временем их действий и после действий, ибо вот всё, что мы написали о смыслах Мишкана и Меноры, — полезно нам сегодня как в день действия. И все умопостигаемые содержания — у совершенного человека не меняются: найдутся ли они перед ним в действии или не найдутся.

Пример: когда человек постигнет, что заповедь «помощи в поднятии ноши ненавистнику» будет — помочь нуждающемуся и отдалить ненависть между людьми, и укрепит в сердце своём эту меру как полное приобретение, — вот уже он будет вести себя с этими совершенными качествами во всяком деле, которое потребует этого, даже если не случится ему осёл ненавистника или его бык. И по этому суди обо всех заповедях, ибо намерение во всех — учить людей и приучать их к добру и прямоте, подобающим быть в нём всегда. Поэтому нет заповеди из заповедей и нет действия из действий Торы, которые не были бы полезны всегда. И в таком виде, поистине, служение никогда не отменилось: только действие жертв отменилось, а их постижение не отменилось. И человек приобретёт, держась их в памяти постоянно, подчинение Всевышнему, да возвеличится, — и чтобы быть перед Ним боящимся и мягкосердечным всегда во всех своих словах. Как сказал Давид: «жертвы Всевышнего — дух сокрушённый; сердце сокрушённое и подавленное, Всевышний не презрит» (Теилим 51). Сказал: после того как мы узнали, что намерение «жертв Всевышнего» — чтобы у приносящего был дух сокрушённый перед Ним, — мы знаем, что «сердце сокрушённое и подавленное», даже если будет без жертвы, например во время, когда нет Бейт hа‑Микдаш, — Всевышний не презрит. И в разделе о жертвоприношениях, врата 57, разъяснятся вместе с этим ещё близлежащие стихи, с Божьей помощью.

И это же то, что сказали наши мудрецы (Менахот 106): «Это Тора — для олы, для минхи и для жертвы шламим — учит, что всякий, кто занимается разделом жертвоприношений, Писание засчитывает ему, как будто он принёс их». Ибо как действие помогает вызвать тот смысл и поставить его напротив твоих размышлений, чтобы постичь из него достойный смысл, к которому направляется его цель, — так поможет и чтение изучающему и размышляющему без сомнения. И так — во всех действиях Торы. И уже будут перед ним намерения шмитот и йовелей, и он примет их пользу, намеренную в них, когда постигнет их так, как мы разъясним в их месте, с Божьей помощью, — так что во всех этих предметах не скажут: «для этого первые дни были лучше этих», ибо Тора, которая в нашей руке в таком виде, — это орудие ремесла в нашей руке, чтобы приготовить нам прямой путь, в котором мы будем как Всевышний — управлять миром к нашей пользе и наслаждению, во благо нам во все дни, оживлять нас во всех местах и во все времена:

