Akeidat Yitzchak 6

И после этой предпосылки сказал рав, благословенной памяти, что поскольку знание цели необходимо, чтобы действие деятеля и все его движения и поступки были с радостью и без лености, — поэтому на нас обязанность стараться также в знании цели человека по мере возможности. И вот: тело, которое истлевает и гибнет, не может быть целью, а лишь душа, стоящая и остающаяся навеки. И потому он приводит мнение исследователей о сущности души человека и отвергает их одно за другим из-за сомнений, которые он возбуждает против них. Ибо по мнению некоторых, которые думали, что душа человека возникает только при возникновении его тела, — трудно: ведь тогда она исчезнет также при исчезновении тела, как исчезает душа животного при исчезновении его тела, как сказано: «И преимущества человека над животным нет, ибо все — тщета», то есть: если у души нет существования без тела, то «преимущества человека над животным нет». А по мнению тех, кто думает, что душа человека дана ему с рождения и из утробы в степени своего совершенства, — трудно: почему удел некоторых душ хуже удела других, так что одни даются праведникам, «у которых покой — честь», когда их обладатели идут путем прямоты и צדקה, а другие даются злодеям «на позор и вечное отвращение», ибо через их дурные дела падут также и они со своей драгоценной ступени, и потускнеет их чистый свет, который был у них, когда они еще были отдельными Сехель (Разум), отделенными от тела?

И потому он затем раскрыл свое мнение — как среднее между обеими, и суть его такова: как Всевышний дал всем существующим разные силы по их ступеням — одна выше другой; например, сила неживого хуже силы растительного, а жизненная Нефеш в животных драгоценнее растущей Нефеш, и Нефеш обезьяны выше их, ибо она похожа в некоторых своих способностях на человека, — так Всевышний дал человеку Нефеш наиболее драгоценную и более способную, чем все Нефеш прочих животных; однако эта его Нефеш еще не в степени и ступени отделенного Сехель (Разум), когда приходит к человеку с рождения и из утробы, — но через привычку человека: когда он возвеличит себя добрыми и прямыми поступками и умственными созерцаниями, тогда изливает на него Всевышний Б-жественное излияние, чтобы укрепиться в исправлении своих поступков и в приобретении умопостигаемых созерцаний, по сказанному нашими мудрецами (Йома 38): «приходящему очиститься помогают» и т. д., — пока не соединится душевная сила, которую Он дал ему при рождении, с этим Б-жественным излиянием, добавившимся в нем затем, и они станут одной сущностью. И на это намекнул Писание, сказав (Йешаягу 42:5): «дающий נשמה народу на ней, и רוח ходящим по ней»; и также (там же 57): «ибо רוח от Меня облекнется, и נשמות Я сделал». Ибо именем רוח называется душевная сила, данная человеку сначала, а именем נשמה она называется после того, как соединится с Б-жественным излиянием и будет с ним одной сущностью. Поэтому мудрецы различили между «душами праведников» и «душами и духами, которые еще предстоит сотворить», и назвали эти три духовные ступени человека именами Нефеш, רוח и נשמה.

И по этому — только נשמה праведника, возникающая через его приучение к добрым действиям и Б-жественным созерцаниям, к רוח אלהים, останется как отделенный Сехель (Разум) после смерти навеки; не так Нефеш злодеев, которая остается лишь в своем первом виде — быть только силой и жизненной подготовкой, как Нефеш прочих животных; ибо она погибнет и отсечется при смерти тела, как погибающая Нефеш животного.

Из-за слабости природы случайного и величайшего из его недостатков — что он лишен взгляда на цель. И потому описали его действия как такие, которые встречаются лишь редко, как мы упомянули в начале первого שער. Из этого следует, что всякая вещь, достоинство которой не выяснено или намерение ее цели скрыто, — либо движущийся по выбору вовсе не будет двигаться к ней, либо, если будет двигаться, его движение к ней будет ленивым и тяжелым; и мера тяжести и лености будет по мере сокрытия причины и незнания пользы, или наличия сомнения в нем. Ведь ты увидишь: начальник войска Израиля, когда Давид, его царь, повелел ему исчислить народ, а он не знал никакой доброй цели этого дела, как сказано: «и господин мой царь — зачем желает этого?» (Шмуэль II 24:3), — он ленился в этом и отказывался, и в конце не завершил; ибо написано: «а Леви и Биньямин он не исчислил среди них, потому что слово царя было мерзко Йоаву» (Диврей а-Ямим I 21). Также и то, что он исчислил из них, — в его счете обнаружилась путаница, как придет в разделе «Веhая ки таво», если будет угодно Б-гу. Также и ущерб, который вышел из поступка Шауля в войнах Амалека, произошел лишь из-за его незнания цели: он думал, что намерение — завоевать ту землю и забрать добычу, как сказано: «я послушал голос יי' и пошел путем, которым послал меня יי', и привел Аггага, царя Амалека, а Амалека я предал херему; и народ взял из добычи…» (Шмуэль I 15:20–21).

И общий принцип: кто не понимает пользы цели — не удержится от порчи действий, или от удержания от них, или от лености и тяжести в них. И уже возможно, что это — причина великая, что шары, более высшие из имеющих тела, движутся с большой тяжестью в одну сторону по сравнению с теми, что ниже их. По мнению философов, небеса имеют в себе Сехель (Разум) и רוח חיים, о чем они весьма запутались, как написал мудрец в третьем כלל из книги «Шамаим веhа-Олам». И это: известно, что чем более человек мудрее своего товарища, тем больше он узнает, что благословенный Он далек от его постижения. Ибо простак-глупец думает, что он близок к Б-гу и что между ним и Им — шаг; однако мудрец, чем больше он мудреет, тем больше прибавляет узнавать силу своей удаленности от Него. Как сказал мудрец (Б"А, п. 13): «предел того, что мы знаем о Тебе — что мы не знаем о Тебе». И предел того, что сказал ему Б-г, благословенный Он, Моше в том страшном стоянии, — это то, что сообщил ему в Торе как учение и наставление: «не можешь увидеть лица Моего…» (Шмот 33). А Моше сначала думал, что это возможно, потому и сказал: «покажи же мне Славу Твою…» (там же). Также в начале его дел было сказано ему: «не приближайся сюда…» (Шмот 3). И уже объяснил הרב המורה, глава 59, часть первая, что мудрец и глупец различаются в знании Имени лишь тем, что мудрец будет усиливаться в отрицаниях и отдалениях по мере своей мудрости.

И после того как это устроилось, скажем: вот душа разумная, движущая тело сферы созвездий своим стремлением, — после того как причиной видимого движения было стремление гнаться и достигать уподобления первой причине, — вот она, поскольку она постигает больше всех других небесных тел, обладающих душой, — о достоинстве своего Творца, и чувствует сильнейшим чувством предел удаленности между ними больше, чем всякая другая, — так что узнает, что то действие, которое делается ради уподобления, — напрасно, — то неизбежно, что в той мере, в какой она постигает это больше всех прочих душ, ниже ее по ступени, — она будет лениться в том действии и утяжелит свое движение, пока из-за этого ее движение стало с огромной тяжестью, как будто его нет. Но тела, что ниже нее, чем меньше их душа достигает меры этого постижения, тем меньше в их представлении сила удаленности; и соответственно этому увеличится стремление и облегчится движение; и это будет продолжаться так одно за другим до сферы Луны. И будет соотношение различий их движений по различию их постижения.

И вот это будет достаточным объяснением оценить тяжесть и легкость этих движений не тем, что там сказали — что из-за необходимости ежедневного быстрого движения абсолютно: чем ближе сфера к нему, тем задерживается из-за него ее собственное движение; ибо уже возражали на это тем, что это не находится у них по порядку и мере. И хотя он старался это исправить — הרב המורה отверг то исправление в главах 19 и 22 второй части. Но если повесить это на их постижение — не будет трудности, и не встанет перед тобой быстрота высшего ежедневного движения, самого верхнего из всех. И скажешь, что оно должно было быть самым тяжелым по этой логике. Поэтому я предварил условие и сказал: «из шаров, имеющих тела». А этот круг не имеет тела в толщине, а лишь то, что соответствует поверхности, как сказано о нем: «как вид страшного льда» (Йехезкель 1:22), и какое-то стремление достаточно, чтобы двигать то движение, у которого нет никакого препятствия.

