Akeidat Yitzchak 71

И вот, первые два вида совершенства существуют также в некоторой мере, אייניגערמאסען, у прочих בעלי חיים, кроме человека: ибо и они будут стараться посредством духа природного влечения, которое вложил ה׳ в их внутренность, восполнять свои телесные нужды: например, муравей приготовит летом свой хлеб, и пчела накопит и соберёт свой мёд; и бибер, который из грызущих животных, и большая часть его обиталища — в Северной Америке, построит себе дом — прочное жилище для своего пребывания; и так же белые муравьи, называемые טערמיטען, строители-обитатели, построят себе шатры и дома из очень крепкого песка и глины, высота которых над землёй иногда — двенадцать футов, а ширина их внизу — восемь футов, так что издалека они видны как дома людей; и этим приобретут также и они совершенство своей сущности в телеском отношении. И так же видно, что разные בעלי חיים по своим видам делают Хесед с другими, и тем более — со своими близкими и исходящими из их чресл, — своим телом и членами: ибо орёл парит над своими птенцами, и курица покрывает своими крыльями своих цыплят и не даст никакому чужаку причинить им зло; также תנין дают высосать грудь, чтобы вскормить своих детёнышей; и некоторые животные жалеют также друг друга, как сказали наши мудрецы: «Почему она названа חסידה? Потому что делает Хесед со своими подругами». И уже говорили древние естествоиспытатели, что в этом есть преимущество лесного зверя над людьми: ибо хотя видно много людей, которые причиняют зло друг другу, так что иногда восстанет человек на своего брата и убьёт душу, — всё же не найдёшь, чтобы лев или волк или прочие בעלי חיים разрывали и пожирали представителя своего вида (и даже у морских рыб, стоящих на более низкой ступени в ощущении природной жалости из-за холодности их крови, маленькие будут пищей больших лишь из другого вида и на пропитание им; но всё же они не будут вредить и губить их только из злого умысла и ярости духа, по суду людей, когда поднимается их ярость в их гневе — человек на ближнего своего). И из этого следует, что и приобретение совершенства по отношению к другим есть у лесного зверя и прочих בעלי חיים в телеском отношении; однако третье совершенство, а именно совершенство человека в его отношении к своему Богу, — принадлежит только ему одному, поскольку он человек, обладатель разумной души: ибо только она может узнать своего Творца посредством созерцания творений и будет всегда подниматься выше и выше, пока не достигнет их первой причины, которая есть Всевышний. А у прочих בעלי חיים нет в этом доли, ибо они лишены знания и разумения. И по этим словам идёт рав и разъясняет несколько стихов в Мишлей ל׳ (см. в тексте книги). Вывод из его слов таков: превосходство человека над прочими בעלי חיים — только способность к разумному созерцанию и речи: זיין איהן פאר אללען איבריגען טהיערען אוסצייכענדער פארציג איזט בלאס זיינע פעהיגקייט צום דענקען אונד שפרעכען, как сказал исследователь: не силой питания и растительной душой отличится человек, ибо они есть также у прочих растений; и не чувствующей душой, которая есть также у прочих בעלי חיים, — но только силой его разума и действиями, совершаемыми разумом и знанием, отличится он от другого. И после того как речь человека — посланник и истолкователь его разума, присущего только ему, подобает ему сохранять её всегда в её почёте и чтобы она была только в разуме и знании; и не только чтобы не осквернять и не загрязнять её словами непристойности и поношения, но и стараться, чтобы она не была впустую и без пользы, но только для нужды разума и его пользы, как распространился об этом Море, гл. 8 из части 3, и рав в воротах ס״ב (см. мои разъяснения там): ибо только когда пользование речью как следует — она посланник разума, согласный и подобный пославшему её; но когда она — лишь пустые слова, она уподобится только мычанию быка над его кормом или щебету птиц, щебечущих и бормочущих. И если в наших делах с людьми, отличными от нас, мы должны остерегаться речи, которая не нужна, тем более — чтобы мы не говорили перед Лицом Вышнего слово, которое не будет желанно перед Ним, как сказано в стихе: «Не будь поспешен устами твоими… ибо Бог на небесах, а ты на земле — поэтому пусть будут слова твои немноги», то есть: поскольку, как высоки небеса над землёй, так возвышены Его пути над твоими путями, и Его драгоценные атрибуты, и тем более Его сущность, благословен Он, — весьма возвышены над тобой и твоим знанием, чтобы постичь их, — легко ты можешь согрешить в своих словах; потому лучше для тебя, чтобы слова твои были немноги. И из этого следует, что когда человек даёт обет сделать нечто ради чести Всевышнего, во всяком случае было бы лучше, если бы он вовсе не давал обета; ибо если это — дело заповеди, к которому ему уже заповедано сделать, то, хотя он исполнит свой обет, он всё же осквернит своим обетом честь Вышнего, показывая всем, что лишь по принуждению своего обета, а не по своей свободной воле, он исполняет волю Всевышнего, который уже повелел ему сделать так. Потому сказали наши мудрецы: «Всякий, кто даёт обет, — как будто строит баму, а кто исполняет его — как будто воскуряет на ней»: ибо как воскуряющий на баме ради Всевышнего, хотя его действие само по себе желанно, всё же, поскольку оно совершается в месте, которое не будет желанно перед Ним, и действие не желанно, — так и дело этого дающего обет: хотя оно само по себе хорошо, всё же, поскольку совершается лишь по необходимости и принуждению обета, уже не будет желанно перед ה׳, как то доброе дело само по себе, которое сделает человек по свободной воле, не связанный путами и узами своего обета; и тем более — что он согрешит и будет виновен, если не исполнит этот обет, ибо тогда сделает два зла: заповедь ה׳ нарушит и исход уст своих осквернит. А если обет — в делах дозволенного, то есть сделать вещь, к которой не заповедано, — то если он нарушит своё слово, согрешит и будет виновен, ибо осквернил своё слово; а если исполнит — что даст и что прибавит ему, раз это его действие не является нравственным действием и желанным перед ה׳, поскольку ה׳ не повелел делать его? И этим разъясняет рав ז״ל далее несколько стихов и высказываний חז״ל. И на это намекает также высказывание חז״ל, с которого начал рав ז״ל: после того как он научил нас, чтобы человек не думал, что, говоря «моя оценка на мне», он может оценить свою душу по своему желанию ниже оценки, установленной в Торе по его годам, или отложить её уплату, поскольку он ещё не вынес устами определённого, что он желает дать святыне, — ибо, как в обетах он нарушает «не оскверняй», если вовсе не соблюдёт исхода своих уст, и «не откладывай», если задержит уплату своего обета, так и в оценках и т. д., — он затем сказал: «Поэтому Моше предостерёг Израиль: и если перестанешь давать обет — не будет в тебе греха», чтобы указать, что не только в словах дозволенного лучше не давать обета, но и в деле заповеди: если ты дашь обет, то хотя уплатишь, всё же покажешь, что только по принуждению и необходимости своего обета ты исполняешь заповедь, а без этого ты перестал бы исполнять её.

