Genesis

«И сказал Йосеф братьям своим: я — Йосеф, жив ли ещё отец мой?» Видится, что причина, по которой он не сказал им сразу: «я — Йосеф, брат ваш, которого вы продали, и т.д.», как сказал далее, — в том, что хотел намекнуть этими словами, говоря: «Я — Йосеф, жив ли ещё отец мой» — то есть: пока отец мой жив, я — Йосеф в величии моём. Ибо известно сказанное в Писании (Берешит 37:2): «Вот родословие Яакова — Йосеф», и сказали мудрецы, благословенна их память (Берешит Рабба 84:8), что облик лица Йосефа был подобен Яакову. И известно объяснение нашего учителя, святого святых, рава Ари, благословенна его память, что Яаков и Йосеф были в тайне буквы «вав», что в наполнении Имени Б"Н (52), и Яаков — первая «вав», именуемая «вав» большая, а Йосеф — второй после него, именуемый «вав» малая, и оба они — одно, ибо невозможно произнести букву «вав» без ещё одной «вав», вот так: «вав-вав», и потому они соединены воистину в одно, и облик лица подобен ему, ибо оба они в тайне буквы «вав-вав». И потому завершило Писание: «Вот родословие Яакова — Йосеф, семнадцати лет был, и т.д.» — ибо потому облик лица Йосефа был подобен Яакову, и оба они считаются как одно, поскольку Йосеф был в аспекте семнадцати, что составляет числовое значение «тов» (хорошо), тайна сказанного (Йешаяу 3:10): «Скажите праведнику, что хорошо», и тело и завет — одно. И потому Йосеф связал своё величие главным образом с отцом своим, говоря: «Я — Йосеф, жив ли ещё отец мой» — ибо пока отец мой жив, я — Йосеф в величии моём, ибо мера моя проистекает от меры отца моего — «вав» малая в «вав» большой, и это основа величия моего и великолепия моего, великолепие Израиля. И пусть не смущают тебя мысли сказать: если так, то как царствовал Йосеф после смерти Яакова? — ибо известно высказывание, благословенна их память (Таанит 5б): «Яаков-праотец не умер», и мы объяснили в нашем сочинении («Сидуро шель Шабат», корень 6), что это истинно в буквальном смысле — что он не умер вовсе, а вошёл живым в Ган Эден; смотри там причину этого. А в простом смысле скажет: я — Йосеф в величии моём, пока отец мой жив, ибо он связал своё величие с заслугой отца, а не со своей заслугой.

И ещё скажет: «Я — Йосеф, жив ли ещё отец мой?» Ибо, конечно, все дни пребывания Йосефа в Египте, зная о страдании и сердечной боли отца своего о нём, до того что тот отказывался утешиться о нём вовсе, — конечно же, и он сам весьма страдал от страдания отца своего, и болело сердце его, и тосковала душа его чрезвычайно из-за этого. Однако он не мог поступить иначе, по причине того, что мы написали выше: он был обязан устроить так, чтобы все двенадцать колен оказались в Египте тайно, так чтобы они сами не знали, все ли они в Египте, — для того чтобы обновить там лик земли новым светом, единением двенадцати сочетаний Имени Авайе (Господа), составляющих числовое значение «хадаш» (новый), в тайне скромности, в молитве тихой. А после этого можно было открыться. И всё это — чтобы выровнять путь перед сынами Израиля для проживания в Египте, не для укоренения там, а чтобы выйти оттуда ещё и с большим имуществом, как мы объяснили там. И теперь, когда пришло время, когда он мог открыть себя им, первым делом нужно было спросить: «Жив ли ещё отец мой?» — чтобы можно было обрадовать его при жизни вестью о Йосефе, сыне старости, чтобы облегчить его скорбь и страдание, что было для него дороже жизни и всего, что у него есть.