Genesis

«И сказал ей Господь: два народа в чреве твоём, и два племени из утробы твоей разделятся» и т. д. Он ответил ей на вопрос, почему у неё столь велико страдание беременности: ибо вот, «два народа в чреве твоём» — ибо даже ещё находясь в утробе, они уже два народа, один отделён от другого и один отличен от другого, и каждый вбирает всё, что найдёт из своей доли: один — святость, другой — отходы. И потому нет мгновения, когда один из них прекратил бы вбирание, ибо каждый страшится другого, чтобы тот не вобрал из его доли, ибо каждому представляется в его сознании: подобно тому как я люблю эту долю, поскольку она для меня — благо, так наверняка и другой любит это благо, которое я люблю, и потому постоянно, во всякий миг, оба усиливаются вбирать всё, что в их силах. И вот: «два племени из утробы твоей разделятся» — то есть через твою утробу они разделятся: один — к своей праведности, другой — к своему нечестию, ибо один вбирает святость, а другой вбирает отходы. И потому они не успокаиваются и не утихают, постоянно пребывая в крови твоей утробы, и потому столь велико у тебя страдание беременности. Тогда как у прочих женщин — у них лишь один в утробе, и он не страшится другого, и тогда он вбирает либо только святость, либо только зло, либо смесь обоих, но не постоянно, ибо большую часть времени он покоится, так как другой не отнимет у него и впоследствии. И даже если окажутся двое в утробе женщины, её страдание не будет столь великим, если они равны по своему положению и вбирают поровну. Но не так у тебя — ибо они два народа, и каждый желает превозмочь именно другого, как сказано: «и племя от племени укрепится», и потому они постоянно не прекращают вбирать твою кровь, и в этом причина великого страдания твоей беременности.

И вот, наши мудрецы сказали (Брахот 57б), и вот их слова: «Два народа в чреве твоём» — написано «гейим» (гордецы): это Антонин и Рабби, у которых не переводились на столе ни редька, ни латук — ни в летнюю пору, ни в зимнюю, ибо Мар сказал: редька разрезает пищу, латук переворачивает пищу. И на первый взгляд это великое удивление: неужели Святой, благословен Он, должен был возвестить ей о страдании её беременности тем, что от неё выйдут Антонин и Рабби, у которых не переведутся со стола ни редька, ни латук?

Однако представляется, что всё это намекает на то, что мы написали выше. Ибо известно, что в деле еды человека существуют различные ступени, одна выше другой, высшая над высшей. И мы не говорим о тех, кто наполняет своё чрево и утробу всем, чем только может наполнить рот свой, изо всей силы и вожделения, и когда видит пищу перед собой, совершенно забывает страх Творца, и Его трепет, и Его любовь, и хватает и ест жадно, с подлинным самоотречением, дабы утолить голод и вожделение души своей, ибо голодна она к хлебу. И все дни его он занимается всеми делами в мире лишь ради этого — лишь бы наполнить рот свой тем, что найдётся. И не только что наполняет своё вожделение всем, что перед ним, — он ещё и стремится вкушать яства, быть среди обжор мясных и пьяниц вина. И он исчезает из реальности во время еды — если спросит его человек, он не ответит, и если позовёт его человек, он не отзовётся, ибо он связался сам и ум его, и сердце его, и разум его, и рассудок его — с вожделением к этой еде, и делает все дни свои как праздники. И о таких прямо сказано в Писании (Коэлет 12:6): «Доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разбился золотой сосуд, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо в яму». И сказали наши мудрецы (Шабат 151б): «Доколе не порвалась серебряная цепочка» — это спинной мозг и т. д., «и не разбился кувшин у источника» — это чрево, «и не обрушилось колесо в яму» — это испражнения. И ещё сказано (Малахи 2:3): «И размечу помёт на лица ваши, помёт праздников ваших». Сказал рабби Уна, а некоторые говорят — рабби Хага: это люди, которые оставляют слова Торы и делают все свои дни как праздники. Сказал рабби Леви: и т. д. — через три дня его чрево разрывается и падает ему на лицо и говорит ему: возьми то, что ты вложил в меня, и т. д., конец цитаты. И Тора не говорит о таких мертвецах, и мы тоже не будем говорить о них.