Ибо совершенство человека находится в трёх вещах: в его совершенстве с самим собой, и в его совершенстве с другим, подобным ему, и в его совершенстве со своим Богом. Как о всех трёх сказал пророк: «И что ה׳ требует от тебя, как не: творить суд, и любить Хесед, и скромно ходить с Богом твоим» (Миха 6:8). Ибо первое — «творить суд» — относится к самому себе, к исправлению его качеств и его мер (מִדּוֹת) в той мере, в какой они являются приобретениями в нём, как сказано: (Судьи 13) «суд отрока и его дело». Второе — это оправдание с другим, в выводе качественных действий в действие: ибо «любить Хесед» — это то, что человек будет творить Хесед со своим ближним. А третье — это стать совершенным со своим Богом, будучи цельным с Ним и остерегаясь согрешить Ему, через познание Его и принятие на себя ярма Его царства. Как сказал Давид: (Диврей hа-Ямим I 28) «И теперь, Шломо, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему цельным сердцем и желающей душой». Вот поистине, совершенство, особенное человеку, — это третий пункт, ибо первые два находятся у него со стороны его вида. А третий — со стороны его отличия. Ибо совершенство человека в нуждах самого себя находится у него не потому, что он говорящий, а потому, что он живой: ибо у животного, не говорящего, находится это совершенство, как видно у муравьёв, пчёл и прочих, у которых есть удивительная проворность в приготовлении себе наслаждений для нужд своей жизни. Также находится у них совершенство с другим из их вида, как, например, в щедрости петуха; и уже сказали חז״ל (Хулин 63а): «Почему она названа חסידה? Потому что делает Хесед со своими подругами», и подобных этому много. Однако стать совершенным с Богом, да возвысится Он, — этого не найти иначе как из-за говорящей души, которая есть отличие, присущее только ему; ибо она преуспеет и постигнет в вещах, которые выше её по ступеням существующего, пока не достигнет первой причины, да будет благословенно Его Имя, и поспешит узнать Его и скромно ходить Его путями.

*И это — смысл слов мудреца и т. д.; чтобы понять эти его слова, см. мои разъяснения к Берешит, лист 70 и 114 об., и лист 134а; а намерение здесь таково: после того как мудрец сказал, что божественные исследования возвышенны над знанием человека, и молился, чтобы, входя в эти исследования, не привели его к промаху в этой цели бедность и богатство, т. е. слишком большое или слишком малое исследование сверх должного, и что также природные вопросы удивительны для него, и упомянул также причину всего этого, — он затем сказал: что несмотря на это человек обязан стараться в изучении и приобретении мудростей, ибо кроме того, что занятие мудростями — истинное наслаждение для человека, которое не оценится золотом Офира, он также приобретёт только этим своё совершенство, особенное ему, поскольку он человек, т. е. живой, мыслящий и говорящий: ибо насколько он будет больше заниматься мудростью, настолько расширится его знание и острее станет его разум, и его язык научится говорить красиво — в разуме и знании. [И так сказал мудрец-оратор Цицера к старейшинам Рима: «Знайте, братья мои, что если бы не насыщалась моя душа мудростью и знанием в разных науках, я не смог бы говорить здесь, на месте суда, перед вами, дорогие духом судьи прямоты, почти каждый день по разным делам, когда я защищаю многих и различных людей. Ибо и я, и моя сила увянет, если не найду своей душе наслаждения и покоя, при утомлении души от моей работы и труда, посредством изучения мудростей и наук, которые будут моими усладами изо дня в день; ибо как молоком и туком насытится моя душа, если я размышляю по пониманиям». И немецкий мудрец, переводивший его, написал о его словах так: «Справедливы слова этого мудреца: всякий человек, желающий наставлять другого в мудрости и знании — либо словами уст своих, как публичный проповедник, либо учитель учеников, либо быстрым пером писца, как составители книг для наставления читателей, — всегда будут нуждаться прибавлять своё знание и мудрость посредством чтения книг других мудрецов; ибо без этого легко иссякнет их мудрость. Ибо только посредством собирания и обновления мыслей в них, взятых от других мудрецов, прибавят также и они в своей мудрости; тогда как если они не будут учиться у других и довольствоваться тем, что уже знают, — не только устанут добавлять новое и сокровенное, чего не знали прежде, но и забудут то, что уже знали, если их первое знание не будет пробуждаться новыми мыслями, которые они будут читать в каждой мудрости из уст книг остальных мудрецов, — и со временем всё будет забыто ими», конец цитаты. И то, что сказали мудрецы народов этих относительно прочих мудростей и наук, сказали наши мудрецы относительно мудрости Торы в Авот, гл. 1: «и кто не прибавляет — убавится», т. е. кто не умножает свою мудрость день ото дня, забудет также то, что уже знал и учил. Как сказали наоборот в Сукка 46б на стих: «И будет: если слушая будете слушать — если слушать в старом (если повторишь своё учение, которое уже слышал от других), будете слушать в новом (поумнеешь понимать новые вещи из старых вещей)» (см. Раши там). И потому, по моему мнению, Тора и мудрость уподоблены воде, как сказано: «Эй, всякий жаждущий, идите к воде» (Йешаяhу 55:1), ибо как вода, стоящая без движения, не окружённая прибавлением другой воды на неё и её вливанием внутрь, быстро затухает и портится, — так знание человека в Торе и в мудрости, которое не будет оттачиваться и прибавляться день ото дня посредством нового изучения, и тем более посредством мудрости мудрецов других, кроме него, — их знаний, обновляющихся по утрам, — быстро затухнет и забудется, и смешается с глупостью скоро, пока не потеряется понемногу (и также об этом можно сказать в некотором отношении из того, что сказали наши мудрецы в Таанит 7а: «много учил я от моих учителей и больше — от моих товарищей» и их высказывание там: «как железо… так и двое мудрецов Торы оттачивают друг друга в Галахе», тогда как занимающиеся по одиночке глупеют, см. там). И возможно, на это намекает также стих: «пропал совет у разумных — протухла их мудрость» (Йирмия 49): т. е. поскольку разумные больше не советуются вместе (и «баним» там — от корня «бейин»), протухла также их мудрость, которая уже была у них.] Тогда как приобретение телесного совершенства — общее ему с прочими בעלי חיים, хотя они меньше его, как сказано: «четверо — малы на земле, и они мудры мудростью»; и также приобретение совершенства в отношении его поведения с другим есть у некоторых животных земли, как сказал: «трое — хорошо ступающие» и т. д. И это то, что он сказал затем: «если обесчестился ты возвышением, и если замыслил — рука к устам», то есть: если придёт тебе в голову, что по этому у тебя нет преимущества и возвышения над прочими בעלי חיים, — «рука к устам», то есть: чтобы ты постиг и знал, что только в отношении способности твоей речи и твоего разумного созерцания ты возвышен над всеми ими, и только в этом тебе подобает стараться совершенствоваться день ото дня; ибо только таким образом ты достигнешь истинного совершенства, а не только старанием в приобретении телесного совершенства и совершенства в отношении твоего поведения с ближним, которые — лишь мнимые блага, и многократная занятость другими делами иногда приводит также к ссоре и распре у человека; и на это, по мнению рава ז״ל, указывает также стих: «ибо выжимание молока…» и т. д., как он идёт и разъясняет.

