Akeidat Yitzchak 79

И после всего сказанного, разве не затруднит нас вопрос: как может быть, что рыжая корова, все занимающиеся которой становятся нечистыми и оскверняют одежды, — что заставляет думать, что она сама является источником нечистоты, — тем не менее вызывает через окропление водой с её пеплом очищение нечистых? Разве в этом деле мы не можем задать вопрос Писания: «Кто даст чистое из нечистого?»

И вот, наши мудрецы, благословенна их память, в мидраше, с которого начал Рав, благословенна его память, по-видимому, почувствовали это затруднение и сказали, что поскольку есть основание спрашивать о смысле этой заповеди, потому написано о ней «установление» и т.д. — нет у тебя права размышлять о ней.

И чтобы понять это глубже, скажет Рав, благословенна его память, что среди народа, стоящего под знаменем Божественной Торы, есть три группы. Первая включает простой народ, который принимает все слова Торы буквально, даже там, где Тора приписывает Всевышнему, да будет Он благословен, телесные и человеческие действия (поскольку они не задумываются и не стремятся понять, что Всевышний превыше и возвышеннее всего этого, а Тора говорила лишь языком людей). Вторая группа — это люди исследования, и она делится на два разряда. Первый разряд включает людей разумных и богобоязненных, знающих, что все эти телесные действия и свойства приписываются Ему лишь иносказательно и ради того, чтобы сделать понятным для слуха (см. мой комментарий к Вратам 76), и потому они всегда стараются изо всех сил толковать слова Торы таким образом, чтобы они согласовывались с выводами разума и понимания; а там, где им не хватает сил соединить их, они принимают слова Торы и полагают, что глаза их человеческого разума затуманены и не способны постичь этот предмет. А люди второго разряда, составляющие третью группу, — наоборот: они считают все суждения своего разума и понимания истинными и правильными, нет в них ничего извращённого и кривого, и потому, обнаружив в словах Торы нечто, что на первый взгляд противоречит человеческому пониманию, они отвергают и отменяют это, отдавая предпочтение суждениям своего человеческого разума.

И на всё это намекает, по его мнению, сказанное в Писании (Мишлей 14), где сначала говорится, что среди людей в целом есть два разряда: первый — каждый из представителей которого «простак верит всякому слову» (даже противоречащему его разуму, не обращая на это никакого внимания); второй же, о каждом представителе которого — людях разумных и исследующих — сказано «а разумный вникает в свои шаги», — делится ещё на два подразряда: о каждом из лучших среди них сказано «мудрый боится и удаляется от зла» (то есть: хотя он тоже мудр, всё же, видя, что может попасть в сеть отрицания, отвергая слова Торы, которые на первый взгляд не согласуются с суждениями его разума, он страшится следовать за своим мнением чрезмерно и отменяет его пред словами Торы, говоря, что его разум слишком ограничен, чтобы постичь истину); но о каждом из худших среди них, кто полагается на свой разум более, чем следует, — а это мудрецы в собственных глазах, уповающие на свой ум, полагая, что он всегда идёт прямо, и всё, что ему противоречит, — ложь и обман, так что ради этого они отрицают даже слова Торы, кажущиеся противоречащими ему, — сказано: «а глупец гневлив и самонадеян» (ибо слово «кесиль» [глупец] происходит от слова «кесель» [самонадеянность], то есть: поскольку он человек самонадеянный, полагающий уверенность свою в своём человеческом разуме, потому он «гневлив» — то есть переходит границу равновесия, отдавая предпочтение своему разуму даже над словами Торы, кажущимися ему противоречащими).

И все эти три вида людей, различающихся по своим взглядам, находим мы также в мидраше Ялкут, ремез 759, который будет приведён ниже. Ибо язычник, сказавший рабби Йоханану бен Заккаю о деле с коровой, что это подобно колдовству, и тот ответил ему по его глупости и отклонил его ответом неудовлетворительным, так что тот вернулся к мысли, что это естественное явление, — был «простаком, верящим всякому слову». А ученики его, которые не удовлетворились этим и спросили: «Нам что ты ответишь?» — были на ступени «разумного, вникающего в свои шаги». А рабби Йоханан бен Заккай научил их знанию и страху Божьему, что подобает человеку всегда быть на ступени «мудрого, боящегося и удаляющегося от зла». И потому сказал им: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не вода очищает» (то есть: по законам природы мы не можем хорошо понять, почему мёртвый оскверняет, а вода очищает всякого нечистого, ведь оба они — вещи естественные, и нет между ними естественного противоречия, как, например, между огнём и водой), «и так же мы не поймём нечистоту занимающихся коровой и очищение нечистых водой с её пеплом. Но так Святой, благословен Он, — установление Я установил и т.д. — нет у тебя права размышлять о ней». И потому же сказано там изречение Шломо (Когелет 7:23): «Сказал я: стану мудрым» и т.д. — сказал он о главе о корове. Это означает, что всякий раз, когда Шломо подходил к подобным предметам Торы, которые человеческий разум не способен постичь в полной мере, он всё же старался приблизить их к своему разуму, а если они всё равно не согласовывались с ним, он признавал и не стыдился сказать, что недостаток — лишь в ограниченности его постижения. И потому сказал: «Сказал я: стану мудрым, но она далека от меня».

Однако на основании сказанного наша душа спросит нас: почему существует в Торе заповедь, смысл и причину которой Всевышний, да будет Он благословен, скрывает даже от пророков и людей духа, подобных царю Шломо и ему подобным? Ведь всякий разумный человек подумал бы наоборот: что предметы Торы, хотя и тонки и весьма глубоки, так что не каждый простой человек из народа поймёт их, — тем не менее подобало бы, чтобы Всевышний открыл хотя бы тайну Свою рабам Своим — пророкам и таким избранным? И так написал также Рамбам (Морэ Невухим, ч. I, гл. 33): что и мудрецы наши, благословенна их память, скрывали тайны Торы, говоря о них лишь в притчах и загадках, не для того, чтобы утаить их от всех, а лишь чтобы они были сокрыты от глаз простого народа, чей разум слишком ограничен, чтобы понять эти истины как следует; и если бы они были открыты и обнажены перед ними, те наговорили бы о них то, чего нет, и попали бы через это в ловушку заблуждения и силок отрицания. Потому мудрецы оставили в своих словах всё же место и возможность, чтобы мудрые могли проникнуть в их глубину и понять их тайны. Таково его мнение (в изменённых выражениях и с моими добавлениями).

И так же поступила Тора, говоря о Божественных и духовных предметах языком загадки и притчи, и потому молился также Давид, мир ему: «Открой глаза мои, и увижу чудеса из Торы Твоей». И тем не менее — разве не возрастает удивление ещё более: почему заповедь о рыжей корове и подобные ей заповеди сокрыты даже от Шломо и прочих пророков и людей духа?

И чтобы объяснить это, Рав, благословенна его память, предварит одной предпосылкой, а именно: что все заповеди Торы направлены на достижение двойной цели — доставить соблюдающим каждую из них временное счастье и вечное счастье. Как мы видим в заповеди об отсылании птицы из гнезда — хотя исполнить её весьма легко, без всякого труда и тягот, — и в заповеди о почитании родителей — хотя это заповедь разумная и общечеловеческая, — тем не менее Писание говорит о них: «Дабы было тебе хорошо и продлились дни твои» — слова, указывающие не только на телесное вознаграждение и хорошую жизнь на земле, но и на вечное вознаграждение — жизнь вечную, как разъяснили наши мудрецы, благословенна их память.

И вот, поскольку одна из этих двух целей — а именно временное и телесное счастье — есть вещь известная и открытая глазам всех, и каждый, даже простой человек из народа, знает, что она собою представляет, — мы можем понять и уразуметь также, каким образом каждая заповедь является надлежащим средством для её достижения. И потому нам дано не только право исследовать это, но и похвальное дело в глазах Господа — стараться искать и исследовать путь и способ, каким каждая заповедь приводит к достижению этой цели — доставить нам временное счастье, которого желает каждый человек. Ибо благодаря этому мы будем больше стараться выпрямлять свои пути и соблюдать все заповеди Всевышнего. И на это указало Писание, говоря: «Взвешивай стезю ног твоих, и все пути твои будут тверды» — то есть: тщательно исследуй все пути, которыми ты идёшь по законам Торы и заповедей, чтобы знать, как они приведут тебя к достижению временного счастья, ибо тогда ты будешь больше стараться, чтобы все они были верны и правильны, как подобает. И таким образом старался также Рамбам, благословенна его память, в своей книге «Морэ Невухим» (часть III, от главы 31 до главы 50), и Рав, благословенна его память, в этой своей книге, и прочие мудрецы, следовавшие за ними, — находить объяснения заповедей и показывать народу, насколько это в их силах, как почти все заповеди являются надлежащими средствами для достижения человеком лишь блага и милости на земле.

Однако вторая цель — достижение духовного и вечного счастья — поскольку оно само по себе есть вещь неизвестная и непостижимая для нас, пока мы облачены в одеяние тела и окутаны покровом материальной плоти на земле, как сказано о нём в Писании: «Глаз не видел» и т.д. (ибо мы, сотворённые из материи, по отношению к этому духовному благу подобны слепому от рождения по отношению к свету: хотя он знает из уверений всех окружающих, что свет — вещь драгоценная и прекрасная, исцеляющая душу и укрепляющая кости, он всё же не может представить в своём воображении его сущность и качество; так и мы знаем лишь в общих чертах, сколь велико благо, сокрытое для богобоязненных в мире вечном, не ведая и не понимая его сущности и качества) — потому мы не знаем также пути и способа, каким соблюдение каждой заповеди приводит к достижению того драгоценного блага. И подобно тому как слепой полагается на зрячего, на которого он опирается, веря, что тот приведёт его благополучно к цели, не зная, каким путём он его поведёт; и подобно тому как больной полагается на врача, что тот исцелит его от болезни, когда он выпьет его лекарства, не зная, каким образом эти лекарства станут средством и причиной его исцеления и выздоровления, — так и мы не знаем способа, каким, исполняя заповеди Господа, мы достигнем духовного и вечного счастья, а лишь полагаемся в этом на обещание наших пророков от имени Всевышнего, Который есть наш верный Врач, как сказано в Писании: «Ибо Я — Господь, целитель твой», и Наставник наш к пользе, как сказано: «И поведу слепых путём, которого не знали» и т.д.

И вот, после того как разъяснено до сих пор, что в соблюдении каждой из заповедей Господа обнаруживаются две цели, — из этого с необходимостью следует, что весьма заблуждается тот, кто полагает, что лишь достижение временного и телесного счастья является целью исполнения заповедей. Помимо того, что это представление порой приводит его к великому греху и преткновению: полагая, что он может достичь той цели и без соблюдения заповеди, он перестаёт её исполнять. Например, тот, кто думает, что цель соблюдения субботы — лишь наслаждение отдыхом от работы в течение всей недели: увидев, что его ремесло или товар пропадает, он продолжит работать и в седьмой день, говоря, что он наслаждается спасением своего ремесла и сохранением его от убытка и ущерба больше, чем наслаждался бы покоем этого седьмого дня. И так же, если он думает, что причина обязанности субботнего покоя — лишь обретение времени для отдыха и досуга, чтобы заниматься Торой или навещать друзей и знакомых: он перестанет отдыхать в субботу, если будет праздным человеком, имеющим досуг навещать друзей в любое время, или если он будет занят Торой все дни недели. И подобным же образом обстоит дело с запрещённой пищей: тот, кто думает, что её запрет — лишь потому, что она вредит здоровью тела, скажет себе порой: «Я здоров и крепок, и ничто мне не повредит — зачем мне отказываться от вкусных яств?» — или подумает устранить вред от трудности их переваривания, съедая вместе с ними острые и кислые продукты, помогающие и ускоряющие переваривание всякой пищи. Помимо того, что этим он умаляет и принижает достоинство книги Торы, считая её лишь одной из медицинских книг, обучающих человека лишь правилам телесного здоровья (см. обо всём этом мой комментарий выше, Ваикра, лист 31а). Или же с ним случится то, что случилось с царём Шломо, о котором сказали наши мудрецы, благословенна их память: поскольку он полагал, что лишь по причине, написанной рядом с ними, запрещены царю (Дварим 17:17) множество жён, коней, серебра и золота, он сказал: «Я умножу и не собьюсь с пути», — но тем не менее не уберёгся, и жёны его склонили его сердце.

Однако если человек постоянно будет помнить, что помимо явного смысла, указанного в Торе, или того, что открыто и известно нам через исследование нашего человеческого разума — об улучшении наших нравственных качеств посредством исполнения заповедей, или о содействии здоровью нашего тела и прочим видам временного и телесного счастья, — есть ещё скрытый и сокровенный смысл у всех заповедей Торы, направленный лишь на достижение духовной цели в мире вечном, слишком возвышенной для нашего постижения, пока мы ходим по земле и обитаем в доме из плоти, — тогда он убоится и перестанет заменять, подменять или опускать что-либо из того, что заповедано ему в Торе исполнять или воздерживаться от исполнения. И потому сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Пусть не говорит человек: не хочу я свиного мяса» (то есть: лишь потому я отказываюсь от него, что оно мне противно, или потому, что оно вредит здоровью моего тела трудностью переваривания), «но пусть скажет: хочу, но что мне делать? — Отец мой Небесный повелел мне» (то есть: даже если отпадут все эти разумные причины, удерживающие меня от вкушения этого запрещённого, я не стану есть его, дабы не нарушить повеление Господа, Который предостерёг нас о нём по причине, сокрытой у Него и неведомой мне).

И ныне, на основании этой предпосылки, само собой разъяснится замечание Рава, благословенна его память, о сокрытии смысла заповеди о рыжей корове и подобных ей заповедей даже от глаз пророков и мудрецов. Это сделано лишь для того, чтобы укоренить этот принцип, чрезвычайно необходимый для соблюдения заповедей Торы, в сердце всего Израиля — а именно, чтобы все знали и понимали, что не только то, что видит человек глазами своего разума, есть причина и смысл всех заповедей Торы, но и то, что видит Господь и одобряет Своим возвышенным разумением, сокрытым от нас. Когда они увидят собственными глазами, что есть в Торе заповеди — как рыжая корова, шаатнез, килаим и подобные им, — причина которых сокрыта от глаз всех живых, даже от глаз пророков и людей духа. И потому сказали также наши мудрецы, благословенна их память, о заповеди коровы: «Поскольку Сатан и народы мира возражают против неё и т.д.» — то есть: поскольку Сатан, сиречь наш дурной помысел, и оспаривающие нас из прочих народов постоянно стараются найти разумную причину и объяснение для каждой заповеди, чтобы затем заключить, что с исчезновением причины — в результате перемены времён и эпох, перемены стран, в которые мы изгнаны, — исчезнет и следствие, то есть обязанность их соблюдения. Однако благодаря заповеди о рыжей корове они будут вынуждены признать: подобно тому как они не знают, что представляет собой эта заповедь и какой смысл в ней заключён, — так что вынуждены признать, что это установление и указ Царя, о котором нельзя размышлять, — так мы можем заключить и обо всех прочих заповедях, что человеческий разум не в силах постичь и их скрытый смысл в точности, и потому обязанность их соблюдения сохраняется навеки.

И на это намекает также мидраш, с которого начал Рав, благословенна его память: «Там учили мы и т.д.» — то есть: поскольку то, что корова очищает водой с её пеплом, которой окропляют нечистых, хотя все занимающиеся ею становятся нечистыми, — есть дело, кажущееся противоречащим самому себе, — мы вынуждены признать, что это указ Царя, о котором нельзя размышлять.

Вещь постигаемая и необходимо вытекающая для разума: что явление, в силу которого некая вещь обладает неким свойством, с необходимостью должно обладать этим свойством изначально и сущностно. Пример: если сладость оксимеля (то есть сиропа на арабском языке, приготовленного из мёда и уксуса) обусловлена мёдом, содержащимся в нём, — то сладость с необходимостью должна находиться в мёде изначально и сущностно; и так же обстоит с теплотой, тяжестью и прочими подобными вещами.

И вот, мудрецы Талмуда подтверждают и утверждают это в высшей степени, устанавливая великое правило в своих суждениях, а именно их высказывание: «Довольно пришедшему из суждения быть подобным объекту суждения» (Хуллин 120а). Ибо хотя они выводили закон на основании строгости или послабления, имеющегося в «пришедшем из суждения» в большей мере, чем в «объекте суждения», — тем не менее, поскольку «объект суждения» — это ступень предпосылок, а «пришедший из суждения» — это заключение, они сказали, что сила заключения не должна превышать силу предпосылки.

И удивительно то, что мы находим у них в связи с этим: поскольку из стиха «и почтишь лицо старца» (Ваикра 19:32) они вывели обязанность почитания Торы на основании именно этого доказательства, они сказали: «Это заключение от лёгкого к тяжёлому: если пред учащими её встают — пред нею самою тем более?» (Кидушин 33б). И это потому, что Тот, Кто поместил их в почёт, с необходимостью должен быть ещё более достоин почёта прежде них.

Но когда сила заключения стала в глазах народа крепче силы предпосылки — так что вставали пред свитком Торы, но не пред мудрецами, — сказано в трактате (Маккот 22б): «Сказал Рава: как глупы те люди, что встают пред свитком Торы, но не встают пред мудрецами». Вот, он назвал их глупцами, ибо они нарушают природу этой предпосылки. Ведь хотя почитание Торы первично по природе, тем не менее почитание мудрецов первично в отношении обучения, и необходимо всегда сохранять в нём соотношение предпосылок.

А то, что сказали там: «Ведь в Торе написано: „сорок ударов нанесут ему" (Дварим 25), — а мудрецы пришли и уменьшили на один», — это не иная причина, а именно то же самое — напоминание о предпосылке как таковой. То есть: поскольку Тора Бога его в сердце его — а это предпосылка, гласящая: «Пред сединою встань», как перевёл Таргум, — из которой мы вывели почитание свитка Торы, — то она [мудрость мудрецов] первичнее в почитании в отношении обучения, как мы сказали. И это благородное намерение в данном вопросе, и оно необходимо для согласования этих двух высказываний, кажущихся противоречивыми по содержанию.

И хотя истинность этой предпосылки уже разъяснена этим, мы слышали её также и у пророков, ибо на ней основывались слуги Давида, обращаясь к нему со словами: «Ради живого ребёнка ты постился и плакал, а когда ребёнок умер, ты встал и ел хлеб?» (Шмуэль II, 12:21). Ибо, по-видимому, время смерти ребёнка должно было вызвать у него ту же скорбь и тот же плач, в котором он пребывал до того, как она наступила. И вот, когда пришло время смерти, которая сама по себе и изначально должна была вызвать горький плач, — тогда он прекратил его. Впрочем, его возвышенный ответ на это уже записан нами в рассказе о Шхеме, Врата 26.

Мы находим её также в Писаниях в весьма убедительной форме, ибо этими устами поэт-псалмопевец разит по головам безбожников, говорящих: «Не увидит Господь и не уразумеет Бог Иакова». Они, по моему мнению, — нечестивцы Израиля, дерзкие и наглые, на которых и на подобных им жаловались пророки, — «жаждущие праха земного на голове бедных» и т.д., «сдирающие кожу с них и плоть с костей их», и многое подобное тому, в чём они грешили против людей своего народа более, чем грешили язычники. Своими этими деяниями они стали причиной того, что Шхина удалилась от Израиля. И о них сказано: «Бог отмщений, Господь» и т.д. «Поднимись, Судья» и т.д. «Доколе нечестивые, Господь» и т.д. «Народ Твой, Господь, попирают» и т.д. «Вдову и пришельца убивают» и т.д. «И говорят: не увидит» и т.д. (Теилим 94). И так доказывается в Гемаре Таанит (29а): «Сказано: когда был разрушен Первый Храм, в девятый день ава и т.д. И левиты стояли на возвышении и пели песнь. И какую песнь они пели? — „И обратит на них беззаконие их, и злодейством их истребит их", и не успели сказать „истребит их Господь Бог наш", как пришли враги и покорили их». По-видимому, это было сказано о нечестивцах Израиля и их притеснителях. И сказано, что уже исполнилось на них проклятие этого псалма из-за их нечестия.

*А Писание также, в точности и т.д. — его намерение в том, что псалмопевец здесь говорит о тех людях, которые признают существование Всевышнего, да будет Он благословен, и сотворение Им мира и всего, что в нём, — по причине чего Он называется именем «Ях», как сказано в Писании: «Ибо Ях Господь — скала вечная» (Йешаягу 26:4), — и признают также Его провидение над народом Израиля в целом, поскольку Он совершил ради них знамения и чудеса в земле Хама, по причине чего Он называется «Богом Иакова». Но тем не менее они отрицают Его видение и частное провидение над каждым из них в отдельности — видеть, к примеру, хорош ли или дурён его поступок, помогает ли он и поддерживает ли ближнего своего или притесняет его безвинно. И потому сказано о них в Писании: «И говорят: не увидит Господь и не уразумеет Бог Иакова» — ибо они хотели отрицать у Творца мира, управляющего народом Израиля и провидящего о нём в целом, — видение, провидение и наблюдение частное.

И вот, есть две причины этого отрицания. Первая — отсутствие знания, причина которого — в том, что [человек] не учился у других и не позволял себе размышлять и вдумываться в этот предмет как следует. Её Рав, благословенна его память, называет «невежеством по отсутствию», а обладателей её именует «невеждами» [«боарим»] (поскольку они подобны скоту и животному, которые вовсе не способны к учению и вдумчивости). Вторая — заблуждение мысли, то есть когда люди заблуждаются в своём мышлении, воображая или принимая от других испорченные мнения, побуждающие их к отрицанию частного провидения. Её Рав, благословенна его память, называет «невежеством приобретённым», поскольку оно рождается в человеке через приобретение испорченных мнений, а обладателей его именует «глупцами» [«кесилим»] (от слова «кесель» — самонадеянность, поскольку такие люди уповают и полагают свою уверенность на этих испорченных мнениях). И потому он обращается к обоим: «Вразумитесь, невежды в народе, и глупцы» и т.д. Ибо невозможно отрицать знание и частное провидение Всевышнего, да будет Он благословен, поскольку Тот, Кто порождает некое свойство в ином, должен и Сам обладать этим свойством, как уже написано выше в содержании этих Врат. И потому сказано: «Насаждающий ухо — разве не услышит?» и т.д.

А Писание именует также в точности их словами «не увидит Господь и не уразумеет Бог Иакова», ибо хотя они не могут отрицать существование Всевышнего, Творца мира, — по свидетельству Торы, данной им, — ведь потому Его имя, да будет Он превознесён, называется «Ях» в Писании, как сказано: «Ибо Ях Господь — скала вечная» (Йешаягу 26:4). И сказали мудрецы наши, благословенна их память (Менахот 29б): «Половиной Имени сотворил Он Свой мир» и т.д. И также они не могут отрицать, что Он — Бог Иакова, ввиду того, что стали известны грозные деяния, совершённые Моше на глазах всего Израиля. Но они полагают, что сей Бог, именуемый «Ях», — не видит, и Бог Иакова — не разумеет. Ибо они думают, что Он обладает лишь общим охватом этих общих дел, касающихся нужд народа в целом, но не наблюдает и не провидит о том, что происходит в частных делах отдельных групп людей, и не заботится, убивает ли один человек другого, или грабит ли у него деньги или вещи, или обижает его словами, и тому подобное.

И потому сказано: «Вразумитесь, невежды в народе» и т.д. (там же). И намерение в том, что хотя зло их уже распространилось на прочих из народов, которые услышали о них и научились их деяниям, — как сказано: «Изрыгают, говорят дерзко, величаются все творящие беззаконие», — тем не менее он обращается не к тем, а именно к невеждам в народе известном, именуемом Иаковом. И назвал «невеждами» тех, кто лишён Божественной веры без всякого довода — что подобно невежеству по отсутствию или близко к нему. А «глупцами» — тех людей, которые приняли ложные мнения в силу философских аргументов, сочтённых ими истинными, но таковыми не являющихся; и это поистине невежество приобретённое. Их аргументы вместе с ответами на них в этом вопросе мы уже записали при разборе Акеды, Врата 21.

И потому он сказал им: «И глупцы — когда вы поумнеете?» То есть: *когда вы замените самех и т.д. — то есть: когда разум (слово, пишущееся с буквой «шин») станет для вас достоянием вместо того, что ныне лишь глупость вложена в ваше сердце? И когда вы станете разумеющими вместо того, что ныне вы глупцы? Когда вы замените «самех» на «шин» — то есть: изгоните заблуждения из ваших представлений, так чтобы они стали постижениями разума.

И довод, на который нет ответа в данном вопросе, — это то, что он сказал на основании того самого вида доказательства, которое мы установили: «Насаждающий ухо — разве не услышит? Создавший глаз — разве не увидит? Наставляющий народы — разве не обличит?» и т.д. (там же). Ибо если ухо, слышащее, и глаз, видящий, — «оба их создал Господь», — как может быть, что Он Сам лишён того, что полагают эти глупцы?

Впрочем, следует обратить внимание на его выражение: он начал с двух, а закончил тремя, — ибо он возразил им, говорящим «не увидит Господь и не уразумеет», и затем присоединил к ним слух. *И видится и т.д. — то есть: посредством одного лишь чувства не может быть завершено чувственное восприятие человека, но лишь через соединение восприятий двух или более чувств вместе. Например, если Реувен произнесёт устами обет или добровольное приношение, или если он проклянёт или благословит другого в присутствии Шимона, — то полное чувственное восприятие, которое обретёт Шимон от этого действия, — а именно что Реувен дал обет или пожертвовал, проклял или благословил, — он обретёт лишь через соединение двух своих чувств: зрения и слуха. Ибо если бы он только слышал, но не видел, он воспринял бы и знал лишь, что некий человек произнёс всё это, не ведая, кто говоривший. А если бы он только видел, но не слышал, он знал бы и воспринимал лишь, что Реувен шевелит губами, не ведая, что он сказал. И для этого необходимо также общее чувство, объединяющее и связывающее восприятия всех пяти чувств воедино, обиталище которого — в главной артерии мозга; ибо без него, даже видя и слыша, он знал бы и воспринимал лишь, что Реувен стоит перед ним и что некий человек произнёс все эти слова, но не ведал бы, что Реувен, стоящий перед ним, есть также и произнёсший всё это.

И поскольку восприятие одного чувства завершается лишь через восприятие другого чувства и через общее чувство, общее для всех, — потому мы обнаруживаем также, что глаголы, обозначающие восприятия чувств, иногда заменяют друг друга и употребляются один вместо другого. Как мы находим, например: «И весь народ видит голоса» (Шмот 20:15) — вместо «слышит». И этим объясняется также сказанное в Писании: сначала — «и говорят: не увидит Господь» и т.д. — что есть лишь отрицание видения и вдумчивости у Всевышнего, да будет Он благословен; а затем он привёл доказательство того, что у Него, да будет Он превознесён, есть способность и видения, и слуха вместе, говоря: «Насаждающий ухо — разве не услышит? Создавший глаз — разве не увидит?» — ибо поистине восприятие слуха не может быть завершено без зрения, как и восприятие зрения не может быть завершено без слуха, соединённого с ним.

И видится, что поскольку восприятие человека через чувство зрения не завершается без соединения с ним чувства слуха — ибо как свидетель, видящий, может засвидетельствовать, что именно этот человек, которого он видит, давший обет или добровольное пожертвование, или благословляющий, или проклинающий, и тому подобное, если он не слышит его слов? — подобно тому как не завершится его свидетельство, если он слышит слова, но не видит его и не может засвидетельствовать о нём, что это именно он. И так же обстоит с прочими чувствами — например, в случае с шафраном: сладок ли он, и тому подобное. И в этом польза общего чувства, как написал мудрец в книге «О душе», и как разъяснено в естественных науках, в трактате о животной душе и внутренних чувствах.

И ради этого Тора использовала взаимозамену чувств: «И весь народ видит голоса» (Шмот 20:15) и «сладок свет» (Когелет 11:7) и тому подобное, как мы писали при разборе «и потускнели глаза его», Врата 24. И это потому, что общее чувство есть корень и источник всех чувств, из него исходит каждое к своему определённому месту, и все они возвращаются к нему, — подобно тому как обстоит с разумной способностью по отношению ко всем добродетелям, как мы писали во Вратах 17.

И потому псалмопевцу необходимо было ответить говорящим «не увидит Господь» указанием на оба эти чувства: если скажете, что Его видение несовершенно, потому что Он не слышит — «Насаждающий ухо — разве не услышит?»; а если скажете, что Его слух несовершенен, потому что Он не видит — «Создавший глаз — разве не увидит?» А для доказательства Его вдумчивости, да будет Он превознесён, в эти частные дела он сказал: «Наставляющий народы — разве не обличит? Обучающий человека знанию» — то есть: и если Он достоин быть наставником народов, разве не обличит того, о ком мы знаем, что Он — Тот, Кто обучает человека знанию — вдумываться и провидеть во все его дела?

Итак, мы видим, что мудрецы, пророки и Писания пользовались этой предпосылкой, поскольку она убедительна и очевидно истинна. Однако далее, с Божьей помощью, ещё будет дано её разъяснение.

И на первый взгляд кажется, что наши мудрецы, благословенна их память, признали противоречие этой предпосылке в данном важном вопросе, так что вынесли о нём решение, что он выходит за пределы разумного умозаключения без всякого сомнения. Как они сказали о нём (Йома 67б): что Сатан и народы мира возражают против неё, говоря: «Что это за заповедь и какой смысл в ней?» — потому написано о ней «установление» — «указ Я указал, установление Я установил — нет у тебя права размышлять о ней». И как они заключили в том же высказывании, и как сказали наши мудрецы, благословенна их память, о владыке мудрецов: «Сказал я: стану мудрым, но она далека от меня» (Когелет 7:23) — это рыжая корова (Бемидбар Рабба, гл. 19).

И намерение их, благословенна их память, в этом высказывании весьма верно, если рассмотреть его как подобает. А именно: приходящие укрыться под сенью Божественной Торы делятся на три группы. Первая — группа простого народа, принимающая все её слова буквально и полагающая, что выражения «и опечалился в сердце Своём» (Берешит 6:6–7), «и обонял Господь» (там же, 8), «и возгорелся гнев Господа» (Бемидбар 12:7), «Сойду и посмотрю» (Берешит 18:21), «и сошёл Господь на гору Синай» (Шмот 19:20) и тому подобные — все они понимаются буквально. Вторая — группа людей исследования, подвергающих все эти и подобные высказывания испытанию разума и исследования. Однако люди этой группы делятся на два разряда. Одни из них — люди разумные и богобоязненные, которые принимают умозрительный вывод во всём, где не разрушается ни один из столпов Торы, и толкуют её слова таким образом, чтобы они согласовывались с ним, — как это обстоит во всём, относительно чего постановили: «Тора говорила языком людей». Однако во всём, где умозрительное суждение противоречит словам Торы, они страшатся за души свои и не доверяют ему и не слушают его голоса, но принимают слова Торы и говорят, что разум слишком ограничен, чтобы постичь данный предмет, — как поступил Рав, автор «Морэ [Невухим]», исследуя вопрос о сотворении мира, как разъяснено у него в главах второй части, и в исследовании [Божественного] знания — в главах третьей части. Однако есть среди них дерзкие, которые отменяют слова Торы перед лицом умозрительного вывода — как делали отрицатели, не принадлежащие к завету, а также некоторые из философствующих среди нашего народа.

И все эти три группы упомянул мудрый царь Шломо, мир ему (Мишлей 14). Сказал: «От путей своих насытится малодушный, а над ним — человек добрый. Простак верит всякому слову, а разумный вникает в свои шаги. Мудрый боится и удаляется от зла, а глупец гневлив и самонадеян». Вот, «малодушный» уже разъяснён в четвёртой [книге] трактата о нравственных качествах как тот, кто делает менее своего достоинства, подобно тому как «человек уравновешенный» — тот, кто делает по мере своего достоинства, а «великодушный» — более, чем требует равновесие. И сказано, что малодушный по своей ничтожности насыщается от своих малых путей, тогда как человек добрый — нечего и говорить, что не насыщается ни от них, ни от средних, но лишь от того, что выше него, — и это превосходное качество, как сказано о добродетелях: «Смотри выше себя».

И вот, согласно этому, в данном стихе уже упомянуты три группы, о которых мы говорили, и это то, что он разъяснил далее. Ибо о «малодушном» он сказал: «Простак верит всякому слову» — и это группа простого народа, ибо верящие в вещи, заведомо ложные, в делах Божественных — они подобны верящему, что в брюхе лягушки есть высокая и крутая гора. А обо всей группе умозрительной он сказал: «А разумный вникает в свои шаги» — ибо обладатель разумения не понимает из этих вещей ничего, кроме того, что согласуется с умозрением. Однако о подразделениях этой группы он сказал далее: «Мудрый боится и удаляется от зла» — и это группа скромных, которую мы упомянули, ибо мудрый в своих умозрениях боится Бога и удаляется от зла, состоящего в том, чтобы своим исследованием отменить какой-либо из столпов Торы, дабы не узрел зла, которое постигнет его из-за этого. А о группе, противоположной ей, дерзкой, он сказал: «А глупец гневлив и самонадеян».

И вот, он весьма точно подметил это, и стихи, следующие за ним, подтверждают это намерение без сомнения. Но сейчас этого достаточно.

И все три эти группы обнаруживаются в том же самом рассуждении о рыжей корове — в том вопросе, который задали язычники рабби Йоханану бен Заккаю (Бемидбар Рабба, гл. 19), — о чём будет сказано далее. Ибо тот язычник, задававший вопрос, был «простаком, верящим всякому слову»: сначала он поверил, что это пустое дело из области колдовства, а затем обратился и поверил, что это естественное явление. Ученики же принадлежали к разряду «разумного, вникающего в свои шаги», а Рав научил их знанию и страху Божьему, дабы они принадлежали к разряду «мудрого, боящегося и удаляющегося от зла», — говоря им: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не корова очищает, но так сказал Святой, благословен Он: установление Я установил, указ Я указал — нет у тебя права размышлять о ней».

И весь этот предмет заключён в кратком высказывании, сказанном о нём мудрым Шломо: «Сказал я: стану мудрым, но она далека от меня» — это рыжая корова. То есть: он соглашался в своих умозрениях с тем, что написал в тех изречениях в книге Мишлей. Ибо он не был «простаком, верящим всякому слову», не подвергая его испытанию исследования и мудрости, но также не был «гневливым и самонадеянным» в своих умозрениях, чтобы отменять или умалять слова Торы ради них. Но он был «мудрым, боящимся и удаляющимся от зла», признающим её превосходство над всеми путями умозрения, — как он признал в вопросе о рыжей корове: после того как обыскал и исследовал, обнаружил, что это предмет удивительный, и рука разума слишком коротка, чтобы его постичь. И всё это весьма верно — как со стороны самого предмета, так и со стороны согласования стихов и их намерения.

Однако следует удивиться тому, что в Божественной Торе существует заповедь или заповеди, в отношении которых кажется, будто Тора намеревалась скрыть их от мудрецов и даже от пророков, — как видно из этого высказывания царя Шломо. И из их высказывания далее: «И возьмут к тебе — тебе Я открываю тайну рыжей коровы, но для других — это установление» (Бемидбар Рабба, гл. 19). Ибо вещи, относящиеся к Торе, даже если они тонки и глубоки, — подобает, чтобы они были известны мудрецам и пророкам, и нет вещи, которая была бы скрыта от какого-либо человека иначе, как по причине ограниченности его разума и постижения, — но не так, чтобы сокрытие было преднамеренным. И как написал Рав, автор «Морэ [Невухим]», в главе 33, часть I, вот его слова: «Равным образом те истинные мнения — они не скрывали их и не говорили о них в загадках, и каждый мудрец не прибегал к ухищрениям, чтобы обучать им без разъяснения всеми способами ухищрений, — не потому, что в них заключено нечто дурное скрытое, и не потому, что они противоречат основам Торы, как полагали глупцы, считавшие, что они достигли ступени умозрения, — но скрывали их по причине неспособности разума поначалу воспринять их. И открывали из них понемногу, чтобы совершенный мог обучиться. И потому они называются тайнами и сокровенным Торы», — конец цитаты.

И также Рамбан, благословенна его память, утвердил это и подробно говорил об этом в заповеди об отсылании птицы из гнезда (глава «Ки Теце»). Итак, Писание пришло не для того, чтобы закрыть и запереть от достойных, но чтобы растолковать или открыть вход, через который они смогут проникнуть. И на этом же основании мы обнаружили, что Давид, господин наш, в букве «гимель» алфавитного [псалма] просил, чтобы ему были открыты тайны Торы, говоря: «Окажи благодеяние рабу Твоему — буду жить и соблюдать слово Твоё» (Теилим 119). Сказал: окажи ему милость — пусть живёт жизнью души, а именно: пусть поставит его хранителем и стражем слов Своих заповедей и откроет ему их тайну и смысл. И пусть «соблюдать» будет понимаемо в смысле «хранитель жён» (Эстер 2:3), «хранитель одежд» (Диврей га-Ямим II, 34) — чтобы он стал управителем и хранителем их тайн. «Открой глаза мои, и увижу чудеса из Торы Твоей» — то есть: я знаю, что сокрытие и тайна, достигающие нас в этих предметах, — лишь по причине нашей ограниченности и закрытости наших глаз, которые устали видеть вырезанные на их печатях [надписи], начертанные на месте, более высоком, чем мы, — «ибо нет человека, который мог бы прочесть написанное». И потому — «открой глаза мои, и увижу» и т.д.

А если скажешь, что есть в них причина для сокрытия — то поистине это невозможно обнаружить в них ни в каком смысле. Ибо человек, скрывающий нечто от другого, делает это по одной из шести причин.

*Первая и т.д. — то есть: вот шесть причин, по которым человек порой скрывает свою тайну от другого. Первая — если тот не из его знакомых, ибо не в обычае человека открывать свою тайну чужому, не связанному с ним узами любви и братства. Вторая — если тот другой не желает быть посвящённым в его тайну и знать что-либо о ней. Третья — если дело само по себе предосудительно, или если за него полагается наказание, и тогда он стыдится или боится открыть его другому, дабы через это не стал известен его позор или он не был наказан. Четвёртая — если он боится, что человек, которому он откроет тайну, пойдёт и разгласит её даже тому, кто не достоин знать её, и из этого произойдёт вред и ущерб. Пятая — если дело само по себе не предосудительно, но тем не менее нравственный закон требует не произносить его вслух и открыто, на слух всех, — подобно тому, что сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Все знают, для чего невеста» и т.д. — и тем не менее говорящий об этом открыто и на слух всех называется «сквернословом». Шестая — когда он порой боится, что если откроет свою тайну другим, это причинит ему самому вред; например, если он скажет им, что намерен купить определённый товар у определённого человека по малой цене, так что получит прибыль, — они опередят его и купят, или дело станет известно также продавцу, и тот из-за этого увеличит цену товара.

И потому, когда Давид, мир ему, просил, чтобы Господь открыл ему тайны Своей Торы, он постарался показать, что ни одна из этих шести причин не может послужить препятствием. Ибо для отрицания первой он сказал: «Пришелец я на земле» и т.д. — то есть: близость к Богу — моё благо, и главное моё стремление — всегда лишь вникать в дела духовные и Божественные, так что я считаюсь одним из Твоих любимцев и домочадцев, а моё пребывание на земле я считаю лишь временным и второстепенным, лишь на время — как пришелец и как путник, лишь зашедший переночевать. О второй он сказал: «Истомилась душа моя от страстного желания» и т.д. — то есть: я весьма жажду, чтобы Ты открыл мне Свои тайны. О третьей он сказал, что не только тайны Торы не являются вещами предосудительными, но, напротив, они благи и праведны, ибо предостерегают всякого человека не уклоняться от путей справедливости и прямоты, как он сказал: «Ты порицаешь дерзких» и т.д. О четвёртой он сказал: «Сними с меня позор и презрение» и т.д. — то есть: не считай меня ходящим с пересудами, открывающим тайну тому, кто не достоин её, ибо позор и презрение обрушивает на такого человека всякий верный духом и скрывающий дело. О пятой он сказал: «Даже когда сидят вельможи и т.д. — раб Твой размышляет о Твоих установлениях» — то есть: Твои установления не из тех вещей, которые нравственный закон требует хранить и скрывать от огласки, как обстоит дело с супружеской близостью и отправлением нужд, о чём мы говорили; напротив, это вещи, о которых человек может говорить и рассуждать, даже когда перед ним сидят многие и знатные вельможи, и в этом лишь честь и великолепие. А о шестой он сказал: «Также свидетельства Твои — моё наслаждение, люди моего совета» — то есть: не только раскрытие тайн Торы не нарушит замысла Всевышнего, открывающего их, но лишь нравственное благо будет тем порождено. И потому он сказал: «Также свидетельства Твои — моё наслаждение, люди моего совета» — то есть: и мне, и другим людям, с которыми я буду беседовать о Твоих установлениях, это принесёт лишь наслаждение и радость, так что их душа прилепится к моей душе и они станут для меня через это друзьями и советниками, для успеха моих путей и разумения. И тем более они не причинят вреда через это. И тем более будет так в Божественном учении, как сказано: «Так будет слово Моё, исходящее из уст Моих: не возвратится ко Мне пустым, но исполнит то, что Я пожелал, и совершит то, для чего Я послал его» (Йешаягу 55:11).

Первая: что не подобает человеку открывать свою тайну никому, кроме равного ему и близкого друга, как сказано: «А ты — человек, равный мне, близкий мой и знакомый мой, с которым вместе мы услаждали тайну» и т.д. (Теилим 55:14–15). Вторая: потому что тот другой не желает принять его тайну и сокровенное, как сказано: «В совет их да не войдёт душа моя» и т.д. (Берешит 49:6). Третья: потому что дело подобает скрыть из-за его предосудительности или из-за наказания за него, как сказано: «Если станет подстрекать тебя брат твой, сын матери твоей и т.д. тайно, говоря» (Дварим 13:7). «Поражающий ближнего своего тайно» (там же, 27) — и о злословии говорит Писание, ибо это удар, который человек получает, будучи скрытым от бьющего. Четвёртая: ибо он боится, что то высказанное будет унижено через этого человека, которому откроется, ибо тот будет звенеть им, как колокольчиком, перед всяким человеком и во всяком месте, — как сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Как бедро — сокрыто, так и слова Торы — сокрыты» (Сукка 49б). А о противном сказали: «Как узел камней в пращу — так дающий глупцу почёт» (Мишлей 26:8). Пятая: что дело по своей природе подлежит сокрытию, как мы сказали: «Все знают, для чего невеста входит под балдахин, но всякий сквернословящий» и т.д. (Кетубот 8б). Ибо это дело само по себе не запрещено и не предосудительно, но необходимо или заповедано; однако лишь огласка его — вот в чём предосудительность, — подобно тому как природа телосложения вынуждена скрывать органы размножения и выделения у всех живых существ. Шестая: что через это раскрытие он может лишиться желаемого, ибо знающие опередят его и воспрепятствуют ему, — как сказал мудрец: «При отсутствии тайны расстраиваются замыслы» (Мишлей 15:22). И так же сказал Нехемья бен Хахалья: «И я не сообщил никому, что Бог мой вложил мне в сердце сделать для Иерусалима», и сказано: «И чиновники не знали, куда я ходил и что я делаю, и иудеям, и священникам, и знатным, и чиновникам, и прочим делавшим работу я до тех пор не сообщал» (Нехемья 2:16) — потому что через это его намерение могло бы быть расстроено.

И вот, псалмопевец доказал, что ни одна из шести этих причин не обнаруживается в раскрытии тайн Торы, — как он изложил их в шести последовательных стихах, одну за другой, — и потому нет основания отказывать ему в этом.

О первой он сказал: «Пришелец я на земле — не скрывай от меня заповедей Твоих» (Теилим 119:19) — то есть: не презирай меня оттого, что я прах от земли, говоря: «Кто он такой, чтобы считать его достойным тайны?» — ибо со стороны разума, который есть моя сущность и истинная моя природа, я — пришелец на земле, — как он сказал и в других местах: «Ибо пришелец я у Тебя» (там же, 39), «ибо пришельцы мы пред Тобою» (Диврей га-Ямим I, 29) — то есть: в том, что подобает быть с Тобою и пребывать пред Тобою, мы пришельцы на земле, а не жители её. И в этом смысл того, что люди, погружённые в дела этого мира, называются «ам га-арец» [народ земли], ибо они — жители и граждане её, а не чужие на ней и не пришельцы в ней, — как мы написали во Вратах.

О второй он сказал: «Истомилась душа моя от страстного желания к суждениям Твоим во всякое время» — то есть: у Тебя нет причины отказывать мне в них, поскольку я жажду и стремлюсь к ним с величайшей жаждой и стремлением, ибо «истомилась душа моя» от желания их и стремления к ним во всякое время. Ибо нет ничего, чем лучше проверяется сила стремления, чем постоянством, как сказано: «В любви к ней утопай всегда» (Мишлей 5:19). И это стремление постоянно присутствует у совершенных нашего народа, как видно из их образа [жизни] и на своём месте.

О третьей он сказал: «Ты порицаешь дерзких, проклятых, заблуждающихся от заповедей Твоих» — то есть: нечего и говорить, что пути Господни прямы и праведны, и нет причины скрывать их из-за их дурноты и предосудительности; напротив, они порицают всех дерзких и творящих зло и предостерегают их в великой мере наказаниями и преследованиями, как стало известно из её [Торы] законов. И сказал «заблуждающихся от заповедей Твоих» — ибо из заблуждающихся вышли дерзкие проклятые, поскольку они следуют за дурным началом. И я полагаю, что, говоря «дерзкие», он имел в виду умышленного в деянии, хотя и не умышленного в грехе — то есть «преступающего по вожделению». А говоря «проклятые», он имел в виду проклятых умышленных в грехе — то есть намеренных мятежников. «Заблуждающиеся» — как буквально означает: тех, кто не знает, что грешит. И упомянул их в том порядке, в каком упомянуты тринадцать мер [милосердия]: «Носящий грех, преступление и прегрешение» (Шмот 34:7). И намерение в том, что всех их Он порицал посредством этих заповедей — каждую группу по её нуждам, пока не отдалил и не отделил от дурноты их деяний. А выражение «от заповедей Твоих» относится к каждому из них, как если бы сказал: «дерзкие от заповедей Твоих, проклятые от заповедей Твоих и заблуждающиеся от заповедей Твоих».

О четвёртой он сказал: «Сними с меня позор и презрение, ибо свидетельства Твои я хранил» и т.д. (Теилим, там же) — то есть: не считай меня сплетником, разглашающим тайну на площадях и рынках или людям недостойным, ибо это позор и презрение для человека. Ведь я — «верный духом, скрывающий дело» — и хранил свидетельства Твои в сердце моём во всём, что требует тайны. И это свойство всех совершенных, как сказали о качествах обучения: «Изучающий Тору ради неё самой — она делает его праведным, благочестивым, прямым и верным» (Авот, гл. 6). И сказано о главе пророков: «Во всём доме Моём верен он» (Бемидбар 12). А вопрос этой верности у мудрецов мы разъяснили во Вратах 72. И можно истолковать это также в стихе «Пришелец я на земле» и т.д. — что пришельцы на земле более подходят для того, чтобы открывать им любую тайну, чем жители, — из-за принципа «у твоего товарища есть товарищ», что не относится к пришельцам.

О пятой причине он сказал: «Даже сидят вельможи и говорят обо мне — раб Твой размышляет о Твоих установлениях». Ибо тайны Торы не нуждаются в хранении и сокрытии от огласки, как обстоит дело с супружескою близостью и отправлением нужд, о чём мы говорили; напротив, это вещи, о которых человек может говорить и рассуждать, даже когда пред ним сидят многие и знатные вельможи, и в этом лишь честь и великолепие.

О шестой он сказал: «Также свидетельства Твои — моё наслаждение, люди моего совета» — то есть: не только раскрытие их тайн не нарушит замысла открывающего и не расстроит его намерения, но, напротив, их раскрытие и изучение утвердит и дополнит его во всяком случае. И это стало ему известно по опыту из того, что он сам достиг: когда он наслаждался свидетельствами Его с людьми и открывал им их тайны, известные ему, — тотчас душа их прилеплялась к его душе, и он находил в них удовлетворение, чтобы быть ему людьми совета, для успеха его путей и разумения; и тем более они не причинят вреда через него. И тем более будет так в Божественном учении, как сказано: «Так будет слово Моё, исходящее из уст Моих: не возвратится ко Мне пустым, но исполнит то, что Я пожелал, и совершит то, для чего Я послал его» (Йешаягу 55:11).

И вот, после того как не осталось причины, по которой было бы необходимо сокрытие и тайна, — остаётся, следовательно, что я прошу лишь по причине моей ограниченности, о которой я молю пред Тобою и возношу пред Тобою всю эту молитву и моление, и то, что примыкает к ней в букве «далет» — об устранении препятствий и помех, как мы сказали — Врата 55.

И вот, вещь, о которой просят совершенные у Господа, да будет Он превознесён, и нет причины скрывать её, — не в Его обычае отказывать им, ибо «не отказывает в благе ходящим в непорочности». И как можно поверить, что Он пожелал, чтобы рыжая корова и прочие заповеди были скрыты и неведомы царю Шломо, мир ему, и прочим пророкам и мудрецам? Это невозможно.

И тем более, что мы находим также высказывания наших мудрецов, благословенна их память, из которых видно, что намерение Его, да будет Он превознесён, было не в том, чтобы скрыть замысел и утаить тайну от сердца всякого мудреца сердцем в этой заповеди и подобных ей, так чтобы они не постигли их смысл. Как видно из некоторых высказываний. Сказали: «Почему все жертвы — мужского пола, а эта — женского? Притча: сын служанки запачкал дворец царя. Сказал царь: пусть придёт служанка и вычистит нечистоты сына своего. Так сказал Святой, благословен Он: пусть придёт корова и искупит деяние тельца» (Бемидбар Рабба, гл. 19). Вот, это показывает, что говорящий постиг намерение этой коровы и её пользу.

Далее мы находим у рабби Йоханана бен Заккая, что он сказал своим ученикам: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не корова очищает, но так сказал Святой, благословен Он: указ Я указал» и т.д. (там же).

*И вот, это его высказывание и т.д. — то есть: тот, кто умеет отрицать у известной вещи то, что другим кажется её сущностным и необходимым свойством, — с необходимостью знает сущность этой вещи сама по себе. И поскольку мы полагаем, что сущность рыжей коровы — очищать нечистых водой с её пеплом, а рабби Йоханан бен Заккай сказал противоположное: «Клянусь жизнью вашей и т.д. — и не корова очищает», — разве это не знак и доказательство того, что он знал тайну коровы и её смысл?

И вот, это его высказывание свидетельствует в высшей степени, что он знает нечто о тайне коровы и её смысле. Ибо если не так — как он мог сказать «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не корова очищает»? Ведь отрицание наиболее сущностного свойства, которое мыслится в ней, — есть великая часть знания, или само знание.

*И как написал мудрец и т.д. — его язык несколько затруднителен, и, по моему мнению, следует читать так: «Ибо если кто-то ищет определённого раба, и он таков, что не узнает его, встретив, — он не знает того, кого ищет и т.д. Но когда он встретит того, о ком подумает, что это он — более, чем о любом другом, — и скажет, что это не он, — это полное доказательство того, что он знает его». То есть: из того, что некий человек скажет о другом человеке, встречая его на улице, что тот не является искомым рабом, нам ещё не известно, что он знает сущность этого раба; однако когда он встретит человека, о котором сначала подумает, что это и есть искомый, но тем не менее, после того как присмотрится и вглядится в него более внимательно, скажет о нём, что это не он, — это отрицание (подобное отрицанию свойства, казавшегося нам сущностным и необходимым для искомой вещи) есть знак и доказательство того, что он наверняка знает сущность искомого раба.

И как написал мудрец в первой [книге] трактата «О доказательстве»: ибо если кто-то ищет определённого раба, и он таков, что не узнает его, встретив, — он не знает того, кого ищет, и т.д. И так, когда он встретит того, о ком подумает, что это он — более, чем о любом другом, — и скажет, что это не он, — это полное доказательство того, что он знает его.

Далее мы находим в мидраше (там же) подтверждение этого: «Сказал рабби Аха от имени рабби Аси бар Ханины: в час, когда Моше поднялся в вышние, он услышал голос Святого, благословен Он, сидящего и занимающегося рыжей коровой и произносящего галаху от имени её автора: „Рабби Элиэзер говорит: тёлка — годовалая, а корова — двухлетняя". Сказал пред Ним: Владыка мира, да будет угодно, чтобы он был из потомков моих. Сказал ему: клянусь жизнью твоей, он будет из потомков твоих. Это то, что написано: „И имя одного — Элиэзер"» (Шмот 18:4). И нет сомнения, что о законе коровы с её тайнами были сказаны эти слова. И ещё более удивительно сказанное там: «„И всё драгоценное видел глаз его" (Ийов 28:10) — это рабби Акива и его товарищи, которым были открыты вещи, не открытые Моше на Синае».

И хотя эти слова нуждаются в разъяснении, как будет далее, тем не менее из всех этих высказываний мы учим, что в случае рыжей коровы дело обстоит так же, как и с прочими тайнами Торы, намерение в которых было не скрывать и не утаивать их от сердец мудрецов.

И вот, после того как у наших мудрецов, благословенна их память, нашлось множество сильных высказываний, указывающих на сокрытие от всех — потому и назвали её установлением и указом, — и нашлись высказывания, указывающие на то, что смысл её был постижим для мудрецов, как мы упомянули, — представляется, что правильно и хорошо пройти мимо неё с двух сторон. Первая — дав разумное объяснение намерению сокрытия. Вторая — показав некий смысл в открытой стороне её, согласно высказываниям, указывающим на неё.

Что касается первого направления — мы примем, что вопрос рыжей коровы «глубок, глубок — кто найдёт его?» — ибо Господь целиком ограничил разумную способность от проникновения в глубину Его намерения *каким бы то ни было путём умозаключения или исследования и т.д.

Для понимания его слов необходимо знать, что всякое разумное суждение в целом называется «умозаключением» [экеш]; в частности же Рав, благословенна его память, называет здесь словом «экеш» лишь то разумное суждение, которое рождается из предпосылок, то есть из предшествующих положений. Например, суждение «всякий человек ощущает» называется умозаключением, поскольку рождено из двух предпосылок: первая — «всякий человек жив», вторая — «всё живое ощущает»; из соединения обеих выводится заключение, а именно — «всякий человек ощущает». И в истинности этого умозаключения должен признаться каждый разумный, ибо на него есть доказательство, а его противоположность — «не всякий человек ощущает» — есть абсолютная ложь, поскольку каждый человек входит в род живых, а всё живое ощущает.

А словом «исследование» [индукция] называется суждение разума, построенное лишь на опыте и подобии (см. об этом также «Слова логики», конец раздела 7). Например: после того как мы много раз ели пищу, имеющую вид хлеба, и насыщались ею, мы судим всякий раз, когда перед нами оказывается хлеб, что он насыщает голодных, — поскольку он подобен по виду прочим кускам хлеба, которые насыщали нас прежде. И в истинности такого суждения ещё можно усомниться, поскольку на него нет доказательства: хотя и сто раз мы насыщались, вкушая такой хлеб, — возможно, что на этот раз мы не насытимся им, — либо потому, что наш голод ныне сильнее прежнего, либо потому, что этот хлеб лишь по внешнему виду подобен другому, который мы ели прежде, но по своей сущности и внутреннему качеству не подобен ему, поскольку не изготовлен из такого же хорошего зерна.

И теперь Рав, благословенна его память, скажет, что вопрос рыжей коровы и способ её действия не стали известны ни через какой вид разумного умозаключения, ни через опыт по подобию с прочими вещами, уже известными нам по своей сущности и действию.

Каким бы то ни было путём умозаключения или исследования, — как сказал мудрец о ней: «Сказал я: стану мудрым, но она далека от меня» (Когелет 7:23). Однако Божественное намерение в этом было весьма верным — сообщить через это сокрытие и подобные ему многочисленные сокрытия, пребывающие с нами, без которых невозможно обойтись по нашей природе, и знание об истинности их существования необходимо для спасения [души].

А именно: нет сомнения, что Божественная Тора обещает в награду за Свои заповеди и установления наследование обоих миров, как сказано: «И повелел нам Господь исполнять все эти установления, дабы бояться Господа, Бога нашего, ко благу нашему во все дни, для поддержания жизни нашей, как ныне» (Дварим 6:24) — как разъяснил Рав, автор «Морэ», благословенна его память, и как было разъяснено в главе о Завете, Врата 70.

И неизбежно одно из двух: либо некоторые заповеди предназначены для спасения в будущем мире, а некоторые — для спасения в мире сем; либо в каждой заповеди содержатся обе цели. И поскольку первый вариант не разъяснён в Торе, но мы находим, что даже для лёгких заповедей обещано вечное вознаграждение — как в заповеди об отсылании птицы из гнезда, о которой сказано: «Дабы было тебе хорошо и продлились дни твои» (там же, 22), — как сказали наши мудрецы, благословенна их память (Хуллин 142а), и также в заповеди о почитании отца и матери, хотя это общечеловеческая заповедь, и подобных им, — и многократно говорили наши мудрецы, благословенна их память: «Будь осторожен с лёгкой заповедью, как с тяжёлой, ибо ты не знаешь награды за заповеди» (Авот, гл. 2), — с необходимостью следует, что обе цели присутствуют в каждой из них. И уже разъяснено в главе о даровании Торы, что о двух этих аспектах сказано: «Сделаем и услышим» (Шмот 24:7) — смотри там.

И из этого с необходимостью следует, что в каждой заповеди Господа содержатся два различных смысла. Первый — в том, что она направляет к временной человеческой жизни наиболее подобающим образом. Второй — в том, что она сохраняет нас через них после нас в духовной вечности.

И вот, в первом отношении уже возможно для нас искать смысл каждой заповеди и находить в ней «слова желанные». Ибо как сама цель — вещь известная и постижимая для нас, так мы можем знать, каким образом ведущее нас к ней приводит нас туда. И более того — благой совет и угодное намерение — искать и исследовать их смысл в этом, ибо чем более человек будет понимать смысл вещи и её причину, тем более он выправится для достижения её цели, — как старался Рав, автор «Морэ», в объяснении смыслов всех заповедей таким образом в третьей части «Морэ Невухим». И об этом сказал мудрец: «Взвешивай стезю ног твоих, и все пути твои будут тверды» (Мишлей 4:26). И таким образом мы старались во всём, что касается изготовления Скинии, её утвари, священнических одежд и всех связанных с ними предметов, — как разъяснено на своих местах.

Однако во втором отношении, когда та дивная цель для нас непостижима в истинности её сущности, как сказал пророк: «Глаз не видел, Боже, кроме Тебя, что Он сделает для надеющегося на Него» (Йешаягу 64:3), — и думающий иначе имеет лишь суетную мысль или полное невежество, подобно слепому, никогда не видевшему свет и воображающему, что у него есть представление и понимание о зримых образах; такое воображение было бы для него слепотой большей, чем первая, — ибо первая в его глазах, а вторая в его разуме. И допустимо, что этого желает [Писание], говоря: «Ибо не увидит Меня человек и останется жив» (Шмот 33:20) — увидит, будучи ещё живым и здравым в разуме, на пути [изречения]: «А живой пусть примет к сердцу» (Когелет 7:2).

И вот, после того как познание цели недоступно нам по нашей природе, с необходимостью следует, что и путь, ведущий к ней, также непостижим в представлении для нас. Ибо как может человек представить себе путь к месту, которого он не знает и не ведает вовсе? Это невозможно. Но все люди Торы обязаны стремиться к той великой и грозной цели — к прославлению её существования согласно обещаниям Божественной Торы и всех пророков гнева и справедливости, подобно тому как слепой стремится к свету солнца — к прославлению его существования устами всех видящих его славу и его величие. И выправляться к деяниям, приводящим к ней, на основании Торы и пророчества, — подобно тому как больной лечится по совету врача, даже если не знает природы и сущности лекарства, — как сказано: «Если будешь слушать голос Господа, Бога твоего, и т.д. — всех болезней, которые Я наложил на Египет, не наложу на тебя, ибо Я — Господь, целитель твой» (Шмот 15:26). А «египетская болезнь» — это, несомненно, гибель их самих и утрата их душ. Или подобно тому как слепые опираются на зрячих, чтобы идти по тому, чего не знают, — ибо пророки суть «видящие» всегда в видении Всевышнего, а мы во всех этих делах — без глаз, ощупью бредём, — как сказано об этом: «И поведу слепых путём, которого не знали, стезями, которых не ведали, наставлю их; обращу тьму пред ними в свет и кривое — в прямое. Вот что Я сделал и не оставил их» (Йешаягу 42:16) — как будет разъяснено в конце, согласно словам наших мудрецов, благословенна их память.

И вот, после того как пути и стези, которыми идут к этой высшей цели, непостижимы по нашим меркам, — благая рекомендация состоит в том, чтобы не искать и не исследовать их. Ибо в этом смысле все Божественные заповеди называются «установлениями» [хукким], как они охватываются этим именем во многих местах. И об этом сказал мудрец: «Путь жизни — не взвешивай; колеблются стези его — не узнаешь» (Мишлей 5:6) — сказал: путь и стезя, ведущие к жизни вечной, — остерегись, не взвешивай его и не думай измерить его весами твоего разумения, ибо воистину колеблются стези его и удалены от путей человеческих, и ты не узнаешь в них ничего. И так же он ответит на подобное: «Не прибавляй к словам Его, дабы Он не обличил тебя и ты не оказался лжецом» (там же, 30).

И вот, предостережение об этом было весьма настоятельным, дабы не было в сердце человека негодной мысли: будто все заповеди установлены ради человеческих целей — пользы, постижимой мудрецами, — так что человеческого разума было бы достаточно, чтобы достичь их предела, — как полагали многие. Ибо эта мысль повлечёт за собой великое разрушение всей Торы с двух сторон.

Первая: человеческий разум может решить, что цель, имеющаяся в виду в заповеди, может быть достигнута и без её фактического исполнения, — как случилось с царём Шломо, мир ему, в тех трёх царских заповедях, смысл которых был разъяснён: во всех трёх он сказал: «Я умножу и не собьюсь с пути», — но в конце не уберёгся и сбился (Санхедрин 21б). И так же обстоит дело с тем, кто видит, что смысл субботнего покоя — в том, что разум обязывает дать отдых и покой телам трудившихся раз в неделю, или чтобы у них был досуг навещать родственников и друзей для укрепления любви между ними, необходимой для жизни, или для занятий мудростью и Торой, и тому подобное: ведь тогда эта заповедь отменится для праздных людей, или для постоянно занимающихся Торой, а также для ремесленника, когда он видит, что ремесло его гибнет, и он наслаждается его спасением более, чем покоем; и тем более если ему нечего есть — он возрадуется и возвеселится трудом рук своих, ибо будет есть; или если ему приятно пройти несколько миль, чтобы предстать пред отцом или учителем; и всё подобное этому.

И так же обстоит с запретом пищи: если кто-то подумает, что она запрещена Торой из-за вреда для телесного здоровья — из-за влажности, холодности, сухости или ядовитости, — уже найдут причину их отмены: для людей, которым они не вредят по их природе, или которые будут есть их с приправами, смесями и специями, устраняющими вредное их действие, — подобно тому как обстоит со всеми лекарствами, которые суть яд для здоровых и целительное средство для больных, и также через смеси и приправы. И подобное произойдёт со всеми заповедями Торы, пока не останется в ней ничего незыблемого.

Вторая сторона разрушения: в глазах всех умалится облик Божественной Торы до положения малого, неполного и весьма краткого трактата из числа книг о поведении человека — по части нравов или медицины, — самых кратких из них. И это весьма предосудительно.

Однако когда человек примет к сердцу, что помимо этого у всех этих заповедей есть возвышенный и недоступный смысл, направленный к цели высокой и грозной, превышающей наше постижение, — он не поднимет руки, чтобы заменить или подменить что-либо из них, ни великое, ни малое. И это именно то, что сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Пусть не говорит человек: не хочу я свиного мяса и т.д., — но: что мне делать? Отец мой Небесный повелел мне» (Торат Коганим, глава Кедошим, пар. 9) — то есть: пусть не говорит, что воздерживается от свинины и прочей запрещённой пищи или от иных вещей, запрещённых Писанием, потому что находит в них зло, ради которого отвергает их по собственному разумению. Ибо, разумеется, можно принять их и есть с помощью приправ, как прочую дозволенную пищу, нуждающуюся в приготовлении. Но что нам делать — Отец наш Небесный повелел нам этот указ по причине, сокрытой и неведомой, и мы не можем нарушить повеление Господа. И это намерение весьма верное.

И вот, поскольку это мнение необходимо для заповедей Божественной Торы — чтобы утвердить его и укрепить, — Божественная мудрость сочла нужным дать нам среди заповедей Торы некоторые заповеди, перед которыми те люди, стремящиеся найти человеческий смысл во всех них, обессилят в своём разуме, и вполне признают, что разум их слишком ограничен, чтобы их постичь, — и они станут великим доказательством для всех прочих. Так обстоит дело с рыжей коровой, козлом отпущения, шаатнезом, килаимом, дозволением жены брата и подобными им. И уже Рав, автор «Морэ», благословенна его память, затруднился дать объяснение делу стола и вину возлияний, кедровому дереву, иссопу, червлёной нити и двум птицам — как в случае рыжей коровы, так и в случае прокажённого, а также смыслу [запрета] мяса в молоке, — ибо не нашёл для них указания в книгах сабеев (часть III, гл. 48) и написал, что ему не известен никакой их смысл. И я полагаю, что его намерение — сказать, что это из тех вещей, которые указывают на глубину замысла всех заповедей: что в каждой из них есть смысл и намерение, недоступные человеческому разуму. И это то, что они провозгласили в высказывании: «Но она далека от меня — это рыжая корова», — ибо она свидетельствует обо всех заповедях Торы, что в каждой из них есть установление.

И это именно то, что, по-видимому, имели в виду наши мудрецы, благословенна их память, говоря: «Поскольку Сатан и народы мира возражают против неё: „Что это за заповедь и какой смысл в ней?" — потому написано о ней: установление — „указ Я указал"» и т.д. (Бемидбар Рабба, гл. 19). Ибо на первый взгляд это выглядит как причина, опровергающая сама себя: ведь следовало бы, наоборот, раскрыть её смысл, чтобы уметь ответить еретикам. Но намерение автора этого высказывания в том, что поскольку в природе дурного помысла — а он же Сатан, он же ангел смерти (Бава Батра 16а) — и также оспаривающих нас из числа невежд среди народов, или подобных им по своим мнениям, — искать человеческие объяснения для всех заповедей вместе, и они уже приложили к этому усилия, — то, дабы не подумали, что уже достигли предела своего замысла, и дабы из этого не произошли великие вредные последствия, упомянутые выше, — Всевышний, да будет Он превознесён, замыслил, чтобы были заповеди, подобные рыжей корове и ей подобным, в которых все поневоле признают, что это установление и указ от Него, и человеческий разум не вправе размышлять о них, дабы постичь что-либо из них. И это станет полным доказательством для всех прочих заповедей: ибо то, что мудрецы постигли из них, — это лишь польза, направленная на первый аспект; а то, что следует из них ко второму аспекту, — «разгадки принадлежат Богу». И выражение «что это за заповедь и какой смысл в ней» — сказано о каждой заповеди в Торе. И это верно.

И вот, согласно этому, толкование нашего первоначального высказывания будет таково: поскольку все занимающиеся коровой оскверняют одежды, а она сама очищает — что противоположно тому, что требует та доказательная предпосылка, которую мы упомянули, — это и есть то, что делает необходимым, чтобы данный предмет был скрыт и сокрыт от человеческого исследования. И это то, что замыслил Всевышний, да будет Он превознесён, по упомянутой причине: потому и сказано — «установление Я установил, указ Я указал — нет у тебя права размышлять о ней».

И вот, этот путь верен, и намерение в нём угодно и прямо в глазах Бога и людей.

*Однако высказывания и т.д. — содержание его мнения таково: после того как Рав, благословенна его память, доказал выше из ряда высказываний наших мудрецов, благословенна их память, что они всё же знали некоторые аспекты заповеди о рыжей корове, — хотя её внутренняя сущность, тайна и смысл были сокрыты даже от глаз пророков и людей духа, как сказано выше в содержании Врат, — Рав здесь также старается разъяснить с помощью разума некоторые её аспекты. И сначала он предваряет, говоря: известно, что всякая разрушающаяся вещь обращается к своей противоположности, и из этого следует, что чем выше достоинство вещи, тем ниже её достоинство при её разрушении, ибо бо́льшая низость противостоит бо́льшему достоинству, подобно тому как меньшая низость противостоит меньшему достоинству. Как показывает опыт: растение, низшее по достоинству, когда засыхает и разрушается, превращается лишь в гниль, от которой не исходит зловоние; тогда как живое существо, более ценное и благородное, когда умирает, — его разлагающийся труп становится более мерзким и презренным, ибо зловоние его восходит в ноздри каждого проходящего.

[И так же обстоит и в нравственном или государственном отношении: ибо, например, человек, который был чрезмерно праведен и затем оставляет страх Божий, обычно падает из крайности в крайность и становится великим грешником (и, возможно, на это намекает также сказанное в Писании (Когелет 7:16), где сначала сказано: «Не будь чрезмерно праведен» и т.д., а затем: «Не грешь чрезмерно» и т.д. — чтобы показать, что первое иногда приводит человека и ко второму, когда он перекидывается из крайности в крайность); тогда как умеренный человек, шедший поначалу лишь средним путём, делая доброе и справедливое как подобает, — если и отступит затем от своей праведности и не будет более удаляться от зла, как прежде, — тем не менее не будет столь велик в злодействе и нечестии, как первый. И так же обстоит в государственном отношении: когда, например, дают свободу некоему человеку или жителям целой страны, чьи руки были прежде связаны путами и оковами государственного закона, — они тотчас делают всё, чего пожелает их душа, и не желают более подчиняться никакому закону или установлению, отбрасывая всякую узду и не слушая более голоса правителя и повелителя, так что великий вред происходит от этого, ибо внезапно земля наполняется насилием и грабежом, воровством и убийством, и каждый обращает меч на ближнего своего, — как показал опыт в наше время, и особенно в 5608 [1848] году во многих различных странах и государствах.]

И подобное этому сказал также философ: что зло, не имеющее начала [разумного], всегда причиняет меньший вред — то есть по сравнению с тем, что совершается по разуму, который есть начало. И потому зло и несправедливость, совершаемые человеком, обладающим разумом и началом, причиняют гораздо больший вред и ущерб, чем зло, совершаемое лишь животным, которому «Бог не дал мудрости», или невежественным человеком, «уподобившимся скоту». Итак, перед нами: когда разрушается разумная способность в человеке — вещь драгоценная, превосходная и весьма благородная, — это бо́льшее зло и бо́льшая низость, чем разрушение животной способности, поскольку та сама по себе ниже по достоинству.

И потому, говорит Рав, благословенна его память, мудрец написал в книге о нравственных качествах, что есть три ступени низости в отношении нравственных качеств человека, которые он называет: «нечестие», «грех» и «скотство», — ибо есть также три ступени достоинства в человеке: «добродетель» — противоположность нечестия, «воздержанность» — противоположность греха, и «святость» — противоположность скотства. Так что добродетельный, когда разрушается, становится нечестивцем; воздержанный, обуздывающий своё влечение, когда разрушается, становится грешником — невоздержанным; а святой, когда разрушается, попадает в сети скотства, вожделея лишь материальных наслаждений.

[И на это намекает, по моему мнению, также высказывание наших мудрецов, благословенна их память: «Всякий, кто выше своего товарища, — его дурное влечение больше его», — то есть: по мере величия разума и силы понимания человека — постигать и разуметь дела духовные — возрастает и сила его материальных вожделений, противостоящих этому, так что если он не убережёт стопы свои от силка, легко попадёт в ловушку, перекинувшись из крайности в крайность и став, например, человеком скотским, тянущимся лишь к телесным наслаждениям, — тогда как прежде его называли святым.]

И на основании этой предпосылки Рав, благословенна его память, скажет теперь: поскольку человек обладает разумной душой и ценнее по достоинству и совершенству, чем прочие живые существа, и тем более чем растения, — с необходимостью следует, что когда он умирает и разрушается, — не только его растительная и жизненная сила, но также его практический разум, занимавшийся лишь материальными и земными делами (ибо там, в земле живых, у него уже нет места и возможности совершать действия в подобных делах) (см. обо всём этом мой комментарий выше, Врата 77), — его мёртвое и разложившееся тело также будет на ступени более низкой, чем мёртвое животное или разложившееся растение. И потому труп человека несёт нечистоту более тяжкую, чем труп животного: ведь он оскверняет прикасающихся к нему и несущих его лишь на один день, а мёртвый человек оскверняет их нечистотой семи дней, требующей для очищения также окропления водой с пеплом коровы в третий и седьмой день.

[И согласно этим словам Рава, благословенна его память, мы должны сказать, что наша обязанность хоронить тело умершего человека с почётом, хотя мы не обязаны делать то же с трупом животного, — лишь потому, что оно одно было прежде обителью драгоценной разумной души, весьма высокой по достоинству и ценности, — подобно тому как мы почитаем и уважаем также дом и шатёр, в котором обитал человек мудрый и разумный, редкий духом и прямой путём, и кресло, на котором он сидел, и утварь, которой он пользовался, — не только потому, что всё это напоминает нам о нём, но и потому, что он распространил на них свою честь, пока они были с ним вместе.]

И по этой причине, говорит Рав, благословенна его память, труп человека из этого Израильского народа несёт более тяжкую нечистоту, чем трупы людей из прочих народов, — ибо только он оскверняет через шатёр [пребывание под одной крышей], а они — нет, — как сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Израильтяне оскверняют через шатёр, а язычники не оскверняют через шатёр», — ибо по мере величия и избранности сынов Израиля среди прочих народов при их жизни возрастает также низость и ущербность их трупа при смерти по сравнению с трупами прочих людей.

И на этот вопрос уже обратили внимание наши мудрецы, благословенна их память, в главе 4 трактата Ядаим, говоря: «Кости осла чисты (то есть от осквернения через шатёр), а кости первосвященника оскверняют?» И сказали на это: «По мере любви к ним — такова их нечистота». И такова поистине главная причина их нечистоты. (И лишь в порядке отклонения [рабби Йоханан бен Заккай] сказал им, что причина нечистоты человеческих костей — чтобы человек не брал кости своих предков для изготовления из них утвари для пользования [как делали прежде некоторые народы на Востоке и в других землях, пившие воду и вино из черепов своих убитых врагов], и через это он бы умалил почитание своих родителей, — подобно тому как причина того, что священные Писания оскверняют руки, — чтобы не клали рядом с ними священную пищу, как возношение, и тем не причиняли ей вреда и ущерба через мышей.)

Из всего сказанного следует: поскольку неодушевлённые предметы и разложившиеся растения не оскверняют, мы неизбежно должны признать, что причина нечистоты трупов живых существ и мёртвого человеческого тела — не в их материи, поскольку она подобна по своей природе материи неодушевлённых предметов и растений, которые не оскверняют, — но жизненная сила внутри них, разрушающаяся ныне при их смерти, она одна является причиной их нечистоты. И поскольку к этому при смерти человека присоединяется также разрушение его практического разума, — потому нечистота его трупа тяжелее. А поскольку душа израильтянина ещё более избрана, чем прочие души, — при её отделении возрастает также ступень нечистоты его тела ещё более, как сказано обо всём этом выше.

Знай же, что жизненная и разумная сила, порождающая эту нечистоту, есть вещь духовная, которая при своём разрушении не исчезает окончательно, но продолжает существовать в дурном и низком состоянии, именуемом нашими мудрецами, благословенна их память, «духом нечистоты, покоящимся на мёртвых». Однако разрушение этой разумной силы начинается в человеке не только после смерти: его начало и корень — ещё при жизни, когда он портит свою разумную силу дурными помыслами, или предосудительными поступками. И лишь до тех пор, пока дыхание Всевышнего оживляет его — ибо он может ещё исправить то, что извратил, — он ещё не называется «нечистым». И лишь о закоренелом нечестивце, от которого мы не можем более ожидать исправления его пути и деяний, — о нём сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Нечестивые при жизни называются мёртвыми», — ибо они оскверняют подобно мёртвым. Но в его смерти, когда он отделяется от тела и более не имеет возможности совершать какие-либо действия, у него отнимается и способность исправить свою извращённость — и это тогда причина его нечистоты.

Из этого следует, что человек, хранивший свою душу, свой разум и своё понимание при жизни от всякой дурной мысли и деяния, — на пути того, как истолковали наши мудрецы, благословенна их память, слова Йехезкеля: «Вот, душа моя не осквернена» — «не помышлял [дурного] днём, чтобы прийти к нечистоте ночью», — о таком человеке и всех подобных ему мы можем сказать в определённом смысле, что и в смерти они не оскверняют. И на это намекают слова наших мудрецов, благословенна их память: «Праведники и в смерти своей называются живыми» — то есть они подобны живым, которые не оскверняют. И так же сказали наши мудрецы, благословенна их память, о кончине рабби Йегуды га-Наси: «В тот день, когда умер Рабби, упразднилось священство» — то есть: упразднилось предостережение, чтобы священники не осквернялись прикосновением к его мёртвому телу.

И вот, поскольку изготовление золотого тельца было началом греха дочери Израиля, и в нём соединились воедино помыслы о служении идолам с предосудительными деяниями — ибо поклонились и принесли ему жертвы, и встал народ «забавляться» перед ним, — потому он также знак и символ дурных помыслов и деяний. А корова, которая есть мать тельца, — она метафора, знак и символ той дурной душевной склонности, которая в человеке является источником всех его дурных помыслов и деяний. И действия сожжения этой коровы, помещения её пепла в воду, которой затем окропляют нечистого, — так что от неё не остаётся никакого следа, — символизируют обязанность человека искоренить всякую дурную склонность из своего сердца, очистить и промыть свою душу от всякой нравственной скверны — в отношении помыслов и деяний — при жизни, пока он ещё ходит по земле. Ибо тогда его душа не осквернится после его смерти, но вернётся в чистоте и святости к Богу, Который дал её.

И на всё это намекали наши мудрецы, благословенна их память, говоря: «Пусть придёт корова и искупит деяние тельца». И на это намекает также мидраш Зогар, сказавший, что рыжая корова, в главе о которой «корова» упоминается семь раз, и «сожжение» — семь раз, и окроплений — семь, — называется иносказательно и символически «Бат-Шева, мать Шломо»: ибо смысл коровы и цель действий, совершаемых с ней, указывают также на стремление человека очистить и исправить склонность души (которая есть источник всех помыслов и деяний) после того, как он её осквернил, — ибо тогда обладатель её достигнет нравственного совершенства и установит мир между собою и Отцом своим Небесным, чтобы вновь быть близким к Нему после того, как удалился от Него.

И на это намекают также слова рабби Йоханана бен Заккая, сказавшего своим ученикам: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не корова очищает, но так сказал Святой, благословен Он» и т.д. Ибо его намерение не в том, чтобы отрицать буквальный смысл Писаний — что мёртвый оскверняет и вода с пеплом коровы очищает, — но он хотел этим лишь намекнуть на причину тяжкой нечистоты человека при его смерти, превышающей нечистоту трупов прочих живых существ, — а она лишь в том, что он разрушил силы своей души при жизни через свои дурные помыслы и деяния. Подобно тому как сказал рабби Доса: «Не змей умерщвляет и т.д. — грех умерщвляет»: его намерение не в том, чтобы отрицать опыт, показывающий, что змей порой убивает встречных, — но лишь указать на мысль, что один лишь грех человека является причиной, по которой змей может одолеть его и умертвить (и см. об этом мой комментарий выше, Берешит, лист 109б).

Однако высказывания, из которых видно, что эти вещи были открыты мудрецам, — подразумевают, что ухо их уловило проблеск от них, или же они будут разъяснены в иных аспектах, как увидит читающий.

Что же до того, что мы скажем о втором направлении, — мы примем эти высказывания согласно тому, что из них понимается, и постараемся разъяснить упомянутые высказывания согласно их пути.

Что же до ступеней человека и их рассмотрения, философ написал в начале седьмой книги [Никомаховой] этики следующее: «Поскольку среди нравственных качеств, от которых подобает бежать, три вида — порочность, невоздержанность, скотство, — то противоположности двум из них очевидны: одна называется добродетелью, другая — воздержанностью. Что же до противоположности скотству, подобает сказать, что это нечто превышающее [обычного] человека — святость Божественная».

Итак, противоположность грешнику — то есть невоздержанному — есть воздержанный. Противоположность же нечестивцу — злому — есть человек добродетельный. А противоположность скотскому — есть человек святой, Божественный. Ибо по мере ступени величия каждого из них в его бытии — такова же мера его низости при его разрушении. И мы уже подробнее разъяснили различия между этими людьми в главе Кедошим, Врата 65.

Ещё написал философ в конце седьмой главы упомянутой книги: «Ибо зло, не имеющее начала [разумного], — всегда меньший вред. Однако разум есть начало, и это подобно сравнению несправедливости [неодушевлённого объекта] с несправедливым человеком: второй будет хуже обоих в десять, а то и в тысячу раз, ибо злой человек совершит гораздо больше зла, чем хищные звери».

Итак, он разъяснил: чем более благородно начало, тем к более дурному [состоянию] оно разрушается. И привёл пример несправедливости, совершаемой несправедливым человеком, — что она хуже и тяжелее той, что совершается животным или по случаю и стечению обстоятельств.

И поистине видится, что из этого корня проистекают законы нечистоты в нашей Божественной Торе, когда мы вдумаемся в их суть.

Ибо смерть есть утрата и разрушение живых существ в их частях. Живые же существа делятся на неразумных и разумных. У неразумного [животного], когда разрушается жизненная сила, находящаяся в нём, оно обращается в нечто более дурное, чем когда разрушается растение, — ибо растение разрушается до гнили, а животное разрушается до зловонного трупа, именуемого «невела» [падаль]. Человек же, обладающий более совершенным началом — разумной душой, — когда он разрушается, разрушается не просто до падали, а до чего-то ещё более дурного и отвратительного, чем прочие трупы, так что все уста нарекают: «Нечист, нечист».

Когда человек умирает, он разрушается в трёх своих составляющих: растительной, животной и разумной. И очевидно, что каждая из них разрушается до свойственного ей состояния.

Ибо все части его, существующие силою растительной души, — когда прекращается в них сила произрастания и они разрушаются, — возвращаются к неодушевлённому, как прочие растения, и становятся прахом и тленом, как сказано в Писании: «Ибо прах ты и в прах возвратишься» (Берешит 3:19).

Со стороны же того, что соединилось с ними от жизненной силы, — [тело] разрушается до чего-то более дурного, так что из-за неё [жизненной силы] труп человека именуется [падалью]; и на него распространяется название «нечистота», как на прочие трупы существ, в которых был дух жизни, — однако это лёгкая нечистота, подобная нечистоте от прикосновения к трупам животных и всякому гаду, нечистому от прикосновения, — лишь нечистота [до вечера] одного дня.

Однако со стороны того, что соединилось с ними от разрушения разумной силы, — коль скоро она есть наиболее возвышенная часть его, — [тело] обращается к наиболее дурному и отвратительному, так что его труп несёт тяжкую нечистоту — нечистоту семи дней. Ибо эта душа, когда она разрушается, не просто исчезает, но от неё остаётся дурное бытие, и из-за него она именуется «духом нечистоты».

С этой же стороны труп людей этого избранного народа [несёт] более тяжкую [нечистоту], чем трупы людей прочих народов, — ибо он оскверняет через шатёр [пребывание под одной крышей], как сказано в Писании: «Если человек умрёт в шатре» (Бемидбар 19:14). Израильтяне оскверняют через шатёр, а идолопоклонники не оскверняют через шатёр (Йевамот 61а), как сказано: «А вы — овцы Мои, овцы пастбища Моего, человек [адам] вы» (Йехезкель 34:31) — «вы именуетесь "человеком" [адам], а идолопоклонники не именуются "человеком"» (Йевамот, там же). И это потому, что по мере их [величия] — такова и их ущербность, когда они разрушаются.

Этот же самый принцип упомянули наши мудрецы, благословенна их память, в трактате Ядаим (гл. 4, мишна 6): «Мы жалуемся на вас, фарисеи: вы говорите, что священные Писания оскверняют руки, а книги еретиков не оскверняют рук». Сказал им рабби Йоханан бен Заккай: «Неужели только это у вас против фарисеев? Ведь они же говорят: кости осла — чисты, а кости Йоханана-первосвященника — нечисты». Сказали ему: «По мере любви к ним — такова их нечистота, дабы человек не сделал из костей отца и матери своих ложки». Сказал им: «Так и священные Писания: по мере любви к ним — такова их нечистота; книги еретиков, которые не дороги, — не оскверняют рук; а священные Писания, которые дороги, — оскверняют руки».

Из этого необходимо следует, что мы должны знать: в том, что они все согласились сказать «по мере любви к ним — такова их нечистота», — они все высказали истинную суть дела в общем виде. Однако когда они добавили «дабы человек не сделал из костей отца» и т.д. (Ядаим, там же), — он [рабби Йоханан] отклонил их [довод] лёгким опровержением, подобным постановлению о книгах, как говорится (Шаббат 14а): «А книги — почему мудрецы установили их нечистоту? Сказал рав Мешаршия: сначала клали пищу, [предназначенную для] возношения, рядом со свитком Торы, говоря: это святое и это святое. Когда увидели, что [пища] портится от мышей, мудрецы установили нечистоту [для свитков]».

И очевидно, что подлинная основа нечистоты мёртвого — не в этом направлении и не в этом городе. Но поскольку [вопрошавшие] не заслуживали того, чтобы им открыли истинный смысл этого, — как он открыл своим ученикам, — он повёл их по их пути, изложив вкратце и обобщив под предлогом, что Тора установила нечистоту на кости, дабы люди не брали их в руки для использования.

Тем не менее из всего сказанного мы усвоили, что сила этой нечистоты связана с разрушением жизненного духа, усиливается с разрушением разумной силы и добавляет ещё нечистоту к нечистоте с разрушением души [человека] из Израиля — по мере любви к ним.

Из этого необходимо следует, что все эти дополнительные виды нечистоты, о которых мы говорили применительно к человеку, — корень их не в материи как таковой. Ибо материя, будучи вещью грубой уже при своём существовании, — её разрушение не ведёт к чему-то крайне грубому и отвратительному. Но крайняя степень её нечистоты — от примешения этих душевных сил, каждая по своему свойству.

И подлинная основа их разрушения — не после смерти, но основная их нечистота — ещё при жизни, когда они оскверняют свои души испорченными помыслами, искажёнными верованиями и скверной развращённых деяний, которыми они делают себя мерзостью до крайности. И через них входит в их внутренность дух нечистоты при жизни, а также после смерти их душа прилепляется к своей нечистоте, каждая по мере своего нечестия.

И об этом сказали мудрецы, благословенна их память: «Нечестивые при жизни называются мёртвыми» (Берахот 18б), ибо при жизни они нечисты и оскверняют подобно мёртвым, а в смерти своей не отделились от своих нечистот, но нечистота прилепилась к ним навеки — или сопутствует душе определённый срок, соразмерный продолжительности её суда, а затем она будет приобщена к народу своему.

Что же до душ чистых и непорочных, которые не осквернились ничем из этого, — ибо жили они путём чистоты и воздержания от всяких дурных помыслов, испорченных мнений и порочных деяний, и от подобного им и ведущего к ним, как сказал [Йехезкель]: «Ах, Господи Боже! Вот, душа моя не осквернена, и мертвечины и растерзанного я не ел» и т.д. (Йехезкель 4:14). И истолковали наши мудрецы, благословенна их память: «Не помышлял [дурного] днём и не приходил к нечистоте ночью; и не ел от животного, о котором мудрец вынес решение» и т.д. (Хуллин 44б). Итак, у такого человека и всех подобных ему — души их при жизни святы и чисты, и дух нечистоты не прилепился к ним. Потому он не прилепится к ней и после, когда она выйдет на свободу из тела, как сказано в Писании: «И не оскверняйте себя ими, дабы не стать нечистыми через них» (Ваикра 11) — то есть: не оскверняйте себя ими при жизни, дабы не стать нечистыми через них при смерти.

И вот, те, кто освятились при жизни, — по отделении их душ [от тела] продолжают освящаться и подниматься, и видеть Святая Святых, к Богу, Который дал её [душу]. И почти не обнаруживается в их смерти никакого аспекта нечистоты, ибо о них сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Праведники и в смерти своей называются живыми» (Берахот 18б). И подобно тому как живой не оскверняет по закону, так и они не оскверняют.

И удивительно то, что сказали в главе «Га-Носе» при кончине рабби [Йегуды га-Наси]: «Сказал рабби Хия: в тот день, когда умер Рабби, упразднилось священство» (Кетубот 103б). Ибо, несомненно, Рабби вёл себя именно таким образом, как сказано: «В час кончины Рабби он поднял десять пальцев и сказал: Открыто и ведомо пред Тем, по слову Которого был сотворён мир, что я не наслаждался [от мира сего] даже мизинцем» (там же, 104a).

А при кончине Моше, учителя нашего, и его погребении, во Вратах 105, это будет разъяснено ещё подробнее, с Божьей помощью.

И это то, что сказал рабби Йоханан бен Заккай своим ученикам: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не [рыжая] корова очищает» и т.д. (Бемидбар Рабба, гл. 19) — как будет изложено далее.

И эту тайну целиком открыли наши мудрецы, благословенна их память, говоря: «Притча: сын служанки запачкал дворец царя» и т.д. (там же). «Так сказал Святой, благословен Он: пусть придёт корова и искупит деяние тельца». Ибо корова поистине есть мать тельца. И намерение — на дурной помысел, ибо он — «корова», плодовитая и «многодетная, дети которой развращены»: а это — безобразные деяния, уподобляемые «тельцам и козлам, сынам Башана», а «также сатиры пляшут там». И воистину «пусть придёт корова и очистит деяние тельца» — ибо с исправлением источника и корня исправятся и все частные действия.

Если так, то представляется, что тот, кто очистил и переплавил корову полностью, — тот искоренил все грехи и провинности с лица земли, как сказано в Писании: «Вот закон о всесожжении: это всесожжение и т.д. жертвенник и т.д.» (Ваикра 6:18). А «всесожжение» — это то, что «поднимается на сердце», как сказали наши мудрецы, благословенна их память (Ваикра Рабба, гл. 7). И сказано: «Вот закон о грехоочистительной жертве: на месте, где закалывается всесожжение, закалывается и жертва за грех» и т.д. (там же). И так же сказано: «На месте, где закалывают всесожжение, закалывают и повинную жертву» (там же, 7). Вот, усердный, восстающий против матери и закалывающий её на месте и в то время, когда закалывается она, — закалывает и двух её сыновей: как жертву за грех и как повинную жертву, — ибо они поставлены начальниками над всяким грехом и преступлением.

И в словах рабби Моше-проповедника: «И сожжёт корову — подобно тому как сжёг тельца» и т.д. (см. Раши). И ведь сожжение тельца не было грехом, требующим искупления, но [мудрец] намекнул, что подобно тому как исправлением сына было его сожжение, — тем более это будет исправлением для матери.

И вот, если так, то тайна коровы у мудрецов — поставить человека на [путь] чистоты его души или вернуть её ему, когда она отступила, — и это польза чрезвычайно дивная.

И в мидраше Зогар (глава Ахарей Мот) — об одном раскаявшемся, на лице которого было [дурное] клеймо, и ему было исцеление через раскаяние, на которое наставил его один из мудрецов поколения. А именно: он совершил грех со своей сестрой по опьянении ночью. Утром он услышал голоса бегущих людей, вышел, и каждый из них ударил его по лицу с той и с другой стороны, и он вышел и остался поражённым, избитым и весьма обезображенным. Он пришёл исповедать свой грех пред тем мудрецом, и тот ответил ему, чтобы он постоянно омывал лицо слезами о том грехе — и исцелится. И он так сделал, как подробно описано там. И однажды, много дней спустя после того как исцелился, он встретил того мудреца, но не узнал его, и рассказывал ему о том, что с ним случилось, и хвалил силу раскаяния.

И вот его слова: «Ничто не устоит пред раскаянием. И вот чему я научился, и вот исцеление, которое было мне дано. Однажды, когда я был отмечен клеймом на лице, — в один из дней я шёл по дороге и встретил одного праведника, и через него было снято с меня клеймо». Сказал ему [мудрец]: «Благословен Милосердный, что я удостоился видеть тебя. В этом праведнике — твоя доля в мире сем и в мире грядущем». Сказал ему [тот]: «Это я и есть, кто встретил тебя». Тот распростёрся пред ним, привёл его в свой дом и приготовил пред ним две меры хлеба и мясо третьего телёнка. После того как поели, сказал ему тот человек: «Рабби, скажу тебе одну вещь. Была у меня одна рыжая корова — мать того телёнка, мясо которого мы ели. И однажды, ещё до того как она зачала и родила, она ушла пастись в пустыню. Пока я гнался за ней, передо мною предстал некий человек и сказал мне: „Как зовут эту корову?" — ибо, сказал я, с того дня я никогда не называл её по имени. Он сказал мне: „Бат-Шева, мать Шломо, она называется". Пока я обернулся, я не увидел его. И я посмеялся тому слову. А ныне, когда я удостоился [изучения] Торы, я огорчился по поводу того слова, ибо увидел, что это слово мудрости, а я не знал [этого]». Сказал ему [мудрец]: «Воистину, это слово мудрости и возвышенный намёк — ввысь и вниз. Однако смотри: „Бат-Шева" [дочь семи] она называется поистине, ибо написано о ней семь: семь [упоминаний слова] „корова", семь — „сожжение", семь окроплений, семь стирок [одежд], семь нечистых, семь чистых, семь священников — Моше и Аарон по счёту, ибо написано: „И говорил Господь Моше и Аарону". Правильно сказал тот человек, что назвал её „Бат-Шева"». Сказал ему: «Благословен Милосердный, что я услышал это слово. Благословен Тот, Кто прежде всего послал мир, чтобы удостоиться этого, — как написано: „Мир, мир дальнему и ближнему" (Йешаягу 57:19). Когда я был далёк, Святой, благословен Он, прежде послал мне мир, чтобы я стал близким». Прочёл о нём рабби Абба: «И ты — мир» (Шмуэль I, 25:6).

Смотри, как согласуется этот дивный мидраш со всем, что мы сказали, если вглядеться в него и в символику семёрок, — как их перечислили во всех мидрашах, что в этой главе есть семь раз «корова», семь раз «сожжение», семь окроплений и так далее, — если отнести к ним бо́льшую часть действий и усилий, требуемых в этом. И когда мы сопоставим их со словами того человека, с его историей и с тем, что с ним случилось, — всё это указывает полным и совершенным указанием, что смысл этой коровы — воистину исправление и предостережение, дабы поставить душу на чистоту и святость и вернуть её к святости и чистоте после того, как она осквернилась. Ибо потому она и называется «мать Шломо» [мать мира / мать Соломона] — ибо она была матерью каждого, кто был далёк от Бога своего, а затем приблизился, и установился между ними мир. Блажен тот, кто удостоился этого.

И представляется, что это намерение вместит также их высказывание о Шломо: «Сказал я: стану мудрым, но она далека от меня» (Когелет 7:23) — это рыжая корова (Бемидбар Рабба, гл. 19). Ибо царь Шломо понадеялся на свою мудрость и свою праведность в некоторых тяжких вещах, запрещённых Торой, и рассчитывал устоять в них, но в конце не устоял его разум (Санхедрин 21б), ибо к старости жёны его склонили его сердце. И подобало бы, чтобы пришла «Бат-Шева, мать Шломо» и искупила его деяния, ибо она его мать, — подобно тому как поступил Давид, который воспользовался запретным, и в конце пришла Бат-Шева и искупила его через очищение и переплавку покаяния, — как сказано: «Когда пришёл к нему Натан-пророк, после того как вошёл к Бат-Шеве» — Бат-Шеве буквально. «Рав, омой меня» и т.д. «Ибо преступления мои» и т.д. до «Окропи меня иссопом, и очищусь» и т.д. (Теилим 51). Ибо он заколол корову и сжёг её, как сказано прямо: «А сердце моё убито во мне». И напротив этого он сказал в том же псалме: «Сердце чистое сотвори мне, Боже» и т.д. — из чего следует, что первое ушло.

И это то, на что указал Шломо в том высказывании: как сказал Шломо — «На всё это я устоял, и главу о рыжей корове я исследовал, и расспрашивал, и вникал; сказал я: стану мудрым, но она далека от меня». И намерение в том, что он уже проник в её смысл — согласно тому, что исследовал, расспрашивал и вникал в неё, — и задумал проявить в ней мудрость, говоря: «Согрешу и раскаюсь», — но в конце она оказалась далека от него, ибо раскаяние не далось ему в руки, как его отцу Давиду, — вернуться и очиститься её очищением. И это весьма верная мысль, соответствующая природе дела.

И всё это — то, что разъяснено из слов рабби Йоханана бен Заккая в том высказывании, которое мы упомянули, где сообщается, что спросил один язычник: «Эти вещи, которые вы делаете, выглядят подобно колдовству» и т.д. И он ответил: «Видел ли ты когда-нибудь человека, в которого вселился дух безумия?» Сказали ему: «Да». Сказал им: «И что вы делаете для него?» Сказали ему: «Приносят корни и окуривают под ним, и обливают его водой — и он [дух] убегает». Сказал им: «Да услышат уши твои то, что произносят уста твои. Так и этот дух — дух нечистоты, как написано: „И дух нечистоты удалю с земли" (Зхарья 13:2). Окропляют его водой очищения — и он убегает» (Бемидбар Рабба, гл. 19).

Вот, эти его слова к тому язычнику были лишь отговоркой, подобно тому как было с саддукеями, упомянутыми вначале. Ибо поистине дух нечистоты присутствует здесь, но по истине он не изгоняется оттуда через окропление, подобно духу безумия, который он упомянул. И потому сказали ему ученики его: «Рабби, его ты отклонил отговоркой; нам что ты скажешь?» Сказал им: «Клянусь жизнью вашей — не мёртвый оскверняет и не корова очищает, но так сказал Святой, благословен Он» и т.д.

И его намерение не в том, чтобы отрицать нечистоту мёртвого и очищающую силу коровы — упаси Бог! — ибо это суровые законы и основы Торы. Но это подобно тому, что сказал рабби Ханина бен Доса своим ученикам: «Смотрите, дети мои, не змей умерщвляет» и т.д. (Берахот 33а). И смысл в том, что не от мёртвого происходит корень и основа этой нечистоты — ибо почему труп человека оскверняет более всех прочих трупов? И также не от коровы — корень очищения, чтобы перед нами встал тот вопрос, который задал язычник. Ибо по истине нечистота происходит от силы души, как мы сказали вначале; и очищение также будет стоять на ней [душе], когда она будет стоять на своём очищении и переплавке, — как мы доказали затем. Но так сказал Святой, благословен Он: «Установление Я установил, указ Я указал» — чтобы совершали все эти действия с коровой, дабы пробудить сердца людей к тому, что обязывает их вдумываться и принимать к сердцу нужду в чистоте этой души и её очищении. Подобно тому как можно пробудиться через все действия, заповеданные относительно неё, — когда они будут разъясняться по порядку стихов Писания. Ибо об этом и подобном ему сказали: «Исследуй и получай награду» — как мы писали обо всём изготовлении Скинии, утвари, одежд и прочего.

И ныне надлежащим образом разъяснится то высказывание, которое мы привели вначале, — в согласии со всем, что мы сказали.

И чтобы разъяснить это, Рав, благословенна его память, скажет прежде всего, что существует великое различие между тем, кто является лишь средством для подготовки материи — случайно и без понимания того, что он делает, — и тем, кто придаёт ей форму или духовное свойство и качество своим разумом и пониманием. Ибо от первого не требуется обладать тем свойством, которое имеется в изготовленном им орудии или в порождённой им вещи. Подобно тому как никому не придёт в голову думать, что молот, которым кузнец бьёт по наковальне, обрабатывая железо, чтобы сделать из него иглы, — должен и сам обладать свойством иглы, чтобы сшивать им одежды. Так же мы не можем удивляться тому, что слепой или хромой отец не обладает способностью зрения или надлежащей ходьбы, имеющейся у его детей, — ведь он был лишь случайно и без знания причиной подготовки материи их тела. Или что строитель не обладает свойством святости, имеющимся у построенного им дома, — ведь он подготовил лишь материю дома, а святость пришла к нему лишь затем, случайно, оттого что теперь в нём молятся.

Однако сладость пончиков: поскольку она есть сущностное свойство и качество его и часть его формы, и порождена лишь мёдом, находящимся в нём, — с необходимостью следует из этого, что и мёд должен обладать свойством сладости изначально и сущностно.

Затем Рав, благословенна его память, скажет, что и в случае мастера, действующего с пониманием и разумом и производящего орудие для его действия, мы не можем сказать, что он сам совершает или может совершить то действие, которое совершает орудие, — но лишь что он обладает правильным представлением и знанием о качестве и сущности действия этого орудия, ибо без этого он не мог бы его изготовить. И потому мы не можем заключить, что изготовитель жерновов может молоть сам, — но лишь что он обладает правильным представлением о ремесле помола, его сущности и качестве; ибо иначе он не мог бы устроить и изготовить жернова со всеми их отдельными частями, чтобы они могли совершать действие помола как подобает.

И подобным же образом мы не можем заключить, что Всевышний, да будет Он благословен, сотворивший уста, горло и лёгкие, глаз и ухо, — ест и кричит, видит и слышит тем же способом, каким человек совершает все эти действия. Но лишь что Он обладает правильным представлением и знанием о сущности всех этих действий, так что знает сущность и качество всех видимых вещей и слышимых звуков в точности, и знает также природу всех видов пищи и то, как их поглощает и переваривает телесная сила в человеке. Ибо без этого Он не мог бы устроить все эти органы таким образом, чтобы они были способны совершать все свои действия. И лишь на знание Всевышним, да будет Он благословен, всего этого Своим разумом и пониманием Писание намеревалось намекнуть и указать, говоря: «Насаждающий ухо» и т.д. — но не то, что Всевышний, да будет Он благословен, видит и слышит тем же способом, каким видит и слышит человек своими телесными чувствами (и см. об этом также в «Морэ», там же).

И на основании этого положения он разъяснит также другое сомнение, которое можно поднять на первый взгляд против предпосылки, установленной им в начале Врат. А именно: поскольку все души — Господни, как душа праведника, так и душа грешника, — то, согласно этому, следовали бы два вывода. Первый: не только постижения чистой души, но и помыслы и постижения грешной души, которая «не чиста», должны были бы изначально и сущностно находиться также в лоне Всевышнего, да будет Он благословен, — чего мы не можем допустить в мыслях без кощунства, упаси Боже. Второй: согласно этому, каждый нечестивец-грешник мог бы оправдаться и сказать перед Верховным Судьёй: «Душа, которую Ты дал мне, — обладательница дурных качеств и склонностей — она была моей бедой, погубившей мой путь на земле».

Однако согласно нашим словам, изложенным выше, это разъясняется надлежащим образом. Ибо поистине душа человека чиста, без нравственной примеси и скверны, поскольку она истекает из высшего источника, святого и чистого, — как сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Знай, что Святой, благословен Он, чист и т.д., и душа, которую Он дал тебе, — чиста она». А дурные качества и склонности, имеющиеся в душе грешника, пришли к нему лишь затем, случайно, — через чрезмерное следование влечениям его материальных страстей и телесных вожделений. И не на Господа должны быть обращены его жалобы, а на самого себя и на свою плоть [подобно сказанному в Писании (Мишлей 19:3): «Глупость человека извращает путь его, а на Господа негодует сердце его» и т.д.].

И ныне Рав, благословенна его память, скажет, что на эту драгоценную и благородную мысль, весьма полезную для людей, — а именно, что лишь от них самих и от их свободного выбора происходит дурноту их деяний, а не от самой чистой по своей сущности души, — намекает также дело рыжей коровы, чистой по своей сущности и потому порождающей очищение нечистых через окропление водой с её пеплом; и тем не менее занимающиеся ею становятся нечистыми. Ибо она — символ души человека, которая тоже чиста, и тем не менее обладатели её порой оскверняются случайно — через свои деяния и занятия. Так что и к ней относятся слова Святого, благословен Он: «Указ Я указал» и т.д. — то есть: благой указ Я указал при сотворении человека, и чистое и светлое установление Я начертал внутри него, дав ему дыхание жизни, которое в ноздрях его. «Нет у тебя права порочить её» — но ты обязан всегда стараться хранить её от осквернения дурными помыслами или деяниями. И если всё же согрешишь — стараться вернуть её к первоначальному совершенству, дабы она вернулась, отделяясь от тела, к Богу, Который дал её, — в изначальной своей чистоте, какой она была, выходя из-под руки Его.

Однако прежде всего пробудим относительно той предпосылки, которую мы установили, — сомнение, очевидное для всех, — и разрешим его. А именно: уже видно воочию, что не всякий, придающий вещи некое свойство или качество, обладает этим качеством и свойством изначально, и даже не во вторую очередь. Ибо разве оттого, что храм и молельня предназначены для молитвы утром и вечером, строитель, построивший их, тоже будет называться домом молитвы? Или разве мастер, изготавливающий жернова для помола зерна, обязан сам оказаться хорошо помолотым? Или разве Создатель уст будет есть, а [Создатель] лёгких будет кричать — как написал Рав, автор «Морэ», благословенна его память, что некоторые мыслители возразили ему на сказанное в Писании: «Насаждающий ухо — разве не услышит?» и т.д. (Теилим 94), — часть III, глава 18? И в повседневной жизни слепой и хромой вместе порой рождают здоровых и целых детей. Если так — уже отпадает та предпосылка, которую мы приняли за истинную на основании мудрости, Торы, пророков и Писаний, и снимается сомнение, которое мы выставили против упомянутого высказывания.

Но содержание этого дела и истинная его суть разъяснятся, когда мы проведём различие между действиями, являющимися подготовкой материй, и теми, которые являются приданием форм. Ибо всё, что относится к разряду подготовки и приведения материй в готовность, — это действие случайное, а не сущностное и изначальное, подобно тому, что находится в руке мастера. И во всём, что действует случайно, мы не требуем, чтобы в нём самом находилось это производимое свойство изначально, — подобно тому как мы не требуем от молота или кувалды, чтобы в них была польза иглы или кубка, изготовляемых ими, или их форма, — поскольку они лишь подготавливают материю к принятию формы, мыслимой в душе мастера.

Однако та форма, которая уже была мыслима в его душе изначально, — она-то и выводит орудие к его форме и цели, без сомнения. И она уже была при действии подобна уксусу или мёду в оксимеле: ибо отвлечённая форма орудия — она сама и есть мыслимая у него [мастера]; и если бы её не было там изначально и сущностно — её не было бы и здесь, в этой материи.

И таков же смысл в природных сущностях: ибо материи были подготовлены посредством небесных движений и прочих ближних и дальних причин, приводящих их в соприкосновение и контакт — сильный или слабый, — а форма была затем истечена от Дающего формы, благословен Он, — как написал Рав, автор «Морэ», глава 12, часть II.

И из этого следует, что родители, рождающие сыновей и дочерей, — подобны одному из орудий, находящихся в руке мастера, для подготовки материи и приближения её к принятию формы, — подобно сеющему пшеницу, ячмень и тому подобное. А форма — от Него, да будет Он превознесён, подобно тому как она первоначально находилась мыслимой в Его «отпечатке», как сказано в Писании: «Сотворим человека по образу Нашему» и т.д. (Берешит 1:26). И таким образом Он, да будет Он превознесён, есть истинный первый Отец, а сыновья — Его сыновья изначально и сущностно, как сказано в Писании: «Не Он ли Отец твой, обретший тебя? Он создал тебя» и т.д. (Дварим 32:6). И там разъяснены различия между Отцом по сущности и тем, кто — случайно, как будет разъяснено там, на своём месте, с Божьей помощью. И об этом же самом сказал Йешаягу (63): «Ибо Ты — Отец наш, ибо Авраам не знает нас» и т.д.

И вот, поскольку Он, да будет Он превознесён, есть сущностный Деятель всех вещей, выходящих в существование, — довод псалмопевца был весьма силён в том, что он сказал: «Насаждающий ухо — разве не услышит? Создавший глаз — разве не увидит?» (Теилим 94). Ибо он не сказал, что у Него с необходимостью должно быть такое же материальное ухо и такой же телесный глаз; ибо устройство уха, глаза и прочих органов — то, что они имеют такой вид, — всё это относится к случайным свойствам этих вещей и к подготовке материй к виду и способу, в котором они получат форму своего совершенства. Но он сказал, что свойство слуха и его сущность с необходимостью должны быть мыслимы у Него, да будет Он превознесён, изначально, и так же свойство зрения, и всё подобное этому.

И потому он сказал: «Насаждающий ухо» — и создающий его в том надлежащем и подобающем виде, в котором завершается восприятие этого чувства, — и также «Создавший глаз» подобающим образом, в котором завершается зрение, — с необходимостью следует, что в Нём эти совершенства находятся мыслимыми изначально. Также Создатель уст, лёгких и прочих органов-орудий — с необходимостью должен понимать их нужду и пользу в деле еды, крика и прочего. И хотя Он Сам не ест и не кричит — Он питает и побуждает к крику посредством еды и крика, мыслимых Им, — подобно тому как мудрый мастер, изобретший жернова, сам не мелет, но мелет посредством искусства помола и его сущности, мыслимых им.

И всё это разъяснено из того, что написал Рав, автор «Морэ», там, в ответ на вопрос, — с тем, что мы уточнили и расширили в его разъяснении. И таково было намерение Элифаза, когда он сказал: «Разве от Создателя своего очистится человек?» (Ийов 4:17) — как мы написали, Врата 72.

И вот, при всём сказанном очевидно, что нет никакого затруднения в том, что слепой рождает зрячих детей, — и так же во всех прочих подобных случаях.

И ныне смотри: разве человек помышляет о чём-либо подобном в час, когда он порождает [потомство]? Однако да будет прославлен Творец, избраннейший из творцов, у Которого всё было мыслимо изначально, и из Его осмысления [всех вещей] они были завершены через исполнителей ремесла, которых Он определил в качестве орудий Своей великой мудростью.

И вот, таким образом прекрасно разъяснится высказывание, которое мы упомянули вначале. А именно: поскольку человеческая душа приписывается Ему, да будет Он превознесён, наряду со всеми прочими умопостигаемыми сущностями, находящимися в душе Мастера, благословен Он, — то из предпосылки, которую мы установили, — что придающий вещи некое свойство и т.д. — вытекало бы великое противоречие. Ибо уже Бог, да будет Он превознесён, наделил душевными свойствами людей — одного мудрого, другого злодея, третьего простодушного, — ведь «все души — Его», «и было как праведнику, так и грешнику», «всё сотворил Господь». И из этого с необходимостью следовали бы для нас два великих ущерба. Первый — приписать несовершенство Богу, — упаси нас помыслить, что чистое и нечистое мыслимо у Него, да будет Он превознесён, изначально. А второй — укрепить руки всех злодеев, дабы они полагали, что злая душа была излита свыше в своей порочности. И тогда кто сможет исправить то, что она искривила?

Но поскольку ясная истина в этом такова, что Божественная душа чиста и свята по своей сущности, а посторонние вещи осквернили её и отдалили от её Владыки, и Господь этого не совершал, — то, дабы прояснить и очистить это дело и извлечь подобные заблуждения из сердца людей, обращающих внимание на действия заповедей в их обязательности, — мудрость Его, да будет Он превознесён, постановила закон этой коровы. Ибо вот, она сама — скотина чистая и непорочная, в которой нет изъяна, и от неё не проистекает никакая нечистота — ни до её заклания, ни после него, но она по своему свойству очищает. Однако занимающиеся ею становятся нечистыми в одеждах своих, — что на первый взгляд кажется противоречащим предпосылке, которую мы сказали: «Всякий, придающий вещи некое свойство» и т.д.

Однако это было для того, чтобы пробудились люди разумные, и через неё обратили бы внимание на дело своей Божественной души, которая такова же по свойству своему. И мы уже уподобили её [корову] ей [душе], поскольку она — мать помыслов и деяний. И пусть уразумеют и поймут, дабы различить в ней случайное от сущностного. Ибо душа по изначальной своей природе чиста, как сказано: «Знай, что Святой, благословен Он, чист, и служители Его чисты, и душа, которую Он дал тебе, — чиста она» (Нида 30б). И она по своей сущности очищает, ибо от неё исходит всякое доброе качество и всякое правильное знание, без сомнения. Однако занимающиеся ею — они сами нечисты, и оскверняют те одежды, о которых говорится по сущности и изначально, а она принимает нечистоту лишь случайно. И если так, то Бог, да будет Он превознесён, уже наделил её тем совершенным свойством, которое мыслимо у Него, а чуждые и посторонние свойства — не от Господа они.

И потому не на Него, да будет Он превознесён, должна быть обращена жалоба. И это то самое, чем Он завершил [Свои слова]: «Но так сказал Святой, благословен Он: установление Я установил, указ Я указал» и т.д. То есть: благой указ Я указал при сотворении человека, и чистое и светлое установление Я начертал внутри него. Нет у тебя права помышлять против указа Моего вовсе, но ты обязан со всей ревностью и усердием поддерживать её [душу] в совершенстве и чистоте или возвращать её к ним — душу, если согрешит, — так чтобы она возвратилась чистой и непорочной к Богу, Который дал её.

Это то, что подобает сказать об этом в двух аспектах, которые мы изложили. И с этим мы уже получили то, что обещали дать этой трудной заповеди: сторону сокрытия, с которой согласуется Божественная мудрость по верной причине, а также сторону явного — нечто, тайно доносящееся до нас из слов наших мудрецов, благословенна их память, — ибо и те и другие суть слова Бога живого и непреходящие. И по нашему пути мы согласовали между высказываниями, и слова их примирились надлежащим образом.

А что до сказанного ими: «И всякое драгоценное видел глаз его» (Ийов 28:10) — это рабби Акива, которому были открыты вещи, не открывшиеся Моше» и т.д. (Бемидбар Рабба, гл. 19).

*По моему мнению, это и т.д. — то есть различие между знанием пророка и знанием мудреца таково: пророк знает будущее лишь в общих чертах, но с бо́льшей ясностью и бо́льшей достоверностью, чем знает его мудрец посредством одного лишь исследования; однако мудрец знает также частности и постигает своей мудростью, прозревающей будущее, также причину всех частных обстоятельств и их связь воедино, — каковые порой не открываются путём пророчества пророку, если необходимость и нужда не требуют, чтобы и они стали ему известны. И в этом отношении сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Мудрец предпочтительнее пророка», и сказали также о стихе, относящемся к Шломо: «И стал он мудрее всякого человека — Эйтана» — «это Моше»; и подобным же образом сказали: «Вещи, не открывшиеся Моше, открылись рабби Акиве». Однако всё это — лишь согласно учению Торы, что пророчество есть лишь дар Божий боящимся Господа и помышляющим об имени Его, даже если они не достигли высшей ступени в мудростях и знаниях. Но согласно мнению философов, что пророчество есть естественное совершенство, достающееся лишь тому, кто взошёл на высоты человеческой мудрости (см. обо всём этом мои разъяснения выше, Шмот 10), — нет места этому высказыванию, что «мудрец предпочтительнее пророка», поскольку пророк, по их мнению, сам и есть величайший мудрец.

По моему мнению, это из области сказанного: «Мудрец предпочтительнее пророка» (Бава Батра 12а). А именно: мудрецу, в его качестве мудреца, может выясниться то, что не выяснилось пророку в его качестве пророка. Ибо пророк — он хранитель тайны царя, верный его дома: поскольку он допущен к тайне царя, ему становится известно, что царь непременно придёт в такой-то день в такую-то страну, и призовёт таких-то и таких-то военачальников, и пойдёт войной на такой-то город, и убьёт таких-то и таких-то мятежников, и тому подобное.

А мудрец — он подобен проницательному человеку, пришедшему в тот город: из своего знания преступников города он заключил в уме, что они заслуживают казни по закону царства и царя, и невыгодно оставлять их в живых. Однако, поскольку он распознал их близость к хозяевам города или любовь к ним [жителей], он увидел, что невозможно казнить их, не осадив города. Далее он размыслил и нашёл, что из всех военачальников царя наиболее подходящими для ведения этой войны являются такой-то и такой-то. А также, что призыв их возможен лишь при нахождении царя в такой-то стране, и притом в такой-то день.

И вот, эти два рода знания различаются тем, что первый [пророческий] более ясен и более достоверен — в нём нет места какому-либо сомнению, но он не нисходит до распознания причин этих частных обстоятельств — почему именно они, а не иные, и произошло ли это лишь по воле [царя]. А второй [мудрость] распознаёт связь причин с этими действиями или с иными частными обстоятельствами, но истинность событий не установлена у него окончательно — произойдут ли они так, как он заключил в уме, что им подобает осуществиться: быть может, царь не знает или не захочет, и тому подобное.

И таким образом мудрецам, приходящим к истине умопостигаемого путём исследования, могут открыться частные и конкретные обстоятельства, которым не было дано открыться путём пророчества, ибо пророчество не нуждалось в них. И по этой причине сказано о мудром Шломо: «И стал он мудрее всякого человека — Эйтана, и Калколя, и Дарды» и т.д. (Млахим I, 5) — «Эйтан — это Моше» (Танхума, эта же глава), как сказано: «Во всём доме Моём верен он» (Бемидбар 12:7). Ибо хотя со стороны достоинства пророчества Моше, учителю нашему, открывались дивные и возвышенные вещи, к которым нет никакого доступа у мудрости и умозрительного исследования вовсе, — тем не менее в вещах, к которым есть доступ у исследования, исследователь уже может стать мудрее со стороны умозрительной мудрости в частных обстоятельствах, которые не были открыты в пророчестве верному дома [Божия] и знающему Его общие тайны. И подобным образом сказано: «Вещи, не открывшиеся Моше, открылись рабби Акиве и его товарищам», — ибо они пришли к тем вещам со стороны чувственного [опыта] и умозрительного исследования, и им открылись в них основания и причины, которые не было необходимости открывать Моше, но которые были оставлены грядущим поколениям, чтобы те возвеличились ими.

Однако воистину всё, в чём они мудрствовали и углубляли исследование, есть постижение того, что сказал Моше, учитель наш, мир ему. И это то, что сказано: Святой, благословен Он, излагал закон от имени рабби Элиэзера о рыжей корове, и Моше сказал: «Да будет воля [Твоя], чтобы он был из потомков моих». Сказал ему [Бог]: «Клянусь жизнью твоей, он выйдет из потомков твоих» (Бемидбар Рабба, там же) — как мы написали в споре Кораха, в предыдущих Вратах.

И это же самое имели в виду [мудрецы], сказав, что Святой, благословен Он, показал Моше рабби Акиву с множеством его учеников, толкующего на каждую букву горы и горы законов. И сказал [Моше] пред Ним: «Владыка мира! Пошли, прошу, рукою того, кого Ты пошлёшь [т.е. пошли его вместо меня]». Сказал ему: «Подожди, подожди», — и [Моше] услышал, как они говорили: «Закон, [данный] Моше с Синая» (Ялкут, глава Шмот, ремез 173). Вот, если и есть некоторые новшества в тонкостях законов и в путях, ведущих к их истине, — то итог и суть их есть не что иное, как то, что получил глава пророков на Синае.

И это верная мысль в данном вопросе, наряду с тем, что я написал другое объяснение в связи со сказанным мудрецами, благословенна их память (Мидраш Когелет): «Ибо притеснение сводит с ума мудреца» — «это Моше» и т.д. Воистину, и то и другое объяснение возможно лишь согласно мнению людей Божественных, приверженцев учения Торы, относительно пророчества — а именно, что оно уже может быть излито от Него, да будет Он превознесён, в виде воздаяния, в мере значительно превышающей то, что требует мудрость данного пророка, — как мы написали в тех упомянутых Вратах. Однако согласно мнению философов и идущих за ними, полагающих, что пророчество с необходимостью связано с мудростью и что тот поток не изливается ни на кого иначе как соразмерно его мудрости, — очевидно, что то, чего [пророк] не познал своей мудростью, он не постигнет и своим пророчеством. И тогда высказыванию «мудрец предпочтительнее пророка» (Бава Батра 12а) нет места в их стане.

И вот, после того как мы предварили всё это, перейдём к главе о рыжей корове, чтобы дать ей доброе разумение и знание кратким путём, согласно этому второму намерению, — ибо оно более убедительно с точки зрения разума и высказываний наших мудрецов, благословенна их память.

«И пусть возьмут к тебе» — уже сказали [мудрецы]: «К тебе» — [лишь] тебе открывается смысл [рыжей] коровы и т.д. (Бемидбар Рабба, гл. 19). То есть: и к ближнему твоему, к народу твоему. А для не имеющих разумения — всё это [лишь] установление.

«Корова рыжая» — мы уже написали, что корова сама по себе чиста и праведна, однако от того, что случилось с нею по причине дурных занимающихся ею, она оскверняется. И это то, что он прекрасно показал вначале своих слов, сказав: «корова рыжая» — ибо со стороны того, что она просто корова, она не нуждается ни в каких последующих действиях; однако со стороны того, что случилось с ней — стать рыжей, — было заповедано совершить с ней [эти действия].

И так же поистине обстоит с душой: изначально она — душа чистая и светлая, не нуждающаяся в исправлениях. Однако от того, что случилось с ней — стать рыжей, покраснев, как червь, от грехов её обитания [в теле] и от его прегрешений, — она нуждается во всех этих исправлениях.

И из основы рабби Моше-проповедника, сказавшего: «Подобно тому как они сняли золотые серьги свои, чтобы сделать тельца, — так и ныне пусть возьмут от своего» (приведено у Раши), мы учим важную вещь по нашему пути. А именно: подобно тому как человек усиливается исполнить влечения своего дурного побуждения и огорчить сердце и душу свою, — и хотя бы отдал всё богатство дома своего, — так он обязан стараться всей душой и всем достоянием своим ради её исправления и возвращения к чистоте и совершенству.

*«И мы уже разъяснили» и т.д. — его намерение в том, что, поскольку он уже сказал выше, что рыжая корова — мать тельца — есть символ и намёк на дурное свойство души, которая является источником всех дурных помыслов и деяний, он теперь разъяснит основание и причину этого, говоря, что красный цвет (возникающий в человеке от преобладания крови и её естественного жара, которые суть источник всех телесных вожделений и прегрешений) есть символ греха, подобно тому как белый цвет (противоположный красному в виде лица человека, ибо он происходит лишь от уменьшения крови и её охлаждения) есть символ чистоты нравов и правильности деяний. И потому также дурное душевное свойство, в виде притчи и намёка, называется именем «рыжая корова, на которую не возлагалось ярмо» Торы и страха [Божия], чтобы обуздать телесные вожделения. И потому также служение этой коровы совершалось лишь через Элазара, заместителя первосвященника, — дабы намекнуть, что это дурное свойство исправляется лишь действием человеческого разума, когда он является «священником Бога Всевышнего», хранящим все Его уставы и повеления, чтобы исполнять их, и властвующим над всеми прочими силами и склонностями души. А выведение этой коровы за пределы трёх станов намекает на то, что, желая исправить свою душу и выправить свой путь, человек должен удалить это дурное свойство за пределы трёх душ человека, именуемых «нефеш», «руах» и «нешама».

Подобно этому, то, что священник берёт от её крови и кропит ею семь раз пред Господом, намекает, что лишь весьма малой частью телесного вожделения дозволено человеку пользоваться для нужд тела — для поддержания своего рода, — то есть есть, пить и наслаждаться прочими телесными удовольствиями лишь в меру необходимого для здоровья тела, ибо лишь это будет угодно пред Господом. А остальное он предаст заклятию, ибо оно не будет угодно пред Ним. На это намекает также сожжение коровы целиком со всеми её частями. И потому Писание уточнило и сказало: «И сожжёт... кожу её, и мясо её, и кровь её» и т.д. — дабы намекнуть, что эти три — три части тела, одна из которых более внутренняя, чем другая, — указывают на три части и силы души, именуемые душой растительной, жизненной и разумной, обитающие в трёх особых органах тела: растительная — в печени, жизненная — в сердце, разумная — в мозге. И действие каждой из них более скрыто и сокровенно, чем действие другой. Ибо действия растительной души — еда, питьё, рост и рождение — видимы и открыты глазам всех, подобно коже человека, которая наиболее внешняя и видна всем. Действия же жизненной души — ощущение, волнения ревности и гнева, стремление к почёту и победе, любовь и ненависть, желание чего-либо или отвращение к нему и подобные — сокрыты и спрятаны лишь в тайниках сердца и лишь иногда проявляются вовне через внешние действия и поступки, и потому подобны мясу, которое более внутренне и всегда покрыто кожей. А действия разумной души — думать мысли и различные помыслы, воображать и создавать различные образы и представления — сокрыты и скрыты от глаз всех, ибо кто из людей может заглянуть в сердце, чтобы знать, что [другой] думает и разумеет? И так же сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Человек не знает сокровищ ближнего своего». Следовательно, они подобны крови, скрытой и спрятанной в жилах и артериях, сокрытых в плоти человека.

Сожжение всего этого в рыжей корове намекает, что мы обязаны всегда искоренять зло из всех трёх наших душ: излишество еды и питья и прочих телесных удовольствий — из растительной души; гнев, страсть и прочие дурные волнения — из жизненной души; ложные мнения и порочные убеждения — из разумной души. И на эти три вещи намекал также пророк Йехезкель, сказав: «Вот, душа моя не осквернена» — что истолковали наши мудрецы, благословенна их память: «Я не помышлял днём, чтобы прийти к нечистоте ночью» — высказывание, включающее удаление дурного помысла, который есть нечистая мысль, от разумной души, и отсутствие нечистоты ночью, которое есть воздержание от нечистых волнений и дурного действия осязательной силы жизненной души. А высказывание: «Падали и растерзанного я не ел» и т.д. — включает удаление запрещённой пищи и соблюдение чистоты растительной души.

И мы уже разъяснили, что корова призвана искупить деяние тельца, ибо она поистине — его мать. И не напрасно сказано: «Нет посещения, в котором не было бы от деяния тельца» (Санхедрин 102а), — ибо деяние тельца есть безобразное деяние, рождённое от «рыжей» мысли. И «непорочная», и сказали наши мудрецы, благословенна их память: «непорочная в краснотe» (Сифрей), — и она есть символ преобладания прегрешения. А смысл красноты и белизны в грехе и искуплении от него уже написан в [разделе о] служении Дня Искупления, Врата 63.

«В которой нет порока» — то есть нет в ней ничего, что выводило бы её из краснотe.

«На которую не возлагалось ярмо» — это то, что доводит её до той степени краснотe, ибо не было возложено на неё ярмо Торы и разума, и потому она нуждается в исправлениях, которые он упомянет.

«И отдадите её Элазару-священнику» — ибо заповедь её [исполняется] заместителем [первосвященника] (Сифрей). И он [символизирует] человеческий разум, который вначале является заместителем, пока Бог не поможет ему вывести его совершенство в действие, и он удостоится стать «священником Бога Всевышнего». И он выведет её — корову, покрасневшую — за пределы трёх станов и т.д. Это намекает на покорение и удаление той краснотe от всех трёх частей [человеческого] мира, именуемых тремя душами, как мы сказали.

«И зарежет её пред ним» — подобно сказанному: «Муж, поднявшийся на жертвенник покаяния, — и сердце моё убито во мне» (Теилим 109:22), как мы сказали. И подобным образом сказали наши мудрецы, благословенна их память: «Оскопил самца и убил самку» (Бава Батра 74б), как было разъяснено в связи с запретом [некоторых видов] пищи, Врата 60.

«И возьмёт Элазар от крови её» и т.д. — Элазару дозволено взять от её крови и кропить пред Господом, дабы сказать, что ему достаточно того, чем он пользуется из её сущности, — взять немного бальзама для поддержания здоровья и немного мёда для получения наслаждения, чтобы быть бодрым и свежим для служения перед Господом, а остальное предать заклятию. И сказано, что привыкший к достаточному найдёт это достаточным, чтобы кропить семь раз; не так нечестивые — ибо недостаточно чреву их, даже если весь Иордан хлынет в уста их.

«И сожжёт корову на глазах его: кожу её, мясо её и кровь её, на помёте её, сожжёт» — это то, что мы сказали: остальное предаст заклятию, и нет в общем [правиле] иного, кроме того, что уточнено. Кожа, мясо и кровь суть символы частей души: ибо кожа — внешнее, мясо помещено внутри неё, а кровь — во внутренности мяса. И так же растительная душа есть первый носитель, на котором держится жизненная душа, а жизненная душа — та, на которой держится разумная душа. И одно несомненно подобно другому. И три главы этих станов суть печень, сердце и мозг.

И сказано, что [человек] должен удалить излишние вожделения, проистекающие от растительной души, — излишества в еде, питье и половых сношениях, и вообще всё, чем человек грешит через чувство осязания; а также [удалить] зависть, властолюбие, стремление к победе и алчность, проистекающие от раздражительной жизненной души; а также изгнать из разумной части всякое ложное мнение и всякое порочное убеждение. И все эти вещи должны быть в его глазах равны и подобны удалению нечистот и их сожжению, ибо в конце концов нет преимущества одного над другим.

И об этих трёх вещах сказал пророк: «Вот, душа моя не осквернена, и падали и растерзанного я не ел, и не входило в рот мой мясо мерзкое» (Йехезкель 4:14), как истолковали наши мудрецы, благословенна их память (Хулин 37б).

«И возьмёт священник кедровое дерево, иссоп и червлёную нить» и т.д.

*Скажет, что возьмёт крайности и т.д. — то есть поскольку, желая выправить свой путь, человек должен идти лишь срединным путём и оставить крайность избытка и крайность недостатка во всех своих действиях (см. мои разъяснения выше, Врата 72), а также должен всегда остерегаться преобладания телесного вожделения. Потому, дабы намекнуть и на всё это, Писание сказало здесь: «И возьмёт священник кедровое дерево» — которое, будучи самым высоким из деревьев, является символом величия и крайности избытка; «и иссоп» — который, будучи самым низким из растений, является намёком и символом малости и крайности недостатка; «и бросит их вместе в огонь сожжения коровы», которая символизирует преобладание материального вожделения, как сказано выше.

Подобным же образом три действия очищения, заповеданные священнику, — дважды «и выстирает одежды свои» и т.д. — намекают на исправление души в тройственном отношении. Ибо стирка одежд намекает на обязанность исправления нравов и исправления жизненной души; омовение плоти — на очищение растительной души; а вхождение его в стан — на очищение и исправление разумной души, которая прежде отделилась от стана Шхины из-за порочности своих мыслей и действий, а ныне вернётся вновь туда и приблизится к Богу.

Скажет, что возьмёт крайности всех видов действий, прекрасно символизируемые высотой кедра и малостью иссопа, а также червлёную нить, которой покраснела корова, как мы сказали, — и бросит их в огонь сожжения упомянутой коровы, как сказано: «На место, где они не будут помянуты и не будут востребованы вовеки».

«И выстирает одежды свои священник, и омоет плоть свою водою, и после войдёт в стан» — вот три раздела искупления, необходимых ему сообразно его частям, как мы сказали. Стирка одежд — это исправление качеств, относящихся к жизненной силе. Омовение плоти — это исправление осязательной силы. «И после войдёт в стан» — это исправление разумной души, которая отделилась и была изгнана из стана Шхины, являющегося её обителью. И сказано: «И нечист будет священник до вечера» — ибо когда зайдёт солнце его тела, он очистится, и уже выйдет из положения заместителя. И если бы совершенные — Моше и Аарон-священник, мир им, — сжигали кровь коровы в такой мере, чтобы не осталось в них ничего от раздражительной силы излишнего, — наверняка не пали бы они в своём грехе у вод распри, о чём речь пойдёт в следующих Вратах, с Божьей помощью. И потому, быть может, эти темы были соположены, дабы указать на великую нужду в ней [корове] и на тайну её смысла, хотя сожжение коровы [произошло] в начале второго года пребывания в пустыне, а воды распри — в сороковом году. И это верная мысль.

«И сжигающий её» и т.д. — сказано, что все эти исправления необходимы для кропящего её кровью и пользующегося ею тем способом, который мы описали. Однако сжигающему её полностью достаточно двух из трёх [действий]: стирки одежд и омовения плоти водой, и при этом он будет нечист до вечера и [затем] очистится, — ибо он не был изгнан из стана Шхины, как первый.

«И соберёт человек чистый пепел коровы» — сказано, что человек чистый помыслами и непорочный разумом — он пользуется тем, что осталось от сожжения, а это в мирских делах находится на ступени пепла. И хотя он поместит его вне стана, но для общины Израиля в целом это будет на хранение — для воды очищения, ибо от лёгкого придут к тяжёлому и от него — к ещё более тяжёлому. И это смысл сказанного: «Это жертва за грех».

А этому человеку, собирающему пепел коровы, достаточно лишь выстирать одежды свои и быть нечистым до вечера, ибо он не нуждается даже в омовении плоти.

Итак, [имеются] три разряда. Первый нуждается в стирке одежд, омовении плоти и вхождении в стан. Второй — в стирке и омовении. Третий — лишь в стирке.

*«И это та корова» и т.д. — то есть поскольку человек может согрешить одним из трёх способов: либо в растительной душе своей, чрезмерно следуя за обилием еды, питья и прочих телесных удовольствий; либо в жизненной душе, когда его волнения усиливаются до того, что прорывают ограду соразмерности и подобающего, и из-за этого он становится обладателем дурных качеств и совершает нехорошие деяния; либо в разумной душе, когда он заблуждается и отклоняет сердце своё от истинной веры, блуждая за чуждыми и порочными мнениями, — то поэтому и среди людей обнаружатся три вида грешников: одни преследуют плотские наслаждения, грешa в растительной душе; другие преследуют имущество, богатство и мнимый почёт и из-за этого попадают в сеть зависти и алчности — завидуя чужому имуществу и вожделея его, или в ловушку гнева и ненависти — гневаясь на всех, кто умаляет их честь, и ненавидя их, и грешa тем самым в жизненной и чувственной душе; а некоторые блуждают за суетными мыслями и порочными мнениями, грешa тем самым в разумной душе. И потому, поскольку сожжение коровы намекает на исправление этих трёх душ и улучшение действий трёх разрядов людей, наши мудрецы, благословенна их память, сказали: «Пепел её разделяли на три части: одну часть помещали на Масличной горе — для нужд первосвященников, которые суть обладатели мудрости и знания, более склонные попасть в сеть порочных мнений; одну часть помещали на Хеле — на хранение для всей общины Израиля, включая простой народ, который в большинстве следует за своей животной частью, влекомый за наслаждениями растительной души; а одна [часть] распределялась между всеми сменами, и ею пользовались жители городов, — они подобны среднему разряду, стоящему между простым народом и людьми разума и знания, грешащими по большей части лишь из-за преобладания волнений жизненной души».

И далее таким же образом разъясняется и вся остальная глава — так что она наставляет нас в способе и пути, как нам улучшить и выправить пути наши.

И потому установили наши мудрецы, благословенна их память, читать эту главу раз в год во всех общинах Израиля и во всех местах их обитания — читать её как отдельную часть Писания между Пуримом и первым нисана, дабы пришла корова и память о раскаянии и искупила между двумя избавлениями — избавлением Пурима, бывшим в дни Мордехая и Эстер, и избавлением нисана — из Египта — и тем, которое ожидается в будущем, ибо сказали мудрецы: «В нисане были избавлены и в нисане будут избавлены в будущем» (Рош а-Шана 11а). Это дабы указать, что, желая быть достойными избавления, Израиль должен прежде вернуться к Господу, и хотя это раскаяние поначалу ещё не будет совершенным как подобает, оно всё же приведёт их к избавлению, по слову мудрецов: «Велико раскаяние, ибо оно приближает избавление», а от этого несовершенного раскаяния и соединённого с ним избавления произойдёт затем и более совершенное раскаяние, как сказали мудрецы: «Велико раскаяние, ибо оно примыкает к избавлению» [так что оба эти высказывания, кажущиеся на первый взгляд противоречащими друг другу, разъясняются], подобно тому как писал исследователь [Аристотель]: «От несовершенных действий обретается навык, а от него — совершенные действия». То есть: если человек приучит себя вначале совершать добрые дела, хотя бы и не совершенные как подобает, — например, будет неоднократно давать милостыню бедным и нуждающимся не из любви к добру и справедливости, а лишь ради того, чтобы люди почитали его, — он всё же обретёт благой навык давать от своего имущества другим, который затем приведёт его к тому, чтобы благотворить и поддерживать руку брата своего бедняка также втайне, там, где никто его не видит и глаз человеческий его не замечает, — лишь из любви к справедливости и честности и из желания исполнить волю Творца своего. Так что от этого навыка произойдут совершенные действия [подобно тому как сказали наши мудрецы в том же духе: «Пусть всегда занимается человек Торой не ради неё самой, ибо из занятия не ради неё самой придёт к [занятию] ради неё самой» (и см. об этом также мои разъяснения к Вратам 47)]. Так и раскаяние их, которое вначале ещё несовершенно, приведёт к тому, что они будут избавлены по его заслуге и смогут затем вернуться к Господу раскаянием более совершенным.

И эта корова удивительна в этом отношении. И нет сомнения, что подобно тому как грехи человека разделяются по трём частям его начал, как мы сказали, — так и совокупность людей разделяется по ним: одни преследуют телесные вожделения, происходящие от растительной души, другие — мнимые приобретения, происходящие от раздражительной силы, а некоторые заблуждаются вслед за ложными мнениями, находящимися в разумной душе.

И поскольку всем им полезен этот верный порядок, сказали наши мудрецы, благословенна их память: «И поместит вне стана, и будет для общины сынов Израиля на хранение» — на три части разделяли её [пепел]: одну часть помещали на Масличной горе, другую — на Хеле, а третья распределялась между всеми сменами (Мишна Пара, гл. 3). И та, что для смен, находилась вне [храмовой] ограды, и ею пользовались жители городов. А та, что на Масличной горе, — первосвященники освящали ею [пепел] для [приготовления] других коров. А та, что на Хеле, — помещалась на хранение по установлению Писания, ибо сказано: «И будет для общины сынов Израиля на хранение» и т.д.

Жители городов суть средний разряд, подобно тому как город — среднее между крепостью и деревней. А первосвященники — это разумная, наивысшая часть. Что же касается животной силы — сказано, что [пепел] хранится на хранение, чтобы не оступились в ней ни в коем случае. И при всём этом она будет для сынов Израиля и для пришельца, проживающего среди них, вечным установлением, ибо для части, властвующей в человеке, и для её соседей-пришельцев, проживающих с ней, — для всех будет установление её весьма полезно во всяком месте и во всякое время.

И вновь посмотри, что все части этой главы согласуются друг с другом во всём, что мы сказали, — в том, что от этого места и далее упоминается трижды обязанность очищения при прикосновении к мёртвому.

Первое: «Прикасающийся к мёртвому, к любой душе человеческой, нечист будет семь дней; он очистится им» и т.д. — это грех, всецело относящийся к роду плотских вожделений. Ибо исправление состоит в том, чтобы он очистился им в третий день — то есть в годы юности, в третий день, когда ему тридцать лет, — а в седьмой, который символизирует последние дни его жизни, он сможет очиститься. А если не очистится в третий день — в нём умрёт.

Второе: «Всякий прикасающийся к мёртвому, к душе человеческой, который умрёт, и не очистится» и т.д. — ибо коснулся мерзких вещей из-за дурного свойства и порочности деяний, умерщвляющих душу. И если не очистится — «скинию Господа осквернил он», ибо жизненная сила — несомненно ближайший носитель для разумной силы. И потому сказано здесь: «И будет истреблена та душа» — чего не сказано о первом. А о раздражительной силе сказано: «Нечист он», и далее сказано: «Нечистота его на нём» — из-за нечистоты, проистекающей от неё на разумную силу, о которой ещё будет упомянуто.

И сказано: «Вот закон: человек, который умрёт в шатре» — ибо упомянутые [виды] нечистоты происходят от вещей, находящихся под шатром, а это — тело человека. Однако есть ещё третье — [нечистота], приходящая от мыслительных вещей. И об этом сказано: «И всякий, кто коснётся на поверхности поля: поражённого мечом, или мёртвого, или кости человеческой, или могилы» — подобно тому как согрешит в мнении своём, полагая, что дела людей суть бесхозные, на поверхности поля. Из них — праведники и добрые люди, которые стали «поражёнными мечом», как сказали об Элише-Ахере [на арамейском]: «Великий муж следовал за ним, [вышел] — и впал в разврат». Или подобно тому случаю, когда [Ахер] сказал отцу: «Взберись на крышу» и т.д. (Хулин 142). Или думал о том, что «нет уз при смерти нечестивца», или всматривался в бренность человека после его смерти и размышлял и сомневался: зачем он был сотворён, если конец его — черви и тление? Ибо от таких и подобных им помыслов погибает та мыслительная душа.

И поскольку опасность этой нечистоты наиболее серьёзна, [Писание] вновь говорит: «И возьмут для нечистого от праха сожжения жертвы за грех» и т.д., «и нальют на него живую воду в сосуд». А «вода — это не что иное как Тора» (Таанит 7а), которая есть живительное лекарство для всех недугов души, когда сосуд способен вместить [её]. И как сказано: «Если бы Ахер истолковал этот стих так, как истолковал его рав Яаков, сын сестры его, — не согрешил бы: „Дабы было тебе хорошо — в мире, который весь благ"» и т.д. (Хулин 142а).

И после того как завершён порядок очищения, сказано: «А человек, который осквернится и не очистится» и т.д. — «и будет истреблена та душа из среды собрания» — собрания Господня воистину. И сказано: «Ибо святилище Господне осквернил он» — святилище вечное осквернил он. Но не сказано более «нечистота его на нём», ибо нет более нечистоты на ней [душе, сверх самой себя].

И вновь сказано здесь: «И кропящий водой очищения» — ибо поскольку он уже согрешил в том, что нуждается в окроплении, он нуждается в стирке одежд. Однако лишь прикасающийся [к этому] не нуждается ни в чём, кроме как быть нечистым до захода солнца его, ибо в этом все равны.

И в сказанном: «Всё, к чему прикоснётся нечистый, станет нечистым, и душа прикасающаяся станет нечистой» и т.д. — в конце включены три упомянутые части: ибо вещь, к которой прикоснётся нечистый, есть нечто иное [чем он сам], а душа, прикасающаяся к этой иной вещи, — это третья часть в этом деле.

Так пришло на ум относительно этих вещей, и я счёл нужным записать их, хотя бы намёком, вкратце. И они представляются словами истины и верны в совокупности, дабы указать на смысл этой коровы и на её дивную пользу в исправлении наших душ, поддержании их здоровья и их исцелении, когда они заболевают. С тем что её польза достигает всякого человека и во всякое время, как мы говорили обо всех прочих вещах Торы.

И именно для этого была установлена эта глава — раз в год читать её во всех общинах Израиля и во всех местах их обитания, читать её как отдельную часть между Пуримом и первым нисана, дабы пришла корова и память о раскаянии и искупила между двумя избавлениями — избавлением Пурима, бывшим в дни Мордехая и Эстер, и избавлением нисана — из Египта — и тем, которое ожидается в будущем, как сказали мудрецы: «В нисане были избавлены и в нисане будут избавлены в будущем» (Рош а-Шана 11а).

И так сказали (в Иерусалимском Талмуде, Мегила, гл. 3): «Рабба от имени рабби Хии бар Аси сказал: не делают перерыва между Пуримом и [главой] „Месяц"».

*«И знак: главы» и т.д. — то есть подобно тому как сказали наши мудрецы, благословенна их память (Псахим 117б) относительно четырёх чаш: между первой и второй и между второй и третьей можно сделать перерыв и выпить ещё одну чашу вина, не входящую в счёт; но между третьей и четвёртой нельзя делать перерыв. Так же и в четырёх главах [особых суббот] иногда делают перерыв между главой «Шекалим», которая первая, и второй, которая «Захор», и между второй и третьей, которая «Пара»; но между ней и главой «Месяц», которая четвёртая, никогда не делают перерыва.

И знак: «Эти главы — как промежутки между чашами: если пожелал пить — пусть пьёт; между третьей и четвёртой — пусть не пьёт».

И по справедливости следовало бы главе «Месяц» предшествовать [главе о] рыжей корове, ибо первого нисана был воздвигнут Скиния, а второго нисана была сожжена корова. Почему же поставили её раньше? Потому что она — очищение Израиля.

Вот, [мудрецы] разъяснили, что установили эту главу для [всех] поколений в память об очищении Израиля. И хотя у нас нет пепла коровы и нет окропления водой очищения на деле, тем не менее пожелали, чтобы [глава о] корове предшествовала [главе] «Месяц», дабы была память об окроплениях третьего и седьмого [дня], совершаемых при ней, прежде чем поднимутся на паломничество, — ибо если отложить их до главы «Месяц», времени не хватит.

А то, что сказали о смежности Пурима с [главой о] корове и смежности коровы с [главой] «Месяц» (там же), — по-видимому, они имели в виду именно то, что сказали: «Велико раскаяние, ибо оно приближает избавление» (Йома 86б), как написано: «Соблюдайте суд и творите справедливость, ибо близко спасение Моё» и т.д. (Йешаягу 56:1). Рабби Элазар говорит: «Велико раскаяние, ибо оно примыкает к избавлению», как написано: «И придёт в Цион избавитель и к отступившим от греха» и т.д. (там же, 59). Ибо сожжение коровы — символ раскаяния и очищения от греха, а Пурим и [глава] «Месяц» — символ избавления, как мы сказали.

И намерение в том, что первый [мудрец] указал на начало раскаяния, которое приводит к началу избавления, а второй — на совершенное раскаяние, которое обретается после избавления. Подобно тому как писал исследователь [Аристотель]: «От несовершенных действий обретается навык, а от него — совершенные действия», как мы написали в связи с [высказыванием] «сделаем и услышим», Врата 47.

Однако разъяснение этих высказываний надлежащим образом и в соответствии со сказанным нами намерением придёт в главе о раскаянии, Врата 100, с Божьей помощью.

И всё это — относительно очищения, исходящего из сердца и обязываемого этими умозрениями, — доколе не придёт к нему определение избавления и [Господь] окропит нас чистыми водами, и дух Свой вложит в нас, дабы осветить свет наш и воссиять солнцу нашему, как сказали наши мудрецы, благословенна их память (Ялкут Йешаягу): «И будет в тот день: не будет света драгоценного и замерзающего» (Зхарья 14:6) — вещи, сокрытые в этом мире, станут открытыми в мире грядущем, подобно слепому, как написано: «И поведу слепых путём, которого они не знали, тропами, которых не знали, проведу их; сделаю тьму пред ними светом и кривизну — прямизной. Вот дела, которые Я совершил, и не оставил их» (Йешаягу 42:16) — обещая указать пути тем, кто совершенно не знал их, и выпрямить тех, кто шёл кривыми тропами, которых они не знали хорошо. Первое есть восполнение отрицательного невежества и обретение [знания], а второе — исправление приобретённого невежества и его выправление. О первом сказано: «Сделаю тьму пред ними светом», а о втором — «и кривизну — прямизной». И вещи эти ясны сами по себе.

И сказали наши мудрецы, благословенна их память: не сказано «сделаю», а сказано «сделал»; не сказано «не оставлю их», а сказано «не оставил их» — ибо уже сделал это для рабби Акивы и его товарищей (Ялкут, там же).

И довольно этого для того, что мы хотели [сказать] в этой части. И при всём этом я не сказал: «Стану мудрым» — упаси Боже, — ибо знаю, что она далека от меня. Однако толкование да будет истолковано, и если мы удостоились попасть в точку в некоторых вещах — хорошо; а если нет — то, что следует сказать о нашем наставлении и совершенствовании души нашей, — это установление Торы, которое заповедал Господь сказать. ///