Exodus

«И если попросит человек» и т.д. Представляется, что Писание намекает здесь на притчу, разъяснённую в словах благочестивого святого, автора «Ховот а-Левавот» (Врата Созерцания). И мы немного расширим, чтобы привести все слова притчи, дабы научить человека знанию, мудрости и наставлению. И вот его слова: «И чему они подобны в этом? Двум братьям, которые унаследовали от отца землю, которую нужно обрабатывать, и разделили её надвое, и не было у них ничего, кроме неё. И один из них был разумным и расторопным, а второй — наоборот. Разумный увидел, что занятие только своей землёй помешает ему заниматься своим пропитанием и добывать свой хлеб. И он нанялся обрабатывать чужую землю, чтобы получать плату за свой труд каждый день на пропитание своего дома. А когда вечером освобождался от работы, он работал на своей земле один час с великим усердием и прилежанием. И когда у него оставалось от платы за наёмные дни на день пропитания сверх его нужд или более, он оставлял работу на чужих в тот день и работал на своей земле с полным усердием и прилежанием. И не прекращал поступать так, пока обработка его земли не была завершена как подобает. И когда наступило время плодов её и время её урожая, он собрал и свёз их и кормился ими во второй год и уже не нуждался наниматься к другим, и обрабатывал свою землю по желанию, и продолжал сажать на ней деревья, пока урожай её не стал достаточным для пропитания и давал ему излишек, и он прибавил землю к своей земле. А глупый брат, поскольку знал, что обработка его земли помешает ему заниматься пропитанием, забросил её совершенно и нанимался к людям на сельскую работу, получал плату и кормился ею и ничего не оставлял в остатке. А когда у него оставалось пропитание на один день, он делал этот день днём отдыха, безделья и развлечения и не думал о своей земле. А свободные часы, когда освобождался от работы в рабочие дни, он проводил в бане и тому подобном, и осталась его земля пустынной — не произрастила ничего, и поднялись на ней одни тернии, и разрушилась ограда её, покрылось лицо её крапивой, и поток унёс деревья её, как сказал мудрец (Мишлей 24:30-31): „Мимо поля лентяя я проходил и мимо виноградника человека бессердечного, и вот — поднялись на нём одни тернии, покрылось лицо его крапивой, и каменная ограда его разрушилась"» и т.д., конец его ясных слов.

И смысл притчи понятен сам по себе тому, у кого есть глаза разума и глаза, чтобы видеть. Ибо глупец — мало того что оставляет чудесное и важное служение Господу, благословен Он, которое принадлежит именно ему, ради которого он пришёл в мир и с которым он придёт в высший мир предстать пред пославшим его, говоря: вот то, что я нёс на руках своих с верностью в этом мире — в торговых делах Торы, заповедей и служения, приносящих довольство (нахат руах) пред Тем, Кто сказал — и возник мир, — он оставляет всё это в то время, когда ему нужно заниматься нуждами тела, пропитанием, пропитанием жены и домочадцев, одеждой и одеяниями и всеми прочими многочисленными нуждами. И ведь если бы хотел, мог бы уменьшить их, чтобы не быть занятым все дни свои, днём и ночью, умножая состояние из суеты, и мог бы сократить их, чтобы оставить час-два в день для жизни вечной — приготовить себе немного пищи и припасов для Мира Грядущего, как он трудится, готовя пищу в этом мире на следующую неделю, или на год, или на два года. И мало того: даже в те часы и дни, когда он совершенно бездельничает, не найдя, где наняться, и тому подобное, ожидая какой-нибудь сделки, — отнимаются у него мудрость и разум, трепет и страх, благоговение и любовь к Творцу, и наслаждения от сияния созерцания Шхины в Мире Грядущем, — чтобы сказать: по крайней мере в этот час буду учиться в трепете и любви, или совершу заповедь всеми силами и намерением, раз я и так хожу без дела — что мне, если послужу Творцу в этот час, ведь в любом случае мне нужно и это, хотя бы как второстепенное из второстепенного. И он бросает всё это за спину и идёт гулять по рынкам и улицам, или даже у себя дома ищет себе какое-нибудь пустое занятие, чем бы заняться в то время, и очень радуется, встретив какого-нибудь человека, с кем можно поговорить, и проводит своё драгоценное время в пустых разговорах — говоря пустые слова о царствах царей и князей, войнах Сихона и Ога и тому подобном. И само собой исполнится в нём сказанное мудрецом (Мишлей 10:19): «При многословии не избежать греха», ибо от этого придёт к словам запрещённым, гневящим Творца мира, — таким как насмешничество, ложь, злословие (лашон а-ра), сплетни (рехилут) и тому подобное. А без этого уже сказали мудрецы (Йома 19б): «Всякий, кто ведёт праздные разговоры, нарушает повелительную заповедь, как сказано (Дварим 6:7): „И говори о них" — о них, а не о пустых вещах».

