Be'er HaGolah, Well 2

Второй колодец — воды чистые; видны волны моря мутные, а они прозрачны, чисты и ясны; от всякой примеси отделены и сохранены; в их глубины не спустились чужие; дают знание простодушным и пылающим; прекрасны для сердца и глазам светят.

Вторая жалоба — то, что сказали: в некоторых местах приблизили истории, которые не подобает приближать. И это тоже не следовало думать, когда мы видим другие их вещи, которые находятся в их словах, и все — вещи праведные и суды истины; и если כן (кен — «так»), подобает думать, что и остальные их слова, которые далеки в глазах людей, следуют за всем. И следовало обратить сердце, чтобы вдуматься в их слова, и тогда нашлась бы для них истина. Ибо нет сомнения: то, что слова Мудрецов кажутся далёкими, — из-за различия ступени мудрости. Ведь у Мудрецов, благословенной памяти, было в руках принятое предание слов мудрости — Божественной мудрости, и по этой мудрости основаны их пути. Поэтому человеку, у которого нет этих путей, אלא (эла — «а лишь») естественные пути и человеческий разум, — их слова далеки. И потому обнаруживается различие между их мнением и мнением остальных людей — как различие в самой Торе, ибо сколько вещей, которые в Торе, далеки от постижения человека, потому что слова Торы — Божественные, чрезвычайно отделённые от постижения человека. И таким же путём — слова Мудрецов, ибо их слова также чрезвычайно Божественны. Поэтому есть из их слов трудные для постижения их причины, потому что их слова — Божественные вещи, как это принято у них.

И на основании этого сказали Мудрецы во 2-й главе Эйрувин (21:): сказал Рав Папа, сын Рав Аха бар Ада, от имени Рава бар Улы: всякий, кто насмехается над словами Мудрецов, судится в кипящих испражнениях, как сказано (Коэлет 12:12): «а многая лехаг — утомление плоти». Сказал ему: разве написано «а многая лааг — утомление плоти»? אלא (эла — «а лишь») всякий, кто много лохег в них, вкушает вкус плоти. До כאן (кан — «здесь»). И Рава не пришёл спорить с Рав Папой, אלא (эла — «а лишь») в толковании Писания; но в основном вопросе, что всякий, кто насмехается над словами Мудрецов, судится в кипящих испражнениях, — он, конечно, согласен, как встречается во многих местах. И объяснение вещи, как мы сказали: ибо слова Мудрецов построены по Божественному разуму, который полностью отделён от естественного человека; и у Божественного разума нет соединения с человеком, а лишь связь существования — что он נמצא (находится) с ним и не внедрён в нём. А тот, кто насмехается над словами Мудрецов и отдаляется от этого Божественного разума, отделённого от телесного человека, который на высшей ступени по отношению к естественному человеку и отделён от него. И уже распространялись мудрецы исследования о ступени разума, который полностью отделён. И кто насмехается над этим разумом, отделённым от человека, — тот человек прилепляется к противоположности этого. И две вещи, которые отделены от человека: одна — Божественный разум, отделённый от человека по своей возвышенности; вторая — то, что выходит из человека, что отделено от человека по своей крайней низости, как отброс, который отталкивается от человека. И когда он насмехается над тем, что отделено от человека по возвышенности, и отдаляется от него, — он судится в противоположности этому: в том, что отделено от человека по низости, а это — кипящие испражнения. То есть он судится в Геhинноме, который отделён от совокупности בני אדם (бней адам — «людей») по низости той ступени. Ибо в вопросе Геhиннома есть очень много ступеней, и есть ступень в Геhинноме, подобная той низкой, далёкой ступени, называемая «кипящие испражнения». Ибо соотношение этой ступени, в которой судятся насмешники, к ступени праведников, которая есть у праведников после смерти, — как соотношение испражнений человека к человеку. Ибо испражнения полностью отделены от человека; כך (так — «так же») эта ступень, в которой судятся насмешники, отделена от ступени всей совокупности праведников. Ведь насмешники — далеки, полностью отделены от всей совокупности человека в предельной, очень далёкой степени, как далеки испражнения, которые отделены от человека. Поскольку они отдалились от разума человека, который отделён по возвышенности, они судятся в его противоположности, как разъяснено. И согласно этому толкование стиха (Коэлет 12:12) כך (так)ово: «а многая лехаг» — тот, кто много говорит и насмехается, конец его — «утомление плоти», как испражнения, что отталкиваются от плоти посредством утомления, ибо всякая отбрасываемая вещь отбрасывается посредством утомления. Потому что, раз он отдаляется от разума, отделённого от человека по возвышенности, у него есть соединение с противоположностью этого — с низостью, отделённой от человека.

Однако Рава (Эйрувин 21:) толкует стих (Коэлет 12:12) כך: «а многая лехаг — утомление плоти»: тот, кто много лохег в них, вкушает вкус плоти. И объяснение этого: ибо Божественный разум требует много лахаг и много изучения, поскольку сначала ему кажется вещь далёкой от этого вопроса. И когда он много лохег в них, он вкушает в них вкус плоти. Ибо посредством большого изучения он становится на это, и есть в них вкус плоти. Ведь плоть — это телесность живого существа; и когда он вникает в вещь, он находит, что их слова — тело вещи, и сама сущность вещей. Не как вещи, которые являются законами установлений, положенными, чтобы было так, и возможно, чтобы было иначе, и они не сущность вещи и не тело вещи. Но слова Мудрецов — тело и сущность вещи, что כך (так) подобает быть по самой себе, а не путем одного лишь установления, как устанавливает установительная религия, что будет так; ведь это не сущность вещи, потому что не обязательно, чтобы было именно так. Поэтому сказано: «а многая лехаг — утомление плоти», что когда он вникает и утомляется в них, это — «утомление плоти», ибо он встаёт на вещи, которые являются телом вещи. И это называется «утомление плоти», то есть тело вещи. Ибо все вещи, как травы и плоды, сотворены ради живого существа, которое — плоть, ибо дал им всё есть, как написано в стихе (Берешит 1:29): «вот Я дал לכם (лахем — “вам”) и т. д.». И отсюда увидишь, что остальные существующие сотворены ради животных, а животные сотворены в мире, чтобы быть в сущности. И хотя животные — для еды человека, но так не было при сотворении мира: человеку не было дозволено убить одно животное и съесть его, пока не пришёл Ноах (Раши там). А причина разъяснена в другом месте. И это то, что сказали здесь: «лохег вкушает вкус плоти», то есть это сущностные вещи, и это вещи — само бытие вещи. И ещё: плоть — наилучшее пропитание души. И так же слова Мудрецов — наилучшее пропитание разума, и нет выше этого, что питает разум. И вот прояснилась тебе причина, почему находятся спорящие на их слова.