Akeidat Yitzchak 59

И вот из этого следует: поскольку время — необходимая потребность для всех действий человека, которые он совершает, оно есть желанный сосуд и вещь весьма драгоценная для всякого разумного, которому подобает очень беречь его глаз, чтобы не потерять его напрасно и без пользы. И один день, который прошёл у него, в который он не сделал добра, он сочтёт как потерянный из дней своей жизни. И отсюда следует также в обратном: время, которое истинно совершенные употребляют, чтобы приобрести себе доброе качество или душевное совершенство, весьма драгоценно им, хотя по количеству оно мало, как сказали наши мудрецы: «прекрасен один час Teshuva и добрых дел в этом мире более, чем вся жизнь мира грядущего» (ибо там их уже не будет вынуждать и теснить телесная страсть, и потому их духовное постижение, которым они будут наслаждаться там, не будет считаться им столь праведностью, как приобретение совершенства здесь, на земле, пока страсть подстрекает их грешить, а они стараются всеми силами подавить своё злое начало и смирить влечение своей материи, жаждущей лишь телесных наслаждений). Однако, поскольку многие из людей скрывают от этого глаза и не принимают к сердцу, что тратят они свои дни лишь на дела мира и суеты вселенной, как сказал древний пример: «человек тревожится об утрате своих денег и не тревожится об утрате своих дней, хотя деньги его не помогают, а дни его не возвращаются», — потому Тора Всевышнего умудрилась укоренить в нашем сердце ценность времени и считать наши дни; так она сообщила нам, что из стиха «и сосчитай себе семь суббот лет…», включающего по простому смыслу лишь заповедь счёта шмитот и юбилеев, переданную только Бейт-Дину, по дерош наших мудрецов включает также нравственную мысль для каждого человека Израиля — считать годы своей юности, доходящие близко к пятидесяти, и разделить их на семь разделов по семь семи лет: ибо в первой «неделе» — дни детства человека, в которые лишь начнут показываться ростки его знания и разума, пока он ещё стоит и проходит под жезлом родителей и учителей; и во второй «неделе» укрепятся силы его разума до того, что в конце её, по исполнении ему тринадцати лет, он становится мужчиной, который уже понесёт на своём плече ярмо обязанности соблюдения заповедей, и он «подлежит наказанию» за их нарушение в нижнем Бейт-Дине; и в третьей «неделе», когда он станет двадцати лет и силы его разума и знания идут и усиливаются, он будет также подлежать Божественному наказанию в верхнем Бейт-Дине, если уклонит шаг свой с прямого и верного пути, чтобы преступать законы Элоhим и Его Torah; и в четвёртой «неделе» усилится сила его тела больше, так что он выходит и входит среди людей; и в пятой «неделе» он уже достиг половины дней человеческой жизни, которые по большей части лишь семьдесят лет; и в шестой «неделе» уже прошла половина его лет, если и он из тех людей, которые «в силе» живут восемьдесят лет; и в седьмой «неделе» уже завершились дни юности, и дни старости и нисхождения уже начали приходить. И с тех пор и далее человеку подобает оставить дела материи и освятить свои дни, ходить в цельности и прямоте и сделать свою душу свободной, насколько возможно, от страсти телесных наслаждений и земных приобретений. И на всё это указывает Писание: «и сосчитай себе», то есть себе, к своему благу и пользе, «семь суббот лет… и освятите пятидесятый год, и провозгласите свободу в земле…». И об этом молился также Моше, учитель наш ע"ה, в своей молитве, говоря: «считать наши дни так сообщи, и приведём сердце мудрости» — то есть научи нас и сообщи нам считать и исчислять надлежащим образом дни нашей жизни (а слово «так» здесь — наречие к «считать»), ибо лишь тогда мы приведём сердце мудрости; не как те, кто ленится в приобретении душевного совершенства и думает, что по мере их великого старания собирать приобретения времени и наслаждаться его наслаждениями, так прибавят и так умножат дни своей жизни.

И из этого следует: число семь весьма дорого человеку исследовать и обратить на него своё внимание, ибо посредством него он придёт к весьма дорогим и полезным размышлениям; ибо число семь находится не только в разделении лет юности человека, но и в творении вселенной и её наполнения: ибо в шесть дней деяния вышли все существа из небытия в бытие, а в день седьмой, в который прекратил Элоhим от всей Своей работы — делать ещё новое творение, начали все законы природы идти и действовать по своему пути. Также в делах шмитот и юбилеев, соблюдении субботы, установлении праздников, и законах тумы и тагары, семи днях пира и траура и во многих других вещах упоминается число семь, так что почти все дела человека — от времени его рождения до того, как его проводят в могилу — будут исчисляться числом семь: ибо семь дней он будет под матерью своей, а в день восьмой будет обрезана плоть его крайней плоти; и мать его нечиста по родам из‑за него семь дней; и когда он возьмёт жену, будет радоваться и услаждаться с нею любовью семь дней; и при его смерти сделают ему сыновья и родственники траур семь дней. И потому заповедано было коhаним «наполнять их руки» семь дней; и эта заповедь включала два дела: первое — чтобы не выходили семь дней из входа Шатра Собрания наружу, намекая им, что прежде чем прийти стоять, чтобы служить в Kedusha, они должны снять свои мысли и помышления о делах своего дома и семьи, но всегда созерцать лишь чудеса Всевышний, Который сотворил Свой мир в семь дней (то есть творение из ничего в шесть дней и «покой», который есть дарование силы частям природы действовать сами по своему пути в седьмой день). И это то, что сказано: «ибо семь дней Он наполнит вашу руку» (то есть размышление о этих семи днях творения наполнит вашу руку быть коhаним ה'). И второе — чтобы не дерзали входить внутрь в святыню, но сидели вне шатра, как сказано: «и у входа Шатра Собрания сидите… семь дней, чтобы хранить стражу ה'…», намекая им этим, что как они сидят здесь семь дней у входа Шатра Собрания без права войти в Шатёр Собрания, так пусть думают и принимают к сердцу, что и их жизнь на земле, в семь «недель» дней их юности, не есть постоянное жилище, но как странник, зашедший переночевать, и как пребывание человека малое время во дворе дома, чтобы привести в порядок своё тело и одежды как следует, дабы после этого мог войти внутрь в чертог царя, видеть лицо его. И вознося это всегда на сердце, без сомнения освятят и очистят свою душу от скверны всякого низкого и дурного качества. И это то, что сказано: «и храните стражу святыни и не умрёте», то есть лишь тогда будет ваша жизнь на земле истинной жизнью, а не как жизнь злодеев, о которых сказали наши мудрецы: «даже если живёт — умрёт». И на это указывают слова Мидраша: «притча о царе… и издал он возглас: ни один постоялец не увидит меня, если не увидит лицо матроны…» и т. д.: уподобил число семь, владычествующее во всех делах мира, матроне, то есть супруге царя, госпоже; и сказал, что они недостойны приносить жертву, стоять и служить пред Ним, «пока не пройдёт суббота», то есть пока не созерцают сначала обновление мира и его творение в семи днях, и пока не обрежут крайнюю плоть своего сердца, чтобы очистить его от всякого шлака и скверны, как обрезается плоть крайней плоти каждого мужчины после прохождения над ним семи дней. И это то, что сказано: «нет семи без субботы, и нет обрезания без субботы». И ещё сказали в Мидраше, например, что Всевышний соблюдал семь дней траура перед тем, как привести воды потопа, чтобы погубить всякую плоть, как сказано: «и было по семи дням, и потоп был…». Потому сказал здесь Аарону и его сыновьям, что лучше им хранить Его заповедь сидеть семь дней и созерцать пути ה' и драгоценность службы Kedusha, для которой ныне наполняют они руки свои служить её пред ה', чтобы не умерли и не постигло их зло и бедствие, так что будут вынуждены затем делать траур семь дней. И оперли это на стих: «хранящий заповедь не узнает зла» — это Аарон, о котором сказано: «и от входа Шатра Собрания не выходите семь дней» и т. д.

И таким образом объяснили также наши мудрецы в Мидраше, с которого начал рав ז"ל, стих: «дай долю семи и также восьми, ибо не знаешь, что будет зло на земле», — что означает: когда человек всегда будет обращать своё внимание на число семь и восемь, он исправит свой путь, чтобы всегда быть желанным в глазах ה', и не узнает зла, и бедствие не случится с ним. И на это сказал Р. Элиэзер, что это намёк на семь дней творения и восемь дней обрезания, то есть на созерцание творения мира и на обязанность обрезать крайнюю плоть своего сердца. А Р. Йеhуда сказал, что это намёк на семь дней Песаха, когда при свете свечи проверяют и сжигают всякую закваску и всякий хамец из наших домов, что напомнит ему: обязан он всегда проверять и удалять при свете своего разума всякое дурное и низкое качество, которое прилипает к сердцу человека, как закваска и хамец к тесту; и на восемь дней праздника сбора урожая при исходе года — намёк на обязанность созерцать свой конец и завершение дней своей жизни, когда будет собран к народу своему. И созерцая всегда всё это, без сомнения он будет цельным путём, идущим в Torah ה', и в возвращении и спокойствии будет жить приятно всегда, и не узнает, что будет зло на земле.

Если совершенство человека и его успех зависят от его времени и продолжения дней его жизни — вот как хорошо и приятно, чтобы всегда было перед ним число, указывающее на его частное и общее.

Предыдущее ясно: ибо о том, что было прежде, чем создан был мир, — Святой, благословен Он, и Имя Его одни, как сказали наши мудрецы (פר"א פ"ג), — не было тогда никакого смысла для существования времени, согласно тому, как определил его мудрец: «число предшествующего и последующего в движении», ибо там не было ни движения, ни изменения, ни становления, продолжающегося к ним, в которых вообще мог бы появиться его след и образ. Однако когда пришло Его, да будет Он возвышен, слово вывести мир из небытия в бытие — сразу обнаружилось различие между «до» этого бытия и «после» него, и это — временное начало, о котором сказал рав-«Морэ» в «В начале сотворил ה' небо и землю» в главе 30 второй части, и начиная оттуда и далее не мыслится никакое из природных действий иначе как во времени. Потому началом того, что намеревался Он, да будет Он возвышен, в творении, было существование совершенного времени, как сказано (Берешит 1:5): «и был вечер, и было утро — день один», чтобы измерять им порядок творения и его ступени в предшествовании и последовании, дело день за днём, как мы объяснили на своём месте, Шаар третий. И поскольку дело таково, сказал мудрец: «для всего — время, и срок — для всякого дела под небесами» (Коhелет 3:1). О всеобщности движений, необходимых всем обладателям изменения, сказал: «для всего — время». А о становлениях, продолжающихся к изменению и находящихся в их срок, сказал: «и срок — для всякого дела». И сказал «под небесами», чтобы сказать: это то, что необходимо во всех существах, подпадающих под изменение и небесное движение; ибо не таково дело в вещах, находящихся выше природы.