Увы, о величии этого заблуждения! Как затмились глаза их, чтобы видеть, и сердце их, чтобы понимать! Сколь невежественна их мудрость в том, что он тратит своё драгоценное время, когда у него было время сотворить довольство (нахат руах) пред Тем, Кто сказал — и возник мир, и приготовить себе немного припасов для вожделенного Мира Грядущего, чтобы наслаждаться там сиянием Шхины Его, — на суетные глупости и обманчивые деяния, и тем более на вещи, которые ещё низведут его в яму погибели.

Однако разумный, стоящий на истинном слове, поступает не так. И душа его знает весьма хорошо, что всё, что он делает в делах этого мира — в нуждах тела, пропитания и пропитания дома, — всё это он делает на чужом поле, которое вовсе не его, ибо не придёт с этим в то место, откуда был взят и куда послан. И потому он сокращает это всё, насколько возможно, и не делает ничего, кроме совершенно необходимого — крайней необходимости, без которой невозможно обойтись. И как только у него появляется час-другой, когда он не занят этими делами, — либо потому что не представился случай, либо потому что уже обеспечен на этот день или на эту неделю, — он бежит от этого и оставляет это, и хватает себя, чтобы сделать нечто своё, а это — занятие Торой и заповедями. И главное — что во время своего занятия ими он делает это с любовью и радостью, как человек, работающий на своём поле, всеми силами и стремлением. И он не ждёт назначенного времени, ибо каждый день — его время, и он не покоится и не утихает ни днём, ни ночью, и встаёт утром рано на служение с великим рвением и обильной работой. И чтобы это было наилучшим и прекрасным, и достойным образом — ибо это его собственное. И когда он возлагает цицит, или тфилин, или этрог, или исполняет любую иную заповедь, он следит, чтобы они были красивы, и прекрасны, и великолепно украшены, и чисты, и незапятнаны от всяких денежных дел, которые не как подобает, — таких как обман в мерах и весе, обман ближнего и тому подобное, — ибо всё это сделает заповедь непригодной и она не будет «благоуханием приятным Господу». И он освобождает тогда свою мысль и сердце от всех прочих дел, лежащих на нём, из дел этого мира, ибо это — главное в его глазах, поскольку это его собственное. И он делает их с любовью и радостью. И не удержит его и не остановит его ни дождь, ни снег, ни назойливая капель от того, чтобы идти в дом молитвы в своё время и свой час, чтобы совершать там своё служение с пылом крепких уз любви своей, ибо он вожделеет к нему чрезвычайно. Ибо знание его утверждено, что только это останется ему для жизни вечной, и это — его доля от всего его труда.