Однако даже среди тех, кого коснулся страх Господень в сердце их, и они убоялись за свои души от слов Торы, где написано (Дварим 8:12): «Когда ты будешь есть и насыщаться» и т. д. «и вознесётся сердце твоё, и забудешь» и т. д., и сказано (там же 31:20): «И будет есть, и насытится, и утучнеет, и обратится к богам иным» и т. д., — и они желают изо всех сил подчинить и сломить силу вожделений сердца своего во время еды и питья, и сидят за столом в страхе и трепете, в ужасе и дрожи, как сидящий перед царём за этим столом, который пред Господом, — всё же среди них обнаруживается множество ступеней, и не всякий человек удостаивается вскоре того, чтобы есть как подобает. Ибо побуждение сердца человеческого дурно от юности его, и с младенчества он вырос во всех вожделениях, и особенно в вожделении к еде, и вожделение это укрепилось в сердце его чрезвычайно, и трудно ему отрешиться от него. И даже если ему кажется, что он ест ради Господа, — сколько извилин и поворотов в этом, ибо может быть, что в сердце он вожделеет и жаждет еды силой своего вожделения и ради этого ест, а в уме ему представляется, что это ради Господа. И потребны для этого многие испытания в воздержании, различными способами, и взвешивание на весах сердца своего и разума, безразлично ли ему — есть или не есть, и может ли он сейчас уйти от еды и поесть завтра или позже. И во время еды своей он ест понемногу и не желает наполнять рот свой пищей, и тем более не быть из тех, кто «ещё в ладони — а они уже проглатывают». И помимо этого есть множество ступеней в намерении еды. Ибо те, кто знает тайны и секреты Бога нашего, благословен Он и благословенно Имя Его, — для чего Господь дал народу Своему, Израилю, нужду в еде, а это — деяние животное, — однако силой их намерения их еда становится подобна жертвоприношению на жертвеннике воистину. И как жертвоприношение по своей сути совершалось для того, чтобы вознести святую искру, находящуюся внутри этого живого существа, ввысь, на место её обитания в вышних, совершая тем самым единение Святого, благословен Он, и Шхины Его, и жертва, как имя её, приближает все святые меры и единение четырёх букв Имени Его, да будет Он благословен, к аспекту Эйн Соф, благословен Он, ибо «тайна жертвоприношения — до Эйн Соф», как сказано в Зоаре и в каванот Аризаля (в каване жертвы тамид, в стихе «огнепалимая, благоухание приятное Господу»). И точно так же с подобающим намерением во время еды — ибо и оно направлено к этой же цели: вознести святую искру, находящуюся внутри этой пищи, для единения Святого, благословен Он, и Шхины Его, и оно приближает все силы, подобно жертвоприношению воистину. И потому «стол человека искупает его, подобно жертвеннику во времена Храма», как сказали наши мудрецы (Менахот 97а), ибо он подобен жертвоприношению во всех отношениях (и мы уже говорили об этом во многих местах). И через еду свою они намереваются привлечь изобилие, и пропитание, и жизненность ко всем мирам от «жерновов, мелющих ман для праведников», и намереваются в благословении «а-Моци» вознести нижнюю букву «hей» слова «а-арец» к верхней букве «hей» слова «а-Моци», чтобы через это Земля вышняя «давала пищу дому своему и урок служанкам своим» (Мишлей 31:15).

