Genesis

«И взял масло» и т.д. Ибо Авраам, наш праотец, по великому рвению к заповеди, не мог терпеть, чтобы гости сидели хотя бы час без еды и питья. И каждое блюдо, которое он приготавливал, тотчас приносил и ставил перед ними, как сказали наши мудрецы (там же). Поэтому сразу поставил перед ними масло и молоко, чтобы они ели, пока готовится мясо. А между сыром и мясом не нужно ждать вовсе, а лишь вымыть руки и прополоскать рот. И, возможно, этим можно разрешить вопрос наших мудрецов (там, 87а): а хлеба не принёс перед ними? Ибо знай: хотя между сыром и мясом не нужно ждать, тем не менее Биркат а-мазон (благословение после трапезы) несомненно необходимо, чтобы это было от трапезы к трапезе. И хотя Маген Авраам (в конце законов Песаха) написал: «Смотри в Йоре Деа, симан 89, что не нужно прерывать Биркат а-мазон между сыром и мясом», тем не менее тот, кто посмотрит в Йоре Деа там и в «Торат Хатат» (клаль 76), увидит собственными глазами, что несомненно нужен Биркат а-мазон также между сыром и мясом, и это ясно для внимательно изучающего (и, возможно, ошибка переписчика вкралась в печатное издание Маген Авраама). И нет обычая устраивать две трапезы подряд — молочную и мясную — в полном смысле, чтобы нужно было произнести благословение на первую, а затем сразу сесть есть мясную трапезу. Поэтому он вообще не принёс сейчас хлеб, а лишь масло и молоко для лёгкой закуски перед основной трапезой. А потом поставил перед ними бычка, которого сам приготовил (ибо, на первый взгляд, в Писании мы находим лишь то, что он отдал отроку приготовить, — и как же сказано здесь: «и бычка, которого приготовил»? Но по нашим словам это верно, и пойми), ибо одного бычка он сам поспешил приготовить и тотчас принёс перед ними. Однако ещё нужно было ждать двух оставшихся быков, и тогда он намеревался устроить полноценную трапезу. Но тотчас, как только они поели это, они спросили его о Саре, исполнили свою миссию и ушли. А что касается слов Писания: «И поставил перед ними, и они ели» — ибо вот, когда достойный гость останавливается в незнакомом месте, он обычно спрашивает обо всех кушаньях, которые ставят перед ним, — что это и хорошо ли приготовлено в отношении дмая и маасера, и правильно ли зарезано, и тому подобное. Но не так, когда он останавливается у своего знакомого и друга и знает, что тот — человек достойный и праведный, — тогда он вовсе не спрашивает о том, что ставят перед ним, и делает всё, что скажет ему хозяин дома, ибо полагается на него как на надёжного товарища, что тот не выпустит из-под рук своих ничего неисправленного, и не опасается вовсе. И потому те, кто сидел за столом Авраама, проверенного богобоязненного человека, — «и поставил перед ними, и они ели» — всё, что он поставил перед ними, они тотчас ели, не спрашивая и не расспрашивая. И сказано в Писании: «И поставил перед ними, а он стоит над ними» — то есть, хотя он поставил перед ними всё необходимое, как подобает столу Авраама, который был обильнее трапезы Шломо в его время, как сказали наши мудрецы (Бава Мециа 86б), — тем не менее он стоял над ними, чтобы видеть, не понадобится ли им ещё что-либо, и чтобы не было недостатка ни в чём, что нужно для стола.

И ещё можно сказать наоборот: ибо на первый взгляд из слов наших мудрецов следует, что ангелы ели сначала мясо, а затем молочное (смотри Ялкут Реувени на эту главу). И вот, Авраам, приготовивший своего бычка сразу, а им ещё нужно было ждать двух оставшихся быков, — чтобы гости не сидели без дела тем временем, поставил перед ними масло и молоко для лёгкой закуски и положился на то, что ради уважения к гостям облегчают во многих вещах, и в этом тоже: поскольку по основному закону достаточно одного часа ожидания между мясом и молочным, как написано (в Йоре Деа, симан 89, параграф 1, в примечании), а для строгости нужно ждать шесть часов. А хлеб не принёс, ибо для этого несомненно нужен Биркат а-мазон, чтобы было от трапезы к трапезе, и не с намерением есть молочное после. А здесь таково было их намерение, и потому он пока не принёс хлеб. И тогда достаточно было лишь вытереть руки — всё по закону и по Торе он поступил. И, упаси Боже, он несомненно не ввёл их в заблуждение тем, что не подобает есть ангелам Господа. И потому Писание говорит: «И поставил перед ними, и они ели» — ибо вот, достойный гость, останавливающийся в незнакомом месте, обычно расспрашивает обо всех кушаньях, поставленных перед ним, — что они и хорошо ли приготовлены. Но не так, когда он останавливается у своего знакомого и друга и знает, что тот — человек достойный и праведный, — тогда он вовсе не спрашивает о том, что ставят перед ним, и всё, что скажет ему хозяин дома, он делает, ибо полагается на надёжного товарища, что тот не выпустит из-под рук своих ничего неисправленного, и не опасается вовсе. И потому те, кто сидел за столом Авраама, проверенного богобоязненного, — «и поставил перед ними, и они ели»: всё, что он поставил перед ними, они тотчас ели, не спрашивая и не расспрашивая. И сказано: «И поставил перед ними, а он стоит над ними» — то есть, хотя он поставил перед ними всё необходимое, как подобает столу Авраама, который превосходил трапезу Шломо в его время, как сказали наши мудрецы (Бава Мециа 86б), тем не менее он стоял над ними, чтобы видеть, не понадобится ли им ещё что-либо, и чтобы не было недостатка во всём необходимом для стола.

Ещё скажет: «И он стоит над ними под деревом». Ибо известно из Зоара (на эту главу, 102б), что это дерево служило для проверки гостей — достойны ли они. И когда ангелы сели под ним, дерево простёрлось навесом, распростёрши над ними свои ветви и осенив их облаком своего света, подобно дереву, осеняющему землю со всех сторон и со всех углов, словно желая, чтобы они пребывали там всегда и не уходили. И потому Авраам, увидев это, стал стоять над ними и тоже не хотел отходить от них, ибо видел на них пребывание Шхины. И в этом смысл написанного: «И он стоит над ними под деревом» — то есть: поскольку дерево простёрло свои ветви над ними и хотело, чтобы они сидели под ним, — он тоже стоял над ними, как сказано.

И этим разрешается то, что многие задают вопрос по поводу сказанного нашими мудрецами (Бава Мециа 87а): написано «мука» (кемах) и написано «тонкая мука» (солет). Сказал рабби Ицхак: отсюда — что у женщины скупой глаз на гостей. И объяснил Раши там: она сказала «мука», а он сказал «тонкая мука». На первый взгляд, по языку Писания не так написано, ибо он сказал: «Поспеши, три меры муки (кемах)», и, казалось бы, он сказал «мука». А если затем упоминается «тонкая мука» (солет), более понятно, что она изменила, сказав «тонкая мука», а не он отступил от своих слов. Как же тогда сказал рабби Ицхак: «отсюда, что у женщины скупой глаз на гостей»? Однако, согласно написанному нами, что намерением Авраама было поскорее поставить еду перед ними — всё, что он мог, — из любви к заповеди, а известно, что, несомненно, приготовить тонкую муку (солет) требует больше труда, чем приготовить простую муку (кемах), которая делается быстрее, — поэтому он сказал сначала сделать кемах, что находится быстрее, а затем будет поставлена перед ними тонкая мука — изысканные кушанья, подобно тому, как принимающий дорогого гостя из родных или знакомых велит приготовить для него великое приготовление — заколоть и приготовить большую трапезу из царских деликатесов, но говорит гостю: это будет не сразу, нужно немного подождать для убоя, варки и выпечки, а тем временем ослабнет сердце твоё, — поэтому поешь сейчас чего-нибудь подкрепить сердце немного до времени обеда. И потому — «поспеши, три меры муки (кемах)»: это будет быстро, сначала, чтобы поскорее дать им поесть хоть что-нибудь, а потом будет великое приготовление из тонкой муки и изысканных блюд. Но она сказала «тонкая мука» — чтобы всё было из тонкой муки, ибо неприлично ставить перед гостями простую муку. И этим, хотя она добавила к его словам, пришла к ущербу, ибо тем временем ослабнет сердце гостя, а когда ослабнет — после будет как бросание камня в бурдюк, если не отведает чего-нибудь поутру. И в этом смысл: «у женщины скупой глаз на гостей» — хотя Сара, наша праматерь, несомненно, намеревалась ко благу гостей — накормить их лучшим из лучшего, тончайшим из тонкого, — тем не менее, кто прибавляет к этому, тот убавляет.

И из этого пойми тем более в наших поколениях: женщина, которая говорит, что не может дать поесть гостю, если не подготовится заранее и не сварит много для него и из лучших кушаний, — это не что иное, как скупой глаз. Ибо если скажут ей приготовить еду для гостя, она не захочет и скажет другие отговорки: нет у неё сейчас мяса и воды. А суть любви к заповеди гостеприимства — у того, кто хочет исполнить её: позвать гостя к тому, что уже приготовлено для него. И несомненно, гость — не животное и не бык, чтобы ему нужно было есть без меры, а лишь когда дают щедрым взглядом, от всего сердца — насытятся души их добром и не будут голодать.

И, возможно, в том, что сказали наши мудрецы (Шабат 151б): сказал рабби Хия своей жене: когда придёт бедный, подай ему хлеб поскорее, чтобы и твоим детям подавали поскорее, — содержится намёк на сказанное: чтобы дали гостю сначала что-нибудь, дабы не ослабло его сердце, прежде чем будет приготовлена трапеза, ибо он пришёл с дороги, усталый и изнурённый, и наверняка не ел никакой трапезы, и нужно дать ему отведать что-нибудь. И в этом смысл: «подай ему хлеб поскорее» — то есть прежде основной трапезы. И так пусть поступают с вашими детьми, ибо колесо вращается в мире. Хотя цдака обогащает, трудно поступать как подобает, ибо лев восседает на тех немногих деньгах, что у него есть, и человек полагает, что нужно взять их с собой в могилу. И не обращает внимания и не думает, что не провожают человека ни серебро, ни золото, ни драгоценные камни и жемчуга, а лишь эта малая толика цдаки и воздаяния милости, которую он исполняет своим имуществом. И это его доля от всех его трудов, которыми он трудится в этом мире днём и ночью, — то, что он даёт от своего хлеба бедному, кормит голодных, поит жаждущих и одевает их по мере их нужды, которой им недостаёт. А если и этого он не делает — весь его труд, которым он трудится, — впустую и всуе. И то, что останется после него, может оказаться сохранённым ему во зло, если его сыновья не будут хранить завет Господа и свидетельства Его, — и ещё будут делать злое в глазах Господа, гневя Его делами рук этого человека, как мы видели неоднократно. И тогда — горе ему в этом мире, что он трудился все свои дни и не давал сна глазам своим и дремоты векам своим, и горе ему в мире грядущем, что на его деньги совершают грехи, восставая против Господа, — неужели для этого ему нужно было готовить все дни своей жизни? Однако добрые дела, которые он совершит своим имуществом, — они проводят его по смерти, и праведность пойдёт перед ним и направит стопы его на путь, как известно.

«И он стоит над ними» и т.д. Писание сообщает нам этим, как велики были заповеди Его, благословен Он, в глазах Авраама: он стоял перед гостями, хотя перед Шхиной сидел, как говорит Писание: «И он сидит у входа» и т.д. Тем не менее, поскольку «велико гостеприимство более, чем принятие лика Шхины», как сказали наши мудрецы (Шабат 127а), — он оказал заповедям Его, благословен Он, большую честь, нежели, если можно так выразиться, чести Его святой Шхины. И это — Его честь, благословен Он: дорожить Его заповедями с любовью. И подобно тому, как мы находим, что он отошёл от Шхины, чтобы принять гостей, — откуда и выучили там, что «велико гостеприимство» и т.д., — так и оказал честь заповеди — встал перед ней, а перед Шхиной сидел. И вот, из этого тоже могли бы наши мудрецы выучить, что «велико» и т.д., однако они выучили из предыдущего стиха.

И ещё можно объяснить причину его стояния тем, что «дорога заповедь в своё время», как мы находим у ремесленников Иерусалима, которые должны были вставать перед приносящими бикурим (первые плоды), хотя они не обязаны вставать перед мудрецами Торы, когда заняты своим ремеслом, чтобы не отвлекаться от своей работы, как учили мудрецы в нашей Мишне (Бикурим, глава 3, мишна 3). И всё потому, что «дорога заповедь в своё время», как объясняется там. И потому также здесь Авраам встал — из любви к заповеди.