Akeidat Yitzchak 58

Главное, чем разум отличается от воли, — тем, что он не делает дела иначе как ради хорошей цели, чтобы не согрешить. Это положение исследователь записал буквально в первой главе шестого трактата «Книги качеств», сказав: «однако разум не прикажет о чём-либо иначе как о том, ради чего действует действующий; ибо он властвует над действующим, ибо ради этого действует всякий действующий; и не [прикажет] к цели посылания иначе как к чему-либо — и к какому действию, и не к деланию, ибо доброе дело есть цель; и ради этого выбор будет “разумная воля” или “воля разума”; но воля — чтобы была, и начало этого — человек» — до сих пор. И вот הרב המורה ז"ל хорошо истолковал это изречение в главе 25 третьей части, когда разделил действия на ненамеренные и намеренные, направленные к низшей цели или к хорошей цели; а направленные к хорошей цели — на то, где цель не достигается, и на то, где достигается. Первое он назвал действием пустоты; второе — действием забавы; третье — действием тщеты; и четвёртое — действием правильным. И вот: исследователь сказал, что первые три — из действий воли и её недостатков; а четвёртое действие одно, которое направлено к хорошей цели и не промахивается, — есть действие разума безусловно. И потому выбор в человеке — не дело воли без направления, ибо тогда действие было бы ущербным, а «разумная воля» или «воля разума». И смысл: что следует убегать от ущербных действий трёх первых видов, ибо они — по его недостатку, и стараться, чтобы были из четвёртого правильного вида; ибо начало этого правильного дела — человек, со стороны того, что он обладает выбором. И вот, когда он умаляет свой закон в этом, уместно печалиться и стенать о нём, как делал Йешаягу-пророк, видя, что всё его старание в выправлении того народа было действием пустым относительно достижения его целей; сказал (Йешаягу 49): «и я сказал: напрасно трудился я, в пустоту и тщету силу мою истощил; однако суд мой у ה', и действие моё — у Б-га моего». Вот он соотнёс все свои действия с «тщетой», «пустотой» и «пустынностью» — тремя семействами низших волевых [действий], ибо не нашёл им хорошей цели, вышедшей в действие, кроме того, что они делаются в трудах ה', ибо Он один видел их к хорошей цели, и это его слова: «однако суд мой у ה'…», подобно сказанному Йирмиягу (15): «если возвратишься — и Я возвращу тебя, предо Мной будешь стоять…». И человеку, чтобы его дела делались разумной волей, надлежало упорядочить свои действия указанным образом, как сказано (Дварим 32): «Скала — совершенно Его дело, ибо все пути Его — истина и справедливость», как хотел בזה הרב המורה в той главе, где он доказал, что все заповеди Б-жественной Торы — к целям истинных мнений или добрых качеств, или к удалению низостей, как он распространился во всех тех главах.

Однако: хотя его слова достаточно дали основание Его намерению, да будет Он благословен, для нужды часа, всё же с точки зрения того, что последовало затем, трудность возвращается на своё место. Ибо тот народ быстро уклонился от пути Торы и заповеди, которые Он повелел им, и не удержались они в нём и в его пользах; и в частности во всём, в чём он старался, по мнению הרב, отдалить их от чужих и иноземных служений через деяние жертвоприношений: ибо вышло наоборот — они выучили те деяния и погрязли в них, и они — их цари, их князья, их священники и их пророки — испортили, омерзили более всех народов, которых Он боялся перед ними, как ясно у пророков и в Писаниях. И также по нашему мнению, что Его намерение, да будет Он возвышен, было в жертвоприношениях — приблизить их к Нему и продолжить Его Шхину среди них, как мы написали в прежних вратах: ведь после того как они отдалили себя очень далеко, осквернили дом и сделали негодными святыни, пока не поднялся гнев ה' — без исцеления, и Он исторг их от лица Своего и бросил их в другую землю, как в этот день, — поистине будет всё Его старание в этих жертвоприношениях и во всех делах, сопутствующих им, и во всём подобном им, действием тщетным и пустым, как тот, кто старается лечить больного всеми усилиями, и в конце не получилось.