Но прочие шары — имеют огромные тела, как говорили мудрецы об их огромной толщине; и сказали, что толщина каждой сферы — «пятьсот лет» (Хагига 13), и הרב המורה усердствовал в их словах в главе 14 части 3. Кроме того — то, что у ежедневной сферы нет доли, и нет в ней вовсе звезды; а ближайшая к ней сфера несет весь сонм звезд; а остальные — каждая несет свою особую звезду. И это-то обязывает тяжесть и легкость в движениях. И потому сказали, что большая сфера, чья сила велика, приведет в движение многие тела одним движением, а малые — каждая приведет в движение одну звезду, и (это будет) многими сферами. Также сказали: если бы было много звезд в прочих сферах — большая сфера достигала бы в их движении усталости и утомления с той стороны, что будет объяснено там. И по этим словам ясно, что после того как для движения звезд нужна сила по тому, один ли он или многие, — когда высшая сфера, которая сильнее всех, будучи без толщины материи, как упомянуто, и не несущая никакой звезды, — ее бег будет при малой причине самым быстрым, какой возможен.

И вот это рассуждение верно в этих вопросах и в некотором отношении похоже на то, что обновил «человек, потрясающий» (האיש המרעיש) о быстроте и замедлении сферических движений по порядку, которого хвалили все последние и поддерживали его, если бы он завершил все вопросы астрономии. Ибо он нашел, что «тяжесть», которая видна в них לפי הפרסום, — на самом деле есть сила быстроты по истине, как известно из его рассуждений. И я также увидел, что тяжесть в этих телах указывает на силу их постижения, которая обязывает их не представлять цель пользы их движения к желанному; и они движутся всегда, чтобы показать стремления к восполнению того, чего им недостает из совершенства по отношению к их Творцу, да будет Он возвышен; однако ведут себя тяжело, чтобы показать то, что они постигают как препятствие, — и это есть сила хвалы и восхваления, понимаемого из них, как мы писали в предыдущем שער, подобно сказанному поэтом: «Тебе — молчание, хвала» (Теилим 65). Ибо с одной стороны он хвалит, а с другой говорит, что не может. Но каждый из них увеличивает в этом деле из восхваления по мере своего достоинства.

И думаю, что это один из смыслов, почему сказали наши мудрецы, что особая хвала ангелам-служителям — это: «Благословенно имя славы Его царства во веки веков» (Работ, глава Ваэтханан), — ибо мы не видели подобного во всех наших хвалах: в предельной скрытости и сокрытии наименовать в нем — либо Его Самого, да будет Он благословен, либо Его деяния, которые — слава Его царства. Но они указали этим на удивительное: что по мере силы постижения — сила сокрытия и скрытности. И это верно в моих глазах, хотя возможно, что намерение иное; я напишу его в разделе о Дне искупления, שער 63, с помощью Твёрдого (הצור):

Ибо в это исследование пришло много сомнений и путаниц — по мере того как углубляли в него исследователи: этот говорит так, а тот — так. И во всем, что упомянуто из их мнений, мы не вышли из растерянности; напротив — они углубили яму, еще прибавили придирок и путаниц, потому что доказательства и доводы первого мнения — отмены и противоречия для другого, а доказательства и доводы другого — отмены и противоречия для самого первого. И ни то, ни другое не утвердилось в наших руках. И сущность души осталась «порхать в воздухе», а цель нашего существования — не понята от нас, и польза в пригодности поступков — весьма сомнительна. И останется человек благородный изумленным перед своим существованием, пораженным молчанием перед своей целью, ленящимся, прячущим руку и ослабевающим в своем труде, ибо не знает, каков его конец. И как сказал Ийов в своей цельности: «цел я; не знаю души своей; презираю жизнь мою» (Ийов 9:21). Он хочет сказать, что хотя он не идет путями порочными страстей, но по своей природе идет в цельности навстречу своему успеху, — вот его незнание истинной сущности своей души, несущей этот успех, заставляет ослабить его стремление, обязательное для достижения истинной жизни; и это его слова: «презираю жизнь мою». Ибо расслабление от того, что следует любить, указывает на презрение к нему. И нет сомнения, что это — открытая дверь и развязанная узда для всех делающих злодейство. И оказывается человек как рыбы моря — неустойчив в бытии: ни в этом мире, ни в мире грядущем.

Однако, поскольку стремление весьма сильно у всякого обладателя Сехель (Разум) — мало или много — устоять за свою душу, чтобы вдумываться в ее сущность и напрягаться всей своей силой в ее распознавании, пока он постановит о ее существовании некое собственное и реальное содержание, достаточное, чтобы Сехель (Разум) согласился с ее существованием в такой мере, чтобы у него была известная цель и распознаваемый успех, — он будет всеми силами усердствовать в ее достижении; чего он не сделает в вещи, о которой у него нет никакой оценки. Поэтому я увидел нужным выделить שער для этого удивительного исследования: упомяну в нем некоторые сомнения, падающие на него прежде всего; вот, они пришли в их книгах — и «новое я возвещаю»; и то, что должен принять Сехель (Разум) в этом по согласию Торы и мудрецов исследования и веры, — ибо это то, что подобает соединить здесь с материей исследования и его достоинством.

Но сомнения и путаницы, которые упомянули мудрецы умозрения в этом исследовании, — вот они в их первых и последних книгах: и у мудрецов народов, и у философствующих из нашего народа. И я выберу краткость — в том, что достаточно для нашей цели. И это: неизбежно, что эта душа либо будет только силой и подготовкой, возникающей при возникновении тела и обновляющейся с его обновлением, как думали большинство рассматривающих; либо будет отделенной сущностью, стоящей сама по себе, не возникающей вместе с ним, но связывающейся с ним узлом существования при его возникновении, как думали это טמעט"יוס и его группа.

И если она на первом устроении — то по видимости ей окончательно постановлена гибель и уничтожение при смерти тела, ибо с ним она возникла; и когда он умрет — умрет и она, и с ним будет похоронена, как следует из предпосылки, говорящей, что всякое возникающее — гибнет. И вот по этому нет различия между ней и душой прочих живых существ; как видно из слов мудреца: «кто знает — дух сынов человека, поднимается ли он вверх, и дух животного, нисходит ли он вниз, на землю»; и сказал: «и преимущества человека над животным нет, ибо все — тщета» (Коэлет 3:19).

А если мы оставим ее на втором устроении — нас настигнут о ней огромные сомнения из того, что они упомянули: скажут, что невозможно для такой отделенной сущности перейти в эту материю извне, ибо уже разъяснено, что всякий движущийся — тело. И также невозможно, чтобы та Цура (Форма) была скрыта и покрыта в той материи до времени, когда она в ней проявится; ибо тогда получится, что она такова и в материи, из которой возникла эта материя, и так — в той, из которой возникла первая, до бесконечности; и получится, что все возникающие и гибнущие материи обладают человеческим Сехель (Разум). И в таком же роде сказано о гибели человека: если Цура (Форма) тогда переходит от него или прячется и покрывается в материи; и постановят, что и то и это — явно отмена. Также сказали некоторые: если бы душа существовала прежде, не избегнуть, чтобы души были либо едины, либо множественны; а когда не было материй и акциденций, в которых падает различие, — не представимо различие, но и не представимо единство, поскольку оно — в многих телах:

И еще труднее этого: эта душа, которую мы так предположили, существующая до возникновения тел, — неизбежно, что там есть сокровищницы различающиеся по числу народов, на которые разделились различия вер, — из разных сокровищниц берутся разные души для каждого народа из них; или же сущность всех душ — одно дело, не различающееся. И насмешка — чтобы было по первому устроению, ибо тогда мнения и верования были бы природными и необходимыми, так что невозможно превращение от одного к другому, — противоположно тому, что мы видим по опыту во все времена религий; и тому, что обещал пророк: «тогда обращу к народам язык ясный, чтобы все призывали…» (Цфанья 3:9). И также было бы невозможно, чтобы нашелся человек без религии и веры в какое-либо время от мира. Следовательно, души будут по второму устроению.

И останется жалоба великая сказать: как согласились Его мудрость и Его צדק, да будет Он благословен, чтобы эти чистые и ישרые души — эти к жизни вечной, а эти — к позору и вечному отвращению; как следует это из того, что Он дает этих — к Плешет и Цор с Куш, и к прочим народам, которые не видели света наставления Б-жественной Торы и не слышали ее слуха; а тех — к народу святому, у которого Тора יי' в сердце. И нет сомнения, что мнение каждого народа из народов — что вера другого пуста, и соблюдающий ее не имеет доли и удела в человеческом успехе вовсе.