И об этом мы написали в другом месте толкование стиха (Бемидбар 5:10): «И святыни каждого человека ему будут». Смысл: каждый человек — вот, его святыни, то есть Тора и заповеди, — это будет ему, чтобы знал, что только это — его собственное, и делал бы с ними так, как человек делает со своим, дорогим ему. А все дела этого мира пусть знает, что он нанят на чужом поле, в которых он сокращает насколько нужно и делает их по необходимости и отбрасывает от себя, как только может. И мы подробно разъяснили там, и не будем повторять. И возможно, на это намекает Писание (Шмуэль I 20:28), что сказал Йонатан: «Отпроситься отпросился Давид у меня до Бейт-Лехема». Ибо поистине, святая душа (нешама), которая дана в тело человека, чтобы оживлять его и совершать её силой всё, что он делает, — не была дана в него для того, чтобы совершать её силой все суетные дела этого мира и его наслаждения, вредящие душе. А главным образом она дана для того, чтобы он её силой служил Богу мира — Торой, молитвой, заповедями и добрыми делами, и это было бы его занятием весь день, ибо для этого она сошла в этот низший мир. Однако то, что необходимо для питания тела и прочих его насущных нужд, без которых он не сможет заниматься Торой и заповедями Господа, — в это время душа становится как бы одолженной телу: тело одалживает её на этот час, чтобы она трудилась с ним и действовала своим светом в нём во время еды. А затем, когда он служит Господу силой той еды, — он возвращает заимствованное владельцу и служит силой своего тела, силой пищи, служению Имени Его, а это — служение души. И известно, что Йонатан был в аспекте «праведник — основа мира» (цадик йесод олам), потому в его имени — три буквы Йод-hей-Вав из Имени Гавайе, благословен Он, и он намекает на аспект души (нешама). А Давид — в аспекте Малхут, что намекает на тело, ибо Малхут — это святое тело (гуфа кадиша), как известно. И потому Йонатан, который есть аспект души, говорит: «Отпроситься отпросился Давид у меня до Бейт-Лехема» — тело попросило у меня взаймы до Бейт-Лехема — приготовить хлеб и пропитание для дома, чтобы служить Господу силой еды. И так во всех прочих телесных нуждах.

И вот, есть в этом три уровня. Первый уровень — когда человек во время занятия материальными вещами сердце его цело и в мире с Господом Богом его, и страх и трепет Его на нём, чтобы не попасть в сети дурного побуждения (йецер а-ра) и клипот, находящихся там, — а это силы вожделения и страсти к этим грязным материальным вещам, как сказали мудрецы (Шабат 152а): «Женщина — мех, полный нечистот» и т.д., и так в еде — что от неё остаётся после приёма пищи, и тому подобное. И трепет возложен на него, и силой этого он кладёт на сердце отвращение к вожделениям этих вещей и отвергает их поистине в сердце своём, пока они не становятся «презренными в глазах его, отвратительными». И потому он сокращает и уменьшает их, насколько может, — как работающий на чужом поле, которого мы упоминали. Как сказали мудрецы (Недарим 20а): «И ему кажется, будто принуждает его дух (шед)», и объяснил Ран там, что он настолько спешил с этим действием, как человек, которого тревожит дух, принуждающий его. И так в еде — тоже: он ест лишь для утоления голода своей души и не более, и всё — в трепете и страхе, чтобы не увлечься за вожделением. И в том малом необходимом, что он делает и в чём ступает, он не намеревается ни в коем случае к своему удовольствию, а лишь чтобы выбрать искру Господа доброго, которая в той вещи, оживляющей её, чтобы поднять её к месту её корня, откуда она была взята. Ибо только это он любит взять к устам своим — от искр святости, которые в тех вещах, чтобы напитать свою душу и свою нешама из тех искр. А наполнение материальности тела и его вожделения — отвратительно в его глазах в высшей степени, так что ему всё равно — есть ли ему сейчас или поесть позже, а сейчас исполнить иную заповедь или учиться, чтобы насытить свою душу заповедью. Ибо еда и заповедь равны в его глазах буквально, ведь он ест лишь ради заповеди. И тем более он оставит еду ради заповеди, чтобы проверить себя различными проверками, что его намерение — не вожделение, не для утоления голода, от которого он голоден. А выбирание искр — это либо когда душа его хорошо знает тайны нашего Бога, благословенно Имя Его, записанные и переданные в словах нашего учителя, святого святых, Ари, благословенна его память; либо даже с простым намерением — служить через них Творцу мира, как упомянуто, ибо вспомогательное к заповеди подобно заповеди. И главное в обоих случаях — отвращение к материальным вещам и вожделению и любовь к искрам Господа, пребывающим там, чтобы оживить их. Через это покоряется и сокрушается клипа весьма, поскольку он презирает и отвергает их в сердце своём, а искры поднимаются и восходят к Высоте их обитания, ибо он выбирает доброе из злого, зная, что это — конечное благо, и его он возлюбил, а зло — вожделение тела — он отвергает и ненавидит. И пойми. Второй уровень — ниже этого: когда он не знает всего этого, а любит и стоит и жаждет вожделений сердца лишь для того, чтобы наполнить живот и утробу своим вожделением в еде, или в совокуплении, и тому подобном. Но всё же страх Божий на лице его — хранить себя от малейшего нарушения и запрета, которые в них, — например, в запрещённой пище: он следит за кашрутом для себя и не ищет оснований для разрешения запрещённого, и тому подобное — отделение ниды и т.д. Третий уровень — ещё ниже, упаси Боже, когда он не кладёт на сердце своё страх Господень, чтобы быть тщательным в тех вещах, и не следит в своём доме за своей пищей и питьём — как ведут себя у него, и верит слугам и жёнам в их проверке и приготовлении. Хотя если бы один из них пришёл занять у него золотой или лёгкую вещь, он бы ни в коем случае не поверил им, ибо они подозрительны в его глазах, что солгут ему и не вернут. А в Торе и заповедях они надёжны в его глазах совершенно, во всём, что скажут: «это кашерно, мы проверили» — он поверит им и не будет расспрашивать и расследовать об этом вовсе. И всё потому, что это вещь лёгкая в его глазах — будет ли так или иначе, упаси Боже. И само собой, когда он не обращает внимания и сердца, он спотыкается во многих видах распространённых запретов — таких как черви, смешение посуды мясной и молочной, проверка птицы на виды трефности, законы засаливания как следует, нарушение Шабата и тому подобное.

И вот различие и разница между тремя упомянутыми уровнями в отношении их воздаяния с Небес таково. Ибо люди первой категории получают награду с Небес за все свои действия в материальных вещах — как за Тору и заповеди, поскольку они делают эти вещи исключительно ради заповеди, и для них что одна заповедь, что другая. Однако те из них, которые совершают это на наивысшей ступени совершенства, в тайнах нашего Бога, благословенно Имя Его, после отвержения вожделения, как упомянуто, — те получают ещё больше награды за это, нежели за служение Торой и заповедями. Ибо украшения эти, восходящие к Шхине из нижних вещей, ценятся наверху чрезвычайно, безмерно. И вот этому подобие: сын царя, который был удалён от лица своего отца в страну весьма далёкую и был закован там в железные оковы и в плену. И по прошествии многих дней спасся этот сын из плена и пришёл в дом отца своего. Воистину, ни одно существо не в силах оценить величие великой радости и чудесного наслаждения без конца, которые тогда у царя и царицы и у самого сына, когда они видят лица друг друга. И кто сможет прославить величие славы привязанности, стремления, наслаждения, вожделения и любви, которые тогда у царя с его сыном — безмерные. В отличие от случая, когда сын приходит из близкого места: хотя и тогда есть наслаждение у отца от него, оно не сравнится с тем наслаждением. И так в нашем деле: всё наслаждение и радость, достигающие Творца мира от служения Торой и заповедями, — это называется «близкое место», ибо вся Тора — её корень в небесах и в небесах небесных, высших (и хотя Тора засвидетельствовала, что «не на небесах она», смотри в нашем сочинении «Сидуро шель Шабат», начало корня третьего, мы объяснили это верно). Но наслаждение, радость и святые искры, поднимающиеся из нижних и материальных вещей, — это называется «весьма далёкое место», ибо они весьма удалились от света лика Царя живого и находятся в изгнании и в плену под властью и во владении клипот. И человек, поднимающий те вещи к Высоте их обитания, — производит радость во всех высших мирах пред Творцом мира, благословен Он, безмерную и несравнимую.