Это — смысл слов мудреца Шломо в конце Мишлей (30) после того, как он упомянул там в разделе слов Агора, сына Яке, величие ступени этих божественных исследований по отношению к человеку, говоря: «кто поднялся на небеса и спустился? кто собрал ветер в горсти свои? кто связал воды в одежде? кто поставил все концы земли? как имя Его и как имя сына Его, если знаешь? всякое слово Бога очищено, щит Он уповающим на Него; не прибавляй к словам Его, чтобы Он не обличил тебя, и ты не оказался лжецом». И после его молитвы, чтобы он не согрешил в них из-за бедности и богатства, как согрешили четыре поколения, упомянутые там, как было разъяснено частично в воротах ט״ז и частично в воротах י״ט; и затем он упомянул, что даже природные явления удивительны для него, говоря: «путь орла в небесах, путь змея на скале, путь корабля в сердце моря и путь мужа с девой»; и упомянул причину этого, сказав: «под тремя колеблется земля, и под четырьмя не может вынести» — как было разъяснено в воротах ט׳. Вот он присоединил туда то, что следует человеку стараться в мудростях и наполнить руку ими, ибо это — совершенство, особенное ему, поскольку он живой говорящий; ибо прочие занятия, которые у него есть — будь то в совершенстве его дела с самим собой или в его совершенстве с другим из его вида, — уже находятся более совершенными у участников его вида, хотя они из маленьких животных, не говорящих. И сказал: «четверо — малы на земле, и они мудры мудростью: муравьи — народ не сильный, и приготовляют летом свой хлеб; даманы — народ не крепкий, и ставят на скале дом свой; у саранчи нет царя, и выходит она вся полками; ящерица руками ловится, и она в чертогах царя».

*«Сказал, что уже находятся…» — см. начало Берешит, лист 8а, и найдёшь там разъяснение четырёх причин: материи, формы, цели и действующей. И его намерение здесь таково: хотя у каждого из четырёх малых на земле отсутствует одна из четырёх причин, или она у него только в слабой и низшей степени, — всё же Бог дал им разумение, чтобы приготовить себе природные нужды знанием и разумом. Ибо «даманы — народ не крепкий» — в отношении их материи и строения их тела; а «муравьи — народ не сильный» — что указывает на слабость их формы, то есть их животной души, ибо сила — из действий животной души. А саранча — лишена царя, который бы упорядочивал её действия; значит, ей недостаёт действующей причины, поскольку у неё нет начальника, надзирателя и правителя, который выходил бы и входил перед ними. А «ящерица», то есть паук, который своими руками ткет стены своей сети и тонкие полотна, чтобы ловить и захватывать в них мух, — хотя его цель кажется весьма низкой и плохой, — всё же он «в чертогах царя». Сказал: уже есть четыре בעלי חיים из малых творений, по числу четырёх видов причин, которые во всех действиях, — которые мудры, которых природа сделала мудрыми в вещах, необходимых для их существования, при том что эти причины в них слабы по сравнению с другими. И о слабости формальной причины сказал: «муравьи — народ не сильный», ибо «сила» — из действий души и не то же, что «крепость», как сказано: «народ дерзкого лица» (Дварим 28:50), «но народ силён» (Бемидбар 14): то есть, формальная сила в нём слаба, и всё же «приготовляют летом свой хлеб», что есть нужда их самих и их пищи, как сказал в другом месте: «иди к муравью, ленивец, посмотри пути его и будь мудр» (Мишлей 6:6). О материальной причине сказал: «даманы — народ не крепкий, и ставят на скале дом свой»: то есть их материя не твёрда и не крепка, и строение их тела не сильное, и всё же они ставят на скале дом свой — чтобы жить в безопасных жилищах от потока, от дождя и от руки человека. О действующей причине сказал: «у саранчи нет царя, и выходит она вся полками»: хотя нет у неё того, кто упорядочил бы необходимые действия, — всё же она выходит вся в правильном порядке и в таком виде, чтобы могла поедать траву земли наиболее лёгким и наиболее безопасным для неё образом. О целевой причине сказал: «ящерица руками ловится, и она в чертогах царя»: это известный паук, который своими руками ткет и ткёт тонкие полотна и сети, чтобы ловить в них мух и комаров себе в пищу; и эта цель находится более всего среди целей разложения, и всё же он не удерживается от того, чтобы делать это «в чертогах царя», которые далеки от этой цели по причине чистоты места и множества находящихся там; и потому «и она в чертогах царя» — то есть он не намерен приводить доказательство иначе как от «ящерицы», которая в чертогах царя.

И после того как он упомянул этих בעלי חיים в отношении их укрепления в совершенстве их дел с самими собой, он перешёл упомянуть других בעלי חיים, у которых находится это же в отношении к другим; и сказал: «трое — хорошо ступающие» и т. д. Ибо «хорошо ступающие» и «хорошо ходящие» — это вещи, относящиеся к хождению с другим. И сказал: «лев, могучий в зверях, и не отступит ни перед кем», то есть есть животное, которое как глава для остальных животных, как сказали (Хагига 13а): «царь среди зверей — лев», и он как могучий, воюющий их войны, и не отступит ни перед кем — и это относится к другим из его вида. И так же «поясный זרזיר», который имеет дело с другим, ибо это охотничья собака, подпоясанная в чреслах, назначение которой — ловить добычу и готовить перед своим хозяином. И так же «козёл», который — ведущий, идущий перед овцами вести их путём. И «царь, которому нет восстания с ним»: есть животное, у которого столько хитрости, что оно побеждает льва — его царя, и нет ему стояния против него. И я думаю, что это создание — то животное, которое я видел в словах חז״ל (Шохер Тов, Техилим 104:24): «сказал: “Как многочисленны дела Твои, ה׳” — как, например, арья, кальба и канканта, которые стояли друг против друга, и был арья в тесноте от кальба, и кальба — в тесноте от канканта, и канканта — в тесноте от арья, и не вредили друг другу». И возможно, это то, о котором сказали, что оно выкапывает яму под землёй с двумя отверстиями — одно широкое и одно узкое, — и подходит к льву и дразнит его, пока он не разгневается и не погонится за ним; и оно спасается от него в этой яме через широкое отверстие, а он входит за ним и преследует, пока не застрянет в тесноте ямы; и оно выходит через узкое отверстие и возвращается к нему через вход, через который он вошёл, и находит его там застрявшим и убивает его; и вот он берёт своё имя от этого действия: «царь, которому нет восстания с ним», то есть нет его царю стояния против него.

И вот после того, как он упомянул этих зверей, у которых находятся эти два вида проворства, о которых мы говорили, он обратил речь к виду человека и сказал в виде вопроса: «если обесчестился ты возвышением, и если замыслил — рука к устам» — то есть: возможно ли, чтобы ты обесчестился более, чем они, хотя у тебя есть причины возвышения над ними, и ты не завершишь дело, особенное тебе, как они завершают эти два дела, находящиеся у них? «И если замыслил» и хорошо обдумал сущность этого особенного дела — «рука к устам», то есть ты постигнешь и узнаешь, что это возвышение над ними обязано быть со стороны уст и речи, которые есть отличие, особенное человеку, и только старание в этом принесёт пользу вывести от него пользу истинную и настоящую; а кроме двух упомянутых дел — они лишь мнимые пользы или вредны. И на это сказал: «ибо выжимание молока выводит масло, и выжимание носа выводит кровь, и выжимание гнева выводит ссору». Он уподобил особенное дело человеческого вида со стороны его отличия молоку: как старающийся выжать его выводит масло — вещь хорошую, приятную и полезную. А на одно дело — нужды самого себя — сказал: «и выжимание носа выводит кровь», ибо занятие и старание в этом у животного — доставить и умножить кровь животного, то есть вырастить и укрепить телесную душу, ибо кровь — это душа. А «выжимание гнева» в делах между другими выводит ссору: это занятие приводит к распре и драке между людьми, ищущими их в зависти человека к ближнему своему, как ясно из их сути; и это — достигаемое тем занятием без сомнения. Вот из его слов ясно то, что мы хотели: что эта говорящая сила — часть, особенная, посредством которой человек совершенствуется из всех своих сил. Подобно этому философ разъяснил в пятой главе, в первом трактате книги о качествах, в этом исследовании: итак, что это? если скажем, что это сила питания — видно, что она общая растениям; а мы хотим нечто особенное. И когда уберём питательную силу и растительную душу, останется чувствующая — видно, что и она общая коню, быку и всякому живому; остаётся тогда действие разума. И поскольку внешняя речь была присуща только обладателям разума, ибо она — посланник разума и его истолкователь, свидетельствующий о пославшем, — было надлежало, чтобы посланник был подобен ему в крайней точности и осторожности, чтобы не распространялся иначе как в том, что скажет разум и укажет его нужду; и не нужно говорить, чтобы не опозорил свой рот и не загрязнил его словами непристойности и недостатков, как сказал Рамбам в «Море», гл. 8, часть 3. Сказал: эта речь языком — из особенностей людей, и добро оказал Всевышний человеку, отличив его ею от прочих בעלי חיים, как сказано: «кто дал уста человеку?» (Шмот 4:11), и сказал пророк: «Господь Бог дал мне язык учеников».

*«Не нужно…» — то есть не подобает нам пользоваться способностью речи (которая — благо, которым одарил нас ה׳ и дал его только для того, чтобы пользоваться им в учении) — чтобы говорить и петь песни распутства, которые поют блудники и прелюбодеи; ибо только для низких, пустых и легкомысленных, как они, подобают такие песни, а не для народа-избранности, Израиля, о котором сказано в Торе, что они — «царство священников и народ святой». И не нужно пользоваться тем благом, которое дано нам для совершенства — учиться и учить — в величайшем из недостатков и полном позоре, чтобы говорить то, что говорят глупцы-блудники в своих песнях и речах, подходящих им, — не тем, кому сказано: «и вы будете Мне царством священников и народом святым» (Шмот 19:6), поэтому. И уже выделили мы ворота ס״ב в книге — в порицание непристойных рассказов по их видам и вредов, вытекающих из них, и насколько отдалила их Тора, её пророки и её писания везде. И из всего этого видно, что дело речи — как в двух предыдущих делах: когда её употребление — по этому особому пути, как посланник разума, — она называется внешней речью, стоящей служить внутренней речи и близкой ей; но когда пользуются ею не как посланником, и когда она поднимается к воле пославшего, — она не называется речью, и её обладатель не называется говорящим, но побиваемым камнями; и она уже уподобляется мычанию вредных животных или щебету птиц, в котором нет сути. И тем более теперь нужно весьма и весьма остерегаться речи перед Лицом Вышнего в какой-либо вещи, которая не будет желанна перед Ним, как сказал мудрец: «Не будь поспешен устами твоими и сердце твоё да не торопится произнести слово перед Богом, ибо Бог на небесах, а ты на земле, поэтому пусть будут слова твои немноги» (Коhелет 5:1–2). Он говорит: после того как, как высоки небеса над землёй, так возвышены Его пути над нашими путями, и у нас нет о Нём даже приблизительной оценки, — старайся, чтобы речь была ограниченной и наиболее сжатой и малой, насколько возможно, ибо во множестве слов не прекращается преступление. И отсюда есть великое дело в словах обетов, которые люди дают, чтобы уплатить Ему, благословен Он: наилучшее — вовсе не давать обета, ибо дающий обет не удержится от того, чтобы дать обет либо о заповеди, либо о дозволенном. Если это — о заповеди, то он не удержится от двух: либо даст обет и уплатит, либо даст обет и не уплатит. Ясно, что когда человек даёт обет о заповеди, то он показывает своим обетом, что он не «поклялся и стоит» на ней; и когда он делает это из-за своего обета, он показывает, что делает не из-за заповеди Всевышнего, но из-за своей воли, которую он обетовал и исполнил, — и это дело испорчено по своему смыслу. И это то, что сказали חז״ל (Гитин 46б): «всякий, кто даёт обет, — как будто строит баму, а кто исполняет — как будто воскуряет на ней». И Раши ז״ל объяснил: во время запрета бамот; и сказал, что причина в том, что он обязан спросить об освобождении от своего обета. И удивительно: если он хочет исполнить, зачем спрашивать? Но смысл в том, что приносящий на баме намерен служить Небу, однако, поскольку это в месте, не желанном перед Ним, благословен Он, — это запрещено. Так и этот, давший обет исполнить заповедь: хотя заповедь желанна перед Ним, раз он делает её как обет — это не желанно; и потому когда он дал обет, он как будто построил баму, ибо это начало дела; а когда исполнил обет — как будто воскурил на ней, что есть конец запрета и его завершение. И возможно, то, что написал Раши ז״ל, что он обязан спросить об освобождении, — чтобы он вернулся к своей свободе, и когда сделает — сделает из-за заповеди, а не из-за обета. И вот, когда он дал обет и уплатил — это действие не желанно; тем более — когда дал обет и не уплатил, ибо это удивительный и сильный грех: осквернить своё слово и посланника своего разума, как пришли в Торе три раздела о его поспешности: раздел обетов (Бемидбар 30:3), говорящий: «человек, если даст обет ה׳ или поклянётся клятвой, чтобы запретить запретом на свою душу, — не осквернит слова своего: как всё вышло из уст его, так сделает»; и там явно דין мужчины и женщины — будь то נערה, будь то обручённая, будь то замужняя, и обет вдовы и разведённой — во всех Тора строгая: чтобы исход уст её по её обетам не возвращался пустым. И также в разделе о назиреях (там, гл. 6): «человек, если особо даст обет — обет назира, чтобы посвятиться ה׳: от вина и крепкого напитка воздержится; уксус вина и уксус крепкого напитка не будет пить; свежий виноград и сушёный не будет есть; все дни своего назирата — от всего, что делается из виноградной лозы, от косточек до кожицы — не будет есть», и все те строгости, которые написал Бог, благословен Он, в тех вещах. И как сказали (Авода Зара 58б): «иди-иди, говорят назиру: вокруг-вокруг виноградника не приближайся» — и всё это, чтобы не осквернить своё слово. И как сказал Давид: «поклялся я и исполню — хранить суды правды Твоей» (Теhилим 119:106). И Шломо, его сын, сказал: «когда дашь обет Богу — не замедли исполнить его, ибо нет желания в глупцах; что обетовал — исполни» (Коhелет 5:3). Сказал: когда сердце твоё прыгнуло дать обет перед Богом — будь осторожен исполнить его и не откладывай, ибо по истине нет желания в глупцах, дающих обеты, как мы сказали; однако если ты обетовал — что обетовал, исполни, ибо даже по твоему мнению, что ты думаешь, будто есть желание в обетах, — лучше не давать обет, чем дать и не исполнить: ибо дающий обет и не исполняющий — это осквернение его слова и пренебрежение честью и страхом Бога, благословен Он, в Имя которого он обетовал, и это влечёт великие наказания. И как сказано в Мидраше (Ваикра Рабба, гл. 37): сказал рав Нахман, сын Ицхака: всякий, кто даёт обет и задерживает свой обет, причиняет смерть самому себе, как сказано: «и если перестанешь давать обет — не будет в тебе греха», и сказано: «душа, согрешившая, она умрёт» (Йехезкель 18:4). И сказали (Ваикра Рабба там): всякий, кто даёт обет и задерживает его, приходит к идолопоклонству, к раскрытию наготы и к пролития крови — и всё это от нашего отца Яакова, о котором сказано: «уберите богов чужих, которые среди вас, и очиститесь, и смените одежды ваши» (Берешит 35:2), и дело Дины и Шхема (там, гл. 34). А рав сказал (Ваикра Рабба там), что также хоронит свою жену — и всё это из-за одной лишь задержки; тем более — из-за полного осквернения. И всё это — в обете заповеди и служения Всевышнему, благословен Он.

Однако если обет был о дозволенном или о пустяке, — то нарушающий теряет, а исполняющий не выигрывает; ибо что Ему, благословен Он, от того, что сделают те вещи или не сделают? Поистине, дающий обет в них строит баму, а исполняющий — воскуряет на ней, ибо сами эти дела — как подобие идолопоклонства и не желанны перед Ним, благословен Он. И о них сказали (Нидарим 22а): «есть дерзкий говорящий — как колющие мечом; всякий дерзко говорящий достоин быть пронзённым мечом, но язык мудрецов — исцеление», как объяснил Раши ז״ל: что заповедь — спросить об освобождении от него. И сказал Шмуэль (там): «дающий обет, хотя и исполняет его, называется грешником». Что стих? Сказал р. Абаhу: «и если перестанешь давать обет — не будет в тебе греха». И история Йифтаха с его дочерью (Судьи 11) докажет, как сказали חז״ל в мидраше на этот раздел (Ваикра Рабба там): «разве он не мог разрешить свой обет? Но сказал Йифтах: я царь, не пойду к Пинхасу; а Пинхас сказал: я первосвященник, не пойду к простолюдину, не понимающему דין. Между דין и דין погибла та бедная, и оба стали виновны в её крови. Пинхас: отняли у него רוח הקדש, как сказано (Диврей hа-Ямим I 9): “Пинхас, сын Элазара, коhен, правитель был над ними, прежде ה׳ был с ним прежде, но не теперь”. Йифтах: отваливались у него члены по членам, и он был похоронен во многих местах; это то, что написано: “и умер Йифтах, и похоронен в городах Гилада” — не сказано “в городе”, а “в городах”, — учит, что отваливались у него члены по членам и он был похоронен во многих местах». И вот Йифтах дал обет о пустяке и не как следует, и он без сомнения был «дерзко говорящий, как колющие мечом», а «язык мудрецов — исцеление», и поскольку он не спросил, были наказаны спрашивающий и тот, кого спросили.

И следует спросить: почему не разрешили старейшины Израиля херем людей Явеш-Гилада (Судьи 21), что пришлось их предать херему, ведь было бы подобает пожалеть их больше, чем дочь Йифтаха, хотя они согрешили? И также почему не разрешили херем «проклят, кто даст женщину Биньямину» (там), что пришлось прибегнуть к хитрости и разрешить дочерей Шило им, как рассказано там? Однако о людях Явеш-Гилада можно сказать, что поскольку они преступили в бунте и измене строгость великого херема, который принял на себя весь Израиль при всех, чтобы убить того, кто не придёт на помощь ה׳ — чтобы удалить грехи с земли, как сказал стих: «ибо великая клятва была о том, кто не поднялся к ה׳ в Мицпу, говоря: смерти да будет предан». И потому не сочли нужным разрешить тот херем, как не был разрешён у Ахана (Йеhошуа 7). Но то, что равно относится к обоим вопросам, по моему мнению, — из-за того, что сказано там: «в те дни не было царя в Израиле; каждый делал то, что прямо в его глазах», ибо не было тогда у них царя или נשיא, который бы накладывал херем и разрешал по דעת всех; но приняли херем все вместе, как сказано: «и поклялись בני ישראל, говоря: проклят, кто даст женщину Биньямину в жёны», и так же в деле Явеш-Гилада. И они, несомненно, нуждались в другом миньяне, подобном первому, чтобы разрешить; а такого уже не найти, ибо многие из них умерли на войне, а клятва была до того, как сказано: «а человек Израиля поклялся в Мицпе, говоря: никто из нас не даст дочь свою Биньямину в жёны». И ведь сказали в главе «Элу мегальхин» (Моэд Катан 17а) о том человеке, которого отлучил рав Йеhуда: «нет великого человека, как рав Йеhуда, чтобы разрешить тебе; иди к Наси». Несомненно, у них не найдётся миньяна, как миньян первый, и нет у них Наси, который разрешил бы по דעת всех; потому были вынуждены исполнить и тут, и там свою клятву и придумать ту уловку, чтобы дать остаток наследия Биньямину без необходимости разрешения, как сказано: «и будет, когда придут их отцы и братья спорить с нами, мы скажем им: помилуйте их… ибо мы не взяли каждому жену в войне, ибо не вы дали им теперь, чтобы вы были виновны». Скажут: если будет жалоба родственников из-за того, что распространилось, что уже взяли בני בנימן женщин из людей Явеш-Гилада, и если так, то уже приходят их дочери туда как аптекарши, поварихи и пекарши — ответят им, что это не так, ибо «не взяли каждому жену в той войне», ведь сказано там, что нашли лишь четыреста девушек и не нашли там пятьсот. А если жалоба из-за херема — «не вы дали им теперь, чтобы вы были виновны», и это правильное объяснение; и затем я нашёл его в комментарии Р. Давид Кимхи ז״ל. И думаю, что с этой целью он вернулся в конце этого рассказа упомянуть: «в те дни не было царя в Израиле», чтобы сказать, что как корень того греха был по той причине, как упомянул в начале, так и эти дела были вынуждены сделаться так по той же причине.

Вот из всего этого выяснилось, насколько почтённа эта говорящая сила, данная в особенности человеку, и насколько дорого её благо, и насколько подобает остерегаться в ней во всех видах речей, и среди них — в тех делах, в которых выносят слово перед Богом: будь то в обетах и клятвах, будь то в оценках. И вот, поскольку в установлении оценок он не выносит устами определённого, и возможно человеку будет легко относиться к ним — либо оценить его малой суммой по своему желанию, либо задержать его уплату, — потому пришёл этот раздел разъяснить оценку душ человека — мужчины и женщины — в границах их возрастов; ибо это было очень трудно оценить: если оценить по достоинству его души — нет ему оценки; если оценить по его богатству, происхождению или прочим его делам — нет конца этому, и дорого искупление его души и прекратится навек; если оценить по тому, сколько он стоит продаться на рынке — это будет дело унижения и гнева. Потому божественная мудрость увидела нужным оценить его — мужчину и женщину — и разделить их стоимость по их годам, и разделить их на четыре части, согласно тому, что было открыто и предвидено перед Ним, ибо кто как Он оценит оценку душ для ה׳; и так же в прочих оценках, как придёт. И это то, что сказал Рабан Шимон бен Йохай в высказывании, которое мы привели сначала: «как в обетах — “не оскверняй” и “не откладывай”, так и в оценках — “не оскверняй” и “не откладывай”». То есть: как пришли в обетах разные предостережения в двух запретах: «не осквернит слова своего: как всё вышло из уст его, так сделает» — и если задерживает, то это осквернение; и также сказано: «когда дашь обет ה׳, Богу твоему, не замедли исполнить его» — ибо всякий дающий обет Богу Израиля устами и губами, которые есть особенность, присущая говорящему виду, — не подобает осквернять их и делать себя как прочие בעלי חיים, щебечущие и бормочущие, — так же дело в оценках, которые сами по себе не определены, но определены и оценены в их ценах в божественной Торе: все строгости и наказания, приходящие за обеты, как мы упомянули, приходят и за оценки. И после того как он поспешил и дал обет или оценил, сказал им הקב״ה Израилю: всякий из вас, кто даёт обет, пусть не задерживает своего обета, чтобы не пали на него наказания; потому Моше предостерёг Израиль: «и если перестанешь давать обет — не будет в тебе греха». И вот он советовал этим весьма правильный совет: лучше этого — вовсе не давать обет; не говоря уже о дозволенном или о пустяке, что «нет желания в глупцах», как в деле дочери Йифтаха и подобном ему, — тот, кто говорит: «клянусь, что не буду есть эту вещь», или «что не войду в такой-то дом», или «что не женюсь на его дочери», и подобное; но даже если даст обет сделать эту заповедь, например, сделать сукку или взять лулав или сделать цдаку, — лучше не давать обет, как мы сказали сначала, но сделать из-за заповеди, возложенной на нас от Синая, и не показывать себя как будто он свободен от той заповеди, кроме как из-за своего обета; ибо это не так: даже если не даст обет, Всевышний потребует от него, если в его руке есть возможность сделать и он не сделал. А когда он дал обет на действие, на нём две обязанности; и хотя взыщут с него по первому долгу, возложенному на него изначально, — всё же останется второй долг. И это то, что сказано в משנה תורה: «когда дашь обет ה׳, Богу твоему, не замедли исполнить его, ибо взыщет взыскивая ה׳, Бог твой, с тебя, и будет в тебе грех». Сказал: когда он поспешил и дал обет сделать то, что обязан сделать само по себе, — пусть не замедлит исполнить, чтобы снять с себя два долга; ибо если он замедлит, пусть знает, что «взыщет взыскивая» ה׳, Бог его, с него силой первого долгового документа — что он заповедан и стоит в том деле, — и взыщут с него по его знанию или без его знания; и останется ещё грех задержки обета. Однако «если перестанешь давать обет» — хотя «взыщет взыскивая» Всевышний силой Его первого документа, как упомянуто, — всё же не останется в тебе греха обета. И это то, чем предостерёг Моше Израиль: «и если перестанешь давать обет — не будет в тебе греха», и это весьма правильный совет. И это то, что мы хотели из этого высказывания к делу, которым мы занимались, и мы сочли нужным предварить его к этому разделу об оценках, согласно тому, как мы объяснили его смысл. А после этого мы завершим его разъяснение и уточним в нём три вещи.

*Однако женщина: его намерение — поскольку в дни супружества, то есть от двадцати до шестидесяти лет, когда человек еще ежедневно выходит на свое дело и на свой труд до вечера, пашет и боронит свою землю, — польза его труда больше, чем польза труда женщины, которая лишь наблюдает пути своего дома и лишь там делает свою легкую работу; поэтому он соотнес оценку мужчины к оценке женщины как отношение пяти к трем. И от одного месяца до пяти лет, когда человек еще не пригоден к труду и оценивается лишь по тому, что от него ожидают в дни супружества, — и тогда оценка мальчика также больше на две пятых оценки девочки. Но с шестидесяти лет и далее, когда сила человека ослабевает и мужчина уже не может выходить в поле и работать свою работу, а должен сторожить дом и делать там легкие и менее ценные работы, к которым прежде не привык, — тогда польза труда женщины больше, чем польза труда мужчины, как сказали наши мудрецы, з"ל: «дед в доме — топор в доме; бабка в доме — хорошее лекарство в доме»; поэтому и ее оценка вдвое больше его. А причина, почему оценка женщины от пяти до двадцати — половина оценки мужчины в то время, — смотри внутри книги, ибо это разъяснено как подобает. [И возможно также: поскольку опыт показывает, что смерть с шестидесяти лет и далее быстрее приходит к мужчинам, чем к женщинам, тогда как в юные годы — с двадцати лет и далее — смерть чаще встречается у женщин из‑за родов или из‑за того, что они бывают бесплодны и теряют детей; поэтому вдвое оценка женщины, от которой ожидают, что она проживет еще многие годы от шестидесяти и далее, больше, чем оценка мужчины шестидесяти лет; тогда как от двадцати до шестидесяти оценка мужчины больше на две пятых оценки женщины.]

Однако женщина не уменьшилась, кроме как до одной трети, и остановилась на десяти; ибо очевидно: будучи в том возрасте, женщина по своему положению и служению приносит больше пользы, чем мужчина по тому, что он есть; и как сказали наши мудрецы, з"ל (Арахин 19а): «дед в доме — топор в доме; бабка в доме — хорошее лекарство в доме». Однако то, что весьма затрудняет в порядке этих оценок, — это их оценка от пяти лет до двадцати: мужчину оценил в двадцать шекелей, что больше чем треть его полной оценки — три шекеля и треть; а женщину — в десять шекелей, что лишь треть. При том, что само собой известно: женщина от семи до двадцати лет более совершенна в своем виде, чем мужчина в своем виде; и следовало бы, чтобы в то время ее оценка была ближе к ее полной оценке, чем оценка мужчины к его полной оценке, тем более что она не должна была бы быть меньше. Но можно ответить и сказать: поскольку то время у женщины включает основу тех лет, которые Тора дала (Ктубот 46а) отцу в ней — в деле продажи и во всякой выгоде юности, и также он может продать ее и есть ее деньги, пока она не созреет и не войдет в разряд взрослости; получается, что она уже подобна дому или должности, на которые возложено бремя какого‑то налога или аренды, цена которых не равна цене того, кто чист и свободен и на кого это не проходит ни в каком отношении. И с этой стороны ее стояние на трети своей стоимости — большая оценка для нее, чем это будет для чистого и свободного мужчины, который уже прошел от своей трети. И вот, это — общий принцип этой оценки для всякого богатого, кто особо выразит обет оценки своей души. Однако если он беден и не достигает той оценки, то коэн оценит его по тому, чего достигает рука дающего обет; ибо у этого нет установленной меры — все по тому, как оно есть. И так же дело со скотом нечистым и домом: поскольку у них нет иного различия, а они равны во всякое время и во всякий срок, — берут их оценку по той стоимости, будь то мало или много. Однако оценил он посев хомер ячменя поля владения в пятьдесят серебра, ибо это вещь, которая может принять эту норму сама по себе, хотя уже возможно, что она уменьшится или увеличится по иным соображениям. И принесла пользу информация этой нормы землевладельцам — для всех продаж, когда продают, каждый человек, из своего владения, о чем он много предостерег, сказав (Ваикра 25:14–15): «И когда будете продавать продажу ближнему твоему или покупать из руки ближнего твоего, не обижайте каждый брата своего; по числу лет после йовеля…» и т.д. И это же самое он расположил здесь относительно посвящения: «Если от года йовеля посвятит поле свое — по оценке твоей устоит; а если после йовеля посвятит поле свое — и вычислит ему коэн серебро по числу лет, остающихся до года йовеля, и убавится из оценки твоей». Он расположил им, как будет вести себя посвящение в деле йовеля — вместе с продажами и выкупами и прочими относящимися к этому вопросами, как также: первенец, или херемы человека, и херемы скота, которые человек объявит херемом из своего; и сказал: «это не будет продано и не будет выкуплено, только будет Святая святых Всевышнему» — и оно коэну. А его слова: «всякий херем, который будет объявлен херемом из человека, не будет выкуплен — смерти да будет предан», — уже говорили об этом древние и привели спор наших мудрецов, з"ל (Ктубот 37а): есть, кто говорит — сказано о подлежащем казни; ведь тот, кто говорит «оценка этого на мне», ничего не сказал, ибо он идет на смерть и ничего не стоит. И есть, кто говорит — пришло предостеречь, чтобы не брали выкуп, чтобы освободить обязанных смерти. И среди них сказали, что Писание говорит о херемах войн, как: «если отдашь этот народ в руку его, то я объявлю его херемом…» (Бемидбар 21). И среди них — что речь о нарушающем херем, который объявит царь или Санхедрин, как в деле Явеш‑Гильад или как в истории Йонатана (Шмуэль I 14) и подобное. И мы уже написали прежде, что достойно и обязательно спрашивать о подобных этим херемах; ибо, упаси нас, уничтожить душу ради уклонения от вопроса о хереме, как в деле Йифтаха, за что были наказаны его отец и первосвященник, и все прочие обеты, о которых сказали, что заповедь — спрашивать о них. По этому будет «смерти да будет предан» — лишь субъектом в этом стихе (3): он скажет, что всякий херем, который будет объявлен херемом из человека по отношению к человеку, у которого была возможность объявить его херемом, и он не будет выкуплен вопросом мудреца — смерти да будет предан. И как сказал Писание: «и выкупил народ Йонатана, и он не умер»; и нет сомнения, что разрешили ему херем и выкупили его. И отсутствие этой вав — вещь, которая может идти по смыслу хорошо, как будто: «если не будет выкуплен — смерти да будет предан»; и это — правильное объяснение по простому смыслу.

И вот, после этого он завершил эту почтенную книгу заповедями десятин — будь то маасер ришон, будь то маасер шени, — потому что, помимо того, что они были поддержанием и утверждением этой избранной нации со стороны того, что они — пропитание колена Леви, которое отделил Всевышний для Своей службы и чтобы учить весь Израиль Торе, трепету и служению, которыми они будут стоять перед Ним, как сказано (Малахи 3): «и будет пища в доме Моем, и испытайте Меня этим, сказал Всевышний Цваот, не открою ли Я вам окна небес и не изолью ли на вас благословение до изобилия». Еще будет в этом шестая удивительная польза: когда они занимаются делом десятины, будь то в урожаях, когда приходит весь Израиль, каждый человек к своему гумну, измерять свой урожай, или в счете скота под жезлом, когда считают один за одним до девяти, а десятый берется во Имя Всевышнего, — они вникнут разумением в порядок устроения существующих вещей, которые все на этом числе, и придут увидеть, что все — от Него, да будет Он благословен, *который — десятая ступень. (Это намекает на девять сфер, которые перечислил Рамбам, з"ל, в гл. 3 Законов «Основы Торы», галаха 1; см. там; а Всевышний, Который выше высшего и хранит их, — десятый; потому десятый свят Всевышнему, ибо напоминает нам о Нём, да будет Он благословен, который — десятая ступень в системе всех существующих.)

С помощью Всевышнего завершил я это мое объяснение на книгу Ваикра здесь, в святой общине Тре́битш, в понедельник, канун рош‑ходеш Элула 608 года по малому счету. Хаим Йосеф, в издании Шабтай Палла́к, з"ל. Который — ступень десятая и Святая святых. И пусть еще уразумеет и узнает, что есть крепкая связь у нашего народа с той высшей Кдуша, ибо потому сказано (Йирмия 2): «Святыня Израиль Всевышнему»; (Ваикра 19:2): «Святыми будьте, ибо свят Я, Всевышний».

Вот разъяснилась глава об оценках, и мы научились из нее тому, что хотели прежде: о достоинстве силы речи — дающего обет, и добровольно жертвующего, и оценивающего, и о необходимости остерегаться ее, по ее причине и смыслу. И еще мы научились, что без этого взгляда все вещи почти одного вида, так что у них есть оценка и соотношение одних с другими, как видно: человек и скот, дом и поле — все оцениваются по Писанию денежной стоимостью, от большого до малого. Однако особую форму человека не оценит никакая оценка и никакая стоимость наряду с прочими существующими, ибо он — драгоценная душа, и дорого искупление ее души.

Это то, что мы хотели в этой части, и этим завершилась третья книга. Завершена и окончена книга Ваикра. Всевышний — со мной, и не убоюсь.