И даже в одном народе самом по себе не избежать нахождения несправедливости в отношении «дающего נשמה народу на ней», упаси Небо; а именно: в том, что эти будут душами для мужчин, властвующих над своим духом и над собой и над всем, что у них, и есть в их руках возможность искать свое совершенство и достигнуть его без препятствующего; а те — будут для женщин, которые слабы по складу во всех совершенных действиях, с их подчинением и порабощением постоянной работе и служению другим, — что есть причины великие, чтобы отдалить от них всякое совершенство и успех, весьма далеко от человека. Как видно, из-за этой причины освобождает их наша святая Тора (Кдушин 29) от заповеди «делай», зависящей от времени:

Как сам этот предмет мы находим написанным у нашего господина Давида, да будет память праведника благословенна, — об этом самом исследовании, — в псалме 39, где он пробудился к этому вопросу с другой стороны. А именно: поскольку эта прекрасная цель не приобретается иначе как большим усилием, то следует, чтобы для каждого человека нашлось определённое, надёжное время, в котором он сможет стараться достичь её. Как сказано (там): «Сказал я: буду хранить пути мои…»; «Онемел молчанием…»; «Горячо сердце моё во мне…»; «Сообщи мне, Г-споди, конец мой…». Вот в четвёртом стихе он сообщил содержание своего вопроса и просьбы — это и есть то самое, на чём мы остановились. Однако в первых стихах он предварил, чтобы сообщить о своей боли, когда он там, в тесноте своей Нефеш, и о том, что он сказал в сердце своём — беречься, чтобы не согрешить этим, говоря языком; и тем более — усилить осторожность, когда нечестивый перед ним, ибо из его слов тот научится отступничеству. А если он онемеет молчанием, чтобы не говорить об этом даже внутренней речью, он останется с самим сомнением и умолчит о предполагаемом для него добре, и при этом его боль станет «проданной». И вот этим он окажется далёк от двух сторон: если умолчит совсем — «горячо сердце моё во мне» от пламени, которым сжигало в нём то сомнение, и оно не выходит наружу; а если произнесёт это другому, чтобы узнать, что у него на устах, — и он боится, как бы почти не разгорелся огонь отступничества, и нет тушащего.

И чтобы выйти и из того и из этого, он соглашался говорить языком, чтобы слышать только самому себе: ибо заключён союз с устами — прояснять вещи. И после того как он вспомнил это, он начал упоминать содержание вопроса, а затем — части возражения, которые станут против него. А о желаемом сказал: «Сообщи мне, Г-споди, конец мой и меру дней моих — какова она…»; он умолял Его: пусть откроет ему тайну его конца и его цели, которая выйдет ему из меры дней его, чтобы он знал, «что он — хедель (прекращение)», то есть что он в этом мире, для которого он создан. И это — не что иное, как стремление встать на свою Нефеш, ибо он видел в своём вопросе противоположные рассмотрения.

И о первом сказал (там): «Вот, пядями Ты дал дни мои…». То есть: Ты стеснил меня этим вопросом, ибо я не увидел в жизни моей — в моём времени и в мере моих телесных дней — ничего устойчивого и такого, на что можно опереться из времени, что указывало бы, что у человека есть ограниченное дело, чтобы завершить занятие своей цели. Но я увидел, что Ты даёшь число дней понемногу — день за днём — как человек, который получает отмеренную вещь большим мерилом — пядь за пядью — и выносит её: ибо он не насыщает свою душу и не радуется этому, потому что не видит всего чего-либо в своей руке. И в этом деле, даже если бы он жил тысячу лет дважды, Нефеш его не насытится, ибо никогда не было обещано о завтрашнем дне и о следующих за ним, чтобы направить и завершить в них действия, пригодные для его совершенства.

И это то, что сказал (там): «И жизнь моя — как ничто пред Тобою…». То есть: не нужно говорить, что это верно относительно моей жизни и жизни подобного мне, которая уже как ничто пред Тобою, то есть пред Твоими глазами — ведь Ты видящий и знающий и свидетель о краткости дней наших; «однако всякая суета — всякий человек стоящий, села» (там). То есть: даже каждому человеку, что был в мире, из тех людей имени, что продлили многие годы в первые времена, случилась вся эта суета, о которой я сказал. И это ослабляет существование той ожидаемой цели, раз не находится надёжного и устойчивого времени в этом мире для её достижения.

И после того как он упомянул часть, противоречащую существованию этой цели, он упомянул часть, поддерживающую её, и сказал (там): «Но в образе ходит человек…». То есть: это то, что встанет против этого исследования. Но вот я увидел, что возражаю с той стороны, что Он видит и знает в человеческом роде нечто особенное и пригодное, чего нельзя отрицать: то, что по природе его — ходить в Цура (Форма) Элоким и Его подобии; и что с начала создания у него есть сила и подготовленность постигать как один из воинств высоты, как сказано (Берешит 9:6): «ибо в Цура Элоким сделал…». С этой стороны следует, что каждому из них протянется от времени жизни столько, сколько достаточно для достижения его цели.

Но то, что отклоняет это от такого порядка, — со стороны того, что они суетятся в суете во всех своих делах: ибо не обращают во всём своём занятии и шуме ничего, кроме как к накоплению серебра и золота и подобной суете мира. И тот простак, идущий этим путём, накопит — и не знает, кто соберёт их. И намерение здесь — одно из двух: либо что никто из них не кладёт на сердце, что из‑за их зла они собираются, и что они — собирающие самих себя и не знают; либо что они не обратили сердца к делу своего конца и своей цели, и кто собирает их — тем собранием, о котором написано в Торе: «и умер, и собрался к народу своему» (Берешит 49:33), как будет разъяснено в главе «Рди Сара», врата 22, с Б-жьей помощью. И это — как сказанное Шломо: «испытать их Элоким и увидеть, что они — скот они для себя» (Коэлет 3:18), как придёт.

И насколько сильно поэт распространился в «псалме молитвы Моше» (Теилим 90:1) и далее, чтобы показать, что недостаточность времени для завершения человека — по его вине; это разъяснится, врата 59, с Б-жьей помощью.

И после того как он упомянул сильный довод, разрушающий построение первого сомнения, как оно улеглось в его сердце, сказал (Теилим 39): «И теперь чего я надеялся, Г-споди…»; «от всех преступлений моих избавь меня…»; «онемел я — не открою уст моих…»; «сними с меня…»; «в обличениях за грех…»; «услышь молитву мою…»; «отвратись от меня…». То есть: и теперь, после того как сильный довод утверждает истинность той важной цели человеку, которого Ты сделал в Цура Элоким, — ибо не напрасно было это; ведь не заподозрят мудрого Деятеля в этом и подобном, — чего я надеялся в моём мире, кроме этого? И поэтому надежда моя — на Тебя: наслаждаться сиянием Твоей славы. А если я согрешил, войдя в это исследование, — избавь меня от наказания и не возложи на меня грех и позор «навала (безумца)», в котором находится дух ереси, как сказано: «сказал наваль в сердце своём: нет Элоким» (Теилим 14), ибо вещи близки. И то, что поднялось в моём воображении в этом, — «онемел я, не открою уст моих» больше, раз Ты сделал всё это с великой целью и чудесной мудростью.

Однако то, что он просит у Него — чтобы снял с него язвы наказаний и страданий, дабы он не изнемог от удара Его руки: ибо Его путь — обличать и мучить человека за его грехи. И этим тает, как моль, его жизненность — что для него самое тяжкое; и это причина, что «суета — всякий человек, села» (Теилим 39). Потому: «услышь молитву мою, Г-споди…», ибо Ты знаешь, что «пришелец я у Тебя» в этой земле; однако со стороны Нефеш — я житель, как все мои святые отцы, доля которых — в жизни.

И вот в конце его слов он включил весь замысел: сказать, что остаётся ли жизнь человека или не остаётся — всё зависит в Его руке. И он говорит (там): «отвратись от меня — и я ободрюсь». То есть: ослабь от меня беды и тревоги в дни моей жизни так, чтобы я мог укрепиться и усилиться, чтобы найти цель моего бытия прежде чем уйду без желания — и меня не станет; ибо останется «пустота» и отсюда и отсюда. И это воистину основа всего этого исследования и цель его тайны, как разъяснится с Б-жьей помощью.