Или простое намерение еды, изложенное у святого Рамбама (Законы нравов, глава 5, алахот 1-3) и в «Шулхан Арухе» (Орах Хаим, раздел 231): оно состоит в том, чтобы укрепить тело своё и придать ему силу, дабы после этого иметь силы для Торы, молитвы и служения. Как писал рабейну Бахье о яствах Ицхака, и прочие мудрецы-исследователи — что при укреплении телесных сил укрепляются и душевные силы. И так же это по тайному учению знатоков истины — что душа получает наслаждение от духовности пищи, как известно из слов Аризаля. Однако после всех намерений главное намерение — в сердце, и Испытывающий сердца знает, ест ли он лишь ради Господа, с тем или иным намерением, и если сейчас нет в этой еде пути ради Господа, он не ест её ни в каком случае. И он испытывает себя различными способами, не намеревается ли он также наслаждать вожделение сердца своего.

И совершенство этой ступени обретается лишь по прошествии долгого времени, дней и лет, проходящих над человеком в истинном подавлении всех его сил и вожделений: он подчиняет и сокрушает их все, и именно тогда, когда голоден, не ест, и ест самую малость — лишь для поддержания тела. И с течением дней возможно достичь совершенства этой ступени, при которой еда его ни в коем случае не служит ничему иному, кроме как ради Господа, и он не ощущает в пище своей никакого телесного наслаждения от материальности пищи, но лишь то, чем наслаждается его душа от духовности пищи. Как мы находим о Рабейну а-Кадош (Ктубот 104а): перед кончиной своей он воздел десять пальцев ввысь и сказал: Владыка мира, открыто и известно пред Тобою и т. д. — и я не наслаждался от этого мира даже мизинцем. Ибо от великой святости его — тем, что он освящал и очищал себя все дни свои и подчинял и сокрушал силу вожделений сердца своего, и от великого страха и трепета, которые были у него, когда он сидел за столом, который пред Господом, — он не мог наслаждаться вовсе ничем из вещей этого мира, и еда была для него подобна прочим заповедям Торы, которые «даны не для наслаждения».

И из всего этого ты узнал, что может быть так, что двое сидят за одним столом и едят один хлеб и одно кушанье, и при этом они далеки друг от друга, как далёк восток от запада. У одного его еда становится подобна жертве всесожжения и всецелой жертве и доставляет великое, необычайное удовлетворение Отцу нашему Небесному, и он не наслаждается ничем, кроме того, чем наслаждается его душа от духовности пищи. А у другого, хотя он тоже на высокой ступени, всё же достоинство его стола и хлеба его — в утолении голода его души и укреплении телесных сил, только что содержание его намерения тоже ради Небес. Но он отделён и отличен от первого, как далёк восток от запада и т. д. воистину — на расстояние, как между душой и телом: один не помышляет, не жаждет и не вожделеет ничего, кроме укрепления души для приближения к Творцу, и ничего более, а другой жаждет утолить вожделение тела.

И этим можно разрешить вопрос Тосафот там, в трактате Авода Зара (11а), которые писали о сказанном, что не переводились на их столе ни редька и т. д., — и вот их слова: «И хотя Рабби не наслаждался от этого мира даже мизинцем, всё же вкушавших за его столом было много», конец цитаты. Но по нашим словам и без этого ясно, ибо может быть так, что человек ест все яства и лакомства мира и не наслаждается ими вовсе — от великого страха и трепета и сокрушения вожделения в течение многих дней, как сказано.

А я не удостоился понять их святые слова, ибо разве возможно, что Рабби не ел все свои дни и постился, или никогда не приближался к жене своей? Ведь у него были сыновья, и мы вынуждены сказать, что он, конечно, занимался всеми делами мира, как обычные люди, лишь не наслаждался ими. И подобие этому — как сказал рабби Элиэзер (Недарим 20б): «И мне представляется, будто шед (демон) принуждает меня». Вот — у него не было желания к вожделению ни в каком виде, и он не жаждал и не вожделел к нему вовсе, ибо оно было ему отвратительно до крайней отвратительности. Ведь вожделение к женщине наши мудрецы уподобили «бурдюку, полному нечистот» (Шабат 152а).

