Genesis

«И сказал Аврам царю Сдома: поднял я руку свою к Господу, Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, — ни нити, ни ремня обувного, и ничего не возьму из всего, что твоё» и т.д. (Берешит 14:22-23). Необходимо понять, какое отношение имеет поднятие руки здесь. И видится следующее. Ибо известно, что сущность обета (недер) — когда человек запрещает предмет себе, говоря: «Эта буханка для меня — как жертва (конам)» или «Имущество такого-то для меня — конам». А сущность клятвы (швуа) — когда человек запрещает себя по отношению к предмету, говоря: «Клянусь, что не буду есть это» или «что не буду пользоваться этим». И в обоих этих аспектах нуждался Авраам, запрещая себе брать из имущества Сдома и Аморы. Обет был нужен потому, что известно высказывание мудрецов на стих «и ешь добычу врагов твоих» (Дварим 20:14) — заповедь, даже свиные шеи (Хулин 17а; там в Гемаре это выводится из стиха (Дварим 6:11) «и дома, полные всякого добра», см. Ялкут 927, и нуждается в выяснении). Поскольку повелительная заповедь вытесняет запретительную, и здесь, когда он захватил добычу врагов, на нём была заповедь пользоваться этим в порядке исполнения повелительной заповеди, — потому ему нужен был именно обет, ибо обеты распространяются на предмет заповеди, в отличие от клятвы (как приведено в Тур Шулхан Арух, Йоре Деа, Законы обетов, глава 215). А клятва была нужна потому, что он не хотел брать также вознаграждение из его сокровищницы за это, как объяснил Раши на стих «и ничего не возьму из всего, что твоё», — а это нечто нематериальное, и обет на него не распространяется (как приведено там, глава 213). И потому он сказал оба эти выражения: «ни нити, ни ремня обувного» — он запретил предмет себе в качестве обета, чтобы распространить на предмет заповеди; «и ничего не возьму из всего, что твоё» — в качестве клятвы, запретив себя по отношению к предмету, чтобы распространить на нематериальное.

И вот, Шах постановил (в Йоре Деа, глава 206), что когда один уговаривает другого взять у него нечто, а тот говорит: «Не возьму из того, что твоё», — тогда это считается «руками, указывающими» (ядаим мохихот), что он сказал это в качестве обета или клятвы, и даже если он не начал с формулы обета, это обет. Однако когда другой не уговаривает его — если он не начал с формулы обета или клятвы, это не запрещено ему. Поэтому вот: предметы, которые царь Сдома настойчиво просил и уговаривал его взять, — для них не нужно было начинать с формулы обета. И то, что он сказал: «ни нити, ни ремня обувного», — это считается «руками, указывающими», что он сказал это в качестве обета, а «рука» обета подобна обету. Однако то, что он сказал: «и ничего не возьму из всего, что твоё» — то есть не возьму вознаграждения из твоей сокровищницы, как упомянуто выше, — об этом царь Сдома не уговаривал его прежде, и он сам первым поклялся, чтобы тот не стал уговаривать его взять. Для этого нужно было начать с клятвы, а иначе клятва не была бы клятвой. И потому он сказал вначале: «Поднял я руку свою к Господу, Богу Всевышнему» — объединив оба аспекта. Ибо «поднимающий» — это в клятве к Господу, и также «руку мою» — что приходит в качестве «руки», известной тем, что приходит к нему и в клятве, и в обете. И всё — к Господу, Богу Всевышнему. «Ни нити, ни ремня обувного» — это обет, и является обетом в силу «руки» обета — «руки, указывающие», хотя он не начал с формулы обета. «И ничего не возьму» — это клятва, которую он начал словами «поднял я» в клятве к Господу. И всё потому, что ему были нужны оба аспекта, как сказано.