Be'er HaGolah, Well 2

В первой главе Йома (22б) сказал רבי יוחנן от имени רבי שמעון: «Всякий талмид хахам, который не мстит и не хранит вражду, как змея, — не талмид хахам». Но ведь написано (Ваикра 19:18): «не мсти и не храни», — то написано о денежном. Ибо учили в барайте: «что такое месть и что такое хранение? Сказал ему: одолжи мне твою кирку; сказал ему: нет. На следующий день сказал он: одолжи мне твою кирку; сказал: не хочу одалживать тебе, как ты не одолжил мне — это месть. А что такое хранение? Говорит ему: одолжи мне твою серп; сказал ему: нет. На следующий день сказал ему: одолжи мне твою кирку; и сказал ему: вот, и я не как ты, что не одолжил мне — это хранение». А страдание тела — нет? Но учили: «обиженные и не обижающие, слышат свою хулу и не отвечают, делают из любви и радуются страданиям — о них Писание говорит (Шофтим 5:31): “А любящие Его — как восход солнца в силе своей”». Всегда — что держит это в сердце. А то, что сказал Рава: «всякий, кто уступает в своих качествах, — уступают ему во всех его прегрешениях», — потому что его умиротворяют, и он умиротворяется.

И эти слова не хотят принимать и отдаляют эти слова — чтобы он хранил и мстил. Но для человека разумного — это слова мудрости весьма-весьма. Ибо это из-за меры разума у талмид хахама, ведь разуму подобает утверждать свои качества, ибо весь смысл разума — в суде и законе. И уже разъяснено это подробно: разум желает вещей, которые обязаны быть, ибо это — сущность самого разума, что он обязателен и необходим быть, и это ясно. Поэтому мера талмид хахама — что он не уступает, ибо уступчивость и закон — два противоположных, ибо уступчивость — не закон. И это то, что сказали: «всякий талмид хахам, который не мстит и не хранит вражду, как змея, — не талмид хахам». То есть: чем более он мстит и хранит и не уступает — это мера разума, который ставит все свои вещи в необходимости и обязательности. И противоположность этому — тот, кто склоняется за материей: нет в нём вообще закона, ибо нет в нём меры разума, которая есть закон. И это ясно, ибо уступчивость — не закон. И знай: то, что сказано о Всевышнем, да будет благословен, что Он — «Эль кана, нокем ве-нотер у-бааль хема» (см. Нахум 1:2), — да не будет сказано, что у Него есть, не дай Б-г, эти качества; но всё сказано так: Он, да будет благословен, далёк до предела от телесности и полностью отделён от неё, и всё, что отделено от телесности, — не уступает. И это — когда не подобает уступать; а если разум даёт, что следует уступить, — и это также разумно, что следует уступить. Но уступчивость, когда разум не обязывает, — это не разумное действие.

И это то, что сказали в главе «Пара» (Бава Кама 50а): сказал רב חנינא: «всякий, кто говорит: Святой, благословен Он, — уступчивый, — уступят ему его жизнь», как сказано (Дварим 32:4): «Скала, совершенно Его дело, ибо все пути Его — суд». И вот, всякий обладатель религии обязан этому, ибо не подобает говорить, что Он, да будет благословен, уступает какую-либо вещь; ибо если так, Его пути не были бы разумными. Ведь разум ведёт по суду и обязательности, ибо разум обязывает вещь. А возможные вещи, которые не являются законом, вовсе не постигаемы разумом. Поэтому говорящий: «Святой, благословен Он, — уступчивый», — тогда Его управление выйдет из разума, и не дай Б-г сказать так; поэтому «уступят ему его жизнь». И так же у талмид хахама: когда он уступает без нужды и даром — это вещь, выходящая из разума, управление которого — именно по обязательности.

Однако при всём этом не подобает, чтобы из талмид хахама, который разумен, выходило дурное действие, в котором нет добра. И это — то, что сказано (Йома 23а): «что держит это в сердце», — чтобы это было лишь в его сердце, которое есть разум; и со стороны разума не подобает уступать вообще. Но чтобы это выходило в действие — этого нет, чтобы он совершал дурное действие. Даже если человек сделал ему зло — не дай Б-г, чтобы он мстил и воздавал ему в действии; лишь в сердце его, которое есть разум: со стороны этого нет уступчивости вообще. Поэтому сказали: «что держит это в сердце», — это разум, ибо разуму не подобает уступать вообще. Но действие сопряжено с действующей душой, и им не подобает эта мера. И это — когда тот не просил у него простить его; и тогда, если бы он простил его, а тот не просил, это было бы уступчивостью, ибо тот не просил простить. Но если просил, чтобы простил, — это не уступчивость, и он обязан простить его.

В целом: смысл этого — что не подобает уступать даром, ибо это вовсе не разумно. Потому что в разуме нет уступчивости, а лишь когда это подобает по разуму. Поэтому: «всякий талмид хахам, который не мстит и не хранит, как змея, — не талмид хахам», ибо он — человек разумный, потому что это дело подобает разуму — что он не уступает. И когда он мстит и хранит, как змея, — он совершенно разумен. Поэтому о Всевышнем, да будет благословен, написано, что Он (Нахум 1:2) — «Эль кана ве-нокем», ибо так подобает тому, кто разумен. Поэтому сказали (Йома 23а), что не подобает этому быть в действии — совершать действие, чтобы причинить зло другому, ибо действие — для души, а не для одного лишь разума. Но в денежном — даже это запрещено, ибо не подобает, чтобы в нём была месть и хранение вообще. И эти слова — истина и Эмуна (Вера), и нет в них сомнения. И я удивляюсь спрашивающим: им следовало бы тщательно вникнуть в слова мудрецов, которые сказали: «всякий талмид хахам и т. д.», — из чего очевидно из их слов, что это дело обязательно для разума, поскольку он разум. И такова истина: эта мера обязательна для разума. И также не выходит из этого никакого дурного дела, ибо это лишь в его сердце. И также это — когда не просят его простить за то, что сделали. А когда мудрецы знали в своей мудрости, что это подобает разуму, и при всём этом не выходит из этого дурного в действии, как сказано: «что держит это в сердце», — поэтому сказали: «всякий талмид хахам, который не мстит и не хранит, — не талмид хахам». Ибо это — чтобы укрепить и дать возвышенность разуму, все слова которого — в суде, а не в уступчивости. И эти слова обязательны всякому обладателю знания. Но чтобы он совершал дурное другому — этого нет вообще.