*Ещё во второй раз и т. д., то есть: одежды человека — это намёк на его качества; и это по трём причинам. Первая: как по внешней одежде узнаётся человек — богат он или беден, торговец ли, ремесленник или воин, — так узнаётся внутренняя природа его души, добрая ли или злая, — только через его нравственные действия. И поскольку также существование Всевышнего известно нам лишь через Его действия и Его возвышенные качества, называемые «одеждой», сказал Писание о Нём поэтому: (Йешаяу 63) «этот, величественный в Своей одежде», «силой и величием Ты оделся». Вторая: как у большинства людей есть два вида перемены одежд — будничные одежды и субботние одежды, — так обязан каждый человек Израиля всегда вести себя по отношению к каждому человеку человеческими качествами, которые, поскольку включают всех людей вместе и постоянны во всякое время, подобны будничным одеждам; и также исполнять заповеди своего Б‑га, особые только для него, поскольку он — израильтянин, и исполнение которых возложено на него только в определённые времена и места, когда найдётся возможность, место и время, пригодные для этого, — которые поэтому также подобны субботним и праздничным одеждам, более хорошим и чистым, которые человек надевает лишь в свой праздник и субботу. Третья: как невозможно человеку разумному ходить нагим без одежды, так невозможно, чтобы было у него какое‑то время пустое от заповедей его Б‑га; но всегда будет страх Б‑га на лице его, и он будет помнить хранить Его уставы и Его заповеди всякий раз, когда найдётся возможность и место для этого. И поскольку обязан человек приобрести себе сначала хорошие качества, на которые намекают одежды коэна, если он желает постичь и всматриваться в Божественные и духовные содержания тонким и разумным рассмотрением, на что указывает чистая Менора, — Писание в нашей главе присоединило повеление взять чистое масло для поднятия светильника постоянно к заповеди сделать одежды Аарону и его сыновьям; и сказало «и ты повели» в будущем времени, «и сделай одежды Аарону…» в прошедшем времени, — чтобы указать, что только после изготовления одежд повелит о зажигании светильника, как необходимо всегда предварять приобретение хороших качеств перед созерцанием и рассмотрением Божественных размышлений, как сказано: «слушайте наставление (сначала) — и станете мудры (потом)»; и так же сказал пророк Зхарья 3: что ангел повелел ему сначала снять грязные одежды с Йеошуа, коэна гадоля, и одеть его, а затем показал ему чистую Менору, горящую над его головой, указывающую на ступень постижения возвышенных размышлений.

Ещё во второй раз следует обратить внимание, насколько Тора имела намерение записать это как память в книге — о священных одеждах коэнства: в эфоде — «и понесёт Аарон их имена пред Й‑й на двух плечах своих для памяти». И в хошене — «и понесёт Аарон имена сынов Израиля в хошене суда, когда войдёт в святилище, для памяти пред Й‑й постоянно». И это следует истолковать во всех случаях по их смыслу. Ибо то, что мы нашли, мы увидели: по выражениям — нравственные приобретения и одежды называются одним именем: (Ваикра 6) «мидо бад». (Шофтим 3) «под мидав». (Теилим 133) «по мере его». (Коэлет 9) «во всякое время да будут одежды твои белыми», и многие подобные. А на языке народов оба называются «אביטו"ס». И думаю, что и прочие языки сделали так; это не без причины, но так было потому, что они весьма соотносятся в трёх отношениях.

Первое: как человек распознаётся по своей одежде — внешним распознаванием, торговец ли он, всадник ли он, отшельник и т. п., — так начало распознавания наших скрытых душ — в их внешних действиях, ибо несомненно: по действиям познаются силы. Пророчество воспользовалось этим по отношению к Всевышнему, ибо Он не известен иначе как со стороны Его действий: (Йешаяу 63) «величественный в Своей одежде»; (Даниэль 7:9) «одежда Его — как белый снег»; (Теилим 104) «величием и красотой Ты оделся»; (там же 93) «Й‑й — Царь, величием облечён; облечён Й‑й силою, препоясан; также утвердится мир…» — и во вратах 102 разъяснится этот псалом, с Божьей помощью.

Второе: как обычай в одеждах — делать перемену одежд: будничные одежды и субботние одежды. (Берешит 27) «одежды Эсава, сына её старшего, вожделенные, которые…». (Рут 3) «и надень одежды свои на себя…». Так и каждому сыну завета — принять на себя два вида дел: человеческие качества, называемые устами наших мудрецов «Галаха пути земли», ибо это будничные одежды, которыми пользуются в делах мира; и сверх них — дело Божественных заповедей, которые являются субботними одеждами святости, несомненно, как разъяснится у Шабата, врата 55, с Божьей помощью. И уже расположил эти дела пророк Йешаяу (58) в стихе «не это ли пост, который Я избрал: развязать узы нечестия…», а затем «если удержишь от Шабата ногу твою…», как разъяснится в первом вопросе во вратах 63, с Божьей помощью.