И также я верю: некоторое раскрытие и обнародование сказанного шёпотом и втайне из уст первых, при опоре на разум, — это добро и прямота в глазах Элоким. Ибо я видел, что то, что привыкли обнародовать в этом, — истину второго разделения, которое мы упомянули первым: если это путь веры для многих — то они не поверят в неё; и также это не вещь устойчивой, из‑за множества сомнений, падающих на неё. А разделение, которое, на первый взгляд, считали чуждым, — это то, в которое поверят и сочтут добрым; но они прятали его под своим языком, не подслащали его и называли его горьким. И это было великой причиной, что ни то ни другое не удержалось в руках народа Г-спода — тех, кто ищет истину и веру.

Поэтому я сказал: хорошо дело, чтобы человек поторопился стараться над ним — отполировать его и очистить, подготовить его путём Сехеля (Разума), поддержать его Писаниями и утвердить его словами мудрецов Б-жественной истины — так, чтобы вышел для многих явный «убыток» в плату за величие пользы, достигающей их: ибо они узнают и уразумеют, что в их руках — их благо. И Г-сподь Элоким — Тот, Кто даёт им силу сделать себе эту Нефеш.

Ибо как растительная форма возвысилась над минеральной формой из‑за возвышения смешения её носителя над носителем, и так же животная форма очень возвысилась над растительной по той же причине, — до того, что Творец её поднял к достоинству ощущения и жизни и различения, чтобы приближаться к полезному и удаляться от вредного, — чего не было силы у элементов на это, как мы писали о них во вратах третьих. И также в том ощущении и различении находится различие и преимущество у одних видов над другими, по различию, которое находится в тонкости их материи и в хорошем их смешении, по мере приближения к равновесию. Так что уже найдены виды из животных, которые пригодны к красивым свойствам, подобным хорошим качествам, как сказал мудрец: «от животных земли…» (Ийов 35:11) — по драшу (толкованию) наших мудрецов, благословенной памяти (Эйрувин 100а).

Как находится в них «маргишим (ощущающие)» и «мефакхим (смекалистые)» в тонких ремёслах и во многих ухищрениях, особенных им по их природе, — удивительно‑удивительно, в отличие от других. И ещё находятся у них природные хитрости, подобные мыслительным: ими они подчиняют одних другим и порабощают их, как всё это известно. И это обязано лишь тем, что ясно: по тонкости того Хомера и его равновесию так постановила Его, да будет Он благословен, мудрость в начале творения — облечь его более совершенной Цура, и излить на него великое ощущение и добавочную Нефеш, — до того, что дошло до того, что найден вид обезьяны, который чрезвычайно выделяется в этом, до того что его смешение соответствует, как бы, человеческому облику, и почти что будет как он в том, что прославилось о нём из подражаний. Потому и поставили его промежуточным между животной и говорящей Нефеш.

Как сказали о «альмог (коралл)» (кӑрӑлле בל"א — «карáлле» на иностранном языке; см. Рамбам, Келим, гл. 3, и поймёшь) и о морской губке, что они промежуточны между минералом и растением и между растением и животным. Так и здесь: поскольку человеческий Хомер — наиболее равный и наиболее почтенный из всех материалов, — до того что называют его «равным смешением» по сравнению с прочими видами, — было по Его, благословен Он, мудрости, чтобы Цура, обновляющаяся в нём и дающая в нём совершенство, была самой совершенной и самой проворной во всех своих действиях из всех хиюли-форм.

То есть: чтобы в её природе нашлось хорошее различение — удаляться от зла и вредного и приближаться к добру и полезному — более совершенным образом, чем это различение найдётся у всех животных. И добавлена ему другая почтенная сила: это воля или удержание по отношению к добру и злу. Ибо человек уже может по природе своей отвергнуть добро или приятное, представившееся ему в начале мысли, из‑за бегства от зла или вреда, который потянется в будущем; или выбрать зло, чтобы прийти к большому добру, ожидаемому от него. Это дело называется «выбор», который есть разумная воля — чего не находится ни у одного из не говорящих животных, как известно из книг мудрецов; и привёл это мудрец в «Тивиёт (естествознании)» в статье о человеческой Нефеш. И пророк свидетельствовал об этом, сказав: «прежде чем узнает отрок отвергать зло и избирать добро» (Йешаяу 7:16) — свидетельствуя, что в начале его состояния находится в нём свойство выбора: делать свои действия по знанию — отвергать зло и избирать добро, как привёл пример: «масло и мёд будет есть» (там). Ибо смешение обоих в его пище — чтобы отвергать зло, приходящее телу от пищи каждого по отдельности, и избирать добро питания, полезного и приятного, приходящее от обоих вместе.

Также из хорошего его смешения и силы его равновесия найдёшь в нём в начале его состояния свойство первых постижений и остроту Сехеля (Разума) в его делах. Этим пользовались, чтобы завершить свои необходимые и уместные нужды — как это в изобретении всех глубоких ремёсел, нужных им для жизни: для еды, для питья и для одежды, — чего не найдёшь ни у одного из животных. И если найдёшь ремесло у одного их вида и другое ремесло у другого вида, и также смекалку и хитрость в делах обмена, находящихся между ними, — то у человека есть ещё и доброта и прямота склада: любить справедливость и ненавидеть несправедливость и насилие и изгонять их из своей среды, чтобы жить «гражданской» жизнью, природной им; до того что по этой стороне они вынуждены изобрести язык и письмо, чтобы доводить намерения своей Нефеш друг до друга, без чего не представить их существования, как писали исследователи. «А человек видит глазами».

И вот эта хиюли-Цура, как мы её описали, — это видовая Цура, общая виду человека в целом, и её принимает каждый из индивидуумов вида на той ступени совершенства, которая ему подобает, по подготовке того особого смешения, которое принимает при возникновении. И ты называй её «хиюли-сехель», или силой, или подготовленностью, или каким именем захочешь; а я называю её именем: сила, принимающая укрепление отделённого — в действии и в размышлении.

Ибо в начале её состояния, при том описании, которое мы сказали, уже справедливо назвать её силой. И это — описание, которым описали её некоторые философы, как Александр и его школа, сказав, что она не есть нечто в действительности, кроме подготовки. И это — полная истина, ибо это начало и подготовка и первый шлемут (совершенство) — принять другие совершенства одно за другим, пока не завершится полностью.

Ибо когда эта сила будет приучена к тому первому совершенству, которое естественно ей, с усердием и проворством во всяком деле, которое ей потребуется, и с прямотой действий и поступков во всех её занятиях, и с хорошим складом во всех её делах; и будет пользоваться той способностью выбора, вложенной в неё, чтобы не склоняться к дурным и низким качествам, которые также возможны ей; и не поленится «зарыть руку» от достижения того, что по праву ему достигнуть — в первых и вторых постижениях и во всём, что передано ему для размышления о себе и о его превосходстве над прочими низшими существами; но направит сердце своё требовать и искать в делах бытия, насколько найдёт руку по краткости, которая тогда у него; и умножится у него тоска и стремление выйти из той перегородки, подняться по ступеням мудрости и знания — тогда «рассечётся, как заря, свет его», обновить над ним, как бы, второе духовное возникновение; и будет излита на ту силу, о которой мы сказали, «руах мимаром (дух свыше)». И ты назови тот «машпиа (изливающий)» «созданной славой» или «сехель hа-поэль (деятельным разумом)» или как захочешь; а мы — «именем Г-спода, Элоким нашим, помянем», и Ему, благословен Он, относим всё, как сказано: «дающий Нешама (душу) народу на ней…» (Йешаяу 42:5) и: «и скажем: руах милфанай яатов (дух от Меня облекает)… и нешамот…» (там 57). То есть: Он — дающий, посредством указанного упражнения в первом совершенстве, этому утомлённому дополнительную силу, а не имеющему мощи — умножит крепость, обновить в нём верный дух, укрепляться в исправлении почтенных действий в большей мере, и приобретать возвышенные качества в Нефеш, и напрягаться в желанных ему созерцаниях.