Но правильный ответ на это таков: Б-жественные действия, однако, направлены к общему и к частному. И частные имеют предел и конечность, а общие — вечны. И слово ה' и Его наставление не возвращаются пустыми: если не помогло частным, невозможно, чтобы не помогло общему, как было во всех тех деяниях, которые Он сделал с вышедшими из Египта: если не помогли поколению пустыни из-за дурного выбора, то помогли входящим в землю. Так же во всём, что делалось с Израилем во все дни, когда они сидели на своей земле, и с оставшимися из них во всех местах их поселений: ибо в наставлениях Торы есть вещи существующие и постоянные и вещи, прекратившиеся с течением времени. И постоянные — доныне тянется их польза и не обманулась их надежда. А прекратившиеся — как службы и жертвоприношения, которые были во времена, когда Бейт а-Микдаш стоял; однако и в них были учения существующие и вечные, которые не будут нарушены вовек, как мы писали во всех подобных вещах; и тем более жертвоприношения, чьё намерение и цель — служение сердечное, душевное, в котором нет разницы между «при доме» и «не при доме». И по этим вещам Тора — существующая и вечная. И об этом особом деле сказали наши мудрецы (Йерушалми Брахот, конец гл. 4): «Разве есть служение в Бавеле? — только это молитва, как написано (Даниэль 6:11): “и окна открыты были у него в верхней комнате…” и три раза в день он благословлял на коленях своих и молился и благодарил перед Б-гом своим…»; ибо молитва была налична вместе с жертвоприношениями, и стражи и стояния были устроены для них вместе с ними, как сказали наши мудрецы: «если бы не стояния — не существовали бы небо и земля», как разъяснено в 4-й главе Таанит (23а). И польза жертвоприношений примыкает к молитвам, когда их владелец приближается к Имени, да будет Он возвышен, и молитва более пригодна к этому, поскольку она — жертва, в которой владелец приближается вместе с ней, как сказано явно (Ошеа 14:3): «возьмите с собой слова и возвратитесь к ה'…». И не только это, но она служит и неумышленному, и умышленному, что более частое и необходимое, как мы сказали в прежних вратах. Это и упомянул пророк (там) в разделе «Шува, Исраэль»: «возвратись к ה' Б-гу твоему, ибо ты споткнулся о грех твой; возьмите с собой слова…», ибо «спотыкание о грех» — это падение в мятеже, как доказывали им это все пророки, называя их «дети преступления», и Йешаягу (1) во главе всех сказал: «слушайте, небеса… сыновей вырастил Я и возвысил, а они восстали против Меня». Сказал: смотри, это болезнь злая — сынов, которых Я вырастил и возвысил, быть восстающими против Меня мятежом и изменой. И если скажете, что они лишь ошибаются и грешат не ведая — это невозможно, ибо «бык знает владельца своего и осёл — ясли господина своего», и как возможно, чтобы Израиль не знал, и народ Мой не вникал? И по этой причине он заключил речь: «увы, народ грешный…». Так же сказал Йирмиягу (2): «зачем вы спорите со Мной? все вы согрешили против Меня, — слово ה'». И обо всех этих сказано: «возьмите с собой слова и возвратитесь к ה'…» — то есть скажите Ему: всякий, кто несёт вину, — а это умышленный — был бы достоин, чтобы Ты взял у него то добро, что есть в нём, то есть душу; и как сказали: что «нефеш» при перестановке букв в атбаш — «тов»; и знак этому также: «и без знания душа — не טוב» (Мишлей 19:2). И вот это признание и осознание сердцем и душой — оно искупает вину. И сказал (Ошеа там): «и воздадим быков устами нашими», то есть уста в молитве и в признании восполнят вместо одной лишь жертвы; и это — чтобы молящийся и умоляющий не думал, что уйдёт его грех от него также и тогда, когда он умножает молитву и мольбу, если не предварит полной тшувой, как и жертва не искупит, пока грех в нём. И вот, если так, молитвы — из самой сущности жертвоприношений и превосходнее их; и не нужно говорить, что они полезны на их месте во всякое время, когда те отменены.

Сказал певец (Теилим 51): «Г-сподь, уста мои открой, и уста мои возвестят хвалу Твою. Ибо не пожелаешь жертвы — и я бы дал… жертвы Б-гу — дух сокрушённый; сердце сокрушённое и удручённое, Б-г, не презри. Сделай по благоволению Твоему добро Циону, воздвигни стены Йерушалаима. Тогда пожелаешь жертв праведности, всесожжения и целиком; тогда вознесут на жертвенник Твой быков». Он умоляет Его, откроет уста свои в молитвах, чтобы возвестить хвалу Его и воздать «быков» устами своими. И упомянул пользу просьбы и сказал: «ибо не пожелаешь…» — то есть это поможет, поскольку Ты не пожелаешь жертвы, которую я дам, и всесожжение не примешь; и это будет всё время, пока продолжится разрушение дома из-за грехов будущих поколений, ибо о будущем говорит: «ибо не пожелаешь», как: «когда попадётся гнездо птицы тебе на пути» (Дварим 22), «когда построишь новый дом» (там), «когда поднимешь» (Шмот 30), и все прочие. И дал причину продолжения пользы, сказав: «жертвы Б-гу — дух сокрушённый…», то есть после того как цель желанных жертв Б-гу — чтобы дух приносящего был сокрушён и смирён перед своим Б-гом, как мы писали в прежних вратах, — если так, поистине сердце сокрушённое и удручённое само по себе Б-г не презрит. И следует, чтобы вина была искуплена смирением сердца, без сомнения, и в особенности когда не в нашей власти сделать иначе. Однако «сделай по благоволению Твоему добро Циону… тогда пожелаешь жертв праведности…» — напротив того, что сказал «ибо не пожелаешь жертвы…», и «тогда вознесут на жертвенник Твой быков» — в действии, и дело будет совершенным.