И человек, который многократно поднимает в уме и рассудке своём эту мысль, после истинного сокрушения своего вожделения, — вот, для него это становится отвратительным до крайней отвратительности, и он делает это лишь по принуждению, с трудом, подобно тому, кого принуждает шед, ради заповеди. И так же с вожделением к еде: ибо тот, кто принимает к сердцу, что происходит с пищей после еды — зловонные нечистоты, — конечно, устыдится и посрамится перед самим собой: к чему он вожделеет и жаждет, как писал об этом святой Шла. И благодаря этому еда может стать для него воистину подобной принуждению и т. д. — дабы через это служить Ему, да будет Он благословен, вознося искру, находящуюся внутри неё, ввысь, и он не будет наслаждаться её материальностью совершенно. Однако не все удостаиваются этого, как сказано.

И тебе показано, чтобы ты знал, что Рабби, хотя и не наслаждался ни на мизинец от этого мира, всё же стол его был подобен столу Антонина-царя, и у обоих не переводились ни редька и т. д. — а это вещи, способствующие пище, то есть благодаря им человек вожделеет к еде и не пресыщается пищей своей. Однако двое гордецов (геим) они — и разделяются друг от друга на великое расстояние. Рабби расширил свой стол, чтобы этим выбрать все аспекты искр святости, ещё и ещё, и вся еда была святой и чистой — для служения Ему, да будет Он благословен, служения истинного, через одно лишь добро. А Антонин умножил свой стол — стол царский — чтобы наслаждаться материальностью этих вещей, и хотя он был достойным царём и был в нём страх Творца, всё же, поскольку это вещи, к которым вожделеют, он умножал их по-царски.

И всё это является ответом на вопрос Ривки о столь великом страдании при беременности. Суть же в том, что это происходит из-за вбирания крови — один к своей стороне, другой к своей, как сказано. Однако Ривке было тяжело по двум причинам. Первая: ведь Яаков свят от чрева — как же он может столь сильно вожделеть к вбиранию крови, пусть даже хорошей? Ведь это подобно питанию плода, и как может Яаков столь жаждать своего питания, ибо это подобно материальному вожделению. А также об Эсаве, который вбирает дурную кровь, она удивлялась: как может человек столь вожделеть ко злу, чтобы вбирать его, ведь зло — весьма дурно? И тем более для Ривки-праведницы, в чьём разуме совершенно не умещалось, что человек может вожделеть ко злу. И потому ей показали: «Два народа в чреве твоём» и т. д. — это Антонин и Рабби и т. д. Ибо известно (Ялкут Реувени на нашу главу), что в Рабейну а-Кадош была искра души Яакова, отца нашего, как известно, а Антонин был из потомков Эсава. И из них она увидела и поняла. Ибо вот, Рабейну а-Кадош не наслаждался все свои дни ничем из этого мира, и тем не менее стол его был обилен, как стол царя, с редькой и латуком и т. д. — вещами, побуждающими к еде, ибо он занимался этим лишь для нужд служения Всевышнему и делал этим украшения Шхине, всё более и более, которые весьма драгоценны пред Ним, да будет Он благословен, более, чем украшения, создаваемые посредством Торы и заповедей, как мы писали об этом в другом месте. И потому и ты не удивляйся жажде Яакова, отца нашего, к вбиранию хорошей крови, ибо это великое и драгоценное служение, совершенно не ради вожделения. А вот Антонин, хотя он был весьма достойным царём и прислуживал Рабби, и конечно, трудился изо всех сил, чтобы отвергнуть вожделение к еде, и ему следовало бы отдалиться от всех дел стола, — конечно, он не достиг ступени Рабейну а-Кадош, чтобы не наслаждаться вовсе. И в том, чем он наслаждался, он был ущербен, ибо подобает уменьшать это насколько возможно. И при всём том стол его был велик и обилен, с редькой и т. д. — чтобы побуждать сердце к еде, ибо это основа роста человека и невозможно без этого. И тем более Эсав нечестивый, который вожделеет ко злу изо всей силы и жадности своего вожделения. И вот, ты видишь на примере Рабби и Антонина, что оба они, по видимости, в мире и в одном союзе, и столы обоих одинаковы, и тем не менее они именуются «двое гордецов» — гордость одного не подобна гордости другого, и один не ест то, что ест другой, хотя они воистину ели один хлеб. И точно так же Яаков и Эсав — в одном чреве они и от одного питания питаются, и тем не менее «из утробы твоей разделятся»: один обращается к своей цельности и вбирает лишь добро, а другой обращается к своему нечестию и вбирает лишь зло. И в этом причина великого страдания твоей беременности.