Пока та первая сила укрепится вместе с этим Б-жественным излиянием, обновлённым к нему, большим укреплением; и он идёт и усиливается, пока не станет духовной отделённой сущностью, не гибнущей с гибелью тела вовсе — чего не было возможно в той силе, как она была сначала, у того Хомера вообще. Как написал это мудрец в «Тивиёт»: «тело, уже разъяснено, не будет причиной обновления чего‑то — тем более того, что не тело; но по причине дающего формы, который есть сущность разумная, и останется следствие как остаётся причина, и те сущности остающиеся». До конца четвёртой статьи «О Нефеш».

И уже может быть эта Нефеш на том описании, которым описал её Темистий и следующие за ним, которых посчитали, что они ошиблись в её описании — что она сущность отделённая, не возникающая и не гибнущая. И хотя такое укрепление и обновление этих постижений и их наличие в человеческом Сехеле (Разуме) — некоторого рода «возникновение», но уже разъяснено в комментарии к «Тивиёт», и привёл мудрец в книге «Мильхамот», что таким образом не невозможно в отделённом быть возникающим.

И ты назови это укрепление именем «приобретённый сехель», если хочешь. Ибо дело в том, что здесь обновилось существование сущности отделённой, которой не было вначале, как мы предположили. И не удивляйся, если «Брия (творение) сотворит Г-сподь» это таким образом — более, чем мы удивлялись бы, если она сотворена и стоит со шести дней Берешит, как думала толпа; но это ближе к разуму из‑за всех сомнений, которые мы упомянули.

И во всяком случае к ней подходит изречение поэта, говоря: «онемел я — не открою уст моих…» (Теилим 39:10), как мы писали; и сказанное в другом месте о этой Нефеш: «и узнают, что рука Твоя — это Ты, Г-споди, сделал» (там 109), как придёт.

И вот тогда поднимутся действия этого почтенного сущего на очень высокую ступень по сравнению с первой — по отношению к его действиям выбора: ибо воля в них или удержание от них будет по отношению к душевному добру и злу — как сначала было по отношению к телесному и временному добру и злу. И это дело различения в поступках было выделено народу Израиля в действиях торных, как придёт.

Однако когда Нефеш будет приучена к этому второму совершенству сильным упражнением, и поднимется в действиях до уровня хасидут (благочестия), проворства и смирения, и в усилении размышления — к постижению истин в сущих, насколько позволит закон той ступени; и не удержит его ни усталость, ни леность, ни подстрекательство, ни соблазн к суете мира и его воображениям — пока он не достигнет конца того, на что способен; и прибавится ему тогда стремление к первоначальному стремлению, чтобы раскрылись ему глубокие тайны и Б-жественные исследования, остающиеся и скрытые от него, — в то время Г-сподь «вторично протянет руку Свою» излить на эту Нефеш излияние более почтенное, духовное, в большой и могучей мере, чем первое, — пока он укрепится укреплением более дорогим и возвышенным, и будет его близость к первой причине в большей мере, — пока не поднимется к достоинству пророчества и не обновит знамения и чудеса на небесах и на земле — будет тот подготовленный человек, мужчина или женщина [Ялкут Шофтим, ремез 42], однако совершенство в такой мере находится у женщин редко и слабее.

И эта ступень совершенства была выделена нашему святому народу, а не прочим народам, как сказал господин пророков: «и отличимся я и народ Твой от всякого народа…» (Шмот 33:16). Но как разъяснится в главе Пкудей, врата 56, с Б-жьей помощью.

И когда Нефеш достигает ступени за ступенью до этой меры возвышенности, она уже будет описана тем описанием, которым наши мудрецы, благословенной памяти, привыкли говорить о ней: что она «Б-жественная» и что она «высечена из престола славы», и туда возвращается в конце, как сказал мудрец в комментарии: «и руах (дух) возвратится к Элоким…» (Коэлет 12:7). И к этой ступени наши мудрецы отнесли: «Нешамот (души) праведников — причина всем сущим», как мы разъяснили в предыдущих вратах, до того что сказали: «весь мир не создан, кроме как ради Ханины, сына…» (Брахот 61а), и разъяснили: «бе‑hибарам (при их сотворении) — бе‑зхут Авраам (заслугой Авраама)» (Берешит Раба, гл. 12). Ибо несомненно, он и подобные ему из его семени удержат силу «на небесах наверху и на земле внизу». И кто во всём воинстве небес сказал: «и если Брия сотворит Г-сподь, и разверзнется земля…» (Бемидбар 16:30)? Или кто сказал: «и остановись, солнце, в Гивоне…» (Йеошуа 10:12)? Или чьё сердце наполнилось сказать: «жив Г-сподь — если будет роса и дождь» (Мелахим I 17:1)? И многие подобные — даже из мудрецов Талмуда и их хасидов, которые поднялись по ступеням — и поднялось им.

И насколько далеко зашли наши мудрецы (Хагига 12а), рассказывая в похвалу этой Нешама: «Аравот — там Нешамот праведников, и Нешамот и Рухот, которым ещё предстоит быть сотворёнными». Но когда это будет понято по правильному объяснению, которое объяснил рав «hа‑Море (Путеводитель)» — глава 70, часть 1, — он сказал: «И насколько почтенно это дело для понимающего его: ибо Нешамот, остающиеся после смерти, — это не та Нешама, возникающая в человеке, когда он возникает; ибо эта возникающая во время его возникновения — лишь сила подготовки; а отделённое после смерти — это то, что существует в действительности. И не та возникающая Нешама — также и не возникающий руах. Поэтому перечислили (Работ, конец Ваэтханан) “возникновения” — Нешамот и Рухот; однако отделённые — это только одно. И мы уже разъяснили общность значения слова “руах”, и разъяснили ещё в книге “Мада” (Йесод hа‑Тора, гл. 4) что есть в этих именах из общности значений». Конец.

Смотри его слова — слова Элоким живого, направленные ко всему, что мы здесь сказали. Ибо он дал явное различие между Нешамот, уже сотворёнными, и теми, которым предстоит быть сотворёнными. И сказал, что сотворённые и добрые в своём совершенстве — это те, которые остаются после смерти; и что наши мудрецы отнесли их местопребывание к ступени «галгаль Аравот» (Хагига 12а), который есть первый отделённый движитель всех сущих; как он также, своим движением, помогает возникновениям Нешамот — то есть давать Нефашот и Рухот в тела, которые являются для них первой подготовкой, как мы сказали. И их слова, благословенной памяти, что «они в нём», то есть что их существование зависит от него, согласно тому, что поручено ему от Творца, да будет благословенно Его Имя. Смотри: намерение рава хорошо в этих предметах, которые — основа существования человека, и, не дай Б-г, слушать тут иное объяснение.

И вот тем, что мы здесь сказали о совершенстве Нефеш человека, мы приблизились к тому, что говорили философы, называемые у народов «Б-жественными», — в том, что находится у них и в их намёках, в мере того, что включила известная книга, называемая «Хай бен Йактан», как видно из её содержания. Однако мы согласились с философствующими из мудрецов нашего народа, когда они положили в сущности Нефеш три ступени: хиюли-сехель, приобретённый сехель, и «наэцаль (эманированный)» сехель. Но мы не увидели их высказываний об этом на том же образе, который мы положили.

Однако наши учителя, בעלי הקבלה (баалей hа‑кабала), очень боятся тех, кто держится этого пути; ведь именно они дали имена на земле частям Нефеш человека: Нефеш, руах и Нешама — напротив коэнов, левитов и исраэлей в народе, и напротив трёх миров во всём бытии (Работ, конец Ваэтханан). И сказали, что Нефеш — это то, что находится с человеком в начале его состояния, когда он в первом складе различения в своих делах; а после прихода некоторых дней и большего прозрения в путях Торы и заповеди его Сехель (Разум) усилится — и покоится на нём руах: ибо та сущность укрепилась стать духовной отделённой, как мы сказали. И когда добавит силы в упражнении человека себя в этой ступени, до предела проворства и стремления подняться и видеть пред лицо Элокав (Б-га) — придёт к нему Нешама, которая совершеннейшая из ступеней, как сказано: «дающий Нешама народу на ней и руах ходящим по ней» (Йешаяу 42:5). То есть: Нешама будет дана народу, у которого есть возвышение и владычество над землёй, как сказано: «и наполните землю и покорите её» (Берешит 1:28); а руах — «ходящим по ней», то есть не тем, кто порабощён ей.