Третье: как невозможно, чтобы человек был нагим без одежды, так невозможно, чтобы он был вообще пуст от заповедей, — но чтобы всегда сердце его и мысль его были к ним, как будто нет у него другого занятия, кроме них. И будет он как народ — как коэн, у которого нет ремесла, кроме как надевать одежды и служить именем своего Б‑га; потому все они названы (Шмот 19:6) «царством коэнов». И это смысл заповеди цицит: чтобы он положил знак и отпечаток на одеждах, чтобы они были одеждами страха, скромности и соблюдения заповедей, как сказано ясно (Бемидбар 15): «и увидите его и вспомните все заповеди Й‑й и сделаете их», как придёт во вратах 77, с Божьей помощью.

Знай, что так оно и есть: ведь когда спросили Йону (Йона 1:9): «какова твоя работа и откуда ты идёшь…», его ответ был лишь: «иври я, и Й‑й, Б‑га небес, я боюсь…». И оттуда выучили, что «от лица Й‑й» он бежит, как разъяснится в упомянутых вратах 63, в конце третьего вопроса там. И это же изречение Йосефа (Берешит 42:21): «Всевышнего я боюсь», — и оттуда выучили то, что сказали: «но мы виновны за брата нашего», как разъяснено там, врата 30.

И вот каждое из этих обязывает, чтобы дела обоих этих видов назывались «одеждами». И в трактате Шабат (152): «Дай Ему, как Он дал тебе: как Он дал тебе в чистоте — так и ты в чистоте». Притча о царе, который разделил царские одежды своим рабам: разумные из них сложили их и положили в ларец; глупые пошли и делали в них работу. Спустя дни… О разумных: «и была душа господина моего связана…» (Шмуэль I 25:29). А о глупых: «а душу врагов твоих…» (там же). И ещё там.

И в Мидраш Коэлет (третий סדר): «Во всякое время да будут одежды твои белыми» (Коэлет 9). Сказал רבי יוסי בן זימרא: если Писание говорит о белых одеждах — сколько белых одежд есть у народов мира; а если Писание говорит о хороших маслах — сколько хороших масел есть у народов. Следовательно, Писание говорит не иначе как о Торе и о добрых делах. Сказал Рабан Шимон бен Гамлиэль: притча о царе, который пригласил своих рабов и не назначил им времени. Разумные из них украсили себя и сели у входа в царский дом; сказали: «разве царскому дому чего‑то недостаёт?» Глупые из них пошли к своей работе; сказали: «разве бывает трапеза без труда?» Вдруг потребовал царь своих рабов. Эти входят украшенные, а те входят запачканные. Обрадовался царь разумным и разгневался на глупых; и сказал царь: «эти, что украсили себя к трапезе, пусть сядут и будут есть и пить; а эти, что не украсили себя к трапезе, пусть стоят и смотрят». Зиуай, зять раби Меира, говорит от имени раби Меира: «и они выглядят как служащие, но эти и те сидят: эти едят, а те голодны; эти пьют, а те жаждут», как сказано (Йешаяу 65): «посему так сказал Господь: вот рабы Мои будут есть, а вы будете голодать; вот рабы Мои будут пить, а вы будете жаждать; вот рабы Мои будут радоваться, а вы будете стыдиться; вот рабы Мои будут ликовать от доброго сердца, а вы будете кричать от боли сердца и от сокрушения духа выть».

Другое толкование: «Во всякое время да будут одежды твои белыми» — это цицит. «И масло на голове твоей да не будет недостатка» — это тфилин на голове.

И вот эта трапеза, несомненно, — та, о которой упомянули наши мудрецы (Бава Батра 74): «из рыбины Ливьятана, солёной», и «из вина, сохранённого в его ягодах» (Брахот 34), — что есть буквально одежда страха и соблюдения Торы, как разъяснится в главе Шмини, врата 60, с помощью Всевышнего. Но те, кто всегда находятся в своих одеждах, — приходят к царскому столу; а нагие, и тем более те, кто заменили их на грязные, — сидят и изумляются, смотрят и стыдятся.

Из всего этого ясно видно, насколько и насколько эти одежды были уместны и предназначены быть כלי זכרון — сосудами памяти, напоминающими о Всевышнем, о Его Торах и Его уставах — в общем и в частном, по пути, который разъяснится.

Сказали: хошен искупает за суд, ибо так сказано: «хошен суда»; то есть: вникающий в изготовление хошена и в его смысл весьма исправит себя в деле суда, так что не согрешит в нём ни с какой стороны из сторон, которыми человек обычно грешит в нём. И тем более — если уже согрешил, чтобы возвратился в этом. Ибо ошибающиеся в деле суда и извращающие его бывают по одной из четырёх причин, упомянутых в разделе Итро, ворота מ"ג. И вот изготовление хошена предостерегает вникающего в него от всех четырёх — как я упомяну их по порядку, который упорядочил Моше ע"ה в משנה תורה, сказав: «не различайте лиц в суде» (Дварим 1). И вот, напротив первого дела, о котором он предостерёг, сказав «не различайте лиц в суде», — что является сильной причиной согрешить в решении, — в хошене были имена всех колен Израиля по порядку их рождения, как сказано в их родословии; ибо там «не узнаётся знатный перед бедным», и не считается за величие, кроме природного, то есть первенства времени, — а люди не считали это ни за что, а считали только первенство богатства и почёта и подобного; ради этого пришла заповедь: «перед сединою встань и почти лицо старца, и бойся Всевышнего, Я — ה'» (Ваикра 19), — и это, без сомнения, удивительная прямота для ремесла суда.

И напротив сказанного там: «малого, как и великого, выслушайте» (Дварим там) — смысл которого: чтобы был важен в его глазах суд о пруте, как суд о ста минах (Санhedрин 8), ибо если не будет так, покажется, что он не желает суда ради него самого, а лишь ради исправления имущества, связанного с ним; и когда нет в нём большого имущества, он не обратит внимания на мучение или извращение суда; потому и сказал певец: «судите бедного и сироту, бедняка и нищего оправдывайте» (Теилим 82), как мы разъяснили там. И для этой прямоты были там, в хошене, четыре ряда камней, соответствующие коленам Израиля, среди которых были драгоценные камни, находящиеся в чертогах царя, и вместе с ними — в степени — камни, которые не равны им в цене и достоинстве, как: лешем, шево и яшфе и прочие, которые не были равны по цене адам, питда и барекет и подобным. И уже сказали некоторые, что шево — это чёрный אלזב"ג. И вот, во всяком случае, уже уравнены там камень и камень — большой и малый, — и это указывает, что не смотрят в суде на равенство имущества, но чтобы были равны перед ним — малый, как и великий.

И напротив: «не страшитесь лица человека» (Дварим там), что является третьим делом, из-за которого грешат, — было там явное Имя, высеченное целиком: то есть «суд — Всевышнему», и кто сможет повредить и причинить зло совершающему Его суд? И напротив: «и дело, которое будет трудно для вас, приблизьте ко мне…» (Дварим там), — ибо самая великая причина согрешить в суде — отсутствие знания, — были там урим и туммим, освещающие и доводящие до совершенства их слова по их ответам во всяком сомнении, в котором будут сомневаться. И если так, то где же останется причина, по которой мы могли бы судить неправедно? И по этой причине хошен искупает за суд; и нет искупления большего, чем то, что будет причиной судить вселенную в праведности и не согрешить в этом; а если согрешит — возвратится.

И так же сказали: эфод искупает за ע"א, как сказано: «нет эфода и терафим». Ибо уже распространилось, что эфод — украшение, привычное служителям идолов, как видно из их сказанного «нет эфода и терафим», ведь оба были братьями и приятелями для ע"א; и истукан Михи — доказательство: сказано (Шофтим 17:5): «а у человека Михи был дом божков, и он сделал эфод и терафим…». Поэтому повелел Всевышний, благословен Он, чтобы сделали этот эфод в одеждах коэна, но чтобы он был подвешен и заброшен позади тела коэна от пояса и ниже, в низком месте человека, — и это, несомненно, путь унижения; и по тому, что сказали наши мудрецы (Мегила 25:): «всякое насмешничество запрещено, кроме насмешничества над ע"א, которое дозволено; дозволено сказать идолопоклонникам: возьми мой айин-зайн в моём шин-тав твоём». Однако повелел, чтобы он был подвешен двумя плечевыми частями эфода к хошену, чтобы указать: даже все силы и способы взглядов, которые есть у всех служителей ע"א в поиске своих нужд путём их служения высшим сущностям, — всё это второстепенно и зависит на волоске от хошена, в котором урим и туммим; то есть — от ступени пророческого возвышения, которое дано Израилю путём единения. И когда мы посмотрим на этот способ и направим к нему как следует — несомненно, всякая ע"א в мире будет презренна в наших глазах, и мы не будем обращать на неё внимания вовсе; потому и сказано, что эфод искупает за ע"א, то есть отменяет её и направляет прилепиться к Всевышнему Живому и Царю мира.

И поскольку изготовление хошена — это Хесед и великое благо, которым Всевышний, благословен Он, одарил нас, выделив нас из всякого народа, чтобы открыть нам Свои тайны, как сказано: «возвещает слова Свои Яакову… не сделал так ни одному народу…» (Теилим 147), — поэтому сказано о нём: «и понесёт Аарон имена сынов Израиля в хошене суда на сердце своём, когда будет входить в святилище, для памяти перед ה' постоянно»; ибо это ради Его Хеседа — желает вознести нашу память перед Ним, чтобы мы были там поминаемы и совершаемы постоянно. А поскольку эфод — это воздаяние, которое мы обязаны воздавать перед Ним взамен того, что мы — народ Его любви; а именно: как Он отделил нас от всех народов в удел Себе, так и мы отделим Его от всех народов в удел себе, — поэтому сказано о нём: «и положишь два камня на плечи эфода, камни памяти для сынов Израиля», — чтобы Его память, да будет Он возвышен, была перед ними постоянно, чтобы принять ярмо царства Его и не идти вслед иных богов и никакой их службы; и как сказано (Дварим 26): «ה' ты провозгласил сегодня быть тебе Богом… и ה' провозгласил тебя сегодня быть Ему народом особым…». И в этом же порядке повелел Писание сделать эфод прежде, ибо подобает, чтобы «истина из земли произрастала» сначала, а затем «праведность с небес взирала» (Теилим 86:).

«Меиль искупает за злоязычие: сказал Святой, благословен Он…» — потому что был обычай во всех поколениях носить одежды, соответствующие и подобающие человеку по его праву и по его делам; и известные тем, что ношение меиля было выделено людям благочестивым и отделившимся, как выяснено в Шмуэле (I 28): «и сказал ей: каков его вид? и сказала: старик поднимается, и он одет в меиль; и узнал Шауль, что это Шмуэль». И подобает тому, кто надевает меиль, чтобы его внутренние дела были такими, как указывает на него внешняя одежда, — не так, чтобы он одевал одежду отделившегося и делал дела распутника, как хвалился Иов (29) из своего страдания, говоря: «праведность я надел и она одела меня; как меиль и как тюрбан — мой суд». То есть: если он надел одеяние, указывающее на праведность, которая ему подобает и облекается на него как меиль и как тюрбан, являющийся снаружи, — таков и его суд внутри. Поэтому повелел Всевышний, благословен Он, чтобы коэн был облачён в этот меиль, указывающий на отделённость и совершенную чистоту, и чтобы его подол был полон золотых колокольчиков, — сказать, чтобы выходил его голос и его известность по роду его одежды; и это сказано: «и будет слышен его голос, когда он входит в святилище, и не умрёт», ибо подобает, чтобы слышалось от него постоянно его вхождение в святилище изо дня в день, а не наоборот, — чтобы не умер, как умирает человек лицемерный. Однако повелел, чтобы золотые колокольчики были среди гранатов из тхелета, аргамана и тӯлаат шани, потому что язычок, находящийся внутри такого колокольчика, который из шерсти и льна, — известно, что он не будет звенеть и не будет слышен, кроме как глухо, из земли. И в этом — удивительный намёк на три вещи: первая — чтобы человек не стремился разглашать свои слова, но желал, чтобы слышимое от него было лишь малой малостью из того, что есть в нём, и даже это малое не сделал бы главным; поэтому колокольчики помещены на подоле меиля — в месте, которое в нём второстепенно и придаточно. Вторая — чтобы из того, что слышно от него, было лишь по делу граната, в котором колокольчик звенит, ибо это плод приятный, и его внутренность лучше внешности; а даже если предположить, что колокольчики были устроены между гранатами, как написал Раши ז"ל, это укажет, что колокольчику не следует издавать голос иначе как в деле, которое рядом с ним. И вот этот меиль, устроенный таким образом, будет сильной причиной отменить грех злоязычия, ибо будут ожидать от слов того, кто надевает этот меиль, — а их нет. И третья — со стороны того, чему все научатся от него: что не подобает издавать голос в деле порицания, но лишь в похвале людей и в их добрых сторонах, ибо «даже пустые полны заповедей, как гранат». Поэтому сказал Святой, благословен Он: «пусть придёт вещь, в которой есть голос, и искупит за дело голоса», ибо смысл этого голоса в меиле — великое пробуждение, чтобы удалить голос злоязычия из мира, и тем более — искупить его.

«Кутонет искупает за пролитие крови, как сказано: “и обмакнули кутонет в кровь”» — потому что злые люди, чьи ноги бегут ко злу и поспешают проливать кровь, по своему пути также привыкли одеваться согласно своим делам: все их одежды укорочены на краях, и подолы их не достигают им, кроме как от голени до бедра, ибо так им легче преследовать и достигать. А кутонет — противоположность этому полностью, ибо она достигает до пятки, и надевающий её укорачивает шаги, и сдерживаются его шаги от хождения. Поэтому это было особое одеяние для девиц, как сказано о Тамар (Шмуэль II 13:19): «и кутонет пасим, что была на ней, она разорвала». Или — для людей, привыкших сидеть дома, как сказано (Берешит 37): «и сделал ему кутонет пасим». Поэтому это одеяние изображает и запечатлевает в сердце людей укутанность и запутанность для хождения по улицам города, и тем более — чтобы выйти преследовать людей, убивать их в горах. Поэтому она была «мешбецет», ибо, по каждому из толкований, это — дело, указывающее на задержку хода или бега. И вот потому она препятствует пролитиям крови; напротив, надевающий её — из людей, которые будут бояться, дрожать и трепетать перед убийцами, а не они будут убивать других. Поэтому он привёл доказательство из сказанного «и обмакнули кутонет в кровь», ибо владелец кутонета был повреждён другим.

«Мицнефет искупает за высокомерие: пусть придёт вещь, что в высоте…» — сказано: «и также в пути, когда глупец идёт, сердца его недостаёт, и говорит всем: он глупец» (Коэлет 10:3). Чем же глупец разглашает свою глупость в пути, по которому он идёт, если не своими движениями или устройством своей одежды? И один из его путей — надеть на голову превосходный высокий длинный головной убор, высокий, касающийся и не касающийся, как будто бы парящий в воздухе, и считает его венцом для головы, как обычай ныне у многих. А человек уравновешенный, чьё знание верно, удовлетворится в этих вещах необходимым — лишь для покрытия головы. И вот, когда мы увидим великого коэна среди его братьев со всем драгоценным великолепием его величия: он берёт себе мицнефет, который — шеш, по мнению Раши ז"ל, маленький головной убор, сидящий на голове плотно; его не хватает покрыть все волосы, ибо там остаётся место для возложения тфилин, а цаниф был снизу — кто это и кто тот, кто не возьмёт себе наставления отдалить глупость и высокомерие? А если по словам Рамбана ז"ל, что цаниф был длинным, которым он обвивал свою голову виток на виток, — вот сказали, что он был из шеша, а не из шёлка и аргамана или из золотой вышивки и драгоценного камня; и также из самого способа его обвивания будет взято доказательство об удалении высокомерия, как сказано: «пусть придёт вещь, что в высоте, и искупит за дело высоты».