И вот поэтому время было желанным сосудом для всех обладателей изменения и движения — делать в нём свою работу для завершения своего существования, без которого невозможно. И как драгоценно его благо в глазах совершенных обладателей разума, ревниво охраняющих своё время как своё собственное совершенство, говорящих: «прекрасен один час Teshuva и добрых дел в этом мире и т. д.» (Авот, гл. 4). Они имели в виду два дела: первое — оценить малость времени в предельной ценности; и второе — чтобы расходование его было на самые драгоценные дела, какие возможны, ибо этим удваивается его мера; и были те вещи самыми драгоценными, поскольку они дают существование тому успешному миру, в котором «один час отрады в нём прекрасен по своей сущности более, чем весь этот мир» (там же). Потому совет Р. Меира был чудесным советом, когда он сказал: «уменьшай занятия и занимайся Torah» (там же): пусть уменьшит занятия, расходуя время на воображаемые дела, чтобы заниматься изучением Torah постоянно и исполнением её заповедей, ради которых одних дана была вся дарованная времени «подача», как написано (Йеhошуа 1): «и размышляй о ней днём и ночью». И если скажешь: что же сделаем с почестями желанными, которые не имеют устойчивости иначе как при большом занятии делами мира? — на это сказал (Авот там же): «и будь смирен духом пред всяким человеком», то есть, напротив: мера смирения более превосходна и устойчива при малости занятий этими воображаемыми приобретениями. И ещё сказал (там же): «и если оставил ты Torah» — то есть занялся суетами мира — «то будет доля твоя с праздными», подобными тебе, чьё существование — в ничто, в нуль, и подобно им конец твой — исчезнуть, иссякнуть в ужасах. «А если отделился ты от дел мира и трудился в Torah — у тебя есть много награды дать тебе в мире грядущем, ибо весь мир не был создан, кроме как чтобы сопровождать тебя и подобных тебе» (Брахот 6:). И изречение Р. Тарфона весьма утвердило этот нравоучительный урок, говоря (Авот 2): «день короток, и работа велика, и работники ленивы, и награда велика, и хозяин дома подгоняет». Ведь по его оценке великой нужды времени для множества дел, возложенных на него, он уподобил всё время человека одному дню — и не равному ночам, но одному из коротких зимних дней. И поскольку короткое время относительно малой работы, или же работа будет велика, но будут там работники многие и расторопные, — оно становится длинным, он сказал: «и работа велика, и работники ленивы», чтобы сказать, что краткость усилена со всех сторон. И поскольку если награда мала, нет заботы о краткости времени, и уже сочтётся оно длинным — то есть не будет ревновать, хватит ли или нет, — он сказал: «и награда велика». И даже если не будет заботиться о награде, сказал: «и хозяин дома подгоняет», чтобы сказать: завершайте дела ваши, и наказывает и карает за праздность.

И вот, поскольку из‑за величины работы и краткости её времени человек может вовсе отстраниться от неё, сказав: что мне до работы, у которой нет завершения? — он сказал вскоре (там же): «не на тебя работа закончить…». То есть: верно, что природа этой великой работы такова, что никакой работник не завершит её, ибо велика она; но всё же нет разрешения ни одному человеку уклониться от неё и не делать в ней всё, что может. Потому подобает тебе поспешить в ней действовать с великой расторопностью. И если сделал ты в ней много — дают тебе много награды по труду, которым ты трудился в ней, хотя не завершишь её. И знай, что верен хозяин твоей работы — что не придёт к тебе окольным путём по причине того, что ты не завершил её, и заплатит тебе награду за твой труд, мало ли, много ли, в соотношении полной награды к полной работе без всякого сомнения. Однако знай: основная выдача награды праведников за эти действия — в будущем (там же). Потому не размышляй на этом нравоучении, будто бы не дошла до тебя награда на глаз твой за то, в чём ты стараешься, ибо «сегодня — делать их, и не сегодня — получать награду за них» (ע"ה 3:). Смотри, как прекрасен один час дела и усердия в этом мире, чтобы приобрести им жизнь мира грядущего, и оценишь время оценкой удивительной, как сказал Писание (Теhилим 34:13): «кто тот человек, желающий жизни, любящий дни, чтобы видеть добро?»

И вот, поскольку ошибка в этом деле — сеть и ловушка, в которой спотыкаются люди, и почти она была причиной всех зол, постигших нас от дней древних, пришла Тора Всевышнего сделать это основой и открыть наши глаза в Своём повелении нам — считать все наши дни посредством шмитот и юбилеев, и давая порядок верных заповедей в них, мы пробудимся к тому, что обязано нам — расходовать наше время должным образом, как придёт его полное объяснение на своём месте, Шаар 69, с помощью Всевышний. И в общем указал это, сказав (Ваикра 25:8): «и сосчитай себе семь суббот лет, семь лет семь раз, и будут у тебя дни семи суббот лет — сорок девять лет». То есть: «и сосчитай себе» — именно себе, ибо для себя ты считаешь семь лет семь раз; обрати глаза: в первой «неделе» ты уже достиг немного знания — и это время малышей (Гитин 59); а во второй «неделе» ты уже достиг обязанности заповедей — и вот ты подлежишь наказанию в нижнем Бейт-Дине (Нида 45); а в третьей «неделе» ты уже достиг быть судимым в верхнем Бейт-Дине (Шаббат 89); а в четвёртой «неделе» ты уже достиг быть обладателем силы выходить и входить среди людей — ты думаешь, что с тех пор начнётся жизнь твоего мира. Однако в пятой «неделе» уже вышла половина твоих лет, согласно сказанному (Теhилим 90:10): «дни лет наших в них — семьдесят лет». А в шестой «неделе» уже прошла половина «дней силы», согласно концу стиха (там же). А в седьмой «неделе» ты уже в днях старости, ибо уже «будут у тебя дни семи суббот лет — сорок девять лет», и вот ты в днях нисхождения, когда потеряешь утерю, которая не возвращается никогда, как сказали (Шаббат 152): «горе тому, что ушло и не возвращается; и что это? — юность». И отсюда и далее: «и освятите пятидесятый год и провозгласите свободу в земле…» (Ваикра там же), ибо тогда уже подобает, чтобы были удовлетворены все его нужды, а оттуда и далее всё будет святыней. И довольно этого как намёка, чтобы открыть глаза слепым в эти многие времена, ибо это многие пределы, которых достаточно разумному, чтобы сделать в них свою работу прежде, чем зайдёт его солнце.

Однако ленивых, оставляющих его и тратящих в суете свои дни и годы в смятении, найдёшь жалующимися всегда на своё время, что оно мало, а хлопоты его и тяготы его многочисленны и могучи, и возводят на него дурную молву, говоря, что оно уничтожает и губит. А по истине — они губят его и теряют самих себя, и обязаны дать отчёт за всё. И вот на эту преграду и просьбу о спасении от неё Моше, учитель наш, выделил чудесную молитву, особую ему, в книге Теhилим, как видно из неё от начала до конца; и она:

*И в ошпаривании сосудов и т. д.* — его намерение: как есть в ошпаривании сосудов запрета или сосудов хамеца четыре ступени: ибо те, которыми пользуются только холодным, их кашерование — омовением и споласкиванием; а те, употребление которых в горячем, требуют ошпаривания в горячем; а то, употребление чего — на огне без посредства воды, как вертел, его кашерование — через прокаливание и внесение в огонь; а глиняная посуда, части которой рыхлы, из-за чего прилипает впитанное в неё и не выходит наружу ни горячим, ни внесением в огонь, — ей нет исправления, кроме как разбить, — так же есть и у делающих грех четыре раздела искупления, которые Р. Ишмаэль излагал (Йома 86а); и худший из всех — у кого в руке осквернение Имени, у кого не искупится грех, пока он не умрёт; и уподобляется он этим глиняному сосуду, который не очистится, и нет ему исправления, кроме как уничтожением через разбивание. И об этом плакал пророк о порче качеств сыновей Цийона в его дни, пока почти не было лекарства их ране в нравственном смысле, говоря: «О, как кувшинами глиняными сочтены драгоценные сыны Цийона…» и т. д. И в ошпаривании различающихся сосудов и нужде их очищения — [намёк] на различие классов людей и обязанность их кашерования. Есть из них такие, что не примут никакой чистоты и очищения и нуждаются в разбивании или сокрытии; и это — глиняные сосуды, которыми пользовались в горячем при всякой запретной вещи (там, 30). И по подобию их о людях сказал Ирмияху (Эйха 4:2): «Драгоценные сыны Цийона… — как сочтены кувшинами глиняными…». То есть нет им исправления, кроме как разбить, как сказал (Ирмияху 22:28): «Сосуд презренный, разломанный — этот человек, Кония? или сосуд, нет в нём желания». А из них есть принимающие тиккун, и делятся они на те четыре раздела искупления, которые Р. Ишмаэль излагал: «Нарушил заповедь “делай” и сделал Teshuva — не сдвинулся оттуда, пока ему не прощают» (Йома 86а). И об этом сказано (Ирмияху 3:22): «Возвратитесь, сыновья непокорные, исцелю ваши отступления» — подобно сосудам, которыми пользовались в холодном, и достаточно им споласкивания (Авода Зара 75б). «Нарушил заповедь “не делай” и сделал Teshuva…» (Йома там) — подобно сосудам, которыми пользовались в горячем и которые требуют чистки и ошпаривания (Авода Зара там). «Нарушил [грехи, караемые] каретом и смертями суда и сделал Teshuva…» (Йома там) — подобно сосудам, которыми пользовались самим огнём, что не достаточно им, кроме как войти в огонь поистине (Авода Зара там). Однако «у кого в руке осквернение Имени» (Йома там) — это и есть подобие глиняных сосудов, которым нет очищения, кроме как разбить, как мы сказали. И вот объяснение этого высказывания в полноте придёт в десятый день, врата 63, с помощью Всевышнего. Также есть в заповеди той недели осторожность — охрана пшеницы от часа помола (Псахим 40а), и это время, когда человек начинает вращаться и молоть за делами человека, подобными [этому]; ибо с тех пор требуется охрана, и с тех пор и далее да будет он очень осторожен не есть кровь, то есть чтобы человек мерил своё тесто — оценкой своих дел — мерою, весом и измерением, чтобы вовсе не выходить из линии; ибо если позволит себе немного выйти, в конце выйдет без меры, и будет конец его — истребить три души, упомянутые. И все это — дивные пробуждения, возложенные на нас в ту меру нашего времени, когда разум начнёт биться внутри нас, и даже когда состаримся — не уклонимся от него.