И возможно, что две ступени пророчества — одна называется «руах hа‑Кдуша (дух святости)», а вторая — «невуа (пророчество)» в простом смысле, — соответствуют каждая своей ступени из этих двух, то есть руах и Нешама. Ибо когда человек на стороне совершенства в той ступени, которую они называют «руах», изливается на него Б-жественное излияние, в котором он постигнет духовные Б-жественные знания — петь песни и хвалы и говорить о будущем; это будет называться «руах hа‑Кдуша», будучи на этой части, называемой руах. Как сказано: «руах Г-спода говорил во мне» (Шмуэль II 23:2); «и руах кодшеха не забирай у меня» (Теилим 51:13); «и наполнил я его руах Элоким» (Шмот 31:3). И о этой силе сказал Паро об Йосефе: «найдём ли такого человека, в котором руах Элоким» (Берешит 41:38). И у Даниэля это совершенство описали как «руах элохин кадишин (дух богов святых)». И вот, будучи на этой ступени, хотя она очень велика по сравнению с первой, — всё ещё нет у них силы подняться к ступени пророчества, пока не поднимутся к третьей, которую они называют Нешама.

Это — смысл слов самого Даниэля: «и как сможет раб господина моего этого говорить с господином моим этим, и я теперь — не стояла во мне сила, и Нешама не осталась во мне» (Даниэль 10). Он сказал, что поскольку ещё не улучшилась его сила так, чтобы в нём нашлось добавление и превосходство Нешама, — не было в нём силы к ступени пророчества, а только к руах hа‑Кдуша. И «не осталась во мне» — как «не осталось во мне», то есть «не добавилось во мне», как в словах «и шеар руах ло (и остаток/излишек духа у Него)» (Малахи 2:15), то есть добавка и преимущество духа у Него.

И то, что подтверждает это мнение, — что даже некоторые мудрецы из мудрецов Израиля сказали о них, что они пользовались этой силой, хотя и не было это у них постоянно. Сказано в Эйрувин (64а): «История о Раббан Гамлиэле: он ехал на осле и шёл из Акко в Кзив, и рабби Элаай шёл за ним. Увидел лепёшку на дороге — сказал ему: Элаай, возьми эту лепёшку с дороги. Увидел одного нееврея — сказал ему: Магвай, возьми эту лепёшку от Элаая. Пристал к нему рабби Элаай, сказал ему: откуда ты? Сказал ему: я из селений Бургин. Сказал ему: как твоё имя? Сказал ему: Магвай — моё имя. Разве узнал тебя Раббан Гамлиэль когда‑либо? Сказал ему: нет. Отсюда мы учим, что Раббан Гамлиэль направил (угадал) руах hа‑Кдуша». Конец.

Однако когда Нефеш укрепится на третьей ступени — добавки и преимущества Нешама, — поднимутся к ступени пророчества в простом смысле; и в ней будут пророчествовать каждый из достойных её по своей ступени: либо к своей пользе, либо к пользе многих, когда согласятся внешние обстоятельства, как сказали наши мудрецы: «двадцать из них достойны, чтобы покоилась на них Шхина, как на Моше-рабейну, да будет память праведника благословенна, но поколение не достойно этого» (Сука 28а). Благословен Изливающий и Эманирующий из Своей мудрости и из сияния Своей славы — боящимся Его.

И с этой стороны этот Сехель (Разум) постигает некоторое постигаемое, не умножая самого постигаемого числом, ибо умопостигаемое — это общий «тэва» (природный род), находящийся в вещах, а общий «тэва» не умножается никаким числом. Но то, что постигается хилеморфными силами, — постижение отличается от постигаемого числом. Ведь образ, который находится в зрительной силе во время постижения видимого, — не тот образ, который в самом видимом предмете. Ибо как может один и тот же «микрэ» (случайный признак) численно пребывать в двух носителях, и тем более в одно время.

И с этой стороны в постижении умственных вещей бывает так, что при переходе от глубокого умопостигаемого к лёгкому умопостигаемому он постигает его с лёгкостью и решительностью — в противоположность тому, каково дело в хилеморфных чувствах: когда мы смотрели на солнце, а затем переносились к другому ощущаемому, мы не воспринимали его должным образом.

И с этой стороны укрепилось в этой Нефеш то, что она — наше особое отличие, чего не было бы, если бы она не была сущностью: ибо если она сама не сущность, как она сделает другую сущность? И таким образом были отринуты от этого предположения все эти опровержения — самые существенные, а оставшиеся отпадут сами собой при хорошем рассмотрении. И останется наша Нефеш в «црор а‑хаим» (узле жизни) связанной и стоящей:

Первый мир — то, что он пребывал в утробе матери, и постиг, что она совершеннейшая из всех матерей живых существ тем, что не взята из земли, как они, и была причиной тому, что созданное и возникшее там — из материи наиболее ровной, наиболее правильной и готовой принять форму более совершенную, чем все хилеморфные формы. И как сказано: «Буду благодарить Тебя, ибо я страшно и дивно устроен… не сокрыта была моя сущность от Тебя… зародыш мой видели Твои глаза…» (там 139). И это — первое, о чём он увидел нужным петь песнь и сказал: «Благослови, Нефеш моя, Й‑г…»

Второй мир — то, что он вышел в воздух мира и взглянул на звёзды и созвездия. И это — то, что передано человеку, чтобы он начал с этого при выходе в воздух мира; то есть: в своей сообразительности и силе тогда он начнёт отличаться от особей живых существ, чьи лица обращены к земле и «на деяние Й‑г не смотрели». И он смотрит и немного размышляет об управлении удивительным бытием, сидит в удивлении и устраивает свои дела на стороне, насколько возможно, наиболее подобающей — как тот, кто ощущает в себе превосходство и власть над другим, — и сказал песнь: «Благословите Й‑г, все воинства Его… Благослови, Нефеш моя, Й‑г…» Ибо знал, что следует благодарить и восхвалять за этот год, хотя он лишь первое начало.

Третий мир — то, что он сосал грудь матери и смотрел на её груди и т. д. И ясно, что если понимать слова буквально, следовало бы поставить кормление прежде выхода в воздух мира, чтобы смотреть на звёзды и т. д. Но очевидно, что это — широко известная притча о изучении Б‑жественной Торы, как сказал мудрец: «Лань любви и серна благоволения — груди её…» (Мишлей 5:19). И сказал, что он смотрел на груди Б‑жественной Торы — она истинная мать, как сказано (там 2): «Ибо пониманию назовёшь…» [Брахот 57]. И он вгляделся в них и в их пользу и увидел, что уже начинает укрепляться в её изучении, как в этом питании укрепляется питающийся, и сказал песнь: «Благослови, Нефеш моя, Й‑г, и не забывай…» — и это они истолковали с полной ясностью, сказав: «Что означает: что Он сделал ей груди на месте “бина” (понимания)?» Это то, чем человек укрепляется в истинных мнениях и прямых свойствах, ибо это — весь человек, как объяснили те мудрецы.

Один говорит: чтобы не смотрел на наготу — и это намёк на испорченные мнения о Б‑жестве, ибо идолопоклонство везде называется прелюбодеянием. А другой говорит: чтобы не сосал из места нечистоты — и это дело низких поступков. И в этих двух вещах без сомнения отличаются укрепляющиеся в своей Нефеш от не укрепляющихся. И это поистине — начало укрепления и сущность его. И сам стих в целом разделе будет разъяснён во вратах 46, с Б‑жьей помощью.

Четвёртый мир — то, что он увидел падение нечестивцев. Это то, что совершенный человек добавит ещё к своему укреплению, пока не ощутит в себе приобретённое, отделённое собственное существование, приобретённое усердием его старания и ниспосылаемое на него наблюдением его Творца. Отсюда следует, что нечестивцы, которые не трепещут заботиться о своей Нефеш, несомненно падут с падающими; и природа их становления непременно требует этого, если они не избавляют свою Нефеш; и что вследствие их лености и влечения идти по произволу сердца все пророки пророчествовали об их падении. И потому сказано: «Да исчезнут грешники с земли… Благослови, Нефеш моя…» — то есть гибель и разрушение, приходящие к человеческому виду, — со стороны их нечестия и силы их греха, а не со стороны неизбежности природы их создания.