И на это намекали мудрецы, говоря (Хагига 12б) о стихе (Берешит 1:2) «И земля была безвидна и пуста»: «Ведь начато с небес — почему же [Писание] перечисляет дела земли? Учили в школе рабби Ишмаэля: притча о царе из плоти и крови, который сказал своим слугам: „Являйтесь ко мне спозаранку". Встал рано и нашёл женщин и мужчин. Кого он хвалит? Того, чей обычай — не вставать рано, а он встал рано». Ибо тот, кто встаёт рано, чтобы благодарить Имя Господа, воцарять Его и провозглашать Его единство в Его мире через дела Торы и заповедей, — это называется «его обычай — вставать рано», ибо «все пути её — пути приятные», и Тора дана с небес, и вся она — Имена Святого, благословен Он, и её путь таков — вставать с ней рано служить Богу мира. Но провозглашать единство Имени Господа и воцарять Его в Его мире и возлагать венец на Его главу — через нижние вещи, к которым сердце человека вожделеет и жаждет, — и ему предстоит сокрушить вожделения сердца и покорить их и мучить тело постоянно, покоряя силы вожделения из его глубинных чувств, запечатлённых в нём, — это называется «не его обычай вставать рано, и он встал рано». И потому Святой, благословен Он, хвалит того, чей обычай — не вставать рано, а он встал рано. И смотри в нашем сочинении (там же, в корне пятом), где мы подробно разъяснили эти аспекты весьма пространно. И потому, несомненно, этот приходит за своей наградой — ему воздают за все его деяния в тех вещах без сомнения. Однако вторая категория — те, кто ест по вожделению, набивая утробу, — разумеется, нельзя сказать, что им заплатят за это. Однако вот что есть у них: поскольку они тщательны в отношении запретов в тех вещах — ищут и проверяют, насколько их рука достигает, — поэтому даже если случится с ними нечто недолжное — споткнуться по ошибке на запрещённой пище или в прочих запретах, — он не будет наказан за это с Небес, поскольку обращал глаза и сердце, чтобы вникать во все подробности тех вещей, и что ещё мог он сделать? Но категория третья — те, кто вовсе не обращает сердца спрашивать обо всех тех вещах, разрешены ли они или нет, — они несомненно дадут суд и отчёт за все свои ошибки, которые случатся с ними, ибо их ошибки подобны умыслу, поскольку они не обратили сердца, чтобы глаза их были устремлены прямо, открытыми, наблюдать за всеми путями своими постоянно, дабы не споткнуться, упаси Боже.

И на все эти вещи намекнула наша святая Тора здесь, говоря: «И если попросит (ишаль) человек у ближнего своего, и будет сломано или умрёт». Смысл: он попросит взаймы (шаоль ишаль) у своей души (нешама), которая называется «его ближним» (реэу) по отношению к телу, — до Бейт-Лехема, чтобы совершать их силой нижние материальные вещи — еду, совокупление и прочие нужды людей. «И будет сломано или умрёт» — ибо он споткнулся, упаси Боже, на грехе, занимаясь этими вещами. И по мере тяжести греха — бывает, что душа его лишь «сломана» в одном из своих членов от этого греха, а бывает подобие карета (отсечения) и смертной казни по суду — что святая душа его отсекается от него и становится, упаси Боже, в аспекте «мёртвого», ибо спускается к клипе внешних сил, называемых «мёртвыми». И вот каков его закон: «хозяина его нет с ним — заплатить заплатит». Ибо Святой, благословен Он, называется «хозяином» святой души, ибо от Него она была взята. И если этот заёмщик — «хозяина его нет с ним» вовсе, во время его занятия теми вещами: он не кладёт на сердце своё вовсе ни трепета, ни страха, ни благоговения пред Творцом, чтобы быть тщательным в запретах и следить, чтобы не споткнуться, — «и глупец во тьме ходит», не смотрит вовсе на то, что приходит пред ним, а просто берёт и несёт на крыльях своих — есть и пить и тому подобное, — тогда «заплатить заплатит»: он обязан заплатить за все ошибки, ибо его ошибки суть умысел, поскольку он вовсе не желал следить, чтобы все его действия совершались должным образом (бе-хешер). И удвоено — «заплатить заплатит» — что если не заплатит раскаянием в этом мире, заплатит тяжкими и горькими наказаниями в Геиноме в Мире Грядущем. И это — аспект третьей, нижней категории, которую мы упомянули. Однако —