*И вот, от того дня и т. д.* — содержание его намерения: после того, как праздник Песах — срок исхода нашего из Египта, который мы празднуем в месяце весны, когда природа обновляется, как орёл юности своей, и земля выходит из чрева зимы и осени, и долины облачаются цветами приятности, знак и символ детства и юности человека, — поэтому заповеди, которыми нас заповедали в нём, напомнят мне также и обязанности, возложенные на нас в начале дней нашей жизни, после выхода нашего недавно из чрева матери нашей к свету мира, когда распускаются цветы нашего разума и дух знания начнёт нас побуждать. Ибо как проверяются перед освящением Песаха все дома, и сжигается из них всякий хамец, и сосуды ошпариваются, и пшеница охраняется и мелется, и теста замешиваются в охране — всё ради заповеди, — так обязанность на нас: удалить и из сердца нашего также шлак и грязь низких качеств, подобные закваске и брожению, и стараться, напротив, исправить и приготовить все свойства нашей души в превосходной охране к наилучшему. А затем заповеданы мы считать семь недель — что пробуждает нас смотреть и размышлять всегда о сущности и качестве дней нашей жизни, которые у многих людей — лишь семь недель лет. И после завершения счёта семи недель, намекающих также на сотворение природы и начало её управления по известным законам в семь дней, мы празднуем пятидесятый день — день дарования нашей Торы, в который началось провиденциальное управление сынов Израиля, — делать им добро, когда они соблюдают заповеди Торы, и делать им зло, когда переходят её законы (смотри в моих объяснениях Берешит, лист 92), — так что с тех пор и далее есть три вида управления в мире, по изменению достоинства и ступени управляемых людей: ибо масса всех народов в целом управляется Всевышним только по обычаю природы и её законам, и это поэт назвал «истина Господа», и про неё сказал: «и до облаков — истина Твоя»; а «остатки, которых Господь призовёт», то есть делающие Его волю ради неё самой, управляются всегда только частным Божественным провидением и чудесным управлением, про что затем: «ибо велик над небесами Хесед Твой»; а средние, стоящие между [ними] по своей нравственной ступени, — также их управление совместное между природным и чудесным, и про него сказано: «ибо велик до небес Хесед Твой». И после прохождения всех дней жатвы, в которые мы собираем в снопы урожай земли и плод наших дел из года в год, установили нам праздник Сборa, который — знак и символ конца и завершения наших дней и времени нашего собирания к отцам нашим после завершения жизни нашей суеты на земле; и он также — семь дней, в которые обязанность на нас сидеть в сукке во временном жилище, что напомнит нам, что и пребывание наше на земле в семи неделях лет наших — лишь временное пребывание, как гость, склонившийся переночевать; и как только выйдет праздник Суккот — вот дни холода и зимы, образ времени нашей смерти перед нами. И вот с того дня заповеданы мы продолжать число семи седьмиц, которые — поистине главы человека и границы его времени, о которых мы упомянули, как сказано (Ваикра 23:15–16): «И сочтёте себе от завтра после субботы, от дня принесения вами омера возношения — семь суббот полных да будут; до завтра после седьмой субботы сочтёте пятьдесят дней, и принесёте новое приношение Господу». Ибо всё это — подготовка и руководство, чтобы привести их к их совершенству, как укажут особые жертвоприношения, которые на двух концах времени: ячменный омер и две хлебы из пшеницы, как придёт в главе об омере, с помощью Всевышнего. И потому был пятидесятый день — день дарования Торы, включающей пятьдесят врат понимания. Однако тот день был лишь одним днём, чтобы указать на Божественную способность над делом природы, намекаемым числом седьмиц, как мы сказали сначала: прежде чем был сотворён мир, был Святой, благословен Он, и имя Его лишь, и это — мера Хесед, которую Всевышний, возвышенный, присоединил к управлению миром посредством направления Божественной Торы и заслуг занимающихся ею как следует и выделяющих её работу для их упомянутого времени; и это — тем, что Он будет обращаться с ними мерой высшей, которой сокрушит природу небесных систем, или тем, что согласует волю Его, возвышенного, с порядком природным во всём, что будет излито им оттуда — доброе имя и успех, пока блага, которые от этого вида, будут совместны от природы и Божественной воли.

И вот, тогда найдутся три вида управления: природное, провиденциальное и совместное; и каждое из них служит по ступени принимающего. Ибо природа в абсолюте предназначена для общей массы; провидение же абсолютное — для «остатков, которых Господь призовёт»; а совместное — для средних и для тех, у кого в делах их также есть сторона совместности. И потому сказали в Псахим (50а): «Рава противоречил: написано (Теилим 57): “ибо велик до небес Хесед Твой”, и написано (там 108): “ибо велик над небесами Хесед Твой”; как это? — здесь [о тех], что делают ради неё самой; здесь [о тех], что делают не ради неё самой. Как Рав Йеуда сказал от имени Рава: всегда пусть занимается человек Торой и заповедями даже не ради них самих, ибо из “не ради” приходит к “ради”». И намерение — дать различие между управлениями, в которых участвует личное провидение. Ибо природный порядок в абсолюте — это то, что поэт упомянул, говоря (Теилим 57): «и до облаков — истина Твоя», ибо это порядок постоянный, непрерывный, не изменяющийся из-за поступков человека; и связал он его с облаками, потому что все явления, происходящие в том управлении, истираются и гибнут под ними. Однако когда в этих делах участвует личное провидение, как мы сказали, назвал он их небесным Хесед и сказал: «ибо велик до небес Хесед Твой», как сказали חז"ל (Берешит Рабба, гл. 12): «Увидел, что мир не устоит, — присоединил к нему меру Хесед». А управление провиденциальное полностью — о нём сказал: «ибо велик над небесами Хесед Твой», ибо это, несомненно, «благословения небес свыше», то есть Божественное управление выше небесных систем и всех их порядков. И потому сказал: те, кто делают не ради неё самой, достигнут тех природных благ при согласии Божественной воли, и не удержит Он их от них, чтобы достигли они награды за своё действие как бы то ни было; однако направляющие ради неё самой достигнут высших благ, направляемых от Него, возвышенного, и нет с Ним чужого бога; и это — истинные душевные блага. И потому это был добрый совет: «всегда пусть занимается человек Торой…».

И возможно, что к этому делу направили חז"ל (Ктубот 5а), говоря: «Велики дела праведников более, чем дело небес и земли: ибо о деле небес и земли написано (Йешаяху 48:13): “даже рука Моя основала землю, и правая Моя распростёрла небеса”; а о деле праведников написано (Шмот 15:17): “Святилище, Господь, утвердили руки Твои”». Ибо дело управления природой — путём одним; а провиденциальное — в двух видах: либо отдельное, либо совместное с природой, как упомянуто. И то, что ответил Вавилонский [Талмуд] (Ктубот там): «и сушу — руки Его создали» (Теилим 95) — он хорошо направил к тому, что также находится, что Божественная воля участвует в природе. И уже уместно приписать Ему две руки. Однако ответ был (Ктубот там): «написано “рука Его”», то есть даже несмотря на это, не следует соединять Божественную волю с природой так, чтобы посчитать Ему две руки, ибо по пути истины та Божественная воля — от присоединения провидения и считается с ним; и потому, когда он спросил (там): «и дела рук Его возвещает твердь» (Теилим 19), ответил: «дела праведников возвещает твердь; и что это? — дождь». Сказать: когда по заслугам праведников должно прийти добро, вот воля Его, возвышенного, согласится с природой — низвести росу и дождь в своё время и не задержит их прихода, когда так будет со стороны её порядка; а также когда не согласится природа, вот Он породит капли росы и дождя против её воли и без её согласия; и вот — две руки, удостаивающиеся вместе. И в воротах 15 я объяснил это высказывание иным образом, весьма подходящим.

Итог: управление Торы, которое дано нам в тот день, который в конце семи недель, — «над небесами»; и потому не выделил для него число дней Творения, а только один день — Господу, ибо Он, возвышенный, превосходит, чтобы делать по Торе всё, что пожелает, на небесах и на земле, и так же во всяком подобном этому.

Так же в начале союза каждого мужа и жены и в начале их сидения в доме: приготовлены ему семь дней хупы, как написано: «исполни неделю эту» и т. д. (Берешит 29:27). В них он вспомнит, сколько кругов подобных прошло из них в днях его жизни, в каждом из которых сделал Всевышний небеса и землю и покоился и отдыхал. И также человеку не следует сидеть праздно, пока не завершит свою работу, и знать, что он будет давать суд за то, что прошло из них впустую, и поспешить исправить в кругах, которые перед ним, то, что исказил в прошедших. И довольно этого как намёка всякому человеку, в ком есть дух.

Вот, вскоре, когда приходит его время прийти к жене своей, чтобы родить подобного ему, — приходит это же число и встаёт перед ним в днях нидды и в счёте чистых дней зивот, чтобы учить: это число — корень и основа всякого насыщения, и что подобает удаляться во всё его время от нечистот и сидеть в чистоте. И так сказали наши мудрецы, ז"ל (Ваикра Рабба, гл. 14): «Дай долю семерым и также восьмерым» (Коэлет 11:2): если исполнил заповедь нидды, что подвешена к предостережению семи дней, удостоишься обрезания, которое дано на восьмой. И смысл: если исполнил намерение в заповеди нидды — удаляться от всякой нечистоты в дни своего срока, обозначенного семью днями, — вот он удостоится обрезания, а это — полное уничтожение дурного побуждения, приходящее к нему в конце всех его ступеней.

И также это число приходит в очищении мецора (Ваикра 14:2) и в нечистоте мёртвого (Бемидбар 19), и оно принято во всех делах: «ибо ещё через семь дней Я низведу дождь» и т. д. (Берешит 7); «и выждал ещё семь дней» (там же 8); «и исполнилось семь дней после того, как поразил Г-сподь Йеор» (Шмот 7:25); «семь дней ожидай, пока я не приду к тебе» (Шмуэль I 10:8). И так приучено это число ко всякой вещи, что в счёте: «семью путями побегут от тебя» (Дварим 28:7); «семь раз падёт праведник и встанет» (Мишлей 24:16); «и в семи не коснётся тебя зло» (Ийов 5:19); «ибо этих семь овец…» (Берешит 21:30); «семикратно за грехи ваши» (Ваикра 26:18). И многие подобные, указывающие на особое свойство этого важного числа, которое подобает постоянно возносить, чтобы напоминать человеку дни его срока во всём, в чём он будет стараться, — до прихода его конца и дня его путешествия; ибо тогда также поставлено это число — в семь дней его траура — возгласить им в уши всех людей, что это — конец всякого человека, и живой положит на сердце.

Ибо кроме того, что мы научились этому (Йерушалми, Моэд Катан, гл. 3, Галаха 5) из сказанного: «и сделал отцу своему траур семь дней» (Берешит 50:10), нашли у наших мудрецов то, что указывает: с Небес строго соблюдают это до предела строгости — тем, что упомянули в Бава Меция, глава «Нанимающий работников» (86а): когда покоилась душа Рава бар Нахмани, вышел Бат Коль и сказал: «Счастлив ты, бар Нахмани, что тело твоё чисто и вышла душа твоя в чистоте». Упала записка в Пумбедите: «Рава бар Нахмани востребован в йешиве наверху». Вышли Абайе и мудрецы заняться им, и не знали места его. Пошли к болоту, увидели птиц, что стояли и делали ему тень; сказали: «Отсюда учим, что там он». Пошли, нашли его там; оплакивали его три дня и три ночи. Хотели разойтись — упала записка с небес: «Всякий, кто уйдёт, будет под отлучением». Оплакивали его семь дней; упала записка с небес: «Идите в дома ваши с миром».

И вот, ясно, что не было возможно им искать там его место; ведь там прямо рассказано, что умер он в земле далёкой. И также следует вглядеться в дело птиц, что делают над ним тень, и какова причина тех двух сроков, что в одном запретили отойти от его оплакивания, а во втором разрешили. И говорю я: это основано на сказанном нашими мудрецами, ז"ל, в Моэд Катан (27б): «Не плачьте по мёртвому и не качайте головой о нём» (Йирмия 22:10) — не плачьте по мёртвому чрезмерно и не качайте головой о нём сверх меры. Как это? Три — для плача, и семь — для плача-оплакивания, и тридцать — для глаженья и стрижки. Отсюда и далее сказал Святой, благословен Он: «Вы не годны жалеть о нём больше, чем Я».