И вот, вместе с этим, по доброму выбору, ещё не разрушен Микдаш и не отменена служба для этого дела, и союз заключён в этом и во всём подобном: слово ה' не возвратится пустым, но сделало то, что Он пожелал, и преуспело то, для чего Он послал его. И это самое — то, что имел в виду Йешаягу-пророк от имени народа, говоря: «и я сказал: напрасно трудился я…», — но когда будет понято вместе с соседними стихами лицом и изнанкой, таков их порядок (Йешаягу 48–49): «так сказал ה', Искупитель твой, Святой Израиля: Я ה' Б-г твой, учащий тебя на пользу, наставляющий тебя в пути, по которому пойдёшь. О если бы ты внимал заповедям Моим — и был бы как река мир твой, и праведность твоя — как волны моря. И было бы как песок потомство твоё… Выйдите из Бавеля, бегите от Касдим, голосом радости возвестите это… и не жаждали в пустынях… Нет мира, сказал ה', нечестивым. Слушайте, острова, ко Мне, и внимайте, народы издалека: ה' от чрева призвал меня, из утробы матери моей упомянул имя моё. И сделал уста мои как острый меч; в тени руки Своей спрятал меня; и сделал меня стрелой отточенной, в колчане Своём скрыл меня. И сказал мне: “раб Мой ты, Израиль, в котором Я прославлюсь”. И я сказал: “напрасно трудился я…” И ныне так сказал ה', создавший меня от чрева — быть Ему рабом, возвратить Яакова к Нему, и Израиль к Нему соберётся; и буду я почитаем в глазах ה', и Б-г мой будет силой моей…» Вот, сказав «учащий тебя на пользу, наставляющий тебя в пути, по которому пойдёшь», он включил разум и волю, от согласия которых вместе завершается выбор, как мы упомянули прежде, и как разъяснили наши мудрецы (Макот 10а), говоря, что это одно из писаний, обучающих, что «по пути, по которому человек хочет идти, ведут его», и это ясно. И сказал: «о если бы ты внимал заповедям Моим», которым Я учил тебя идти, — тогда были бы дела твои многочисленны и добры и постоянны, что потянет за собой два вида награды: умножение добра и совершенства и его постоянство. И о первом сказал: «и был бы как река мир твой, и праведность твоя — как волны моря», то есть как река образуется и её воды изливаются от жизненности моря и от волн его паров, поднимающихся постоянно, как упомянул мудрец в «Книге знаков», — так будет праведность твоя как волны моря, и мир твой как река, образующаяся и текущая от них; и это — завершённое и естественное благо, возникающее по доброте дел человека. И также будет потомство твоё крепким и постоянным, как песок реки, который не портится от множества вод, проходящих по нему; и будут многочисленны как его крупицы; и уже разъяснил сравнение тем, что сказал: «не будет отсечено и не будет уничтожено имя его от лица Моего». Вот он разъяснил цель действий выбора в человеке и добро их цели и пользы. Потому сказал: хотя уже пошло у них дело иным образом, пока не были изгнаны с земли своей, — всё же не отменится намерение в отношении общего народа, как мы сказали. Потому ныне: «выйдите из Бавеля…» — с поднятой рукой, без страха и ужаса от падения какого-либо слова из их слов; скажите, что искупил ה' раба Своего Яакова. И не только это, но совершит для них чудеса и дивные дела, как при исходе их из Египта, которые будут в пределе Б-жественного надзора над ними; и доказательство: «в те дни и в то время нет мира, сказал ה', нечестивым». И по этой причине продолжил весь порядок речи и обещанного благовестия, сказав: «слушайте, острова… ה' от чрева призвал меня…» — с древних дней, дней моих отцов, призвал меня быть Ему рабом; и «из утробы матери моей упомянул имя моё» — Израиль; «и сделал уста мои как острый меч…». Этот стих ввёл толкователей в заблуждение, думая, что это слова пророка о себе, и им пришлось сказать, что «и сказал мне: раб Мой ты, Израиль…» — это общий язык народа, говорящего это о пророке в особенности, и это трудно принять. Но истина: это изречение Израиля, называемого «Его рабом» во всём разделе, к которому Он говорит в единственном числе, по своему обычаю во всех местах; и ясно сказал здесь: «ибо искупил ה' раба Своего Яакова», — и он же тот, кто сказал: «и сделал уста мои как острый меч…», — то есть Он сделал его уста острыми и сильными, как острый меч, чтобы уничтожить все народы, как сказано явно в другом месте (там 41): «вот, сделал Я тебя молотилом острым, новым, с двойными лезвиями; будешь молотить горы…». И «в тени руки Своей спрятал меня» — как будто меч спрятан в руке, чтобы делать свою работу; и это он разъяснил образом: «и сделал меня стрелой отточенной, в колчане Своём скрыл меня; и сказал мне: раб Мой ты, Израиль, в котором Я прославлюсь». Скажет: Он возвышается сказать, что Израиль — Его раб, а Он — его Господин; и это указывает на их существование и вечность, ибо из условий соотносительных — находиться вместе, и не один без другого. Однако обо всех бедах, приходящих и проходящих над ними по частному, которые пошли наоборот тому, что было задумано, сказал: «и я сказал: напрасно трудился я…», то есть я обо всём, что пришло на меня, сказал, что это было для меня, потому что я ходил в упрямстве сердца моего и путём желания моего, без совета разума вообще. И потому, хотя в части дел моих я намеревался к хорошим целям, они не достигнуты мною, и трудился я напрасно в них; и тем более теперь, когда действие не было направлено к цели и было «тоху», или цель была низшей и было «хэвель». «Однако суд мой у ה', и действие моё — у Б-га моего»: то есть однако этот суд, должный судиться о действиях обладающих выбором — что не следует им промахиваться относительно доброго намерения — вот он достоин, чтобы быть рассмотренным в отношении Его, да будет Он возвышен, — Он, который увидел [нужным] приблизить меня к Нему, и начал вещами, приводящими к цели; и должно и обязано, по сказанному ранее, чтобы цель непременно последовала и не была упущена. И также: «и действие моё правильное будет в отношении Б-га моего», ибо те добрые учения в конце концов приведут меня к достижению Его цели. И ныне, силой этого суда, сказал ה': «создавший меня от чрева — быть Ему рабом, возвратить Яакова к Нему, и Израиль к Нему соберётся, и буду я почитаем в глазах ה'» — тем, что хорошие цели будут достигнуты, как обязанствует из действия разума; «и Б-г мой будет силой моей». И так это продолжится правильно в соседних всех стихах: зиль кри.

