Be'er HaGolah, Well 7

Что же касается утверждения, будто в их словах нашлось нечто, касающееся их веры, и это им неугодно, — истина состоит в том, что мы не находим в словах мудрецов подобных вещей. Только когда в их словах обнаруживается нечто, что возможно истолковать как относящееся к тому, о чём они думают, они совершенно не ищут оправдания, что мудрецы не имели этого в виду, а лишь умножают жалобы. А в тех местах, где обнаруживается нечто, дающее повод для жалобы, — в комментариях ранних авторитетов, таких как Тосафот, уже разъяснены их слова так, что это не соответствует предполагаемому толкованию. И мы не слышали, чтобы ранние авторитеты, жившие до нас, имели подобную жалобу на слова мудрецов — на слова, содержащиеся в общеизвестных и общедоступных книгах. И это лишь по одной из двух причин: либо потому, что хотя при первом приближении кажется, что это так, но при тщательном рассмотрении так не обнаруживается; либо потому, что жалоба здесь вовсе неуместна, ибо не подобает отвергать слова другого, как мы подробно говорили выше, в начале пятой жалобы. И даже мудрецы народов, учёные-исследователи, согласились с этим. И написал исследователь в книге «Небо и мир» следующее: «Тогда мы начнём приводить мнения древних, расходящиеся с нашими, и приведём их доводы, и это по двум причинам. Первая: их доводы представляют собой возражения против приводимых нами доказательств, а доказательство становится полным лишь при разрешении направленных против него возражений. Вторая причина: наши слова будут более желанны и приемлемы для любителя истины. Тем более когда мы сначала изложим доводы оппонентов, а затем опровергнем их. И мы не будем виновны в этом действии и не окажемся под подозрением, будто желаем утвердить своё мнение, пренебрегая мнением других и презирая его, — тем более если наш оппонент лишён возможности возражать. Поэтому когда мы приведём наше мнение и наши доводы без доводов оппонентов, принятие наших слов любителями истины будет слабее, их внимание к этому — меньше, а подозрение в наш адрес — больше. И подобает тому, кто хочет судить по суду истины, не быть озлобленным на своего оппонента и не ненавидеть его, но подобает признавать его, сочувствовать ему и говорить с ним мягко. И суть признания в том, чтобы признать в его утверждениях то, что признаёшь для себя самого». Конец цитаты — как мы писали и подробно говорили об этом выше.

Слова, которые он написал, также касаются вопросов веры. И тем не менее он написал, что не подобает отталкивать слова другого, но следует приближать их в высшей степени. И он написал там, что если не поступать так и не принимать слова оппонентов с любовью, а отталкивать их, — это несомненно свидетельствует о слабости его собственных слов, ибо говорят о нём: он потому отталкивает их слова, что слабый не может устоять перед своим противником. Поэтому не подобает отстранять ничего, противоречащего его мнению, — из любви к исследованию и познанию. В особенности если тот не намеревался задеть, а лишь высказать веру, которая у него есть, — даже если эти слова противоречат его вере и учению, не следует говорить ему: «Не говори и закрой уста свои», ибо тогда не будет прояснения веры. Напротив, в подобном случае говорят: «Говори всё, что пожелаешь, и всё, что хочешь и желаешь сказать», и чтобы он не говорил: «Если бы мне было дозволено говорить, я бы сказал больше». Ибо если поступать так — затыкать ему рот, чтобы не говорил, — это свидетельствует о слабости веры, как мы сказали. Поэтому это противоположно тому, что думают некоторые люди: они думают, что когда не дозволено говорить о вере, это укрепляет веру и усиливает её. Но это не так, ибо сокрытие слов оппонента в вопросах веры есть не что иное, как ослабление и слабость веры, когда говорят: «Закрой рот и не говори».

Поэтому ранние авторитеты, даже если находили в книгах нечто, противоречащее их вере, не отталкивали это — их оппоненты не отвергали подобное, ибо разум обязывает, что не должно быть никакого препятствия этому и нельзя затыкать рот человеку в том, что касается веры. Напротив, содержание веры открыто для всех. В особенности написанное, ибо пишущий книгу имеет целью лишь учение, и здесь нет намерения оскорбить или задеть, и потому подобное не следует запрещать и уничтожать. И мы никогда не находили, чтобы препятствовали и протестовали против подобного, и никто «не открывал рта и не пискнул» (ср. Йешаяху 10:14) об этом. Почему же нет подобной жалобы на книги философов, которые следовали своим исследованиям, изменили и отвергли истину, утверждая, что мир вечен и не имел творения вовсе? Тем не менее они берут те книги и не отвергают их. Ибо так подобает — ради постижения истины, чтобы слышать доводы, высказанные в соответствии с их пониманием, без намерения задеть. Поэтому не подобает отвергать слова другого, противоречащие тебе, но подобает приближать их и вникать в его слова, как было подробно разъяснено. А то, что написано в книге, написано не так, словно кто-то высказывается против веры, но написано для обучения человека, и подобное ни в коем случае не следует запрещать, что бы то ни было. А если запретить, то противник скажет, что если бы ему позволили говорить в полной мере, он бы опроверг всё. И не человек говорит, а книга говорит — неужели у человека, обладающего мудростью, есть основание изливать гнев на бумагу и пергамент? Тем более в отношении того, кто написал слова в книге и чьим намерением было не говорение, а обучение, — у каждого следует учиться и не следует отвергать слова другого, как было разъяснено выше из слов учёных-исследователей. Благодаря этому человек приходит к сути истины вещей и постигает полную истину, и не следует запрещать подобные вещи. Ибо всякий герой, желающий сразиться с кем-либо, чтобы показать свою доблесть, очень желает, чтобы его противник усилился сколько сможет, и тогда, если герой, вышедший сразиться с ним, победит его, — будет видно, что победитель чрезвычайно доблестен. Но какую доблесть он покажет, если его противнику не дозволено стоять за себя и сражаться? Разумеется, господин, одолевающий своего раба, не проявляет никакой доблести, ибо раб не может и не вправе сражаться со своим господином. Поэтому не следует затыкать рот тому, кто приходит говорить против веры, сказав ему: «Не говори так». Напротив, если поступать так — это само по себе есть слабость.

Учителя нравственности говорили: остерегайся тайного ненавистника, замышляющего против тебя зло втайне, — не так, как тот, кто высказывает это вслух, ибо человек может ответить и отвести от себя словесное обвинение. Так и в Торе написано (Ваикра 19:17): «Не ненавидь брата твоего в сердце твоём; увещевай, увещевай и т.д. и не понесёшь за него греха». Смысл в том, что не следует тебе ненавидеть брата в сердце, ибо тогда брат твой не сможет устранить то, что ты о нём думаешь. Но если ты думаешь о нём, что он совершил нечто дурное, — «увещевай, увещевай его», и тогда он сможет снять с себя то, что ты о нём думаешь, «и не понесёшь за него греха» — греха, от которого он не сможет избавиться, если ты будешь ненавидеть его в сердце и не выскажешь этого наружу. Если же так поступили — вынесли то, что в сердце, наружу, — разве это плохо? Напротив, ведь тогда можно ответить. А если не вынести то, что у него на уме, и оставить в сердце, — что можно ответить? Разве не известно наверняка, что когда не верят в веру и далеки от неё, у них нет единомыслия и единого сердца в той вере? По этой причине мы не находим подобной жалобы у ранних авторитетов. Суть дела в том, что запирать двери книг, чтобы не говорили о подобных вещах, — это в высшей степени неуместно. Поэтому ранние авторитеты, как мы находим, не препятствовали этому, ибо это неподобающе. Хотя при тщательном рассмотрении их слов здесь нет никакого доказательства, что они в своих книгах говорили об иной вере. Ибо Тора Моше, мир ему, «длиннее земли мера её» (Иов 11:9), и им достаточно говорить о Торе Моше, о которой невозможно сказать в полной мере. Лишь если кто-то рассматривает мимоходом, тогда он думает о них так.

И вот, снято с них всякое обвинение — от великого до малого, ибо они были мудрецами истины, и «Истина из земли произрастёт, и справедливость с небес воззрит» (Теилим 85:12), и выйдет, как свет, их праведность, и суд их — как сияющий свет. И да даст Он, благословен Он, нашу долю с ними. Амен, и да будет такова воля [Его], амен, сэла.