Ибо установлены, то есть: поскольку при смерти совершенного человека оставшиеся ощущают его отсутствие в трёх отношениях: он был для них истинным знанием в мудрости Торы и её умопостигаемых, чтобы даровать им совершенство души; и он был для них исправлением качеств и образом их поведения с ближними, чтобы устроить их общественное благополучие; и он был также образом ведения их дома и как обеспечить им всякую необходимую нужду; и при смерти его теряют всё это. Потому установлены три дня для плача — знак наибольшей печали из-за отсутствия учения Торы; и семь — для оплакивания, когда обязанность скорбящего — быть заключённым в своём доме и не выходить наружу смешиваться с обществом своих товарищей, показывая этим свою печаль из-за отсутствия наставника его поведения в человеческом обществе; и тридцать — запрет глаженья и стрижки, которые все — телесные удовольствия, и лишением их вспоминается отсутствие человека, который указывал ему способ добывать себе нужды и телесные удовольствия.

Ибо установлены эти три срока траура потому, что с отсутствием совершенного человека отсутствуют у оставшихся три великие вещи, которые завершались для них его наличием. Первая — то, что мудрец своей мудростью наставлял их в мудрости Торы и её умопостигаемых. Вторая — то, что получали от него мнение и разум в исправлении своих качеств и прямоте своих дел, которую устанавливает Тора для совершенства общественной жизни. Третья — то, что выправлял их духом совета и силы в временных делах, к которым и ради которых движутся толпы людей все дни своего срока; ибо совершенный человек — рука его во всём, и не недостаёт ему ни мудрости, ни замысла.

И вот, три — для плача о потере первого дела, ибо Тора ограничена этим числом, как сказали: «Благословен Милосердный, давший Тору тройную народу тройному через третьего в третьем месяце в третий день» (Шаббат 88а). И сказал мудрец (Мишлей 22:20): «ведь написал я тебе тридцать — в совете и знании», и преувеличено в нём горечь плача по мере его превосходства над товарищами.

Однако о втором деле было завершение семи — для оплакивания, ибо в нём утверждён мир, как сказано (Теилим 89): «сказал Я: мир Хесед будет построен», и сказано (Авот 1:2): «на трёх вещах стоит мир — на суде, на истине и на мире», и все они — в практической части, которую мы упомянули; и число семь мы уже выяснили — несомненно, это напоминание о днях мира; и второе дело — по времени и по ощущению — второе по ступени.

Однако тридцать дней — для глаженья и стрижки, по ощущению отсутствия третьего — в временных делах, к которым люди движутся с места на место и от дела к делу, как луна предназначена быть в этом примером больше прочих воинств небес по причине величайшей её быстроты в движениях проходить за тридцать дней у всех созвездий. И ещё, подобно ей уподобляется вид людей: ведь по мере её движения она идёт и наполняет свой свет до половины своего времени, а затем идёт до возвращения её обнажённой и ущербной, как в день рождения. И как сказал Ийов (1) об этом: «нагим вышел я из чрева матери моей и нагим вернусь туда»; ибо к этому относится высказывание «не пожелай» — напротив круга луны, как мы написали в их порядке (Шаар 45). Потому число это особено для ощущения отсутствия, постигаемого в подобных временных делах.

И как сказали в трактате Смехот (гл. 7): тридцать — для траура; тридцать — для глаженья и стрижки; тридцать — для сопровождения его; тридцать — для красивой пленницы; тридцать — для обручения; тридцать — для брака; тридцать — для вдовы; тридцать — для йевамы; тридцать — для того, кто обетил свою жену; тридцать — для назирейства. Ибо кроме разъяснённых законов по каждому из них, там указывает, что большинство человеческих занятий, или все, относятся к этому числу; и сказали, что потому следует делать траур по ощущению этих отсутствий.

Но чтобы приписывать по истине и сетовать на его потерю — мы не имеем права, ибо сыны — сыны Святого, благословен Он, и нельзя жалеть о них больше, чем Он; а преступающий — это грешный и чуждый путь и показывает язву ереси на своём лбу, отрицая мир душ, как сделали древние кутеи, которые были прежде нас в нашей земле, заблуждающиеся своим ложным воображением и постановляющие о человеке и о скоте один закон, — как об этой ошибке сказал мудрец (Коэлет 3:18–19): «…и увидеть, что они — скот они себе; ибо случай человека и случай скота — случай один им…» до «и превосходства человека над скотом нет, ибо всё — суета». Потому-то они тяготели над своими мёртвыми чрезмерно и делали плешь на голове и качались по их обычаю, ибо в их глазах это — потеря, не имеющая возможности возвращения, и не находили в этом никакого утешения. Как рассказано в Мидраше (Берешит Рабба, гл. 14) об одном из великих Ципори, у которого умер сын: «Ика де-амри (ика де-амри — “есть говорящие”) — минья-авá (минья הוה — “был еретик”) — йатיב габей (יתיב גביה — “сидел у него”)…» и вошёл Рабби Йоси бен Халафта к нему и т. д., как написано и разъяснено в разделе «и вдунул в ноздри его», Шаар 6 — смотри там.

И вот, чтобы выкорчевать эту глупость и ложное воображение из нашего народа, сказала Тора (Дварим 14:1–2): «сыновья вы для Г-спода, Б-га вашего; не режьте себя и не делайте плеши между глазами вашими по мёртвому, ибо народ святой ты для Г-спода, Б-га твоего…». И намерение: после того как укоренил их быть Ему народом удела и народом святым — не следует им делать основой из тела больше, чем оценили наши мудрецы, ז"ל, как упомянуто, и как придёт там в своём месте, Шаар 93, с помощью Бога.

А смысл Кдуша разъяснил в разделе «Коаним» (Ваикра 21:10) — удалением их от нечистого по отношению к некоторым близким и удалением коэна гадоля от всех; и всё это — чтобы указать: у совершенных душ нет близости в плоти сыновей их и дочерей их и прочих близких, как придёт там, Шаар 63, с помощью Бога. И вот, вместе с этим выяснилась мера ощущения по умершему по его совершенству и по отсутствиям, приходящим от его отсутствия, и запрет чрезмерно тяготеть над ним и его причина.

И потому следует понять из дела Рава бар Нахмани (Бава Меция 86а), что они искали место его ступени, чтобы упомянуть его похвалы и оплакать его подобающими восхвалениями; и потому — что увидели «цапрей де-авди тӯла алавей» (צפרו דעבדי טולא עלויה — “птиц, что делали тень над ним”) — то есть, они взирали в честь его и восхваляли его по образу множества учеников, что собирались к нему слушать из уст его Талмуд. И поскольку постановили в своём мнении, что это — основа его совершенства и там место его ступени, оплакивали его три дня и три ночи и хотели разойтись, ибо думали, что это им достаточно, ведь это — срок, особенный для этого, как упомянуто. Однако с Небес проявили строгость и сказали: «всякий, кто уйдёт, будет под отлучением», ибо как возможно, чтобы не завершили по нему оплакивание о втором деле, прилеплённом к первому, от которого зависит существование мира, как сказано. Но когда завершили число седьмое, сказал: «идите в дома ваши с миром», ибо третье дело — внешнее относительно требуемого, и его обязанность возложена лишь на близких — и тем более дела года, возложенные на людей по смерти родителей по их закону.

Вот, всё это действует посредством памяти этого определённого числа — и в установленных временах, и в возможных действиях, охватывающих все дни жизни человека от начала до конца, — чтобы извлечь оттуда ту дивную пользу, о которой мы упомянули: направить человека к извлечению пользы из своего времени и положению сердца на удел, особый ему, так, чтобы достиг цели своего намерения и конца своего успеха.

И уже поможет этот взгляд — устроить в нём сердца людей и охладить их мнение обо всех выпавших на них обстоятельствах от краткости жизни и узнавания своего времени. Ибо не удержит, что если человек краткодневен — то он из людей, бросающих своё время, или из соблюдающих свою стражу. Если он из бросающих — праведен Всевышний, выводя его из мира: ибо что ему от времени, раз он не извлекает из него никакой прибыли; и тем более если он из множащих вину день за днём. А если он из счастливых людей, которые в малости времени завершили свою долю в работе своей души, — вот истинно: пришёл он в полноте к дому своего мира, и учение его и дело рук его — в руке его; и дни лет его — в них, если мало, если много, тысяча лет в глазах Творца, благословен Он, как мы сказали. И это дело — совершенные утешения ему и скорбящим по нему.

И так нашли у первых (Авот де-Рабби Натан, гл. 14): когда умер сын у Раббана Йоханана бен Закая, вошли ученики его утешить его. Вошёл Рабби Элиэзер и сел перед ним; сказал: «желает ли ты, чтобы сказал я перед тобой одно слово?» Сказал ему: «скажи». Сказал ему: «у Адама Ришона был сын, и умер, и принял утешения о нём, как сказано (Берешит 4:25): “и познал Адам ещё жену свою”; и ты прими утешения». Сказал ему: «не довольно ли, что я печалюсь сам, но ты ещё напомнил мне печаль Адама Ришона». Вошёл Рашб״י и сел перед ним; сказал ему: «рабби, желает ли ты…» Сказал ему: «Давид, царь, был сын, и умер, и принял утешения о нём, как сказано (Шмуэль II 12:24): “и утешил Давид Бат-Шеву и вошёл к ней”; и ты…» Сказал ему: «не довольно…». Вошёл Рабби Йоси и сел перед ним; сказал ему: «рабби, желает ли ты…» Сказал ему: «у Аарона были сыновья, и умерли двое в один день, и принял о них утешения, как сказано (Ваикра 10:3): “и умолк Аарон”; и ты…» Вошёл Рабби Йеошуа и сказал: «рабби, желает ли ты, чтобы сказал я перед тобой одно слово?» Сказал ему: «скажи». Сказал ему: «у Ийова были сыновья и дочери, и все умерли в один день, и принял о них утешения, как сказано (Ийов 1:21): “Всевышний дал и Всевышний взял…”; и ты прими утешения». Сказал ему: «не довольно…». Вошёл Рабби Элазар бен Азарья; как увидел его, сказал своему служителю: «возьми предо мной утварь и иди в баню, ибо человек великий он и не могу устоять против него». Вошёл и сел перед ним; сказал ему: «рабби, приведу тебе притчу: чему это подобно? Человеку, которому царь вручил вклад; каждый день и день он плакал и кричал и говорил: когда выйду я из этого вклада с миром? И ты, рабби: был у тебя сын, читающий в Торе — Пятикнижие, Пророков и Писания, и учил Галаха и агады, и ушёл из мира с добрым именем». Сказал ему: «Элазар, сын мой, хорошо ты утешил меня, как утешаются люди».

Вот, что упомянули четыре вида утешения напротив четырёх «авот незикин», о которых воображающая сила очень печалится и отказывается утешиться; и это поможет, если зло, терпимое им, — как одно из них, и тем более если меньше его. Первое — как у Адама Ришона, что умер сын у него на глазах, не по обычаю всей земли. Второе — как случилось у Давида с добавлением его греха, за который был наказан, ибо из-за греха его умер: ведь совершенному легче переносить наказания, чем переносить падение во грехе, ибо оно тяжело ему очень, как сказал певец (Теилим 38:4): «нет целого в плоти моей из-за гнева Твоего, нет мира в костях моих из-за греха моего», и сказал пророк (Эйха 5:16): «пала корона головы нашей; горе нам, ибо согрешили мы», — сказать: хотя и пала корона головы их, горе и ах — о грехе их. Третье — в деле Аарона, что в сыновьях его были две упомянутые беды, и добавилось к ним, что происшествие было в день их свадьбы и в день радости сердца их, — ибо это чрезмерная печаль: в миг обратить величие радости их в великий траур, как сказано: «вот сегодня принесли они свою хатат и свою олу пред Всевышним, и постигли меня такие вещи». Четвёртое — в деле Ийова, что были в нём все три дела эти путём злым и чуждым, и ещё множество жалоб при приходе к нему беды и тесноты без того, чтобы сделал он насилие; и хотя это он не знал восполнить со своей стороны, но ещё добавляет беду с другой стороны — что это указывает на управление мира без правильного порядка и на надзор Всевышнего, да будет Он возвышен, — что это общее зло, в котором нет утешения, как сказал мудрец (Коэлет 4:1): «и вновь я увидел всех угнетённых… и вот слеза угнетённых, и нет у них утешителя… и нет у них утешителя». Сказал Ийов (10): «если согрешил я — горе мне, а если праведен — не подниму головы…». И возможно напомнить это в уши всякого хасида, терпящего страдания, чтобы утешился, как утешился Ийов в конце.

Однако поскольку во всех этих делах утешение было также со стороны воображения — что оно умиротворяется бедами другого, что есть из качеств женщин и подобных им, — как сказано (Эйха 2:13): «что засвидетельствую тебе и чему уподоблю тебя, дочь Йерушалаима; чему сравню тебя и утешу тебя, дева, дочь Цийона»; что это не утешение по истинному пути, но вещь, добавляющая печаль совершенному, как у Раббана Йоханана бен Закая и его товарищей. Потому пришло пятое, чьё утешение — со стороны разума: что человек исполнил волю своего Создателя и поспешность его в хранении вклада и возвращении его Ему как дано ему; и дозволено, как случилось у него, ז"ל, с его любимым сыном: и что ему ещё от времени, после того как завершил свою душу и сделал по Его воле. Потому сказал, что утешился путём, которым утешаются владельцы знания, а не путём простаков, охлаждающих свой ум бедами других.

Вот, что этот довод достаточен выше всех упомянутых утешений, даже если были бы там иные стороны зла — как убийство Эвеля рукою брата его, что есть два зла; и также основа печали в учении Давида была о том, что Тора указывает: смерть младенца — не искупление его греха, что зло и горько сильнее смерти, и об этом он молился, когда будет хорошо понято; и также, что дела Ийова — беды последовательные и необычные относительно обычая мира. И всё это показывает, что намеревались те мудрецы там своим упоминанием — смягчить печаль воображаемых дел, «которые постигли меня такие». А над всем будет пятый довод, превосходящий все; и не нужно говорить, что он опровергает ложное воображение, поднимающееся в мнении еретиков, о которых мы упомянули выше. Потому признал ему Раббан Йоханан бен Закай в смерти своего любимого сына — что и было нужно нам в том, что мы говорили о краткости дней юношей любимых, добрых и совершенных душой.

Однако если были они из тех, кто не служил как следует и ещё в пути своего совершенства, и собраны в половине своего времени, — уже возможно, что собраны были за свой грех, как в деле сыновей Аарона, что перед нами, и как сказано (Хагига 14б): Бен Азай взглянул и умер, и подобное. Или что открыто и известно пред Ним, что уже вывели из своего времени всё, что в их руке вывести, а оттуда и далее они будут в будущем терять, как сказано (Санхедрин 71а): «лучше, чтобы умер праведным и не умер виновным». И как у Рабби Аваху: сказал Рабби Аваху: «эта смоковница, когда её собирают в её пору — хорошо ей и хорошо её плоду; а когда её не собирают в её пору — плохо ей и плохо её плоду» (Коэлет Рабба 5, на «сладко…»). И там сказали: Рав Хийя бар Аба и его ученики, и есть говорящие — Рабби Акива и его ученики, и сказал Рабби Йеошуа: «мы с учениками имели обычай…» — ходили и простирались под одной смоковницей; и каждый день и день хозяин смоковницы вставал рано и собирал свои смоквы. Сказали: «изменим место, быть может, он подозревает нас». Что сделали? Ушли на другое место. Встал рано хозяин смоковницы и не нашёл их; пошёл и вернулся за ними, пока не нашёл их. Сказал им: «мои учителя, одну заповедь вы делали мне — а вы хотите удержать её от меня». Сказали ему: «да не будет». Сказал им: «и почему оставили вы своё место и ушли на другое?» Сказали ему: «может, ты подозреваешь нас». Сказал им: «да не будет; но скажу вам: почему я встаю рано собирать свою смокву: как только солнце восходит на смоквы — они сразу червивеют». Вернулись на своё место. В тот день нашёл их, что не собраны; взяли от них и разломали их — и нашли их червивыми. Сказали: «хорошо сказал хозяин смоковницы». И если он знает пору смоковницы и срывает её так — Святой, благословен Он, знает пору праведников, чтобы убрать их, и убирает их.

И вот, притча приятна, а уподобляемое — очень истинно. И сколь великое благо было бы это для многих, у которых прокисло вино в их кувшине. И о подобном сказал Писание (Теилим 116:15): «дорога в глазах Всевышнего смерть для хасидов Его» — сказать, что всем хасидам известно: смерть дорога в глазах Всевышнего для достойных её.

И потому сказали в главе «Эйн маамидин» (Авода Зара 35б): «что означает написанное (Шир а-Ширим 1:3): “к благоуханию масел твоих добрых…”? На что похож талмид хахам? На кувшин с рыбой в рассоле: его устье закрыто — запах его не исходит; устье открыто — запах его исходит. И не только это, но и вещи, скрытые от него, раскрываются ему, как сказано: “поэтому аламот любят тебя” — читай: алимот. И не только это, но и ангел смерти любит его — читай: ал-мавет. И не только это, но и наследует два мира — читай: оламот».

И сказали, что даже мудрецы, у которых не завершилось их дело у них, так что были ещё вещи скрытые от них, — ангел смерти любит их тем, что отделяет их материю от них и приводит их к жизни мира прежде их обычного времени, ибо это — их время, достойное им, чтобы наследовали в нём два мира, чтобы не постиг их несчастный случай, ибо путь удлинится им, как мы сказали.

И вот, по всем этим словам была из Божественной мудрости заповедь Аарону и сыновьям его в начале их вступления в это почётное и грозное служение Всевышнему: чтобы исполнили им семь дней милуим, чтобы хранили в них стражу Всевышнего — понять и уразуметь из дел, которые мы упомянули, меру, обязательную для людей великой ступени, как они, и по службе, возложенной на них, ибо велика она; потому сделал для них строже чрезмерно и запретил им выход из входа Оэля Моэд, чтобы не отвратилось сердце их к другому даже на час, как сказано (Ваикра 8): «и от входа Оэля Моэд не выходите семь дней до дня завершения дней ваших милуим, ибо семь дней наполнит Он вашу руку. И у входа Оэля Моэд сидите днём и ночью семь дней, и храните стражу Всевышнего — и не умрёте, ибо так повелено мне».

И теперь смотри: заповедь пришла к ним с двух сторон. Первая — чтобы не выходили от входа Оэля Моэд семь дней, что означает: намерение — чтобы сидели там, прикреплённые к дому Всевышнего и бродящие по Его дворам все семь дней милуим; и это — великий намёк к размышлению о Маасе Берешит, посредством которого узнает человек величие своего Творца и мощь Его мудрости и всю силу Его способности и могущества, — что всё это принуждает его к любви к Нему и служению Ему, как мы говорили прежде; ибо эти семь дней наполнят их руку этим размышлением.

А вторая сторона — что сказал: чтобы сидели у входа Оэля Моэд днём и ночью семь дней, чтобы хранить стражу Всевышнего, — что означает: не дал им разрешения войти оттуда внутрь. И это — что обязаны они уразуметь из этого счёта и круговорота его кругов, как он непрестанен и что нужно поспешать к своему совершенству удивительной старательностью, ибо дни его и годы его идут и уменьшаются семёрками, как мы сказали выше; и остеречься очень от погружения в суеты мира и его вожделения, что под этим же числом по обычаю всех народов земли. И в этом отношении, несомненно, подобает им сидеть у входа Оэля Моэд днём и ночью и положить им там «стражу Всевышнего» — весь счёт этих семи дней — без того, чтобы входить в них и от входа внутрь, ибо этот мир — притвор… (Авот 4:16). И если сделают так — поистине не умрут, ибо входящий сидеть в этом мире постоянным жилищем, комната за комнатой — там будет его могила; как сказано (Ялкут Берешит, ремез 14): «если живёт — умрёт, а если умрёт — оживёт».

Вот, разъяснилось то, к чему мы направляли — о времени и его вынужденности и великой нужде для всякого разумного — обратить глаза на свою стражу; и насколько полезно размышление и созерцание этих важных «семёрок», что перед нами, во всех делах — пробудить душу нашу ко всем этим вещам, как посредством этого ускорил и предостерёг коаним Всевышнего, освящённых, — уразуметь душой своей, пред Кем они приходят стоять служить, ибо Он — Творец всего и Создатель всего и Знающий всё; и что они, даже если они — избранные вида, как ничто и как нуль считаются, чтобы служить Ему. И насколько обязаны они снять с себя одежды будничные, которыми служат во внешних делах, и заменить их одеждами Кдуша, чтобы служить внутри — чистыми и очищенными, как могли бы научиться из одежд, которые будут надевать заново — по их работе, их устройству и их приближению, как мы разъяснили немного из их указаний в Шаар 31.

И это созерцание необходимо всякому обладателю разума, чтобы прийти к совершенству; и это — в точности подобие: «и будет семь дней под матерью своей, а с восьмого дня и далее…» (Ваикра 22:27). Ибо как этот скот не годен приблизиться на жертвенник, пока не пройдёт над ним это особое число дней, которое есть полный круг, выводящий его из сомнения «раздавленности членов» (то есть: сомнение «нефель», Шаббат 135б) и делает его годным для жертвы, — так и обладатель разума не годен служить, пока не пройдёт над ним во времени этом, приготовленном и предназначенном пробудить и ускорить его ко всему, что сделает.

И это же — что сказал Рабби Йеошуа בשם Рабби Леви там, в разделе «Эмор» (гл. 27): притча о царе, который вошёл в страну и издал перед собой объявление: «всякий постоялец, который пришёл сюда, не увидит лица моего, пока не увидит прежде лица матроны». Так сказал Святой, благословен Он, Израилю: «сыновья Мои, не приносите предо Мною жертвы, пока не пройдёт над ней Шаббат, ибо нет семи без Шаббат, и нет милы без Шаббат». Смотри, что уподобил явление к лицу этого полного числа, которое ни в какой мере не лишено дня Шаббат, — явлению к лицу матроны.

И матрона — в самом деле госпожа дома, княгиня в управлении миром, которому небесный порядок вручен в руку — кормить им всех приходящих в мир, как сказано (Теилим 68:13): «и хозяйки дома разделяют добычу». Ибо явление пред нею и размышление о ней и о её мудрости во всех её делах, её выходах и входах — умножает владычество и почёт её господину, который устроил её по её образцу в великой мудрости и могучем разумении; как сказано (Мишлей 12:4): «жена доблести — венец мужа её». И всё это выучено и разъяснено из стояния и размышления о числе семи дней Берешит; потому сказал им Израилю: «сыновья Мои, не приносите предо Мною жертвы, пока не пройдёт над ней Шаббат», и дал причину: «ибо нет семи без Шаббат» — сказать: хотя Шаббат не придёт в конце их, как было в Шаббат Берешит, всё же, поскольку нет семи без Шаббат, они непременно помогут намерению, ибо «шесть дней сделал Всевышний небеса и землю, а в день седьмой покоился и отдыхал», ибо это — свидетельство полного обновления, как пришло в Шаар 4. И сказал: «и нет милы без Шаббат», ибо нет места исполнить никакую заповедь как положено, тем более милу, которая равна всем заповедям (Недарим 32а), — без признания этого Шаббат и явления к лицу матроны по упомянутому пути; но при приходе к ней прежде — уже обрежет крайнюю плоть сердца своего и покорится совершенному служению — покорностью естественной и разумной.