Пятый мир — что он взглянул на день смерти и сказал песнь. Это то, что подтвердилось ему в сущности его существования в конце дела — в день смерти; и это весьма важный предмет. Ибо после того как он ощутил своё дело, переходя «от мира до мира» в четырёх предшествовавших мирах, и увидел, что «ир פרא» (дикий осёл) рождается из утробы матери, и что затем изо дня в день к нему присоединялась ощутимая полнота в его Сехеле (Разуме), пока уже укрепилось его состояние и возникла у него вторая сущность — весьма почтенная и более возвышенная, чем первая, — и она отделена от него по своей сущности, и он не может отрицать её и отвергнуть её существование, ибо она учит его и ведёт его: «по слову её стоит стан, и по слову её отправляется», и она даёт ему мудрость и знание во всём, что он делает, — и она уже существует отдельно от него.

Ибо это обязывает его знать, что человек, который умрёт в конце дней, — это тот, кто родился и пришёл в мир. Но то, что сделалось в нём само собой и укрепилось от излияния его Творца, благословен Он, — несомненно останется. Горе тому, кто пришёл сюда и найден бесплодным мужем в час своего ухода: ибо один умирает, и нет второго, чтобы поднять его.

И это то, что сказано: что он взглянул на день смерти, уразумел это удивительное дело и сказал песнь: «Благослови, Нефеш моя, Й‑г, Й‑г, Б‑г мой, Ты весьма возвеличился…» Ибо это показывает величие Его действий и глубину Его мыслей в сотворении человека — что не увидишь действие пустое; как возразил этому мудрец, спрашивая: «Какой יתרון (выгода) человеку во всём труде его…» (Коэлет 1:3). И он хорошо разрешил это, как я разъяснил там. И выражение «весьма возвеличился» по их намерению — как «и вот, טוב מאד (очень хорошо) — טוב מות (хороша смерть)» (Берешит Раба 9).

И уже возвысился этот поэт, ибо дал песни о пяти вещах, на которые многие ропщут, говоря жалобы, как помешанные, — и они сходят в комнаты чрева неверия и отрицания надзора, как мы хорошо пробудим к этому во второй части врат 25, с Б‑жьей помощью.

И благословен Й‑г, Б‑г Исраэля, Который сделал нам эту Нефеш таким образом — из брия (творения), ецира (создания) и асия (делания), — чтобы разделить от Своей славы, мудрости и вечности с плотью и кровью, трепещущими пред Его словом и входящими в Его союз, — вознести низких на высоту и поселить обитателей праха, и ладони — в надёжные жилища, чтобы ходить пред Й‑г к свету, в свете жизни.

И довольно этого, в том, что мы утвердили для этого в этих вратах, чтобы прийти к намерению стиха, на котором мы стояли: «И вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек живою Нефеш» — чтобы убрать от него великий сомнение, которое нашли в нём все толкователи, стараясь разрешить его, и утвердить из него всё то, что мы сказали о Нефеш человека и сущности её истины.

Ибо для всех них стояло выражение «и стал человек живою Нефеш» занозой в глазу. И как написал Раши, да будет память праведника благословенна: «Разве и скот, и зверь называются “живая Нефеш”?» А Онкелос перевёл: «והות באדם לרוח מללא» (ве-hават бе-адам ле-руах мемалела — «и стало в человеке говорящим духом»). И видно, что он направил к тому, что написал Рамбам, да будет память праведника благословенна (в «Шмоне פרקים», гл. 1), что Нефеш человека вся одна, но из неё разделяются различные силы: от неё питается, от неё ощущает, от неё говорит; только её действия видны в той материи день за днём по мере цельности материи и превосходства её совершенства. Поэтому он сказал: от этого вдуновения человек стал говорящей Нефеш; не что пришла к нему сначала одна растительная, затем животная, затем говорящая.

А Раава"э, да будет память праведника благословенна, написал: смысл «к живой Нефеш» — что он сразу ходил, как живые существа, а не как младенцы. А Рамбан, да будет память праведника благословенна, истолковал: силой той души человек весь стал приобретением разумной Нефеш, чтобы все его силы — природные и жизненные — были ей служителями, исполняющими её волю для служения своему Б‑гу:

И теперь смотри: один этот мидраш истолкует выражение «и стал человек живою Нефеш» — как язык «живая Нефеш по роду её», чтобы повесить на нём ту жалобу, которую написал мудрец, сказав: «Сказал я в сердце моём: о слове сынов человеческих — чтобы очистил их Элоhим и чтобы увидеть, что они — скот они для себя» (Коэлет 3:18), как мы писали выше. Однако все прочие толкователи истолкуют это как описание, как написал Раши, да будет память праведника благословенна: только эта — Адама hа-ришона — жива более всех; однако каждый истолковал по своему делу.

Но по тому, что предшествовало из всех слов и истины, что во вратах, этот стих будет понят хорошо, и выяснится, что он включает всю природу создания человека и всю его сущность, как было положено. Ибо в избыточном «И создал Й‑г, Элоhим, человека — прах…» описано создание материи и совершенство её исправления и смешения более всех прочих материй; поэтому и отнесено это к Нему, благословен Он, — что не сделал так ни для кого другого, как мы написали в конце предшествующих врат.

А в словах «и вдунул в ноздри его дыхание жизни» — разъяснение первой формы, которая не стоит сама по себе, а лишь «нешама» (дыхание) духа жизни в мире; как сказано (Берешит 7): «всё, у кого дыхание духа жизни в ноздрях…» И Раши, да будет память праведника благословенна, объяснил: «дыхание духа жизни». И оба — одно дело. Ибо эта форма — та, что желанна для той материи, особой для этого, — потому приписана вдуновению; то есть: лишь «руах сфатаив» (духом Его уст) достаточно, чтобы облачить эту форму в эту подходящую материю.

И это — ступень начала. Но цель завершения Его дела и доведения до совершенства — то, что сказано: «и стал человек живою Нефеш»: сказать, что человек, сотворённый по образу, — это тот, кто сам, силой этого начала, станет Нефеш, то есть существующей и совершенной посредством укрепления, требуемого от него, и ниспосылаемого на него день за днём, как мы сказали, — пока то, что сделал в нём Б‑г, благословен Он, будет лишь возможностью того жизненного образа, особого только ему; а человек — тот, кто сделает его актуальным, пока он облачится в него и будет им описан.

Как мастер, который сделал факел из воска — что из неживого, — и вложил в него фитиль из растительного, чтобы подготовить его к принятию света огня, который зацепится за него; а затем придёт человек и зажжёт его, чтобы светил перед его лицом — это его цель. И так же, как сказано: «Нер Й‑г — душа человека…» (Мишлей 20:27). И завершение этой важной притчи придёт в разделе Ваишма, врата 44, с Б‑жьей помощью.

И вот здесь: жизненный дух в первом создании — как у одного из живых существ; и «нешмат хаим» (дыхание жизни), добавленное в него; и «нефеш хая» — согласуется с тем, что сказали наши мудрецы, да будет их память благословенна (Хагига 12:): «Аравот, где души праведников, и души, и духи…», как мы упомянули выше в объяснении рава «Море», да будет память праведника благословенна.

И возможно, к этому направил Раши, да будет память праведника благословенна, сказав: «только у человека она более живая, ибо добавлены знание и речь». Это то, что имели в виду первые тем, что не сказано «כי טוב» (что хорошо) при создании человека, пока не присоединилось к нему его совершенство, без которого он лишь как вдуновение духа или «hавла де‑пума» (хавла де-пума — «дуновение рта»). Однако мы уже сказали там, что существование этого существа таким образом, и то, что возможность его совершенства зависит и стоит на его усердии и силе выбора, — это «очень хорошо», как сказали там наши мудрецы: «и вот טוב — это йецер טוב, מאד — это йецер רע» (Берешит Раба 9).

И вот когда человек сам — посредством силы, вручённой ему, из подготовки той материи, которая сформирована сразу Творцом, благословен Он, и из совершенства вдуновения «нешмат хаим», что в его ноздрях, — становится живою Нефеш, существующей и укрепляющейся в себе, — то сразу: «и насадил Й‑г, Элоhим, сад в Эдене с востока и поместил там…», как придёт:

Смотри: тот мин видел людей человеческого рода как глиняные сосуды, и раз сломались — нет у них исправления. И это мнение эпикоросов, говорящих, что всё тянется за материальной причиной, а верящий в сохранение Нефеш — пустые слова молитв. Однако рабби Йоси сказал ему: это будет у прочих живых существ, чьё рождение из низких элементов; ибо хотя их жизнь — от сияния лика Царя, как сказано: «и сделал Й‑г, Элоhим, зверя земли…», как мы разъяснили там, — в конце всё из праха и всё возвращается в прах, как глиняный сосуд, у которого нет исправления после его разбития.

Но род человека не подобен этому, а подобен стеклянному сосуду: его материя исправлена и смешана хорошо в начале посредством огня, как и конец его исправления — посредством огня. То есть: так же у человека и то и другое сделано Творцом всего, благословен Он, как сказано о первом: «и создал Й‑г, Элоhим, человека — прах…», а о втором: «и вдунул в ноздри его…»; потому даёт ему также исправление после падения.

Он же ответил ему, что то исправление не приходит из того, что начало его в огне, но потому, что завершение его работы — посредством вдуновения: и тот рот, который вдунул в него сначала, вдунет в него в конце. И с этой стороны он примет исправление, когда будет расплавлен после разбития.

И он ответил: «пусть услышат уши твои…» — ибо и у человека завершение его работы было посредством Его вдуновения, благословен Он, как сказано: «и вдунул в ноздри его дыхание жизни». И через это он возвращается к своему исправлению после смерти, как сказано: «от четырёх ветров приди, дух, и вдунь в этих убитых — и оживут» (Йехезкель 37:9).

И это же — и закон и причина — сохранения мира грядущего после разбития его тела и его гибели, — ибо у них «тхият hа-метим» (воскрешение мёртвых) и «олам hа-ба» (мир грядущий) одним именем называются; ведь учили: рабби Яаков говорит: нет у тебя ни одной заповеди, написанной в Торе, и дарования её награды рядом, чтобы воскрешение мёртвых не было связано с ней: почитание отца и матери и отослание птицы из гнезда — ведь написано о них долголетие. А вот, когда отец сказал ему: поднимись на башню… где долголетие этого?.. — אלא לע"הב שכלו ארוך (эла ле-олам hа-ба ше-куло арох — «а только в мире грядущем, который весь долог»), как в Кидушин (39:). И дело ясно, и притча уместна, и предмет исправлен по тому, что мы сказали:

Я увидел нужным завершить это рассуждение тем, что нашёл у Давида, мир ему, который требовал воздаяния и мести им в псалме, который выделил для этого: «Б‑г хвалы моей, не молчи» (Теилим 109:1). Многие думали, что его установили, чтобы проклинать человека — брата своего или ближнего своего, когда случится между ними ссора и спор; и да не будет этого у него. Но он проклинал врагов Й‑г, любящих проклятие для себя — и оно придёт на них.

«Б‑г хвалы моей, не молчи» — то есть Б‑г моей Нефеш, ибо Нефеш — то, что достойно хвалы в человеке, и потом восхвалит ею своего Б‑га, говоря: «Всякая нешама да восхвалит Й‑г» (Теилим 150:6). И просил, чтобы Он не молчал, слыша их оскорбление — тех, кто отменяет её своими устами и своими доводами. «Ибо уста нечестивого и уста обмана…» — ибо часть доводов — нечестие и совершенная эпикоросность, как у того мина, что был ещё более вольнодумен; а часть — слова обмана, показывающих себя будто придают Нефеш реальность, но если перевернёшься в их словах — содрогнёшься: и вот — пустота.

«И говорили обо мне ложь» — ибо есть среди них также явная ложь, будто оставляют в раю реки, потоки мёда и масла и семь лесов, достойных дать ей, и прочие обманы, которые о нём говорят (см. «Кузари», маамар 1, סימן 104). «Ищи и получи награду, если ты בעל נפש (обладающий Нефеш)».

«И слова ненависти окружили меня…» — что скажут: из ненависти Й‑г к роду человеческому и из мести ему Он сотворил его и воюет с ним без того, чтобы он сделал хamas; как написал рав «Море», часть 3, глава 12, что некоторые из древних ошибались в этом мнении. «И вместо того, чтобы я возложил любовь мою на Него, благословен Он, были они мне сатаном» — чтобы оттолкнуть его от существования Нефеш или отменить её. «И я — если так — что я стою и молюсь о моей Нефеш? ведь это молитва напрасная». «И возложили на меня зло, которое Элоhим помыслил к добру, и ненависть вместо любви».

И после того, как сказал суть своей жалобы на них, он распределил им проклятия, достойные дать человеку и человеку по его нечестию. И о явном нечестивце, которого он упомянул сначала, сказал: «поставь над ним нечестивца…»; а о говорящем устами обмана, как бы приходящем в виде исследования, и судящем суд — сказал: «в суде его выйдет нечестивым…» И даже если умножит молитву, чтобы украсть דעת (мнение) людей, — да будет это ему грехом.

И поскольку итог того, что выходит из размышления эпикороса, — распущенность в жизни и отрицание мира воздаяния, — потому проклял его: чтобы умер в краткости лет и оставил жену и детей у дверей, и чтобы не было у них делающего хесед; также чтобы был и конец его — к истреблению, как он сам постановил о своей Нефеш. Только: «пусть будет помянут всегда грех отцов его пред Й‑г» — что это позор и порок; ибо они будут пред Й‑г всегда, хотя и будет истреблена из земли память о них.

И чтобы объяснить причину проклятия и его смысл, сказал: «за то, что не помнил делать хесед» — то есть он объявил, что нет никакой пользы и награды в делании хеседа; этим он будет преследовать бедного и нищего, чтобы не нашлось того, кто сжалится над ним. И подобно тому, как сказал Элифаз Ийову: «не велико ли зло твоё… ибо ты берёшь залог у брата твоего без одежды… не напоил водой утомлённого… вдов отпустил пустыми…» (Ийов 22:9) — и смысл: отрицающий надзор и награду Нефеш несомненно вызовет всё это.

И оправдался в том, что проклял его, и сказал: «и возлюбил проклятие — и оно придёт на него…» Ибо он сам ненавидел благословение, которым благословил его Й‑г и отделил его от всех живых существ, как сказано: «и благословил их Элоhим и сказал им: плодитесь и размножайтесь…» — и он выбрал быть проклятым, как змей, и ниже его.

И говорит: проклятие, которым он проклял его, облачится в него «как мера» и т. д. — то есть мера за меру, как упомянул; и потому «пусть войдёт как вода во внутренность его и будет ему как одежда, в которую он облекается…».

И после этого объяснил всю жалобу и сказал: «это — действие ненавидящих меня от Й‑г»; ибо достойно и уместно, чтобы тем, кто враждует с человеком из-за совершенства его Нефеш, Й‑г стал сатаном, бедственным столкновением, чтобы отомстить им, и да будет проклята их доля в земле.

«А Ты, Й‑г, сделай со мною ради Имени Твоего… ибо добр хесед Твой — спаси меня от них и от их доводов. Ибо беден и нищ я, и сердце моё пронзено внутри меня; как тень при склонении… колени мои ослабли от поста…»

«И я был им позором» — потому что они насмехаются надо мной, говоря: всё это — действие пустое; ибо в конце будет «קרח מכאן ומכאן» (голым отсюда и отсюда). «Помоги мне, Й‑г, Б‑г мой… и пусть узнают, что рука Твоя — это; Ты, Й‑г, сделал это». То есть: тем, что Ты поможешь мне и будешь со мной и с прочими Твоими рабами, узнают все народы, что от Твоей руки — эта Нефеш, которая в нас от начала нашего становления; и что Ты, Й‑г, делаешь её также день за днём путём излияния, как мы сказали. И как драгоценен смысл, выводимый буквой ה"א.

И это будет тем, что Ты благословишь то, что они проклянут: ибо тогда устыдятся и облекутся в позор, а раб Твой возрадуется.

И завершил и здесь сущностью рассуждения, сказав: «буду весьма благодарить Й‑г устами моими… ибо станет одесную бедного…» — и это то, с чего начал: «Б‑г хвалы моей, не молчи». Ибо когда услышит и примет его молитву, он будет весьма благодарить Его устами и восхвалять Его среди многих, говоря публично, что Он — тот, кто встанет одесную слабого и бедного, чтобы спасти его от тех, кто грабит его Нефеш, чтобы вынести против неё кривые приговоры.

Это — мера того, о чём молился поэт: исправиться и получить помощь от Элоhим, чтобы уничтожить и отменить испорченные мнения в этом решительном вопросе, и утвердить и распространить истинное правильное мнение, которым он спасается. Это то, чего мы желали теперь в этом исследовании; и хвала Б‑гу: