Akeidat Yitzchak 55

И после того как рав ז"ל показал нам, каким образом нам следует работать нашу работу в шесть будничных дней, он исследовал также способ обязанности нашего прекращения в день субботы, и её причину и цель, и пользу, выходящую нам из этого. И сказал, что прекращение в день седьмой рассматривается с двух точек зрения: первая — со стороны человека, прекращающего, то есть чтобы он отдыхал и переводил дух в день субботы; вторая — со стороны всякой работы, которая не должна быть делаема в субботу. О первой сказано: «А в день седьмой — суббота Господу, Богу твоему», а о второй сказано: «Не делай никакой работы». И вот цель прекращения и отдыха человеку в день субботы — чтобы у него была возможность и подходящее время размышлять о Божественных исследованиях в существовании Всевышнего и что Он — Творец и создающий всё сущее из ничего; ибо посредством этого своего прекращения он вспомнит, что и Всевышний прекратил в день седьмой создавать ещё новые творения, но дал место законам природы вести себя с тех пор и далее все дни мира по их пути — и только так укоренится в его сердце вера в обновление (хиддуш); ибо по мнению верующих в вечность (предвечность) нет различия между днём седьмым и прочими днями, ведь, по их мнению, Всевышний прекратил издавна делать новое, и только законы природы всегда шли и действовали без прекращения — как тогда, так и теперь. И этим рав ז"ל разъяснил вопрос спрашивающего, говорящего: раз обновление — в действии, как будет прекращение воспоминанием о действии? — сказав, что, вспоминая и веруя, что Он прекратил в день седьмой, мы поневоле должны верить в сотворение мира в шесть дней. А цель предотвращения и оставления совершения работы также сыном и дочерью, рабом и рабыней — напомнить нам: как мы оставляем в субботу всех находящихся под нашей рукой, чтобы прекратить и отдыхать в ней, и делаем их свободными от их работы, так дал нам Всевышний свободу, выведя нас из Египта, из дома рабов, к свободе. Поэтому сказано в первых Десяти речениях по первой точке зрения: «Помни день субботы…», указывая на прекращение, чтобы мы могли постигать и размышлять о путях Господа и о вере в обновление, и причина: «ибо шесть дней сделал Господь… и отдохнул в день седьмой». А в последних Десяти речениях сказано по второй точке зрения: «Храни день субботы…», указывая на предотвращение делать работу самому или через сына и дочь, или раба и рабыню, и причина: «и помни, что рабом был ты в Египте…». И чтобы указать на соединение этих двух точек зрения в заповеди субботы, сказали наши мудрецы: «“Храни” и “помни” — в одном речении были сказаны». И на это намекает также сказанное: «Одно сказал Бог — два это я услышал».

А вторая польза, выходящая из соблюдения субботы, такова: кроме того, что в этот день, когда мы прекращаем всякую работу труда, может и простой народ, работающий все дни недели, слышать учения Господа, Его законы и Его Тора из уст учителей народа и наставников, как сказали наши мудрецы: «Субботы и праздники даны Израилю лишь для того, чтобы учиться в них Тора», — и это само по себе, по мнению мудрецов каббалы, более способно, чем другие дни, помогать и приносить пользу всякому ищущему и просящему мудрости, так что учения, которые он будет изучать в этот день, укоренятся и оставят больший след в его сердце, чем в прочие дни. И ещё в ней — третье, что увеличивает достоинство этого святого дня: суббота напоминает нам о жизни вечного мира и о наслаждении, которым мы будем наслаждаться там, после того как «соберёмся к народу своему»; ибо как освящается ночь субботы только после прохождения шести дней дел, и будни — как средства по отношению к субботнему дню, который есть цель, и им надлежит приготовить пищу и припасы на день седьмой, как сказали наши мудрецы (Бейца 16а): «От первого дня недели — к твоей субботе» и т. п., — так и там, в странах жизни, истинный отдых и покой будут нам уделом только после завершения нашей работы и службы в нашей суетной жизни здесь, на земле. И обязаны мы приготовить нашу душу ещё при нашей жизни и делать здесь добро и прямое, чтобы быть достойными наследовать страны жизни и насытиться там насыщением радостей, как сказали наши мудрецы: «Приготовь себя в преддверии, чтобы войти в триклин» [триклин: таков был их обычай тогда — чтобы участники трапезы возлежали на трёх ложах: большое — посередине, второе — выше него, третье — ниже него (см. Брахот 46б и у Рамбама, начало гл. 7 из Гилхот Брахот)]. Поэтому в молитве седьмой день называется «целью дела небес и земли»: ведь не только у нас, людей, все шесть будничных дней и весь наш труд в них — лишь как средства к седьмому дню, который есть цель, чтобы мы прекратили и отдыхали в нём от наших дел и от скорби наших рук; как сказал исследователь: мы прекращаем не только ради того, чтобы прекратить, но и Всевышний создал Свой мир в шесть дней из небытия в бытие лишь для того, чтобы прекратить в день седьмой, и чтобы в нём начали действовать все силы природы по своему обычаю и по своему пути все дни мира, так что суббота — цель всякого дела небес и земли. Из всего этого следует, что суббота — не только воспоминание о обновлении мира, но также знак и подобие делу Тора, ибо как суббота — цель творения, так дело Тора — цель всякого дела человека на земле; и она также знак и подобие вечному миру, сокрытому для делающих добро здесь, на земле. На это намекают слова наших мудрецов: «Если бы Израиль соблюдал две субботы — тотчас были бы избавлены», то есть: если укоренятся в их среде через соблюдение субботы два первых основания — вера в обновление и то, что соблюдение Тора есть цель жизни человека, — будет им также третья суббота уделом, то есть истинное избавление души к вечной жизни, на которую также намекает суббота.

И на это же намекают слова Мидраша, с которого рав ז"ל начал: его намерение — объяснить стих: «Мои субботы соблюдайте, и Моего святилища бойтесь», то есть что все основания, укореняемые в их сердцах соблюдением субботы и всеми её пользами, достигаются также через дело Микдаш. И это то, что сказано: «Вы сделали Мне Мишкан…», — намёк на построение мира, и вы показали этим вашу веру в обновление мира (который Всевышний создал по добровольному побуждению Своего сердца, как и они сделали Ему в честь Мишкан и все его сосуды — лишь по добровольному побуждению их сердца); поэтому вы также можете быть уверены, что сделаю для вас в конце дней много добра и Хесед чудесным образом (как сделал нашим отцам, выводя их из Египта), пока не сотворю ради вас и для вашего блага новые небеса и новую землю (а это — два учения, укореняемые также соблюдением субботы, намекнутые в словах «помни» и «храни»). И эта вера и знание о способности Всевышнего изменять природу к добру и к злу, и о Его частном Провидении над избранными Его, приведут человека хранить свой путь от согрешения в делах своих и стараться быть всегда чистым руками и свободным от вины. И это то, что сказано: «Вы сделали капорет», — что есть язык искупления и удаления дурных дел: «Я искуплю вам все ваши грехи…». И после того как человек будет стараться быть чистым руками, он будет более достоин для изучения Тора и склонен к ней. И это то, что сказано: «Вы сделали стол передо Мной», — указывая, что они, насколько возможно, отворачиваются от занятий мира и суеты времени ради занятия изучением Тора и истинной мудрости; «в будущем Я накрою для вас стол…», — чтобы удалить от вас всякую заботу о недостатке и бедности, но восполню вам все ваши нужды, пока вы сможете заниматься приобретением Тора и истинного совершенства. И это также то, что сказано: «Вы сделали предо Мной менору, и Я освещаю вам», — то есть: «освещу ваш разум светом истинной Тора» (и этой цели достигают также соблюдением субботы, которая есть подходящее время для размышления в Божественных исследованиях и учениях). И за то, что вы сделаете таким образом приобретение Тора последней целью, избранной из всех, — это то, что сказано: «Вы сделали предо Мной арон… и Я дам вам в будущем воздаяние доброе, не имеющее прекращения», — то есть воздаяние и вечное блаженство, которое есть наиболее избранная цель всей жизни совершенного человека, и на него также намекает суббота в третьем отношении, как мы объяснили выше.

Поскольку человек не был создан, чтобы сидеть и бездействовать, достойно и обязательно, чтобы его занятие было избраннейшим из его действий. Прежде объяснил это мудрец в Боге из первого из качеств двумя доказательствами: сила первого — преимущество превосходного над тем, что ниже него; сила второго — сила целого над частью. Однако первое он построил так и сказал: если у ткача и у выделывателя кож есть хоть какие-то действия и дело, а в человеке нет никакого действия, но он бездеятелен, — то ведь это естественный, а упомянутые — ремесленные; это не может быть. Сказал: если человек, поскольку он бездеятелен в ремесле, удаляется от того, чтобы сидеть без дела, даже от самых низких ремёсел, — тем более должно быть ему так, поскольку он человек, в ремесле природы, которое есть ремесло первое и более совершенное и превосходное над ним: он обязан иметь особое ремесло и упорядоченные действия, поскольку он человек, который есть совершеннейший из естественных существ, — и иначе быть не может.

А второе доказательство он построил так: также у частей человека видно, что у каждой из них есть действие — у глаза, у руки, у ноги, и так далее помимо этого, до сего. И намерение: если у каждого из частных чувств найдётся какое-то действие, как видение — для глаза, осязание — для руки, хождение — для ноги и тому подобное, — то когда у одного из них исчезает его особое действие, имя его уже не останется на нём иначе как путём удовлетворения, как называют глазом «глаз» изваяния; как это само сказал стих, по моему мнению, о делающих изваяния: «уста у них — и не говорят; глаза у них — и не видят… подобны им будут делающие их…», — хочет сказать: поскольку не находится у них в каждом из их чувств действия, подобающего ему, то есть пользования им как следует и как должно, — הרי они как те, у кого отсутствуют их чувства, и они равны изваяниям, которые они делают, как мы писали во вратах 21 и во вратах 40, что это — подходящее объяснение всем этим вопросам. И тем более это будет верно относительно человека в целом: ибо когда отсутствует его особое действие, присущее его целокупности, он не будет называться человеком иначе как по совместности имени или лишь по удовлетворению. И можно вынести, что он имел это в виду в сказанном там: «всякий, кто полагается на них», ибо не сказал «все полагающиеся», но может относиться к полагающемуся целиком: сказать, что если у каждого из чувств исчезает его имя из-за недостатка его особых действий, тем более это случится с целым, когда не хватает того, что ему подобает со стороны целокупности, — так что по его бездействию следует назвать его мёртвым, как сказал мудрец: «желание ленивого умертвит его» (Мишлей 21). Скажет: желание ленивого к безделью приводит его к тоске, из-за которой он будет описан как мёртвый, как сказали (Брахот 18б): «злодеи при жизни называются мёртвыми»; почему? «Потому что отказались руки их делать». И ведь нет смерти, кроме прекращения действий. И возможно, он хочет сказать, что желание ленивого — желание сомнительное и слабое: хочет совершенства и не желает трудиться для достижения его, — по пути сказанного в другом месте: «желает — и нет у него души, ленив» (Мишлей 13:4), как мы писали во вратах 22; и сказал, что такое желание умертвит его, ибо «отказались руки его делать» во время действия, — и это тоже верно.

Вот что: у человека, без сомнения, выделено действие со стороны его целокупности. И это действие со стороны целокупности выяснено из конца дела человека в сказанном: «и поместил его в саду Эден, чтобы обрабатывать его и хранить его», в отличие от сказанного сначала: «а человека не было, чтобы обрабатывать». Ибо, воистину, человек рождается для труда, и его совершенство зависит от его действия, как упомянули наши мудрецы (Шох"ט, Теилим 23): «может, даже сидящий без дела? — Талмуд ломар: “во всяком деле рук твоих, которое ты сделаешь”»; ибо истинно сказали (Ктубот 59б): «безделье приводит к тоске». И хорошо понять из этого их высказывания само доказательство, которое сделал исследователь, то есть: «может, будет человек в целом сидеть без дела? — Талмуд ломар: “во всяком деле рук твоих, которое ты сделаешь”». То есть: это ты можешь выучить из дела рук твоих, которое есть действие, особое для одной из твоих частей. И если у малой части тебя есть особое действие, а человек в целом будет сидеть без дела — это не может быть.

И это дело — более чем выяснено; и истинность этих прямых доказательств была принята из известности, ибо слова Шломо ע"ה уже вошли в уши всего народа во всём, насколько он преувеличил удалять и порицать леность и праздность во многих местах книги Мишлей и других, до того, что уже было в глазах простонародья порицаемым и отвратительным из всех грехов человека, как пришло во вратах 25, часть 2. Однако вытекающее здесь ясно само собой: всякое действие и занятие, какого бы рода ни было, которое не приводит занимающегося им к концу его желания и его цели, — есть действие пустое, как написал рабби «Морэ» в гл. 25, часть 3. А то, что таково, не выводит человека из состояния «сидящего без дела». Но прилежание и рвение во всех второстепенных занятиях — *«в движениях, которые под “камма”» и т. д., то есть: материальные приобретения считаются только по их количеству; ведь немного серебра и золота, которое есть в руке бедняка, не отличается по качеству от серебра и золота, которое в сокровищницах царей и вельмож, — только по количеству: это мало, а это много. Однако приобретения души, как качества и добродетели, или мудрости и знания, которые есть у разных людей, отличаются одни от других не только по количеству, но и по качеству: ибо человек, у которого, например, качество милосердия в большем количестве, чем у другого, — изменится и качество его милосердия от качества милосердия другого; и также, когда умножится мудрость человека по количеству, возрастёт и по качеству её достоинство. — В движениях, которые под «камма», то есть в добавлениях и умножении мнимых приобретений, покупаемых и продаваемых в числе, мере, весе и объёме, — они без сомнения таковы, то есть у них нет границы и конца, у которого могли бы успокоиться движущиеся ради них, как должно быть у всякого движущегося движением «к чему-то», когда, достигнув места своего желания, он останавливается, как мы ясно написали об этом при благословении Яакова Авину во вратах 24 — см. там.

Если так, то ясно, что величайшее старание и прилежание в них и в их достижении не выведут человека из безделья и тоски; но достойное и обязательное ему — то, что мы сказали: чтобы его занятия были в лучших его действиях, называемых достижениями, которые достигаются движениями «эйх»; то есть прилежание и старание в собирании и умножении похвальных и истинных приобретений из мудростей и достоинств качеств, ценность которых не измеряется и не исчисляется; ими человек поднимается от низости и недостатка к ступени, и от ступени — к высшей, пока не достигнет некоторой границы совершенства, у которой успокоятся все ищущие его. Ибо все совершенные вещи ограничены у цели, в которой завершится движущийся к ней; и это — то, что мудрец определил как совершенство человека, как он постановил в своём предположении: что это — действие души согласно добродетели. Сказал: совершенство человека — в действии, а не в том, чтобы сидеть без дела, как мы сказали. Однако что особое действие его — чтобы было согласно добродетели, а не согласно желанию и воображению, — это следует понять из сказанного: «обрабатывать его и хранить его», которое мы упомянули выше, если отнести местоимение «обрабатывать» и «хранить» к душе, упомянутой выше в сказанном: «и вдохнул в ноздри его дыхание жизни», ибо это — действие души и дело её служения, как мы написали в своём месте, врата 6, и при «сделаем и услышим», во вратах 44.

И это — то, что следует постичь из сказанного в начале этой главы: «Вот вещи, которые заповедал Господь делать их: шесть дней делай работу, а в день седьмой будет… суббота, субботний покой Господу…». Ибо если взять это о целокупности человеческих дел и действий, которые Господь заповедал делать каждому человеку, то поймёт из этого, что как Бог, да будет Он возвышен, предписал Себе действие и работу, от которой Он прекратил, достигнув её цели, в сказанном: «ибо шесть дней сделал Господь небо и землю, а в день седьмой прекратил и отдохнул», — так следует и каждому из прямых в путях своих искать себе дела и действия, в которых найдётся это свойство: что после труда и усилия в них занимающиеся ими найдут покой душе своей и успокоятся при достижении цели, и не останутся пустыми от неё. Как сказал псалмопевец: «Труд рук твоих, когда будешь есть — блажен ты и хорошо тебе». И сказали ז"ל (Брахот 8а): «Блажен ты в этом мире, и хорошо тебе в будущем мире».

Однако ясно, что эти действия очень трудны для человека по многим причинам, которые упомянул рабби «Морэ» в гл. 34, часть 1, с добавлением одной, которую он там не упомянул, и которая в моих глазах равна всем: то, что большинство людей считает основой своего успеха и целью своего совершенства — множество их приобретений и имущества в видах мнимого богатства; это — великий отвлекающий и отталкивающий его владельцев от всякого добра. Как сказал мудрец в гл. 14 седьмой статьи из «качеств»: *«сказал, что добро удачи…», то есть: когда умножится временное богатство человека, которое иногда случается ему на час, оно соблазняет его сердце, чтобы он больше старался в приобретении совершенства своей души, и тем самым препятствует ему истинному счастью; и, возможно, из-за этого оно недостойно называться ещё именем «добро удачи», после того как удаляет истинное счастье от праведника, ибо когда возвысится сердце его и он забудет пути справедливости и прямоты, и перестанет разуметь делать добро. — Сказал: «добро удачи, когда оно чрезвычайно умножится, препятствует счастью, и, возможно, оно не добро удачи — то, что удаляет праведника от счастья, которое у него» — до сего. И это — весьма Божественное мнение, как сказано: «да не ешь и насытишься… и всё, что у тебя, умножится, и вознесётся сердце твоё, и забудешь Господа, Бога твоего…». И мы уже написали, что следует в этом, в главе о мане, врата 41. И вот псалмопевец упомянул эти шесть в букве далет алфавита, расположенные в шести стихах один за другим, предварив то, что следует предварить для их счёта и порядка. Сказал (Теилим 119):

И сказал, что то, что причиняет ему страдание и боль в этом вопросе, — это возведение на сердце своё перечисления путей — надлежащих, достойных — которые следует найти для себя в совершении себя; и увидел, что хотя некоторые из них он вырвет всеми силами, чтобы приготовить их пред собою, однако в некоторых из них у него нет никакой способности — кроме как просить их у Б-га, да будет Он возвышен, решительно; а некоторые требуют вместе обоих условий. И это сказанное им (Теилим 119:26): «Пути мои перечислил я — и Ты ответил мне», — от корня (там, 116): «я был отвечен (נענתי) весьма; я был унижен (עניתי) весьма». И потому, чтобы Он занялся им — направить его в Его уставах и Его Торах, ибо нет кроме Него избавителя.

И вот, о первом — а именно о глубине постигаемого и высоте его степени: «Путь заповедей Твоих дай мне понять, и я буду беседовать о чудесах Твоих». Сказал: поскольку со стороны глубины исканий, которые в этих заповедях, и высоты их намерений, недостаточно человеческому разуму, чтобы войти в их тайну, достичь их устроения — прошу у Тебя: приготовь мне путь и дай понять мне Ты Сам, ибо Ты разорвёшь верхние завесы, и откроются мне тайны мудрости, которыми я смогу беседовать о чудесах Твоих — лишь беседа и переговоры — малое слово по сравнению с величием их ценности.

Однако против второго — а именно краткости постигающего со своей стороны: «Капает душа моя от скорби; укрепи меня по слову Твоему». Скажет: низость души его и её краткость известна ей настолько, что постоянно капают слёзы от скорби о зле, которое найдётся ей от этого соединения. И потому он просил пред Ним: «укрепи меня по слову Твоему», то есть: по слову, о котором она воззвала пред Ним из-за своей ущербности, Он спасёт её так, чтобы она устояла, как Он сказал о ней при творении, как мы сказали в первом стихе.

Однако о третьем — а именно о длине предварений из мудростей, которые нужно предварить для достижения его совершенства, и о том, что очень часто в них ищущий просит себе предварение и правильный путь к достижению цели; а вот те мудрости, или некоторые подобия и искажения, прилепленные к их пустоте, отдалили идущих в них от их совершенства и уронили их в ямы, чтобы не встать — как это ясно из многих вещей, которые спорят с истиной Б-жественной Торы, — потому сказал: «Путь лжи удали от меня, и Тору Твою даруй мне». Просил, чтобы Он удалил от него заблуждения и ложь, тянущиеся из пути доказательного учения, взятого из этих далёких предварений, и направил его путём Его пророческой Торы, где глубокие исследования ясны без всякого сомнения и без всякого заблуждения.

И после того как попросил о этих трёх, которые вне его, перешёл он к двум, которые возложены на старание человека. О первом из них — а именно о покорении природы и приведении темперамента и дурных свойств к прямоте и к Б-жественной чистоте — сказал: «Путь веры избрал я; суды Твои поставил пред собою». И смысл: хотя «в грехе зачат» и «из хилого вещества слеплен» — что обязывает природную склонность к некоторым желаниям и низким свойствам, от чего тянется ему склонность и здесь — в вещах, отходящих от прямого пути к кривому; как написал мудрец в 3-й главе 6-го трактата «Сефер hа-Мидот» таковы его слова.

*«Однако вещь, доставляющая наслаждение…» и т. д.: и смысл его — что только на мысль неразобранную, или на суд разума, зависящий от взвешивания мнения человека, действуют впечатления человека, чтобы искривить и исказить его суждение; например: ненавидящий или очень гневающийся на другого сочтёт ему также малое прегрешение за великий грех, невыносимый в тот час, когда поднимется гнев в его ноздрях; тогда как, судя в час, когда утихнет его гнев, он увидит и рассудит, что лишь ошибка или малое прегрешение он согрешил против него. И наоборот: человек, любящий друга сильной любовью, понесёт и его великое преступление как невыносимое, и лишь как малый грех сочтёт; и в глазах его — как сказали наши мудрецы: «любовь портит строй; ненависть портит строй», ибо и любящий, и ненавидящий — вместе они подвержены впечатлениям, и склонности их души действуют на суд их разума; и если даже они прямые и чистые духом — исказят свой суд, и всё же будут думать, что лишь по справедливости и прямоте они судят и не уклонятся от пути истины. Но в отношении ясной и известной истины, познаваемой разумом всякого здорового человека по самой его сущности, например: суждение и понятие, известное каждому сведущему — что три угла всякого треугольника равны двум прямым углам; или в том, что он видел или слышал своими ушами, — в этом он не заподозрит, что из-за удовольствия, которое причинил ему его любящий, или из-за печали, которой огорчил его ненавидящий, он изменит свой суд и скажет, например, что три угла треугольника не равны двум прямым углам, или скажет противоположное тому, что видел или слышал. И потому Тора, по толкованию наших мудрецов, запретила любящего или ненавидящего судить, но не свидетельствовать в суде то, что видел или слышал, ибо весь Израиль в презумпции пригодности, и не подозреваются, что засвидетельствуют ложь, противоположную должному, или услышанному; но всё же опасаемся, что их любовь или ненависть ослепит глаза их разума оправдать нечестивого или обвинить праведного из-за склонности их души и их впечатлений. Однако приятное и огорчающее не разрушат всякую мысль и не перевернут её, как в вопросе о треугольнике — равны ли три его угла двум прямым или нет, — но разрушат мысль, которая у впечатляемых: ибо начала впечатляемых, из-за которых они впечатляются — до сих пор».

И поскольку эти его слова прочны и устойчивы, Тора запретила принятие взятки и признала недействительными судей — любящих и ненавидящих — даже если они полные праведники (Санhedрин 27:); не сделала так с свидетелями, которым доверила даже если он любит или ненавидит, — поскольку они свидетельствуют лишь о том, что видели или слышали, — а это не перевернёт никакое впечатление, как в примере о треугольнике, что он написал: «не о злодеях говорила Тора». Потому сказал, что он избирал путь веры, и покорял своё дурное побуждение, и подчинял душу свою идти тем путём, который приготовил пред ним Моше, раб ה', о котором заповедал сказать (Дварим 30:19): «и избери жизнь». И потому сказал: «суды Твои поставил пред собою», — ибо он не был обольщён и не увлечён тем, чего пожелает его пробуждающая сила, чтобы склонить его по его устроению к одной из сторон, но чтобы равны были для него части противоречащего в каждом суде, приходящем пред ним, без всякого добровольного уклона — ни со стороны самих вещей, ни со стороны других вещей, — так что он уже легко склонится к тому, что повелевает в них вера, не уклоняясь ни вправо, ни влево. И это — четвёртая вещь из шести, которые мы упомянули.

Однако о пятом — и это также вещь, зависящая от его старания, — а именно о преследовании и его занятости множеством временных успехов, которые тревожат человека великой тревогой, — сказал: «Прилепился я к свидетельствам Твоим, ה'; не посрами меня». Скажет: хотя ему выпали великие дела — из законов царствования и тревог войн, следующих за ним, и власти и господства, которые всегда отдаляют их обладателя от прилепления к изучению Торы — до меры, чтобы это не ускользнуло, так что с чудесной редкостью находились Тора и величие в одном месте, — вот, я делаю всё это случайным, а мою Тору — постоянным. И как сказали з"ל (Брахот 4:): сказал Давид пред Святой, благословен Он: «Разве я не благочестив, ведь все цари востока и запада лежат на своих постелях… а я занимаюсь и разбираю между кровью чистой и кровью нечистой…» и т. д. И также сказал (Теилим 61): «говорят обо мне сидящие у ворот…» (там): «а я — молитва моя к Тебе…». И это он говорит: «Прилепился я к свидетельствам Твоим, ה'; не посрами меня». То есть: после того как я оставил хождение в великих делах и чудесах царства и прилепился к свидетельствам Твоим постоянным прилеплением — обратись ко мне глазами Твоего благоволения и даруй мне от Тебя знание и разумение, чтобы я не оказался пустым и отсюда и оттуда; ибо нет большего зла, чем это — оставить великие дела в глазах всех ради цели, которая не будет достигнута. И «не посрами меня» — это как если бы сказал: «не сделай со мной зла». Или смысл: поскольку я отклонил себя от всех этих дел и прилепился к свидетельствам Твоим — не считай меня человеком дурным, будто я не сделал того, что должен был сделать. И великое дело он говорит в этом: ибо совсем немного было таких, кто так поступал; и не рассказано это иначе как о רבי אלעזר בן חרסום, о котором сказали, что оставил ему отец тысячу городов на суше и напротив них тысячу кораблей в море, и каждый день он брал ношу на плечи и ходил из города в город и из страны в страну учить Тору; однажды нашли его его рабы… (Йома 35:). И уже поставили его з"ל (там) обязывающим богатых — почему не принудили себя сделать так.

Однако удовлетворение необходимых потребностей — ибо это великая тревога, и у них есть причина из величины его нужды в еде и питье, одежде и прочих вещах, тем более если изо дня в день он понесёт бремя дома от жены и детей, и отяготится на нём больше, чем его нужда, и он ляжет под своим бременем и не сможет устоять в том испытании, о котором рассказали (там) про Гилеля Старшего, обязывающего бедных: сказали о нём, что весь день он зарабатывал трепаик — отдавал половину сторожу дома учения, а половину — на своё пропитание и пропитание людей своего дома; однажды не нашёл, чем заработать, и не позволил ему сторож дома учения… и т. д. И многие из мудрецов Израиля шли за ним, как רבי חנינא בן דוסא (Таанит 25.) и אבא חלקיה (там 23.) и רבי יהודה בר רבי אלעאי и его товарищи, о которых сказали, что в его поколении пять или шесть תלמידי חכמים покрывались одной одеждой и занимались Торой (Санhedрин 20.). Однако толпа людей не гналась за ними, и когда теснили их некоторые из этих притеснений, была у них сильная отговорка оставить бремя слова ה' с себя и сбрасывают ярмо Торы и надевают ярмо царства и ярмо пути земли; и даже совершенные отвлекаются от нехватки необходимых вещей, до того что сказали (Ш"ר, пар. 31): «и недостаток денег тяжелей всех». И в Иерусалимском (Трумот 6, 8-й пер.) — о רבי יוחנן, у которого пропал кошель, и он был встревожен, и спросили у него Тору, и не знал; сказали ему: «Разве из-за того, что пропал у тебя кошель, пропало твое знание?» Сказал им: «разум зависит от сердца, а сердце зависит от кошеля», — и это ответ весьма покойный.

И вот, чтобы спастись от этого зла и от предыдущего, сказал мудрец (Мишлей 30:8): «ни бедности, ни богатства не давай мне; корми меня хлебом моей доли». И наш отец старец сказал (Берешит 28:20): «и даст мне хлеб есть и одежду одеться». Однако исправление этого дела и его завершение возложено на расторопность человека и на Б-жественную помощь вместе; и как сказали: «чтобы благословил тебя ה' Элокейха» — можно ли даже сидя и без дела? — Писание говорит: «во всяком деле рук твоих». И также сказал стих: «от ה' шаги мужа утверждены, и путь его желанен» (Теилим 37:23). То есть: добро успеха в делах, к которым вынужден человек ради своей жизни, завершится двумя вещами: одной — что Б-г, благословен Он, приготовит ему его шаги и отдалит от него его притеснителей; второй — что будет желанен путь этого человека пред его Б-гом в вопросе его расторопности и разумности; ибо из двух вещей завершится дело.

И об этом шестом сказал певец: «Путём заповедей Твоих побегу, ибо Ты расширишь сердце моё». Сказал: я сделаю то, что на мне — в том, что «путём заповедей Твоих побегу», не устану и не изнемогу, — как Ты сделаешь то, что на Тебе, а именно: «расширишь сердце моё», удалив от меня внешние притеснения, тревожащие меня, предоставив мне досуг, без того чтобы я нуждался в них. И вот этим он просил, чтобы Он, благословен Он, разорвал ему два вида завес — верхние и нижние, разрывом которых он достигнет своего совершенства.

И как сказали з"ל (по Р"שי, Дварим 4:35, из мидрашей «Ваэтханан» по «Шма Исраэль»): «Ты был показан, чтобы знать, что ה'…» — учит, что Он разорвал им небеса верхние и небеса нижние и показал им, что нет ещё кроме Него. И смысл: что Он помог им в этих шести вещах, которые упомянул Давид, разделяющихся на эти два вида, как мы объяснили.

И вот, когда эти шесть причин стоят перед совершенством человеческого вида — и кто чист, чтобы спастись от их руки? какова его сила, по тому, что выяснится путём доказательств, что у него есть важное действие — с одной стороны, по тому, что он человек, и какова его мощь в деле рук его, если восстали на него большинство препятствующих и испортили его дела, — если не предварят нас милосердия Всевышнего и множество Его חסד, чтобы приготовить нам путь и расчистить его пред нами: умножая нам Тору и заповеди и находя в них находки, которые приблизят к нам высшие исследования, и восполнит краткость постигающих, и сократит предварения и учения, и исправит темпераменты, и отмерит нам меру занятий, и обеспечит потребности — как это ясно в общем и в частностях.

И уже он мудро устроил пред толпой ощутимую книгу — из числа времён для радости и святых назначенных сроков, чтобы утвердить в них истинные верования, которые не отступят вовек, как придёт их предмет в парше «Эмор» в שער 67, б"ה; а первая глава из неё, которая есть основание для всех, — особая к заповеди тяжкой Шабат, в которой постижение и рассмотрение в различениях весьма поможет направить нас во всех этих шести вещах и приведёт нас к цели совершенства, вследствие чего будет справедливо то, что мы сказали о совокупности человеческих действий:

И созерцающий деяния Его, которыми питается мир согласно особому управлению Провидения, предназначенному этому народу, — чьё утверждение стало известным из всех знамений и чудес, упомянутых в Божественной Тора, — в память о них и для утверждения их установил «второй Рош а-Шана» (Шмот 12:2) — для месяцев и для праздников, и передал их в руки Израиля (Рош а-Шана 25а), как мы разъяснили их смысл во Вратах 15 и в главе «а-Ходеш», Врата 37. И это само — то, на что указали наши мудрецы ז"ל в святом установлении, когда сказали: «память о деянии Берешит; начало — к призываемым святыням; память о исходе из Египта» — ибо почему не включили воспоминания одно в другое? Однако они хотели сказать: то, что Шаббат — память о Хидуш мира, то есть «деянии Берешит», — это начало, корень и основание для всех праздников, которые суть «призываемые святыням», установленные, чтобы помнить исход из Египта, который есть указание на абсолютную произвольную способность; ибо если мы прежде не положим, что Он обновил (сотворил заново), не будет принята свидетельская сила этих праздников. И следовательно, заповедь Шаббат по сути и прежде всего — насаждать в нашем сердце веру в Хидуш, из которой обязана следовать вера в совершенную способность. А праздники установлены, чтобы закрепить в нашем знании выход той совершенной способности в действие, из которого обязана следовать вера в Хидуш.

Поистине, оба этих дела упомянуты и отмечены в воздержании от работы в день Шаббат, если хорошо вникнуть в дело. Ибо в воздержании от работы для какого-либо человека есть два рассмотрения. Первое — тишина и отдых самого того человека, которого предостерегли. Второе — отмена самой работы и её отсутствие. И вот, когда ты будешь считать по сути к первому намерению, будет как будто заповедь не заботится, если та работа будет сделана сама собой, если возможно, без того, чтобы дошёл до него от неё труд и усилие. А когда ты будешь считать по сути ко второму намерению, будет как будто главное опасение — чтобы работа не была сделана никаким образом; и не будет важно, устал ли предостерегаемый и изнурён ли от другого места. И вот, в воздержании от работы Шаббат Всевышний озаботился обеими — каждой по самой себе: ибо Он, благословен Он, имел в виду, чтобы человек отдыхал и переводил дух в этот день покоя, а также — отмену работы, чтобы она не совершалась в нём никаким образом, как Он сказал ясно (Шмот 20): «Шесть дней работай и делай всю твою работу, а день седьмой — Шаббат для Г‑спода, Бога твоего; не делай никакой работы и т. д.». Ведь он разъяснил: в шесть дней возложен на него труд работы, о котором сказано «шесть дней работай», а также выполнение работы, о котором сказано «и делай всю твою работу». И против первого дела сказал: «а день седьмой — Шаббат для Г‑спода, Бога твоего» — это покой и отдых в противоположность работе; и против того, что сказано «и делай всю твою работу», сказал: «не делай никакой работы и т. д.».

Однако польза, которую они имели в виду по сути и прежде всего в отдыхе и покое, — дать им место постигать и созерцать истинность существования Его, благословен Он, и величие деяний Его; ибо величайшее из всех — Хидуш мира и создание его из совершенного небытия, как на это указывает покой тем путём, который мы упомянули. А польза, которую имели в виду по сути и прежде всего в отмене той работы, — чтобы посредством этого вспоминали и отмечали великие и грозные дела, которые Он сделал, когда вывел нас из-под бремени Египта и их служения, — что есть утверждение той упомянутой способности и воли, как будет.

(ו) И поскольку язык «воспоминания» относится к вещи, в которой есть действие, а язык «хранения» — к удержанию от него, как сказали древние (Брахот 20а), — поэтому, когда намерение было к созданию отдыха и покоя, подобало сказать: «помни день Шаббат», — ибо намерение: помни его, чтобы отдыхать и переводить дух в нём. А когда намерение — к отмене работы и удержанию от неё, подобало сказать: «храни день Шаббат», — ибо намерение: остерегайся, чтобы не сделать в нём никакой работы.

(ב) Потому всё дело пришло в совершенной направленности: в первых речениях сказано «помни», потому что в них намерение было к отдыху и покою, польза которых — постижение Его, благословен Он, и знание веры в совершенный Хидуш, как мы разъяснили; и сказал: «ибо шесть дней сделал Г‑сподь небо и землю, и покоился в день седьмой», и завершил: «поэтому благословил Г‑сподь день Шаббат и освятил его» — то есть благословил его покойным отдыхом и освятил его для постижения деяний Его, как мы сказали. Но во вторых речениях, где намерение было по сути и прежде всего к отмене работы и удержанию от неё, — как там конечная цель: «и помни, что рабом был ты в земле Египта». Поэтому сказал: «чтобы отдыхал раб твой и рабыня твоя, как ты», чего так не упомянуто в первых, — сказать, что главное намерение здесь — помнить то, что Он отменил и сломал ярмо египетского служения и их работы над ними. Поэтому сказал: «храни день Шаббат» — ибо намерение: остерегайся, чтобы не делать в нём никакой работы — ни твоей рукой, ни через другого, ни приказом, ни поручением (Мехильта Бо, гл. 9); ибо намерение — чтобы день был для каждого человека днём прекращения и полной свободы от господина, памятью о том, что Я вывел вас из египетского служения и сломаю жерди ярма вашего. И об этой отмене сказал: «поэтому повелел тебе Г‑сподь, Бог твой, сделать день Шаббат» — чтобы возвеличить по сравнению с тем, что сказано в первых: «поэтому благословил Г‑сподь день Шаббат».

И поскольку основа, от которой всё зависит, — дело отдыха, в память о котором Он повелел покой и умиротворение, как мы сказали, — тщательно следили אנשי כנסת הגדולה и все חז"ל, из поколения в поколение, во всех молитвах разъяснять и говорить: «этот день покоя» (формула древних), а не упоминать просто «Шаббат», поскольку слово «Шаббат» включает оба дела: отмену работы и дело покоя души. А основа заповеди — тот отдых, упомянутый в первых речениях, где сказано: «и покоился в день седьмой», — чтобы вывести из сердца еретиков, как мы написали в упомянутых Вратах. Узнай, что так перевёл Онкелос (Ваикра 25): «год Шаббатон будет земле» — «год шмита» (год оставления), то есть оставление работы и её отмена. Но «Шаббат Шаббатон Г‑споду» он перевёл: «шабат ниха» (покой Шаббата) (не найдено в Таргуме Онкелоса, только в Йонатан бен Уззиэль). И намерение этого обозначения, то есть «этот день покоя», — весьма изумительно; и если бы поднялось на рассмотрение у того, кто старался, чтобы говорили в молитвах «этот день Шаббат», — наверняка он бы сидел молча и признал слова древних, святых установителей, которые на земле, чья память будет в славе от века и до века.

(ז) И теперь смотри: поскольку умиротворение и отдых, которые отмечает слово «помни», и отмена и удержание от работы, которые отмечает слово «храни», не отделяются друг от друга и не находятся одно без другого; ибо при отмене работы находится отдых, а при наличии отдыха отменяется работа, — как будто они одно в носителе и два в высказывании. Поэтому сказали חז"ל (Мехильта, парша Матан Тора, гл. 7): «помни и храни в одном речении сказаны», как сказано (Теилим 62): «одно сказал Бог». То есть одно Он сказал — в речении о покое Шаббат, когда сказал: «шесть дней работай и делай всю твою работу, а день седьмой — Шаббат Г‑споду»; «две — это мы услышали», — и это завершилось их разъяснение тем, что Он написал во вторых речениях: «храни день», и прочие различия; ибо тогда Он открыл ухо понимающих, что к двум делам и двум причинам вместе будем вдумываться, хотя в их существовании они не разделились. И вот, этим нашёлся для их высказывания правильный смысл для хвалы и славословия — и это разрешение сомнения седьмого. Также стал известен смысл того, что сказал «помни» в первых и «храни» во вторых, с прочими различиями, — ибо это дело сомнения шестого. И попутно разрешилось сомнение, которое старался разрешить рав Море, как мы упомянули; и, кроме того, с самого основания отпало то, что мы сказали прежде: будто вера в Хидуш и вера в способность — два дела равные в существовании и в пользе и обращаются одно в другое. Ибо кто не может — не обновит, а кто не обновил — не может. И в первых речениях Он сообщил Хидуш, от которого обязана следовать произвольная способность — к изменению природы существующего, как обязательство причины; а во вторых сообщил способность, от которой обязана следовать вера в Хидуш — как обязательство доказательства. И оба дела — не что иное, как одно целое: то есть, знайте же, что Я — создающий мир и обновляющий его, и потому Я могу делать в нём по воле Моей.

И помимо всего этого, что есть слабое сомнение и легко разрешимое, если сказать, что даже если признаем, что Писание дало две различные причины, — из этого не будет видно сказать, что при устранении какой-либо из причин устраняется заповедь Шаббат, так чтобы возникло противоречие в их различии. Но если устранится — будет устранена из заповеди та сторона. Например: Реувен дал пруту бедняку из-за заповеди, а также потому что сжалось его милосердие к нему; вот какая из этих причин первой поднялась в его сердце — та и подвигла его к действию. А вторая не обновила действие, но обновила в нём другую сторону. Так и при устранении одной из них устранится та обновлённая сторона, а не само действие. И таково дело с причинами: первая причина его — что угодно из двух, которые упомянуты, а вторая присоединилась к ней; и когда устранится та присоединённая причина, не устранится заповедь, но устранится сторона. И вот, в первых речениях Он связал заповедь с её собственной причиной, а во вторых — с причиной присоединённой, и сказал: «поэтому повелел тебе Г‑сподь, Бог твой, сделать день Шаббат», — сказать, что из этого выйдет та изумительная польза, добавочно к тому, что упомянуто в первых. Однако тем, что мы написали, всё разрешено полным разрешением, и в наших руках вышло то, к чему мы стремились, — из пользы первого главного принципа, который есть вера в Хидуш, чья истинность утвердилась у всякого народа и языка, и тем более у народа Г‑спода, который положил Тора Свою в их сердца.

И великий намёк содержится в том, что число семь — число исключительно избранное, как сказали мудрецы в Песикте и Ялкут (Ремез 276): «Все седьмые — излюбленны» и далее. Оно представляет малый цикл из семи движений суточного вращения, то есть семи дней. Также в течение всех семи дней изменяется облик луны: в первые семь дней виден её полукруг, во вторые семь дней она видна целиком, в третьи семь дней она вновь видна полукругом, а в последние семь дней месяца она убывает, пока не скроется полностью. Семь недель — это большой цикл из семи малых циклов по семь дней, и благодаря соотношению и связи между этим малым циклом и большим, учитель, благословенна его память, говорит, что тот, кто соблюдает Шаббат — завершение малого цикла — и тем самым свидетельствует о вере в сотворение мира и во всемогущество Всевышнего, из чего следует, что Он может воздать делающим добро или зло, — тот обязан принять на себя и второй принцип — исполнение заповедей, записанных в Торе, данной по истечении пятидесяти дней, что составляет завершение большого цикла из семи недель после начала жатвы (см. подробно Шаар 60). И великий намёк заключила Тора в этих двух принципах тем, что Божественная Тора была дана по завершении семи недель дней, указывая, что из заповеди Шаббата, являющегося числом первого оборота суточного движения — наименьшего из совершенных движений — проистекает и обязывается принятие Торы в целом по завершении семи оборотов от него, что составляет большой цикл. Ибо тот, кто верит в первый принцип — существование Всевышнего, сотворившего мир — обязан принять второй принцип — исполнение всех Его заповедей, записанных в Торе, данной по истечении пятидесяти дней, что составляет завершение цикла. Однако Тора не настаивала, чтобы эти обороты сохраняли в своём счёте форму самого Шаббата, то есть чтобы отсчёт каждой недели начинался от воскресенья после Шаббата Берешит и завершался в Шаббат — дабы лишить оснований заблуждение сектантов, полагающих, что природный порядок самодостаточен во всём, что касается соблюдения заповедей Божественной Торы. Ибо Тора, хотя и раскрывает суть природы и её устройство, остаётся владычицей над ней и правит ею во всём, что необходимо для воздаяния за исполнение её заповедей и за их нарушение, как мы написали в упомянутых выше разделах. Это и есть то, чего добивались цдуким (саддукеи), утверждая (Менахот 65а), что выражение «назавтра после Шаббата», трижды упомянутое в разделе об Омере, следует понимать буквально; однако это не так согласно истинной традиции. И в своём месте эти вопросы будут разъяснены подробнее, с помощью Всевышнего.