«И племя от племени укрепится, и старший будет служить младшему». Представляется в объяснении следующее: каждому разумеющему известно, что всё промедление прихода Машиаха нашего зависит от завершения отделения добра от зла — того, что смешалось при смерти первозданных царей и при грехе Адама Первого и при прочих грехах, когда добро смешалось со злом и зло с добром. И пока добро не будет полностью отделено от зла, а зло от добра, чтобы добро было целиком добром, а зло целиком злом, — не может наступить полное избавление, ибо в этом вся суть избавления — избавить добро от зла. Как в Египте: они не были избавлены, пока не извлекли оттуда все святые искры полностью, и сказано о них (Шмот 12:36): «И опустошили Египет», и сказали наши мудрецы (Брахот 9б): сделали его подобным пучине, в которой нет рыб, — ибо собрали всё добро и святость. И потому запрещено возвращаться в Египет, как известно из писаний Аризаля. И об этом говорит Писание (Берешит 29:8): «Пока не соберутся все стада, и откатят камень от устья колодца, и напоят овец». Ибо известно, что дурное начало и зло называются «камнем преткновения», как сказали мудрецы (Кидушин 30б): «Если камень он — растворится» и т. д. А Храм называется колодцем, как сказали наши мудрецы (см. Берешит Раба 70:8) о стихе (Берешит 29:2): «И вот колодец в поле». И она — точка аспекта Малхут, которая нисходит, чтобы смешаться с каждой вещью, даже с твёрдой скорлупой, по тайне написанного (Теилим 103:19): «И царство Его над всем властвует». Ибо если бы у неё не было хоть немного жизненности от аспекта добра, что в святости, она не просуществовала бы и мгновения и была бы как небывшее. И вся суть сотворения «нечто из ничего» происходит посредством букв Торы, которая вся — добро, лишь они смешались со злом по воле Творца, дабы существовали награда и наказание, как известно. И потому, когда будет откатан камень преткновения — зло и скорлупа — от колодца, аспекта искр святости из аспекта Малхут, и соберутся все стада — всё, что было утрачено от святости, соберётся и объединится в аспекте отделения — добро отдельно и зло отдельно, — тогда «и напоят овец» — святое стадо, «овца рассеянная — Израиль» (Ирмияу 50:17), — черпая воды спасения из колодца живых вод, и наступит полное избавление.