И вначале скажу, что подобает тщательно рассмотреть и спросить в деле молитвы: ведь после того, как молитвы — это просьба о нуждах, как сказали наши мудрецы ז"ל (Брахот 32): «всегда пусть человек сначала упорядочит хвалу Владыке, а затем попросит свои нужды», — а те нужды суть вещи временные, ибо они требуются и испрашиваются путем просьбы и молитвы, тогда как истинные вещи требуются и достигаются старанием, как сказали наши мудрецы ז"ל (Шаббат 10) о молящихся: «оставляют жизнь вечную и занимаются жизнью часа», — если так, почему молитва будет одной из заповедей, как сочли ее все составители ז"ל? Сказали (Рамбам, Законы молитвы, гл. 1): «Заповедь-повеление — молиться каждый день, ибо написано (Шмот 23:25): “и служите Всевышнему, Богу вашему”, и сказано (Дварим 11:13): “и служить Ему всем сердцем вашим” — что есть служение в сердце? Это молитва». Ведь подобает, чтобы пришла заповедь: די שום אינש לא יבעא בעו מזולתו יתעלה (ди шум инш ло йеваа бау мизулатей ит'ала — чтобы никакой человек не просил просьбы ни у кого, кроме Него, да будет Он превознесен), — как сказано о жертвах (Шмот 22:19): «приносящий жертву богам будет истреблен, кроме одного лишь Всевышнего». Но о превосходных среди жертв не сказано ничего, кроме: «человек, когда принесет из вас жертву Всевышнему, принесет ее по своей воле пред Всевышним» (Ваикра 1:2). И было бы уместно, чтобы в деле молитв это было подобным образом: что если человеку нужно что-то — он не попросит этого иначе как у Него, да будет Он благословен. Но если он не захочет просить это и молиться об этом — будет право в его руке. И не только это: но сказали (Сифри, Беhаалотха, парша «וכי תבואו») — «о всякой беде, которая не придет на общину, заповедь — молиться и назначать те посты во всех их строгостях», как сказано (Бемидбар 10:9): «и когда придете войною в землю вашу на врага, тесни́щего вас, то трубите трубами…». Ибо что это за заповедь и какой в ней смысл: если им больно или есть нужда — пусть просят о ней милосердия, если захотят; и что Ему, Святому, благословен Он, важно — услышат ли или прекратят? Однако следует знать в этом, что дело молитв подобно делу жертв: как жертвы — основное намерение их к хорошим целям, которые следуют из них, а не к их сущности самой по себе, и путями, как мы сказали, — так и дело молитвы: хотя в ее основании много нужды и пользы, намерение в ней не только к ее собственной пользе, но и к великим вещам, связанным с ней и вытекающим из нее.

Ибо смысл молитвы — просить о чем-то с крепкой уверенностью, и невозможно иначе. И когда ты вдумаешься в вещь, чей признак таков, ты найдешь, что это — великое дерево, с корнями многочисленными и большими, а ветви его разветвляются на множество ветвей, и выводят почки и крону, и делают плоды и плоды плодов. Ибо очевидно, что אילנא דידן רבא ותקיף (илана дидан раба ветакиф — это наше дерево велико и крепко): основа его кроны — в сердце, как сказано: «что есть служение в сердце? — это молитва», как упомянуто. Однако основные его корни — это три могучих угла, на которых построена божественная вера. Ибо тот, кто просит у Него, да будет Он благословен, с крепкой уверенностью, обязан предварить этому признание: что Он, да будет Он возвышен, существует; и что Он может исполнить его просьбу; и что Он надзирает и желает добра для просящих у Него. И это — то, что человеку нужно сначала упорядочить для просьбы о своих нуждах, ибо их существование необходимо для того, у кого просят что-то; иначе кому молиться? И смотри, что Моше, владыка наш, мир ему, предварил их, сказав: «И умолял я Всевышнего в то время, говоря: Господь יהוה, Ты начал показывать рабу Твоему величие Твое и руку Твою крепкую, ибо кто Бог… — перейду же и увижу…» — и смысл ясен.

И вот, из этих корней вышло множество чудесных ветвей в совершенстве человека и в его достоинствах, каждая по своему делу: из корня истинности бытия вышел росток постижения Его, да будет Он благословен, и Его деяний; из корня могущества вышла ветвь трепета и служения; а из корня надзора и воли вышли кроны божественной любви и смирения. И вот, из первой ветви распустились гранаты чистоты и Кдуша при сокровенной ходьбе. А из второй ветви созрели гроздья винограда осторожности — удаляться от зла — и достоинство Тшува. А из третьей — бутоны поспешности и цветы расторопности в совершенстве всякого прямого и доброго дела. И превосходный и наивысший плод, восходящий из всего, — это хлеб божественного прилепления, который человек ест — и живет вечно.

А теперь смотри, как Йирмияhу, пророк, описал это чудесное дело именно этим описанием, сказав: «Благословен человек, который уповает на Всевышнего, и Всевышний будет его упованием; и будет он как дерево, посаженное у вод, и к потоку пошлет корни свои, и не увидит, когда придет зной; и в год засухи не будет тревожиться, и не перестанет приносить плод» (Йирмияhу 17:8). Ибо вот он уподобил добро упования, чье существование необходимо как основание молитвы, дереву, посаженному у вод, откуда следует, что оно обязано пустить много крон и ветвей туда и сюда; и это неизбежно, потому что к потоку добра веры оно непременно пошлет корни свои. И отсюда следует, что, пока он еще в этом мире, «не увидит, когда придет зной», иссушающий и губящий свежесть всех совершенств по их видам; и «в год засухи» — то есть при недостатке некоторых вещей и наличии тягот — «не будет тревожиться», ибо цветы его лилий укрепляют его сердце истинными благами, и он не тревожится о мнимых временных. И во всем этом «не перестанет приносить плод» сладкий и превосходный, который есть цель всего, — это божественное прилепление и наслаждение сиянием Его славы, как мы сказали.

И вот, дело это весьма велико и широко, однако достаточно этого по намерению; и вход открыт всякому, кто придет наполнить это и расширить в свитке книги, написанном на нем всем сердцем своим и всей душой своей.

И вот, если так, когда человек молится Богу своему — вот это чудесное дерево разве не посажено пред ним, и оно пускает корни в его сердце сначала, и распускаются из них отпрыски и ростки, и распускаются гранаты и цветы, и не перестает приносить плод божественного прилепления и Его любви. И это — основа молитвы: что человеку подобает молиться пред Богом своим. Потому и сказали (Брахот 32), что первые хасиды выжидали час и молились час, и возвращались и выжидали час — и так три раза в день. А поскольку простонародье не сведуще во всех этих предметах, установители молитв предварили к порядку молитвы дело «псукей де-зимра» и чтение «Шма» и его благословения — потому что эти вещи, вместе с разделом «Шма» и сопряженными с ним, с словами наших мудрецов ז"ל, установленными для них, — это корневые вещи дерева и ветви, которые обязаны им, то есть необходимые намерения, как мы сказали.

И это — смысл того, что сказали наши мудрецы ז"ל в Мидrash (перед нами этого нет): «Что значит: пусть прочтет человек “Шма” и не даст услышать своему уху? Так учили мудрецы: читающий “Шма” и не давший услышать своему уху — не исполнил». И это потому, что это чтение — противоположно делу молитвы: ибо молитва — это речь с Богом своим; поэтому не нужно, кроме как вывести слова из уст и — Он услышит и ответит ему, ибо Он слышит слова сердца. И сказали наши мудрецы ז"ל (Брахот 24): «всякий, кто повышает голос в своей молитве — вот он из маловерных». И еще сказали (там же): «вот он — из пророков Бааля, как сказано (Млахим I 18:28): “и кричали громким голосом”». И это то, что мы учим от Ханы, как сказано (Шмуэль I 1:13): «только губы ее движутся, а голос ее не слышен». Впрочем, поскольку час был после еды и не пригоден для молитвы, он подумал, что она пришла туда лишь говорить с ним и просить у него — требовать Всевышнего о ней, как сказал Писание (там же): «и встала Хана после еды в Шило и после питья, и Эли, коэн, сидел на кресле у косяка היכל Всевышнего; и она — в горечи души — и молилась о Всевышнем, и плакала плачем, и дала обет, и сказала: Всевышний…» — и это то, что сказано в конце (там же): «и было, когда она много молилась пред Всевышним, Эли наблюдал за ее ртом; а Хана говорила…». И сказал: поскольку час, по его мысли, был неподобающим для молитвы, он наблюдал за ее ртом, чтобы видеть, что она скажет ему, по обычаю женщин, собиравшихся там у входа в Оhель Моэд. И поскольку слова ее не вышли так, чтобы он услышал их, он счел ее пьяной и что смятение вина в ее трапезе довело ее до помрачения; пока она не ответила своей мудростью, что не так, как он подумал, но что ее слова были с Тем, Кому достаточно этой речи, — и сказала она (там же): «нет, господин мой, женщина скорбного духа я; и вина и хмельного не пила, и изливаю душу мою пред Всевышним». Она сообщила ему, что поскольку речь ее с Богом, да будет Он возвышен, достаточно одного излияния души; а то, что он подумал — будто время пьянства, — не так, ибо она пришла туда в день поста и изнурения своей души.

Итог: не из дела молитвы — давать услышать ушам людей; ибо нужда молящегося слышима Его ушам, да будет Он благословен, как сказано (Берешит 21): «ибо услышал Всевышний голос отрока там, где он» — ибо страдание, которое там в нем, — это его голос, слышимый Его ушам, ибо Он знает его боль. Однако изречения, указывающие и обучающие нас знанию и пониманию в корнях веры и порядке дел — нам нужно дать услышать их своему уху, как сказано (Дварим 6:4–5): «Шма, Израиль, Всевышний — Бог наш, Всевышний — один; и люби…» — ибо он говорит сам с собой во всем этом разделе именем Бога своего, и потому речь должна быть наиболее полезным и наиболее приятным образом — принять иго Малхут Небес целостно, в понимании всех этих божественных вещей. И тем более теперь, если поднимется в его сердце, как уловка памяти, — все заповеди, намекнутые в том разделе, как сказано (там же): «и будут слова эти, которые Я заповедую тебе сегодня, на сердце твоем…», как придет там на своем месте, врата 90, с помощью Всевышнего, — ибо это дело весьма правильное.

Однако есть еще одно чудесное намерение в том установлении, в котором найдутся сильные и верные колья, поддерживающие и утверждающие истинности веры — ее корни и ветви — тем, что находится в началах ее глав, как направили это устроители молитв: приятные вещи, укрепляющие союз и сохраняющие совершенную любовь, о которой сказано (там же): «и люби Всевышнего, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душой твоей, и всем весьма твоим», самым сильным образом, насколько возможно, согласно тому, что стало известным из слов всех пророков едиными устами: что между нами — между нами и Им, да будет Он благословен, — есть отношение любви и супружеской дружбы, как сказано (Оhошеа 2:21): «и обручу тебя Мне навек»; (Шмот 31:13): «Я — Всевышний, освящающий вас» — кидушин в самом деле. И уже были браки — с ктубой и условиями, как мы написали в разделе Мишкана, врата 48, — ибо это любовь самая мощная, какая возможна, как сказано (Шмуэль II 1:26): «чудесна была любовь твоя ко мне — более любви женщин». И вот, воистину, согласно этому, нужно, чтобы между нами и Им, да будет Он благословен, нашлиcь семь главных вещей, которыми завершится эта супружеская связь — крепкая связь, которая не разорвется:

И очень далеко, чтобы намерением наших мудрецов, ז"ל, было то, что ангелы-служители не понимают арамейского языка или другого, ибо они первые во всяком знании. А язык — лишь выражение внутренней речи, которая одинакова для всех. И вот мы находим сказанное у Даниэля (5): «בְּאַדַּיִן מִן קֳדָמוֹהִי שְׁלִיחַ פַּסָּא דִּי יְדָא וּכְתָבָא דְנָא רָשִׁים» (be’dayin min qodamohi shli’aḥ pasa di yada u-khetava dena rishim — «тогда от него было послано: кисть руки, и эта надпись начертана»), и это письмо, которое было начертано: «מְנֵא מְנֵא תְּקֵל וּפַרְסִין» (mene mene tekel u-farsin — «исчислено, исчислено, взвешено и разделено»). И уже разъяснено в Санhedрин, глава «Коэн гадоль» (Санhedрин 22б), что так было написано на арамейском языке, хотя они разошлись, было ли написано посредством «את״ב״ש», или переворачиванием букв, или в перестановках; и вот пишущий — ангел ה' צבאות. Однако намерение наших мудрецов, ז"ל, — побудить людей, чтобы они старались знать и постигать в Тора и в мудрости, тем путём, который мы сказали, пока не будет распознано его совершенство в упорядочении его языка, когда он приходит молиться перед своим Б-гом на языке святой Тора, чистом от всякой примеси, чтобы нашли ему подходящих посредников, пригодных завершить его желание; и чтобы человек не относил себя к тем, кто не умеет просить свои нужды иначе как на языке простолюдина — а это «לעז», общий для женщин и юношей. Ибо люди такие, когда им понадобится просить свои нужды у своего Творца, не найдут себе выразителей и посредников из‑за их недостатка; и это то, что сказали: «ангелы-служители не занимаются ими, ибо не распознают их языка», то есть: не занимаются языком простолюдина и молящимся на нём, как сказано (Рут 2:10): «יְהִי מַכִּירֵךְ בָּרוּךְ» («да будет благословен распознавший тебя»), (там же): «מָצָאתִי חֵן בְּעֵינֶיךָ לְהַכִּירֵנִי» («я нашла милость в твоих глазах — распознать меня»). Однако в месте больного, где Шхина над его изголовьем, чтобы питать его и поддерживать, הַמָּקוֹם по учению Хесед сжалится над ним и не будет придираться к его недостатку, как сказано (Теилим 116:6): «שֹׁמֵר פְּתָאִים ה'» («хранит простецов ה'»). И так же в общине, как объяснил רש"י ז"ל: одиночке нужно, чтобы ему помогали ангелы-служители, многим — не нужно, как сказано (Ийов 36:5): «הֶן אֵל כַּבִּיר לֹא יִמְאָס» и т. д.

И это же — то, что сказано там (в Сота 33а): «и ангелы-служители не распознают арамейского языка», — но ведь учили в барайте: יוחנן כהן גדול услышал голос из Дома Святая Святых, говорящий: «נִצְחוּ טַלְיָא דְּאָזְלָן לְאַגָּחָא קְרָבָא בְּאַנְטוֹכְיָא» (nitzkhu talya de’azlan le’aggaha qrava be’Antokhya — «победили юноши, что пошли вести битву в Антиохии»); и ещё: был случай с שמעון הצדיק, что он услышал голос из Дома Святая Святых, говорящий: «בָּטְלָת עֲבִידָא דַּאֲמַר שִׂנְאָה לְאֵיתָאָה עַל הֵיכְלָא וְנֶהֱרַג גַּסְגַּלְגַּס וּבָטְלוּ גְּזֵרוֹתָיו» (batlat ‘avida de’amar sin’ah le’ei’ta’ah ‘al heikhla ve-nehereg gasgalgas u-vatlu gezerotav — «отменилась затея того, кто сказал принести ненависть на Хейхал; и был убит Гасгалгас, и отменились его постановления»); и записали тот час и сверили — и на арамейском они были сказаны. Если хочешь — скажи: это был «голос», который не слышим [обычно]; если хочешь — скажи: это был Гавриэль, ибо сказал учитель: пришёл Гавриэль и научил его семидесяти языкам.

И удивительно: пусть даже «бат коль» будет чем‑то иным, нежели ангелы-служители, и как объяснил רש"י ז"ל: та мера, назначенная на это, знает семьдесят языков, потому что она сделана, чтобы возвещать, и посылается ко всем языкам; но Гавриэль — разве не из числа ангелов-служителей? Ведь из того, что Гавриэль знает все, [следует] и они тоже знают. Также «פַּסָּא דִּי יְדָא» (pasa di yada — «кисть руки»), о которой мы сказали, — была бы опровержением. И ещё: ведь эти изречения не слышали никто, кроме первосвященников в Доме Святая Святых; так почему они были услышаны в переводе? Но они намеревались этим, по видимому, что когда вещь приходит посредством бат коль, или ангела, или какого‑либо посланника с небес, то он, несомненно, будет пользоваться всеми языками, ибо нет ничего сокрытого наверху; как установили наши мудрецы, ז"ל, текст קדיש на арамейском языке, потому что это был их «לעז», чтобы присоединить многих в его понимании и включить народ הארץ к счёту десяти. Однако по праву заслуги и помощи — не занимаются и не приближаются, и не «распознают», кроме как спрашивающего на ясном и чистом языке Тора. И потому преуспели все мудрецы и первые חסידים, люди Имени, издавна, которые основали удивительные пиютим и устроили в них хвалы и прославления могуществу Всевышний и величию Его чудес — каждый по своей работе, что они делают; ибо все эти темы входят в изречение: «будь осторожен в чтении Шма, предшествующем молитве», — это постижение и знание о Нём, благословен Он, и о Его деяниях, как мы сказали прежде.

И сказал ещё (Авот 2): «и когда ты молишься — не делай свою молитву установленной», словно молитва была лишь обязанностью тела — стоять в молитве один час или более, или менее, согласно устроенному установлению день за днём, не заботясь, направляет ли он своё сердце в молитве или нет; ибо, несомненно, нет разницы между этой молитвой и щебетанием птиц, щебечущих, издающих звуки без какого‑либо знания и разумения. И как же займётся им Творец, благословен Он? Ведь он освобождает его в конце молитвы, говоря: «יִהְיוּ לְרָצוֹן אִמְרֵי־פִי וְהֶגְיוֹן לִבִּי לְפָנֶיךָ» (Брахот 4б); а когда он молился лишь устами и языком, а сердце его не с ним, — не будет это к желанию.

И здесь возникает большое удивление на то, что найдено в Иерусалимском Талмуде, глава «hая корэ»: сказал ר' חייא סבא: «я, со своих дней, не направлял [сердца] ни разу, кроме одного раза; хотел я направить — и размышлял в сердце своём и говорил: кто войдёт перед царём раньше — אלקפתא или ריש גלותא?»; Шмуэль сказал: «я считал אפרוחיא» — то есть птиц, летающих; רבי בון сказал: «я считал דומסיא» — то есть ряды камней стены; сказал רבי מתניה: «я держу добро своему голову: когда доходил до “מודים” — кланялся сам собою».

Ибо вот, по видимому, эти слова весьма неприглядны для всех людей, тем более для людей Имени, как эти. И если они были вынуждены и не могли устоять перед своим началом, то зачем записывать эти слова в книге — чтобы споткнуть ими многих, чтобы те распустились в вопросе молитвы и повесили себя на гениях мира, что так сделали?

*Содержание его намерения таково: ведь известно, что это заложено в природе всякого человека, а тем более в сердце всякого приученного разумного человека — исследовать и рассматривать всегда исследования и постижения. Ибо как только поднимется одна мысль и постижение на его помысел, эта мысль пробуждает другую мысль, немного подобную ей; и эта — другую, подобную ей, пока его разум не сплетётся во множестве мыслей и тем, отличных друг от друга и всё же в некотором — похожих; и это называется у мудрецов исследования «соединением мыслей и постижений». И согласно этому говорит рав, ז"ל, что мы не поймём эти слова Иерусалимского [Талмуда] по их простому смыслу — думать, будто эти совершенные во время молитвы думали о чуждых вещах, не имеющих вообще никакого отношения к той молитве, которую они молились; а их намерение — что когда они должным образом обратили внимание на слова молитвы и размышляли о её содержании, то вследствие этого поднялись в их уме также другие мысли и постижения, имеющие некоторое отношение к той молитве, которую они молились. Ибо ר' חייא сказал: когда он обратил внимание в благословении «אבות» на достоинство Авраам, Ицхак и Яаков, а в благословении «השיבנו» — на достоинство בעלי התשובה в их соотношении к праведникам и חסידים, которые никогда не грешили, у него возникла мысль в общем подумать о различии ступени достоинства этих совершенных — кто из них более близок и более любим и желанен перед Всевышний; и это то, что он сказал: «и размышлял и сказал: кто войдёт перед царём». А Шмуэль сказал: ибо в благословении «אתה חונן» там упомянуты «דעה», «בינה» и «השכל», которые все — силы души и разум, блуждающий в своих мыслях по просторам мира, как птица, летящая по лицу небесного свода; и потому они подобны птенцам птицы; и у него возникло подумать о различии между этими тремя силами — и это то, что он сказал: «я считал птенцов». А רבי בון сказал: ибо в выражении «קונה הכל» или «ובורא הכל», указывающем на сотворение небес и земли и всего их воинства, у него возникло подумать о достоинстве различных творений и порядках построения мира и их ступенях — одна выше другой; и это то, что он сказал: «я считал ряды». И эти совершенные сочли также это соединение мыслей и постижений во время молитвы — как недостаток и отсутствие должного намерения у молящегося.

Однако, по моему, они этим намеревались усилить дело и преувеличить его, как подобает понять оттуда, согласно степени их חסידות, — сообщить, что не нужно говорить, что когда человек обращает лицо к стене, видится как кланяющийся и простирающийся, исповедующийся и молящийся, а сердце его погружено в бездны мыслей о его временных делах, к которым он обращается день за днём, — его служение чужое и постороннее, и его молитва — мерзость. Но даже мысль в тот час о вещах умозрительных — весьма вредна, как сказано (Шаббат 10а): «время Тора — отдельно, и время молитвы — отдельно». И вот, поскольку эти мудрецы живут всегда жизнью мыслительной и не могут отвратить себя от размышления даже на один час, они подозревают себя, что не направили хорошо в своей молитве, и считают себя будто тогда размышляют о словах пустоты.

И вот, у ר' חייא возможно, что он исповедовался: один раз, когда он уединялся в молитве, по поводу размышления о молитве пришёл подумать о ступенях людей — одних относительно других, как человек обычно думает об этом в благословении «אבות», вспоминая их заслугу и достоинство по сравнению с прочими людьми; или о деле בעלי התשובה с совершенными праведниками в благословении «השיבנו» и «סלח לנו»; или о ступенях праведников и חסידים в их благословении; и тому подобное, что вытечет ему из молитвенного размышления, — и он уподобил это тому, кто думает: «кто войдёт перед царём прежде» и т. п. И это — подходящее сравнение. И таким же образом сказал Шмуэль, что это случилось с ним в его размышлении в благословении «אתה חונן» — различая содержание между силами души, которые разделились на «דעת», «בינה» и «השכל», — а это тонкое и почтенное исследование, как разъяснено в шестом трактате книги «המדות»; и потому он сказал: «я считал птенцов», то есть он размышлял о силах души и об их числе, которыми человек поднимается, чтобы «летать» над всеми низшими существующими, по пути, как сказано (Ийов 28:21): «ונעלמה מעיני כל חי ומעוף השמים נסתרה» («и сокрыта от глаз всего живого, и от птицы небес скрыта»). Также רבי בון, проходя выражение «קונה הכל» и то, что к нему присоединяется, поднимал на сердце порядки «Берешит», высота над высотой, как ясно из его содержания; и потому он сказал: «я считал ряды», ибо те ступени — ряды общего строения. И из‑за величины их ценности сказали, что даже такие мысли и подобные им были для них чужими и посторонними, как словами притч, которые они оставили.

Однако רבי מתניה — настолько малой была его «כונה» в его глазах, что он сказал, что держит добро своей голове — что она кланяется в «מודים», то есть что он кланяется сам собою, хотя его намерение не в той глубине, в которой подобает быть во время поклона — из‑за множества стремления к смирению перед Ним, возвышенным, в Чьей руке завершить нужды его молитвы.

Так подобает объяснить эти слова — по их содержанию и по совершенству этих людей и подобных им — и согласиться со словами רבי שמעון: «не делай свою молитву установленной, но — мольбы перед הַמָּקוֹם, благословен Он», как сказано: «ибо Он милостив и сострадателен» и т. д.; ибо это включает всё, что мы сказали, — что оно приходит именем ה' צבאות и через познание Его Б-жественных качеств. И сказал: «и утешается о зле» — чтобы вспомнить дело Teshuva и очищения, необходимого, ибо это желаемое в сказанном (Шмот 33:19): «וְחַנֹּתִי אֶת אֲשֶׁר אָחֹן וְרִחַמְתִּי אֶת אֲשֶׁר אֲרַחֵם». И сказал: «не будь злодеем в своих собственных глазах», ибо молящийся без должного намерения — вот он падает как злодей, выделенный сам по себе. Ибо отрицающий надзор — не молится; также признающий надзор, но отпущенный в руке своего начала — чтобы не войти в иго уединения молитвы и оставления своих дел; однако [есть тот], кто хочет молиться и не заботится о намерении молитвы, а думает, что свойство прикреплено к словам или к установленности часа, а не к намерению говорящего и слушающего, — вот он злодей отдельный сам по себе: не злодей отрицания и не злодей лености, а злодей испорченности и смятения разума, и это весьма порицаемо. Во всяком случае, эта Мишна включила в вопрос молитвы и в великие стороны, заключённые в ней, и в способ её устроения то, к чему мы намеревались: