Be'er HaGolah, Well 1

А в главе «делают пасин» (Эйрувин 21б): «и более, чем они, сын мой, берегись» (קהלת 12:12) — [берегись] более слов соферим (книжников), чем слов Торы. Ибо слова Торы — делай и не делай, а слова соферим — нарушающий их обязан смертью. И если скажешь: раз в них есть сущность, почему же не были написаны? — «делание многих книг — нет конца» (там же), до этого места.

И в этом также умножили жалобу: как возможно, чтобы в этом следует быть более осторожным в словах соферим, чем быть осторожным в словах Торы. Но это вовсе не удивление, ибо мы уже сказали: постановление мудрецов, которое они постановили, — это то, что подобает по их мудрости. И нет сомнения, что и человек — также человеческий, потому* его наказание скорее приходит. Ибо человек, который природен: если он согрешит в природной вещи — приблизится к огню — он обожжётся сразу, более чем если бы согрешил в вещах Божественных. Ведь если он ел труму в нечистоте, хоть и согрешил в святом Божественном, ибо трума свята, это* не как тот, кто согрешил в природных вещах: ведь как только он кладёт палец в огонь, сразу сгорает палец. И это потому, что человек сам по себе природен; и потому в этом мире, который природен, если делает против природы, скорее приходит на него наказание. Но тот, кто ест труму в нечистоте, — согрешил в вещах полностью Божественных; его наказание — более в мире будущем, который не природен. А если приходит на него наказание в этом мире, оно не так быстро приходит. Так и это само: когда он грешит в постановлении мудрецов, которые — человеческий разум, — за это приходит на него наказание сразу, ибо этот разум близок ему в этом мире силой постановления мудрецов. А грешащий в заповедях Торы, которые Божественны, — его наказание больше в мире будущем, ведь мир [будущий] — Божественный и не близок ему. Хотя в отношении греха в мире будущем, конечно, наказание заповеди, которая в Торе, больше, всё же наказание быстрее приходит в этом мире на постановление мудрецов, поскольку он грешит на ступени разума, который в этом мире; потому он получает смерть и удаляется из этого мира. И когда ты вникнешь в это, найдёшь, что это очень ясно. Ведь заповеди Торы, поскольку они с очень высокой ступени: хотя наказание за них строго и тяжко весьма, всё же в отношении того, что наказание быстрее приходит — в этом заповеди дераббанан строже, потому что постановили их раббанан; быстрее приходит смерть, и обжигается человек их постановлением и их углём, поскольку нарушил вещь, которая наиболее близка человеку, какова* постановление дераббанан.

И ещё есть в этом то, что сказано: «нарушающий их обязан смертью» — чрезвычайно возвышенный смысл. Ибо, как мы сказали, постановления дераббанан называются оградой (гдер) для Торы; и как ограда отделяет и разъединяет между вещью и вещью, так заповеди дераббанан отделяют и отстраняют человека от греха. И если бы не было заповедей дераббанан, пришёл бы человек к греху больше; а посредством них он отделён от греха. И вещь вроде этой считается как форма и завершение вещи, ибо форма вещи — это различение вещи от вещи. И как будто заповеди дераббанан, которые отделяют его от греха, —* считаются как форма и завершение для тела заповеди, поскольку посредством них есть различение от греха. И когда он грешит и отменяет ограду, это — отмена формы и завершения; и нет утраты, подобной этой, когда отменяет вещь, считающуюся формой и завершением для вещи. Потому приходит на него утрата и смерть также, когда он вносит утрату и отмену в вещь, которая как форма и завершение. И это то, что сказано (קהלת 10:8): «проламывающего ограду ужалит змей», то есть: кто проламывает вещь, которая ограда, то есть вещь, которая отделяет между вещью [и вещью], — это и есть смысл ограды; и поскольку отменяет вещь, которая как форма, являющаяся различением вещи от вещи, — а это, несомненно, считается утратой, — поэтому ужалит его змей, который есть утрата: ведь змей принёс утрату и смерть в мир. И это — смысл, разъяснённый в мудрости. И потому в каждом месте, где упомянули ограду, чтобы человек не пришёл к греху, сказали: нарушающий их ограду — приходит на него смерть.

В трактате Брахот (4б): чтобы не пришёл человек с поля и не сказал: поем немного, и выпью немного, а потом прочту Криат Шма и помолюсь; выходит, если делает так — хватает его сон, и он спит всю ночь. Но человек приходит с поля — пусть войдёт в бет мидраш: если привык читать — пусть читает, а если привык учить Мишна — пусть учит, а потом читает Криат Шма и молится; и каждый, кто нарушает слова мудрецов, обязан смертью, до этого места. Вот, упомянули при этом: «каждый, кто нарушает слова мудрецов, обязан смертью» — потому что они оградили, чтобы человек не пришёл отменить Криат Шма и молитву тем, что не будет есть прежде. А кто нарушает ограду, которую они оградили, чтобы не прийти к запрету, — потому ужалит его змей, как мы сказали. Ибо посредством ограды мудрецов есть различение между вещью и вещью, как разъяснилось; а когда есть различение между вещью и вещью, это считается её формой, ибо всякая форма — это различение между вещью и вещью. А при устранении различения это считается отменой формы, когда отменяет вещь, которая форма. Потому подобает, чтобы и его форма была отменена, и чтобы он принял смерть. И вот, это разъяснено выше: если нет запрета «вторых степеней», он приходит нарушить саму сущность запретных связей. И потому нарушающий запрет «вторых степеней» вносит утрату и отмену заповеди, и потому он сам достоин утраты.

И сказано: «если скажешь: если в них есть сущность, почему же не были написаны». Пояснение: даже если не подобает, чтобы они были написаны вместе с Торой из-за различия между ними, как мы сказали, — но почему не были написаны сами по себе, как все книги святости. И сказал на это (קהלת 12:12): «делание многих книг — нет конца». То есть: слова мудрецов не подобны словам Торы, ибо слова Торы — основа заповеди*, а слова мудрецов — частные вещи, относящиеся к заповеди. А частные вещи идут к бесконечности; и из-за того, что нет им конца, поэтому вовсе не были написаны. Ведь если бы были написаны некоторые из них, было бы в этом недостаток, поскольку невозможно* написать всё. Потому вовсе не были написаны, и даже часть их не была написана; и это ясно.