И известно, что всё отделение добра от зла происходит в человеке: когда человек отделяет себя, избирая добро и отвергая зло, так же отделяется в его корне корень святости от зла, и отделяется добро отдельно и зло отдельно. И от дня сотворения мира и доныне всё отделяется понемногу — силой молитвы, Торы и добрых дел. И в каждом человеке есть обе силы — добро и зло, и по мере своих сил он отделяет себя к добру. И во всяком случае на данное время, до срока, все смешаны, и даже в великом истинном праведнике обнаруживается самая малость зла, примешанного к нему, — о чём сказал царь Шломо, мир ему (Коэлет 7:20): «Ибо нет человека праведного на земле» и т. д. И точно так же в совершенном нечестивце невозможно, чтобы не было в нём немного примешанного добра, и даже среди народов мира обнаруживается самая малость добра, как известно. Однако ко времени прихода Машиаха нашего, когда начнётся истинное отделение и исправление, тогда отделится добро к добру его и зло к нечестию его, и найдутся в Израиле великие праведники, на которых почиет Дух Господень в великом изобилии, и наоборот — среди народов мира или среди нечестивцев Израиля, у которых нет доли в Боге Израиля, — великие нечестивцы чрезвычайно. Ибо отделятся: один возьмёт лишь долю добра и будет весь — добро, а другой будет весь — зло. И праведники, когда отбросят своё зло прочь, нечестивцы примут его в свою долю. И наоборот, малое добро, находящееся в нечестивцах, они отбросят прочь, и праведники примут его в свою долю. Как сказали наши мудрецы (Хагига 15а): «Удостоился — берёт свою долю и долю товарища в Ган Эдене; не удостоился — берёт свою долю и долю товарища в Гейиноме». И на первый взгляд трудно: кто определяет, что именно этот праведник возьмёт долю именно этого нечестивца, — быть может, другой праведник возьмёт её? И точно так же с нечестивцем — кто отмерил, какую долю Гейинома он возьмёт: этого праведника или того?

Однако известно из тайны перевоплощения душ, что одна душа может прийти в нескольких людях. Подобно душе Эвеля: Моше Рабейну, мир ему, взял доброе от Эвеля, а Билам — злое, и тому подобное. И хотя Моше взял доброе, всё же в нём было примешано зло, только Моше обратил его к добру. И точно так же в зле Билама было примешано добро, но он отбросил добро и избрал зло — всё это известно. И не только в перевоплощениях душ это так, но даже в новых душах найдутся два человека из одного корня: один — от милостей, другой — от гвурот, один — от добра, другой — от зла, и каждый включает в себя другого. И в этом праведнике и нечестивце, которые из одного корня, — когда нечестивец изберёт зло и отбросит добро, это добро не примет никто другой, кроме того праведника, который взял добро в своём корне, — ибо это малое добро притянется к своему корню и достигнет этого праведника. И точно так же этот праведник, когда изберёт добро и отбросит своё зло прочь, — это зло не примет никто, кроме того нечестивца, который из корня этого зла. И потому сказали: «Удостоился — берёт свою долю и долю товарища в Ган Эдене» — именно «товарища», того, кто является его товарищем из одного с ним корня, — берёт и добро, находящееся напротив него в нечестивце. И точно так же наоборот. И потому ко времени прихода Машиаха нашего нечестивцы отделятся к одному лишь злу и отбросят добро, и праведники примут его, и ещё более усилится через это добро в их праведности, а они отбросят малое зло, и нечестивец примет его. И отдалятся друг от друга, как далёк восток от запада: один — лишь праведник, другой — лишь нечестивец.

И вот что сказал ей Святой, благословен Он: «И племя от племени укрепится» — то есть когда они укрепятся друг от друга: один примет долю добра от товарища, а другой примет зло, и оба станут сильными — один великий и крепкий в своей цельности и праведности, а другой великий в нечестии своём, — тогда «и старший будет служить младшему», как в переводе: «и великий покорится малому», «и будет дом Яакова огнём, и дом Йосефа пламенем, а дом Эсава соломой» (Овадья 1:18), и возрадуются небеса, и возликует земля. И тогда исполнится: «Когда расцветут нечестивые, как трава» и т. д. (Теилим 92:8) «для уничтожения их навеки», ибо вся суть их падения — в том, что они возвеличатся и расцветут, как трава, и укрепятся в нечестии и зле своём до предела, так что не останется у них ни остатка, ни уцелевшего от добра. И тогда — «для уничтожения их навеки», ибо это и есть полное исправление. «И видел я нечестивого грозного, раскинувшегося, как дерево зелёное на родной почве, и прошёл он — и вот нет его» (Теилим 37:35-36), и вознесётся рог Израиля, «и старший будет служить младшему». Да будет это вскоре!