И это причина, что открыла наша святая Тора Маасе Берешит, ибо это — вход, которым войдут праведники, чтобы «служить ей и хранить её», как мы написали там в своём месте. Потому и то, что повелел Аарону и сыновьям его, чтобы не являлись пред Ним, пока не увидят прежде лица матроны в эти семь дней милуим, ибо «семь дней наполнит Он вашу руку».

Однако предупреждённые эти разделились на две группы. Из них — те, кто увидели лицо матроны и уразумели в ней то, что было намерено заповедью, и сделались годными явиться пред лицом царя. А из них — кто не увидели её лица как следует и не сделались годными войти пред царя, но пали в наказание, особенное им, по слову Его (Ваикра 8:35): «и храните стражу Всевышнего — и не умрёте, ибо так повелено мне», — вот, преувеличил им более чем достаточно.

И в Мидраше (Танхума, раздел «Шмини»): «хранящий заповедь не узнает злого дела» (Коэлет 8:5) — это Аарон, о котором сказано: «и от входа Оэля Моэд не выходите семь дней…». Сказал им Моше: храните дни траура прежде, чем постигнет вас дело, и «храните стражу Всевышнего», ибо так хранил Святой, благословен Он, семь дней траура, пока не привёл потоп, как сказано (Берешит 7): «и было по истечении семи дней — и воды потопа были на земле». И они хранили и не знали, ради чего хранят: «хранящий заповедь не узнает злого дела». А «и время суда знает сердце мудрого» (Коэлет там же) — ибо уже сказал ему Святой, благословен Он, Моше (Шмот 29:43): «и назначусь там сынам Израиля, и освятится славою Моей…», — и это то, что написано в конце: «вот, что говорил Всевышний: “в приближённых ко Мне освящусь”».

Вот, что предостерёг их и предупредил их ясно и хорошо и сообщил им: что при хранении стражи Всевышнего в дни их милуим — будут стоять на страже самих себя и не узнают злого дела, ибо хранение в этом числе, как упомянуто, поддерживает мир; а если нет — обратится им в стражу на время дней траура. То есть: это преждевременное число будет в их руке против них в свидетельство, что если не будут хранить дни милуим — они умирают; и это — смысл предшествования траура смерти, как было предшествование установления семи дней дням потопа — свидетельством против них, что за разрушение ими своей стражи в них разрушились и испортились; ибо потому скорбел о них их Создатель и опечалился сердцем Своим, как упомянуто там в своём месте (Берешит 6:6; и см. Танхума, упомянутый выше).

Первая — повреждение разума и смешение мнения в Божественном: сказали — может ли Он или наблюдает ли Он, чтобы послать от лица Своего этот огонь путём абсолютной воли, без того чтобы его обязывало природное умозаключение, или нет; и это — повреждение и недостаток в них со стороны их разумной силы, которая есть их форма. Вторая — дурной темперамент и низость их материального склада, из-за чего пробудились в них дерзость, зависть и соперничество, чтобы прийти и испытать Бога таким образом, — и это материальная причина. Третья — то, что они были лишены приобретений возвышенных качеств, удерживающих людей от следования за произволом их дурного сердца и их блудного естества, — и это причина действующая. Четвёртая — дурная цель во внутренности их дел и их служения — и это причина целевая.

И вот, в отношении причины формальной сказали: «вошли опьяневшими от вина» — а это, несомненно, смешение разума в Божественных мнениях и сомнение в истинности Его существования, или в Его надзоре, или в Его силе, и прочее; ибо об этом сказали (Брахот 40): «дерево, от которого ел Адам первый, было виноградом», и также: «и Ноах пил, и опьянел, и обнажился» (Берешит 9:21). И поскольку это было основанием, от которого всё зависит, — ведь согласно слабости их постижения в этом усилились и прочие недостатки, — то Тора разъяснила эту причину близко к их смерти; как сказали наши мудрецы ז"ל (Ваикра Раба, гл. 12): «притча о царе, у которого был домашний служитель; нашёл его у входа в лавку и молча отсёк ему голову; и назначил вместо него другого и сказал ему: не входи в лавку…». И ясно, что эта лавка — лавка опьянения, как сказал ר' מאיר (Хазит, Шир а-Ширим 2:4): «привёл меня в дом вина» (Шир а-Ширим 2:4) — сказала община Израиля: подчинил мне дурное начало, пока я не сказала (Шмот 32:4): «вот твои боги, Израиль»; «ке-hай хамра ке-да'иль бей бе-инш — ху ме-арвев лей» (как это вино, когда входит в человека — оно смешивает его): это, несомненно, смешение злодейства и распущенности по отношению к Небесам; и потому написана в этом смерть.

А в отношении материальной причины сказали: «вошли не омыв рук и ног», ибо это в самом деле особый намёк на их материальную природу и темперамент их состава: не чист, как сказано (Мишлей 30:12): «поколение, чистое в своих глазах, а от нечистоты своей не омыто», — из-за порчи которого они увлеклись соперничеством и почётом с их учителем и с их отцом, как сказано о них, что «постановили Галаха перед Моше, своим учителем». И весьма усилили это наши мудрецы ז"ל и пришли и направили на них силою стихов; сказали в Мидраше (Ваикра Раба, гл. 20): сказал ר' לוי: «много женщин сидят печальными и ожидают их; и что они говорили? брат нашего отца — царь, брат нашей матери — נשיא, наш отец — первосвященник, мы — два заместителя священства; какая женщина достойна нас? это то, что написано (Теилим 78:63): “юношей их пожрал огонь, и девы их не были воспеты”». И ещё отсюда (Шмот 24:1): «а Моше сказал: поднимись к ה'» — учит, что Моше и Аарон шли впереди, а Надав и Авиху шли позади них; сказали: «когда умрут эти два старца, и мы будем властвовать над общиной вместо них». ר' יודן בשם רבי איבו сказал: «устами своими сказали»; רבי פנחס говорит: «в сердце своём — помышление». Сказал ר' ברכיה: сказал ему הקב"ה: «не хвались днём завтрашним, ибо не знаешь, что родит день» (Мишлей 27:1). Вот, всё это — от низости естества и дурных свойств, которые со стороны их материи; и этим разъяснилась причина того, кто сказал: «потому что не было у них женщин», ибо их дерзость и величие гордыни оставили их одинокими во грехе; и всё включено в «не омыв рук и ног», о чём написана смерть.

А в отношении причины действующей сказали: «не хватало им одежд»; и ясно, что «одежды» в языке Торы сказаны о приобретениях действий, как хорошо разъяснено относительно одежд священства; и поскольку там уже разъяснено, что ме'иль указывает на удивительные свойства в этом больше прочих одежд, сказали: «не хватало им ме'иль» — то есть: не было у них добрых качеств, которые удержали бы их от следования за дурными свойствами, чтобы спасти их от смерти.

А то, на что указали со стороны целевой, — это то, что имели в виду, говоря: «не было у них сыновей». И уже сказали мы, что достигается из лишений по этой причине; однако следует понять из их слов, что сказали это как притчу, близкую к продолжению действий, свойственных человеку, и их постоянству, и как сказали (Берешит Раба, гл. 30): «главные потомки праведников — добрые дела», ибо это — дело, указывающее на огромный намёк на намерение цели, особой в тех действиях: ведь к чему направлено по сути и в первую очередь — за то он держится и не отступает от этого никогда. Но у кого сердце в деле — к цели внешней относительно него, тот не будет постоянен в том деле и не будет тянуться к нему, кроме как столько, сколько будет нуждаться в том внешнем. И потому сказали (Сифрей, гл. עקב, «והיה אם שמוע»): чтобы человек не учил Тора ради того, чтобы разбогатеть, или ради того, чтобы называли его «Рэбби», ибо это цели, отличные от её сущности; и когда попадётся ему власть или богатство из другого места — отступит он от неё, и это ясно.

И поэтому эта притча соответствует указанию их намерения относительно целей в их поступках, что не было у них правильного намерения; и потому сказали (Ваикра Раба там): «ибо в грехе своём умерли, и сыновей не было у них» — то есть: не были они достойны сыновей, которые заполнили бы их место, удерживаемое за ними по известности; ибо известное в их поступках, и цели, различающиеся в их сердце, были различающимися, а действия такие по природе своей не тянутся и не сохраняются в их руках.

И тем же самым путём пришло в трактате Недарим (81а): «почему у учеников мудрецов не часто выходят из их среды ученики мудрецов?» Равина сказал: «потому что не благословляют Тора прежде». И удивительно: если обязаны благословлять, почему не благословляют? И мало того: кажется, что это у них как обычай и разрешение в их руках; и почему не принудят их благословлять против их воли? Но намерение — то, что мы сказали: тот, кто занимается Торой ради неё самой и ради цели её сущности, — он очень строг к ней, и ценит её, и дорожит ею, и постоянно благодарит и восхваляет Того, кто положил труд его в неё; и потому она удаётся ему, как сказано (Мишлей 5:18): «да будет источник твой благословен, и радуйся жене юности твоей» — ибо благословляющий свой источник, несомненно, радуется в нём, ведь он приходит к нему всем желанием души своей, как по обычаю человека, разбогатевшего после бедности: он хранит своё имущество и восхваляет Бога, давшего его ему; и потому сказали (Санхедрин 96а): «остерегайтесь сыновей простолюдинов, ибо от них выйдет Тора». Но тот, у кого занятие и старание в ней не таково, а занимается ею потому, что это занятие оказалось у него, а не другое, или обращается к иным целям, — в самом деле душа его не возжелала в первую очередь этого занятия, и он не будет гордиться им, и не будет восхвалять Бога, сделавшего ему это, и благословением не благословит его; и это причина, по которой она не сохранилась в их руках без сомнения, хотя кажется, что они первые и близкие к ней более прочих.

И поскольку эта причина скрыта, ибо умножились льстящие и показывающие внешне противоположное тому, что в их сердце, сказано там (в Недарим) рядом: «сказал Рав Йеуда: кто человек мудрый, и поймёт это, и к кому говорило слово ה', и возвестит: за что погибла земля, опустела как пустыня без проходящего?» (Ирмияху 9:11) — это спрашивали у мудрецов, и у пророков, и у ангелов служения, и не разъяснили, пока не разъяснил הקב"ה Сам, как сказано (там): «и сказал ה': за то, что оставили Мою Тора, которую Я дал перед ними, и не слушали гласа Моего, и не ходили в ней». «Это — “не слушали гласа Моего”, это — “не ходили в ней”?» Сказал Рав Йеуда, сказал Рав: «сказать, что не благословляли Тора прежде». Ибо вопрос был труден и удивителен: народ, который принял Тора и заповеди и исполнял её и был привычен к её соблюдению, как мог в одно мгновение оставить её из-за полного оставления? — и это спрашивали у мудрецов, и не разъяснили, ибо человеческий разум постановляет, что привычка удержит её в их руках, как сказали (Санхедрин 91а): «то, чего не было, — было; то, что было, — не тем более ли?» И также пророки — не было это в их руках, ибо они видели дела, которые у них, но не нисходили в глубину их сердца, как сказал пророк (Ирмияху 17:9-10): «криво сердце более всего, и безнадёжно оно; кто узнает его? Я, ה', испытываю сердце…». И Шломо в своей мудрости сказал (Млахим I 8:39): «ибо Ты один знаешь сердца всех сынов человеческих» — то есть: это скрыто от всякого другого. И также ангелы служения, служащие Ему в высоте в движении небесных систем, — не было это в их руках, ибо не обязаны они были из-за этого их порчей и гибелью таким образом; и не мысль их сердца и тайна их замысла; напротив: всё, что делалось с ними, было им навстречу и по их порядку; пока не разъяснил הקב"ה Сам, ибо Он один знает тайны сердца, как упомянуто, и как мы разъяснили истинность этой особенности в שער י"ד у «и сказал ה' в сердце Своём: не продолжу более…» (Берешит 8:21). И Он, да будет Он возвышен, знал причину и разъяснил её: что сильная причина, приведшая их к этому, была в том, что даже во время их внешнего занятия Торой, в самом деле они «не ходили в ней» по произволу сердца своего, ибо обращали свои намерения к другим вещам; и это причина того, что «не благословляли Тора прежде», как мы сказали. И поскольку она была в их руках расслабленной таким образом, это привело к тому, что постигли их некоторые наказания, и от этого пришли к полному оставлению, пока не нашли их все бедствия. И ради этого важного дела сказал Писание в главе «Ахарей мот»: «Мои законы делайте и Мои уставы соблюдайте, ходить в них; Я — ה' Бог ваш», — то есть: остерегайтесь в вопросе намерения, ибо оно — главное: когда делаете слова Тора и заповеди, намеревайтесь «ходить в них» и чтобы они были вашим занятием по сути и в первую очередь; ибо Я — ה' Бог ваш, знающий сердца сынов человеческих и свидетельствующий о них, как сказано: «и не слушали гласа Моего, и не ходили в ней», как упомянуто.

И вот, это толкование истинно само по себе и необходимо со стороны высказывания и его смысла, проверено и испытано, и дела это каждого дня во всех вещах, делаемых из Тора и страха Небес: ибо вот, делают их ради иных лиц и просят за них награду, как делающие совершенное дело; и поскольку не приходит награда им, оставляют их и постигают их тяжкие и злые наказания, и спрашивают и выясняют: «за что погибла земля?» А если скажут им их мудрецы: «потому что вы отменили такое-то и такое-то дело», — ответ их: «ведь делали мы многие годы, и не было нам равно», или «такой-то и такой-то делали, и не помогло». И вот разъяснил тайну Знающий тайны, благословен Он: когда делали, не «ходили» в том деле путём истины и не благословляли Бога в сердце своём за свои дела — и это причина наказаний, следующих одно за другим. И всё это — из сказанного ими здесь: «не было у них сыновей», достойных продолжить их внешние действия, поскольку их намерения не согласовывались с ними, и выглядят они как служащие, а вот они — прогневляющие.

И вот, коснулись наши мудрецы ז"ל всех четырёх видов причин, одну за другой; и на эти же четыре они указали, говоря о «приближении», и о «приношении», и о «чуждом огне», и о том, что «не взяли совет друг у друга». Ибо «приближение» — первое: ибо разрушили они к ה', чтобы видеть, как сказано: «при приближении их перед ה' — и умерли». А «приношение» — второе: что осмелились они принести себя к соперничеству и опасности испытания. А третье — само действование: что принесли «чуждый огонь». А четвёртое — цель: что и оба не согласились на одно намерение; и это же — дело тех, кто делает «не ради неё»: каждый намеревается к цели отдельно, как они уточнили о них, что сказано: «каждый свою кадильницу». А если бы служение было «ради неё», была бы цель одна у них, и это ясно.

И вот, при всём этом слова мудрецов в этом деле — в предельной полноте, в том, что известен этот грех во всех его причинах. Однако они не сказали: «что не соблюли стражу свою», о чём также написана смерть, ибо говорили о частных причинах; а то дело включает всё, как написали мы вначале. И вот, из всего этого выяснилось, насколько справедливы суды ה', как сказано: «и вышёл огонь от лица ה' и пожрал их» — и это то, что пришло как указание со стороны начала их греха и его основы, что возложили они упование на Бога в деле огня; и Бог, который ответит огнём, чтобы наказать их им, — выяснится, что Он есть Бог, действующий посредством абсолютной воли, а не что огонь и воскурение причиняют путём природным, ведь не умерли Моше и Аарон. Однако они умерли «перед ה'», ибо огнём согрешили — принести «чуждый огонь, которого Он не повелел им», и «огнём ה' будет судим» (Йешаяху 66:16) — прийти перед Ним не по закону или не с разрешения; тем более — из Ахашвероша (Эстер 4). И это то, что сказали ז"ל (Бемидбар Раба, гл. 4) о общине Кораха: «яд смерти дан в нём, которым сожжены Надав и Авиху»; и упаси Бог, чтобы там был «яд смерти», кроме того, что тот, кто приближает себя к месту, не подобающему ему, — пожрёт его огонь не раздуваемый. И благословен Он — Истинный Судья, Судящий по правде, чьи суды и постановления были словами увещания и голосами упрёка в сердце всего народа, чтобы устрашить их и привести их в страх и трепет, говоря: «вот, в святых Своих не оказал Он лицеприятия, и как устоим мы?» И это то, что сказал Моше Аарону: «это то, о чём говорил ה', сказав: в близких ко Мне освящусь, и перед всем народом прославлюсь». И רש"י ז"ל написал: «где говорил? “и освящусь славою Моей” — не читай “славою Моей”, אלא “в прославленных Моих”…» и הראב"ע ז"ל написал, что уже сообщил ему это, как сказано: «только вас Я познал…» (Амос 3:2). А רמב"ן ז"ל сказал, что выражение «о чём говорил ה'» — как «о чём постановил ה'», как в: «и будет жена сыну господина твоего, как говорил ה'» (Берешит 24:51), и прочие.

Сказал Моше: это происшествие — постановление Всевышнего, сказавшего в сердце Своём: «в близких ко Мне освящусь», и пусть не разрушают к Моей Кдуша; «и перед всем народом прославлюсь», чтобы проявляли почёт к Моему Мишкан. А смысл «и умолк Аарон» — что он плакал громким голосом, а затем умолк; или как смысл «не молчи, дочь ока твоего» (Эйха 2:18). Таковы все его слова ז"ל.

Однако то, что следует рассмотреть в их деле, — что все мидраши (Звахим 101:) и также толкователи ז"ל (Псахим 23:, Тосф. д"ה דכתיב) согласились, что об «козле Рош-Ходеш», принесённом в тот день, сказаны те слова, ибо он — «святыни поколений», и траурная оненут действует в них. И вот, согласно этому, ответ Аарона был бы тяжёл и очень труден для понимания, если только не наполнить его множеством чуждых и внешних слов сверх его высказывания, как сказали в Торат כהנים (Шмини, симан 8, гл. 2), и сократил это Раши ז"ל в своих толкованиях: «Вот сегодня принесли свою хатат». Что он говорит? — אלא אמר לו משה שמא זרקתם דמה אוננין שהאונן שעבד חלל (эла амар ло Моше шема зарактем дама оненим ше-ха-онен ше-авад халаль — «то есть сказал ему Моше: может, вы окропили её кровью, будучи онен; ведь онен, который служил, осквернил»). אמר לו אהרן וכי הם הקריבו שהם הדיוטות אני הקרבתי שאני כהן גדול ומקריב אונן (амар ло Аарон: ве-ки хем hикриву ше-hем hедйотот, ани hикравти ше-ани коэн гадоль у-макрив онен — «сказал ему Аарон: разве они приносили, ведь они простые; я приносил, ибо я первосвященник, и приношу, будучи онен»). ותקראנה אותי כאלה אפילו לא היו המתים בני אלא שאר קרובים שאני חייב להיות אונן עליהם כגון כל האמור בפרשת כהנים שהכהן מטמא להם (у-тикрена оти ка-эле: афилу ло hаю hа-метим банай, эла шеар крoвим ше-ани hаяв лиhйот онен алеhем, кегон коль hа-амур бе-парашат коhаним ше-hа-коэн митаме лаhем — «и постигли меня такие (случаи): даже если бы умершие были не мои сыновья, а прочие родственники, по которым я обязан быть онен, как всё сказанное в разделе о коэнах, что коэн оскверняется ради них»). ואכלתי חטאת היום ואם אכלתי חטאת היום אבל אנינות לילה מותר שאין אונן אלא יום קבורה בלבד (ве-ахалти хатат hа-йом; ве-им ахалти хатат hа-йом; аваль оненут лайла мутар, ше-эн онен эла йом кевура билвад — «и я ел бы хатат сегодня; а если бы я ел хатат сегодня — но ночная оненут разрешена, ибо онен — только в день погребения»). הייטב בעיני יי' אם שמעת בקדשי שעה אין לך להקל בקדשי דורות (hа-йитав бе-эйней יי': им шамата бе-кадшей ша'а, эйн леха леhакель бе-кадшей дорот — «будет ли хорошо в глазах יי': если ты услышал о святыни часа, тебе нельзя облегчать в святынях поколений»). וישמע משה וייטב בעיניו הודה ולא בוש לומר לא שמעתי (ве-йишма Моше ва-йитав бе-эйнав: hода ве-ло бош ломар “ло шамати” — «и услышал Моше, и было хорошо в его глазах: признал и не постыдился сказать: “не слышал”»).

Вот что: им пришлось вводить вопросы и ответы, которых нет в смысле Писания, только посредством далёкой силы; и ещё — трудно, чтобы Писание имело в виду, говоря: «А козла хатат тщательно разыскивал Моше», и говоря: «Почему вы не ели хатат», — козла Рош-Ходеш, который вовсе не упомянут во всей этой главе, как не упомянул и козла Нахшона; ибо определённый артикль ה״א указывает лишь на вещь известную и упомянутую в теме. И ещё труднее всего это, ибо кажется ясным из рассказа главы, что совершение жертв и сожжение хатат — всё было сделано прежде, чем сошёл огонь, и прежде, чем сгорели Надав и Авиу; и не найдено, чтобы после их смерти сделали что-либо из этого. Если так, то не было там никакой оненут во время сожжения хатат.

И вот, Рамбан ז"ל удивился этому, и ответил ז"ל: может быть, Моше не видел их действий и опасался: может, нашли кровь этого козла, которую ещё не окропили, и окропили её; а Аарон сказал ему: ведь окропление — моё, и когда оно было окроплено моими руками, оно было окроплено и не стало негодным из-за оненут; и это — обсуждение Галаха. Но не было сделано в них ничего в оненут вовсе, עד כאן. И ещё — в словах «И услышал, и было хорошо в его глазах»: как могло быть хорошо в его глазах это новое, в котором он сомневался или думал противоположное, пока не спросил о нём из уст Всевышний?

Однако доброе и прямое по простому смыслу стихов — что Писание говорит о хатат народа, упомянутой в главе, принесённой на час; ибо поскольку тот день был первым для общественных жертв через Аарона, святыню יי', и деяние тельца стояло перед ними — то есть перед Аароном и перед народом, и у множащего, и у умаляющего, — потому и добавились эти особые жертвы, упомянутые здесь, по мнению всех мудрецов (Мехильта де-Милуим, Шмини, симан 3), которые не упомянуты в главе «Ве-ата тецаве», которая была до деяния тельца. И потому сказано: «И сказал к Аарону: возьми себе тельца, сына крупного скота, в хатат, и барана в ола, непорочных, и принеси перед יי'; а к сынам Израиля говори, сказав: возьмите козла из коз в хатат, и тельца и ягнёнка, годовалых, непорочных, в ола, и быка и барана…» Смотри точность этой заповеди: ведь Аарон, если сделал тельца, не имел в виду служение идолам; и потому повелено ему принести тельца, каков он есть, а не козла, который — особая жертва для служения идолам (Бемидбар 15:24). Однако они, выбравшие тельца для служения идолам, получили повеление принести козла из коз в хатат, и также принести тельца и ягнёнка в ола, ибо к обоим они намеревались. Однако им повелено также принести быка и барана в шламим, ибо это подобает, чтобы установить мир между ними и их Отцом, что на небесах (То"כ, пар. Ваикра, пар. 17, סימן 1), ибо в этот день Он является им в Своей славе ниспосланием огня при освящении жертвенника, как выяснилось в теме.

И вот, Аарону повелено было сделать свою хатат и свою ола сначала, а затем: «и сделай хатат народа и их ола», как написано: «Подойди к жертвеннику и сделай свою хатат и свою ола, и искупи за себя и за народ; и сделай жертву народа и искупи за них, как повелел יי'». И так он сделал, как сказано: «И подошёл Аарон к жертвеннику и зарезал тельца хатат, который его…» И воскурил его части на жертвеннике, а мясо хатат и кожу сжёг огнём вне стана; и сделал так по закону, хотя не было внесено его крови в святилище внутрь, поскольку это была его собственная хатат, и не дано ему есть её, а лишь хатат другого — внешние, — как сказано (Ваикра 6:16): «И всякая минха коэна целиком будет: не будет съедена; огнём будет сожжена». И как написал рабби Море, глава 46, часть третья, и тем более, что этот закон будет действовать для хатат. А затем сделал свою ола, как сказано: «И зарезал ола…»

И затем пришёл сделать жертву народа, как сказано: «И взял козла хатат, который для народа, и зарезал его, и сделал его хатат, как первого» — то есть: хотя подобное ему дано было ему для еды, как сказано в законе хатат (там): «Коэн, совершающий очищение ею, будет есть её в месте…» — вот он увидел своим добрым разумом, что поскольку у него было соучастие в том грехе, ради которого приносилась та жертва, не подобает ему есть от неё; и потому он зарезал его и сделал его хатат, как первого: воскурил его части и сжёг его кожу и мясо вне стана, чтобы грешник не оказался вознаграждённым. А после принёс минху и шламим. И я думаю, что все эти жертвы были сделаны и воскурены на жертвеннике прежде, чем сошёл огонь, ибо так сказано о всех: «воскурил на жертвеннике», и «воскурил на ола на жертвеннике», и «воскурил туки на жертвеннике». А то, что сказано: «И вышел огонь от יי' и съел на жертвеннике ола и туки» — это будет о постоянной ола и прочих жертвах, принесённых в тот день; и Писание указывает на это, говоря: «и воскурил на жертвеннике, кроме утренней ола». Или же намерение всех воскурений, упомянутых в главе, — что они подготовили их к этому, но это далеко.

Как бы то ни было: вот после того, как сошёл огонь и сгорели сыновья, и пришёл Моше сказать им: «Возьмите оставшуюся минху от огненных жертв יי' и ешьте её мацой возле жертвенника… и ешьте её в святом месте… грудь возношения и голень отделения…» — и чтобы научить, что это не запретилось им из-за их оненут, — тогда «тщательно разыскивал он козла хатат, который для народа», чтобы узнать, что с ним сделано. И по моему мнению, его намерение было повелеть сжечь его по причине, упомянутой; однако он очень разгневался на то, что обнаружилось: что он сожжён без его повеления, ибо он не думал, что они сами падут на то дело; но он подозревал их, что сделали это, возможно, потому, что дары коэны не были важны в их глазах — находиться на них за столом Высокого, как сказал пророк (Малахи 1:7): «говоря: стол יי' презрен он», и как сказано (Шмуэль I 2:29): «зачем вы попираете Мои жертвы…» И ещё ближе — что они не устояли в услышанном, как он учил их (Ваикра там): «И всякая хатат, кровь которой будет внесена в шатёр собрания, не будет съедена; огнём будет сожжена», — и подумали, что все хатат предназначены для сожжения. И потому разгневался он на Эльазара и на Итамара, оставшихся сыновей Аарона, бросив в них горечь, ибо на такое подобает их подозревать, и сказал им: «Почему вы не ели хатат в святом месте, ибо она — Кдуша Кдушим…» Он упрекнул их за то, что не ели её, и за то, что вывели её из святого места. И вы не можете утверждать из слов «И всякая хатат, кровь которой будет внесена… не будет съедена; огнём будет сожжена» — это ошибка, ибо вот не было внесено её крови в святилище внутрь; и если вы внесли её — это вторая ошибка; и если так, вам следовало есть её в святости, как я повелел там: «Коэн, очищающий ею, будет есть её», и вам не следовало изменять. И всё это он уточнил к ним, потому что не предположил, что они сами попадут на истинность того нового дела, о котором он ещё не говорил им, как мы сказали.

Однако Аарон в своей мудрости заступился за сыновей и сказал: «Вот сегодня принесли свою хатат… и постигли меня такие…» — то есть: вот в этот день принёс народ свою хатат и свою ола перед יי' за то, что сделал тельца; и уже постигли меня такие же дела или такие же люди — то есть принести хатат и ола за этот грех, как и их. И если у меня это было «случайно», как сказал Писание (Шмот 32:35): «которых сделали тельца, которого сделал Аарон» — смысл: они сделали по сути тельца, которого Аарон сделал случайно. «И я ел бы хатат сегодня — будет ли хорошо в глазах יי'», чтобы я был грешником, получающим выгоду? «И услышал Моше, и было хорошо в его глазах», ибо его мнение согласилось с мнением Высшего, и он рассудил истинный суд сам по себе, и они вышли из подозрения, которым он их подозревал, как упомянуто.

И как почтителен смысл его слов: «свою хатат и свою ола перед יי'», ибо не скажут «יי'» или «перед יי'» иначе как о сжигаемом — то есть «огненная жертва для יי'», — а не о том, от чего едят. И это тяжело подчеркнул рабби Море в упомянутой главе.

Это — толкование верное и прямое в моих глазах в этом рассказе; в нём нет никакого сомнения, кроме того, что первые уклонились к далёким темам, которые мы написали. А мы скажем: если это — каббала, мы примем; однако стихи устроятся по своему простому смыслу и их намерение — верно, без возложения ошибки ни на одного из них, тем более на Моше, учителя пророков, о котором постыдно сказать, будто его строгость ввела его в ошибку или его ошибка привела его к строгости, как сказали в Торат כהנים (Шмини, гл. 2, סימן 12): «Сказал рабби Йеуда: Ханания бен Йеуда толковал всю свою жизнь: тяжела строгость, что причинила Моше ошибку. После его смерти я отвечаю на его слова: что заставило его быть строгим? — лишь то, что он ошибся». И вот эти слова хороши для толкования о другом из людей.

И во всяком случае, с этим выяснилось, что нашёлся у них в тот день — дурное и доброе — в их делах, согласно тому, как различались те люди по своей природе и по своим делам; ибо различие принимающих вызывает различие видов излияния. Однако когда люди согласятся на добро, тогда мы не примем от Бога ничего, кроме добра. И в Агадат Псахим (50.): «В тот день будет ה' один и имя Его одно». Разве доныне Он не один? Сказал רבי יוסי בשם רבי חנינא בשם רבי יוחנן: לא כעולם הזה העולם הבא (рабби Йоси בשם рабби Ханина בשם рабби Йоханан: ло ке-олам hа-зе hа-олам hа-ба — «не как этот мир — мир грядущий»). העה"ז על בשורות רעות אומר ברוך דיין האמת ועל שמועות טובות ברוך הטוב והמטיב לע"הב כלו עוב יאומר הטוב והמטיב (hа-олам hа-зе: аль бесорот ра'от омер “барух Даян hа-Эмет”, ве-аль шму'от товот “барух hа-тов ве-hа-метив”; ле-олам hа-ба куло тов, йо(й)мер “hа-тов ве-hа-метив” — «в этом мире: на дурные вести говорят: “благословен Судья истины”, а на добрые слухи: “благословен Добрый и Творящий добро”; в мире грядущем всё — добро: скажут “Добрый и Творящий добро”»). «И имя Его одно» — разве доныне имя Его не одно? Сказал רבי יהודה אמר שמואל: בע"הז נכתב ביו"ד ה"א ונקרא באל"ף דל"ת לע"הב נכתב ביו"ד ה"א ונקרא ביו"ד ה"א (рабби Йеуда אמר Шмуэль: ба-олам hа-зе нихтав бе-йуд-hей ве-никра бе-алеф-далет; ле-олам hа-ба нихтав бе-йуд-hей ве-никра бе-йуд-hей — «в этом мире пишется йуд-hей и читается алеф-далет; в мире грядущем пишется йуд-hей и читается йуд-hей»). И намерение ясно, что *пока различаются и т. д., то есть намерение рабби Йоси в Рош-Ходеш таково: ибо теперь, пока не совершенен народ Израиля в своих качествах и свойствах души, и есть среди них улучшающие и есть среди них ухудшающие свой путь и свои действия, будут различаться и их случаи, приходящие на них, по воздаянию за их добрые или злые дела; и потому лишь некоторым нужно благословлять «Добрый и Творящий добро» на добрые вести, а некоторые будут вынуждены благословлять «Судья истины» на дурные; но для мира грядущего, то есть на будущее в конце дней, когда יי' вернёт плен Своего народа, все улучшат свой путь, и из-за этого все их случаи будут только добрыми, за которые они принесут благодарение благословением «Добрый и Творящий добро». И это сказал рабbi Йоси и т. д. — в аспекте различия совершенства качеств и прямоты дел между людьми нашего поколения и поколением, которое родится и придёт в конце дней. «Сказал рабbi Йеуда, сказал Шмуэль» — в аспекте совершенства постижения: ибо ныне рука наших мудрецов, созерцающих божественное, коротка постичь Его сущность, и потому имя הויה, указывающее на сущность Всевышний, читается лишь именем «Аднут», чтобы показать, что только по Его действию — что Он Господин всего — мы постигаем Его ныне; а постижение Его сущности скрыто и покрыто от нас ныне. Но в будущем явится мудрость и знание Бога на земле, до того что постигнут Его также сущностным постижением.

Пока различаются люди в своих действиях между добром и злом, необходимо, чтобы так же различалось всё приходящее на них со стороны Высшего. Однако при единении их дел на добро будет Бог, благословен Он, Добрый и Творящий добро совершенно. И таково дело в умозрительных постижениях божественности: пока созерцающие будут в них сокращать, имя Его сущности, да возвысится Он, будет скрыто и будет называться именами атрибутов; однако когда наполнится земля знанием ה', и все узнают Его — от малого их до великого их, — тогда все согласятся постигать и звать именем יהוה и служить Ему «одним плечом». Ибо тогда все будут строги к своему времени, насыщенному в их руках, как мы сказали вначале; и исполнит изречение пророка (Йешаягу 30:26): «И будет свет луны как свет солнца, и свет солнца будет всемеро, как свет семи дней, в день, когда перевяжет ה' перелом народа Своего и исцелит рану от удара его».