Leviticus

«Ибо Я — Господь» и т.д. «И освятитесь, и будьте святы» и т.д. (Ваикра 11:44). Смысл таков: поскольку Я — Господь, Бог ваш, и Я пекусь о благе вашем, и Я желаю водворить Имя Своё над вами, чтобы быть Господом, Богом вашим, — потому вам необходимо следить за тем, чтобы «освятиться»: когда вы пожелаете освятить себя и принять высшую святость от Меня, чтобы Я был Господом, Богом вашим, — тогда «и будете святы», то есть сможете быть святыми и принять святость, и не будет в вас ничего, что препятствует, разделяет и сковывает вас, не давая приблизиться ко Мне, чтобы принять Мою святость. Ибо свят Я, Господь, и Я не взираю на место нечистоты, и «не водворится у Меня зло» (Тегилим 5:5). Поэтому остерегайтесь — не оказаться связанными под властью нечистоты и не погубить святость там, — ибо тогда вы не сможете прийти узреть лик Мой, чтобы Я возложил святость Свою на вас.

Ещё скажет: «И освятитесь, и будьте святы» и т.д. И это объясняется посредством притчи о царе, который построил для себя столичный город — великий и прекрасный чрезвычайно, украшенный всеми видами красоты и отличающийся всеми видами достоинств, в котором нет никакого недостатка. И воздвиг в нём дома, великолепные во всех видах великолепия, из тёсаного камня и дворцы из слоновой кости, верх совершенства красоты. А внутри них — сады, и парки, и прекрасные деревья со всеми видами плодов красивых и прекрасных, и добрые, отборные травы, источающие дивный и чудесный аромат благовоний, так что все ходящие по городу наслаждаются чрезвычайно от обилия света и сияния, и от красоты плодов и трав, и от аромата благих запахов, восходящих от них, радующих всех видящих. И построил посреди него, на главной площади, царский дворец и обиталище, подобных которому не видел ни один глаз, и ни один взор не может насытиться созерцанием его — от величия изящества, великолепия, красоты, блеска, венца славы этого дворца. И он расписан и украшен всеми видами росписей и узоров из серебра, золота, драгоценных камней и жемчугов, полных сияния и излучающих свет на весь город. И всё это — снаружи; тем более изнутри — кто в состоянии вообразить в разуме своём и описать на бумаге красоту, блеск, сияние, драгоценность и венец славы его! Зал внутри зала и палата внутри палаты — все они расписаны и украшены всеми видами драгоценных камней, отличных друг от друга, и одни другим удивительнее в сиянии света и блеске, и мечут молнии и искры во все стороны. И каждый более внутренний зал ещё более возвышен в красоте своей, изяществе и сладости восхитительного созерцания. А вблизи дворца царского, во внешних залах, слышатся звуки всевозможных музыкальных инструментов — приятные и восхитительные для слуха, вызывающие дивную тоску и великое желание. И в каждом более внутреннем зале звук музыкантов меняется с ещё большей силой и мощью, и приятность мелодии их и сладость голоса их возрастают в дивной прелести, так что тот, кто удостоится войти в эти залы, получает радость, наслаждение и отраду без конца и без предела. И в каждом зале, приближаясь всё более к внутренним покоям, душа его почти отлетает и жизненная сила его истаивает от дивного наслаждения и великой радости, которая там, — от всего, что он видит: от приятности изящества их, красоты сияния их света и восхитительности тех вещей, и звука пения, что там, — в сладости и дивной приятности. И после всего этого тот, кто удостоится войти во дворец самого Царя, в место обитания Его славы, которое невозможно оценить и описать в книге — красоту, блеск, сияние этого дворца, и тоску по нему, и желание, и приятность прелести его, и от великого наслаждения «не увидит его человек и останется жив» (Шмот 33:20), ибо он совершенно упраздняется из своего существования и перестаёт вовсе быть в пределах человеческого, ибо упразднены у него все чувства — думать, слышать, видеть что-либо, и лишь душа его, и дух его, и высшая душа его, и все глубины сердца его, и вся сила его членов, и вся сила мысли его — все они связаны и скреплены узами тоски, любви, желания и стремления, так что он совершенно не ощущает ничего иного в мире. И из всего этого разумеющий поймёт великолепие, изящество и грозное величие Царства, которому нет предела в хвале его, и красоту и блеск сияния его, и ценность его, и величие его безмерной мудрости. И всё, что он видел до сих пор, — всё как ничто, как пустота и хаос считается перед принятием сияния славы Его величия, и великолепия Его царства и владычества, и лучей сияния Его славы, и ценности Его мудрости. Ибо всё это — Его, и Он возвышается над всем, и духом мудрости Своей основал их, и в великолепии владычества Своего утвердил всё это на месте его. И кто изречёт и восхвалит хвалу Его в этом? Поэтому разумный поймёт и умолкнет, и не будет смотреть на вид его, и не поднимет лица, чтобы увидеть его, ибо от трепета перед ним не в силах поднять глаз к славе величия его.

И вот, за пределами упомянутого города царь отвёл две тысячи локтей вокруг него для предместья (миграш) города — поле невыразимой прелести и красоты, по которому прогуливаются великие сановники и советники царя, и сыновья царя — путём долгим и коротким. И мудрые из них беседуют и говорят там приятную беседу — слова мудрости и отрады, возвращающие сердце и душу, и рассказывают друг другу многократно о великой славе города и обо всём, что в нём, — к чести и славе, и в особенности о великом наслаждении и отраде дворца царского и о великой драгоценности венца славы самого Царя — по мере сил и разумения своего. И выходят с миром, и входят в город с миром, и обращают сердце своё ко всему, что сотворил Царь в этих строениях дворцов, — к тайнам дивной мудрости, заключённой в них, чтобы распознавать каждый день всё более и более чудеса мудрости, заложенные в них во славе их величия без предела. И этим хвала Царя и слава Его величия и мудрости — на устах их, чтобы восхвалять и славить Его по мере сил своих, и чтобы вложить силу любви к Нему в сердца прочих сановников и советников, которые не столь хорошо знают величие Царя из-за малости своего разумения. И видят они постоянно, что слава Царя возрастает ещё и ещё, с ещё большей силой и мощью, от великой могучей любви и дивного, восхитительного стремления к Царю — к славе Его величия, и драгоценности сияния Его мудрости, и великолепию Его владычества.

И вот, слева от предместья — тех двух тысяч локтей — находится лес из бесплодных деревьев, не приносящих плода. И деревья переплетены и спутаны одно с другим настолько, что свет не проникает туда, и там темно во все утренние сумерки, и солнце и луна не дают там своего света. Колючки, тернии и волчцы изобилуют там в великом множестве и покрывают лик всей земли. И всякие дикие звери, вредящие всем видящим их, и великие змеи, кусающие — змей жгучий и скорпион — обитают там, и пеликан и ёж множат там детёнышей своих, и все обитатели тьмы — из вооружённых разбойников и убийц — все они разбивают там свои шатры. Так что «все входящие туда не возвратятся и не достигнут путей жизни» (Мишлей 2:19), и «поглощаются живыми» (Бемидбар 16:30), ибо бедствия — в месте обитания их: и от укусов змей и скорпионов, кусающих в ногу и умерщвляющих, и от пожирания диких зверей, пожирающих людей живьём, и от разбойников, подстерегающих кровь душ, чтобы убить всякого видящего их.

И, разумеется, тот, у кого есть хоть немного глаз разума и хоть немного мозга в голове, не пойдёт по своей воле в тот лес — в место скопища зверей и разбойников. Однако разбойники, подстерегающие там в лесу и выжидающие крови душ, знают, что не случится так, чтобы человек сам пришёл к ним сказать: «Вот я в руке твоей, делай со мною что угодно тебе». Поэтому он вынужден выходить за пределы города всякими хитростями и уловками — быть может, удастся ему уловить чистые души, снять с них украшения их и сделать дома их могилами их. И вот, «с рассветом встаёт убийца» (Иов 24:14), выходит из тьмы леса и идёт на предместье города, и делает вид, будто и он тоже прогуливается по предместью этого города. И в руке его — всякие забавы и всякие дурные яства, сладкие для нёба, и прочие вещи, подобные сотам мёда, за которыми тянется неразумный. И он идёт, играя рукой на инструменте и голосом, и тот неразумный тянется к нему и следует за звуком его. И разбойник тот сближается с ним весьма, говоря слова любви и приязни, и начинает беседовать с ним и прогуливаться с ним вдоль и поперёк, и даёт ему отведать от яств своих, и «звенит ему монетами» (Хулин 84а). И тогда сердце его привязывается к нему, и он идёт за ним прогуливаться туда и сюда, пока не достигает краёв зарослей леса. И хотя поднимается в сердце невежды мысль: «Быть может, я не смогу вернуться, когда войду в лес», — но от великой любви к тому человеку и от привлекательности вещей, которые тот показал ему, он верит льстивым словам уст его, говорящего ему: «Пойдём-ка ещё немного по краю леса — там есть пред тобою добрые сладкие источники и ещё восхитительные вещи, которых душа твоя жаждет, и я хочу дать тебе отведать от яств моих». Пока не заводит его в колючки, впивающиеся в его ноги. И даже увидев это своими глазами, он не обращает на это внимания, чтобы тотчас повернуть назад, ибо слушает слова обольстителя, который говорит ему: «Вот ещё — прямая, проторённая дорога перед нами», — пока не приближается он ещё более к тьме леса и не приходит в место змей и скорпионов, и видит перед собой вредоносных и кусающих существ, каких не видел от рождения своего, и множатся вокруг него лесные звери, пока от великого страха и ужаса волосы на голове его встают дыбом, и сердце его содрогается, и трепещет, и дрожит. И он хватается крепко за того человека, который ведёт его, полагая, что тот спасёт его от всего этого. И тогда он, разумеется, идёт за ним по собственному желанию, пока тот не приводит его в место такой тьмы, что уже невозможно повернуть назад и взывать о спасении никоим образом. И там он раскрывает себя перед ним, говоря, что души его он ищет, и начинает говорить с ним дерзкие, жестокие и горькие слова, и обнажает против него своё оружие, устрашающее и наводящее ужас на сердце человека, и забирает у него всё, что у него есть, и раздевает его донага, снимая все одежды его, — даже одежду с печатью царской снимает с него, и заставляет его работать тяжёлую, жестокую и горькую работу. И когда тот не исполняет его желания, он бьёт его ударами и ранами — не раз и не два, а до десяти ударов и более, — и надевает на него вретище, и кормит его грубой и жестокой пищей, пока чрево его разрывается и он умирает смертью необычной, — да помилует нас Всевышний.

А смысл притчи понятен сам собой для того, кто начал хоть немного ступать по пути служения Богу нашему разумом и интеллектом своим. Ибо добрый путь и путь жизни, который Святой, благословен Он, дал народу Своему Израилю в святости Его, через соблюдение Торы и заповедей её в любви и трепете ради великого и святого Имени Его, — это и есть город, построенный во всех видах красоты и наслаждения. Ибо тот, кто удостоится вкусить в душе своей хоть немного вкуса сладости Торы и исполнения заповедей её в любви, — нет конца, и меры, и предела приятности этой сладости, как сказано в Писании (Мишлей 3:17): «Пути её — пути приятности» и т.д. И сказано (Тегилим 34:9): «Вкусите и увидите, как благ Господь». И для того, кто размышляет о ней ради Имени Господа, в любви, — «нёбо его сладко» (Шир а-Ширим 5:16), и все уста его полны вкуса сотов мёда — приятности, прелести, нежности, сладости Торы, более всех желанных вещей в мире, как сказано в Писании (Тегилим 19:8-11): «Тора Господа совершенна, оживляет душу» и т.д. до «Вожделенны более золота и множества чистого золота, и слаще мёда и сотового мёда». И это не на пути веры [лишь], а действительный вкус — дивная сладость любви, которой нет конца и меры, и нет желания и наслаждения в мире, подобного этому, для того, кто удостоился хоть немного вкусить от услад её. И «ласки её утолят [жажду] во всякое время» (Мишлей 5:19) — дивной сладостью от постижения истинных, новых умозаключений, дорогих для тех, кто ими владеет и изучает их ради [Имени Его], более всякого найденного сокровища, более золота и драгоценных жемчугов. И всё это — ради Имени Его, в любви, дабы доставить наслаждение пред Ним: «Он сказал — и исполнилась воля Его». И в этом деле не всякий человек равен, ибо не всякий удостаивается видеть и наслаждаться от этого света, — но лишь в той мере, в какой он приходит видеть свет Торы в святости и чистоте, очищая тело своё и органы от всякого вида нечистоты, — так он приходит быть увиденным в свете приятности наслаждений и прелести любви её сладости, как сказано (Мишлей 5:19): «Лань любви и серна изящества», и сказано (Шир а-Ширим 7:7): «Как прекрасна ты и как приятна, любовь в наслаждениях!» И утоляет он жажду свою светом Торы, пока всякая любовь к этому миру, от малой до великой, — вся становится как ничто по своей любви и сладости по сравнению с любовью и сладостью Торы. И он удостаивается созерцать чудеса её и путь жизни и скрытый свет, заключённый в ней, пока не наслаждается ею более всех драгоценностей мира.

Однако знай, что хотя этот уровень велик и прекрасен, и любовь к Торе велика в сердце его более всех наслаждений мира, — всё же это ещё не вершина совершенства в служении Господу. Ибо может быть, что он наслаждается лишь мудростью Торы — добротой вкуса её, новизной умозаключений и разрешением сомнений, — и всё это ради Имени Его, благословен Он.

Но вершина совершенства сладости наслаждения Торы и её прелестей — это наслаждение Господом, от воли Бесконечного (Эйн Соф), благословен Он и благословенно Имя Его, сокрытого в святой Торе. Ибо Его он любит, и ничто иное в мире ни в каком виде, — даже наслаждение от мудрости Торы не действует на его сердце, но лишь любовь, и желание, и стремление пылают в сердце его, как языки пламени, — прийти и прилепиться к святой Торе в аспекте «прилепления духа к духу» — дыхания уст человека, исходящего, когда он говорит, из глубин сердца, из которого душа его выходит в его речи, — к свету жизненной силы Бесконечного (Эйн Соф), благословен Он, сокрытому в Торе, который есть Его воля, благословен Он, и Он и воля Его — едины и слиты в совершенстве, как мы писали об этом неоднократно. Ибо вся Тора есть не что иное, как Его воля — то, что Он пожелал, чтобы мы делали это, а того не делали. И это аспект поцелуев, исходящих от любви, — прилепление духа к духу, как известно. И это совершенная любовь и дивное наслаждение для него, без предела, — то, что он удостоился прилепиться к Нему, и связаться, и соединиться с Его светом, благословен Он, дивным единением. И это он любит, и этому радуется, и наслаждается дивным наслаждением. Как сказал царь Давид, мир ему (Тегилим 63:2): «Жаждет Тебя душа моя, томится по Тебе плоть моя в земле сухой и изнурённой» и т.д. Ибо истомилась душа его, и жаждала, и истаивала, и пылала всею мощью и силой — прилепить себя к Оживляющему жизни, благословен Он, всем желанием души своей. А способ для этого — только через Тору, ибо Он сокрыт в ней и открывается истинно ищущим её в любви. И настолько сладок им вкус сладости Торы в любви к Господу, прилепляющемуся к ним через неё, что воспламеняется сердце его и помысел мысли его — доставлять наслаждение постоянно. И он жаждет, и желает, и стремится прилепить душу свою к Господу в буквальном самоотречении, и постоянно желает делать больше, чем в его силах, и не иметь покоя — ни в этом мире, ни в мире грядущем — но лишь «идти от силы к силе» (Тегилим 84:8), чтобы созерцать приятность Господню каждый день всё более. Пока все его деяния до сих пор не покажутся ему ничем и пустотой, и всё кажется малым в его глазах — от величия света любви и стремления к прилеплению к Господу дивным единением, всеми двумястами сорока восемью органами его и тремястами шестьюдесятью пятью жилами и их деятельностью — а это мысль, речь и действие — и всеми чувствами: чувством слуха, и зрения, и осязания, и движения, и ощущения, — чтобы все они были объединены для единого Бога, чтобы не пользоваться ими ни для чего иного, кроме служения Ему или того, что относится к служению Ему. И каждый день он прибавляет любовь к любви и жажду к жажде, и зажигает, продолжая [зажигать], свечу заповеди, — пока, если бы мог, он бы отдал душу свою, и дух свой, и высшую душу свою ради одного мгновения, в которое удостоился наслаждаться Господом и прилепиться к Нему.

Однако даже этот уровень, который есть вершина блага, — есть ещё уровень выше него. Ибо на этом уровне, хотя он поистине не желает никакого вознаграждения и ничего иного в мире, кроме наслаждения Господом и прилепления к Нему, — ведь ради этого Господь сотворил всё творение и создал всё созданное, — всё же, во всяком случае, он выглядит как немного действующий ради себя, ибо душа его жаждет Господа, и он стремится и жаждет утолить жажду своей души. Но истинный уровень — когда он не ощущает никакой любви и наслаждения во всём этом, кроме того, что этим он доставляет наслаждение Творцу своему, и лишь этому он рад и радуется — что удостоился доставить наслаждение и отраду столь великому и грозному Царю. И об этом уровне сказали рабби Шимон бар Йохай и его товарищи Моше, учителю нашему (Зоар, Тецэ 281а): «Как сын, который старается ради отца своего и любит его более себя самого». Ибо любовь и пылание огня в сердце его — исполнить волю Творца, доставить наслаждение — превосходит все любви и желания, так что он не ощущает никакой иной любви, хотя в действительности сердце его пылает прилепиться к Живому вечному, но он не ощущает сладости от этого, ибо велик огонь в сердце его, и «пылают основания гор» (Дварим 32:22), — чтобы удостоиться доставить наслаждение Ему, благословен Он. И эта [любовь] упраздняет все любви, которые ниже её, ибо она превосходит все. И он уже отрешён от всех вожделений этого мира и его наслаждений, и от всякого иного желания — большого или малого, — ибо в сердце его днём и ночью лишь поиск способа удостоиться доставить наслаждение пред Ним всеми силами души своей, и на ум ему вовсе не приходят иные любви и стремления. И когда он занимается святой Торой, он направляет намерение лишь на объединение Имени Святого, благословен Он, через неё, ибо вся Тора целиком — это Имена Святого, благословен Он, и Его грозные качества, которые суть высшие светила и грозные Парцуфим (Лики), и имена ангелов, и прочие высшие вещи, составляющие внутреннюю суть Торы. И он объединяет — величием святой своей души и светом, сияющим над ним — буквы Торы и её Имена, намекаемые в ней, одни с другими и эти с теми, пока Тора не становится единым Именем Святого, благословен Он. И эти дивные и грозные тайны и единения пребывают в аспекте пылающего и сияющего света, когда грозные видения и качества и высшие формы связываются одна с другой, как приводится в Зоаре а-Кадош (см. Берешит 41а) — в трёх оттенках пламени, прилепляющихся друг к другу, а тело свечи — четвёртое, соответствующее четырём мирам, связанным друг с другом. И всё это — силой тайн и Имён для единений Торы, чтобы доставить наслаждение пред Ним, благословен Он, — в том, что составляет цель Творения: объединить Имя Его, благословен Он, в истине и цельности. И этим умножают великий свет во всех мирах, так что от великого блеска сияния свет простирается донизу, и возгорается огонь вокруг него, и окружает его небесный огонь, и «пылают основания гор» (Дварим 32:22) силой света Торы, которая — в единении ради Имени Святого, благословен Он, и ни ради чего иного в мире. Как сказали мудрецы (Хагига 14б) о рабби Элиэзере бен Арахе: когда он толковал Маасе Меркава (Деяние Колесницы), сошёл огонь с небес и охватил все деревья в поле, и т.д. И потому это называется Маасе Меркава, ибо главное намерение в том учении — стать Колесницей (Меркавой) для Шхины (Присутствия) посредством этого учения: объединить себя со всеми своими органами и чувствами ради Имени Его, благословен Он, и объединить высшую Колесницу в совершенном единстве. И всё это — ради того, чтобы доставить наслаждение пред Ним, благословен Он. И это — прекрасная, славная башня посреди города: могучая любовь и великое стремление в пылающем огне к свету Господа, который внутри неё, и чтобы Дух Божий осенял его в трепете, и страхе, и ужасе пред величием Его Царства, ибо грозен Он. И созерцание тайн Торы и её секретов, чтобы приближаться через это во всякое время к высшему Корню и наслаждаться наслаждениями мира грядущего. Об этом сказали мудрецы (Брахот 7а): «Мир свой ты увидишь при жизни твоей», — пока душа его не прилепится к Творцу его всею мощью, пока не возжаждет и не возгорится выйти из тела, чтобы прилепиться к своему Корню там. Пока тот человек не отрешится от своей материальности и не упразднится из своего существования, и душа его будет парить в высших мыслях и будет связана крепкой связью в высших мирах. И вот он созерцает дворцы наверху и стражи ангелов высот на их посту, и входит во дворец за дворцом, в покой за покоем — подобно четверым, вошедшим в Пардес (разъяснённому в Хагига 14б). И это близко к уровню пророчества, ибо когда он видит грозные видения, которые ему показывают во время пророчества, все органы его содрогаются, и сила тела его ослабевает, и мысли его смешиваются, и разум остаётся свободным — понимать то, что он видит, как сказано о Даниэле (10:8): «И величие моё обратилось в тление, и не осталось во мне силы». И разум его привязан к Скале миров, благословен Он, как разъяснено в словах Рамбама, благословенна его память (глава 7 законов об основах Торы, закон 2). И как велико стремление души остаться там, не возвращаясь в мутное тело! Однако мы уже писали, что главное в его глазах — лишь наслаждение от исполнения воли Творца нашего, благословен Он, и эта любовь и стремление больше для него, чем все любви. И коль скоро он знает, что воля Творца — вернуться ещё в тело, чтобы служить Ему в этом [мире], — тотчас он возвращается назад, быть как прежде, служить Ему всем сердцем, по воле Его. И об этом сказано: «Если побежало сердце твоё — вернись назад» (Сефер Йецира 1:8), и «поневоле ты живёшь» (Авот 4:22).

И вот, великую приятность этого наслаждения — свет дивной любви и великого стремления, в самоотречении, в наслаждении, которое каждый день — в душе его, и в духе его, и в высшей душе его — у того, кто удостоился упомянутых уровней, — невозможно начертать железным пером и изложить в книге, и описатель, и повествование не могут оценить это на бумаге чернилами. Ибо мудрый, понимающий хоть немного своим разумом и удостоившийся вкусить это стремление в душе своей хоть раз за все дни жизни своей, — сам поймёт, что все прелести этого мира и его наслаждения, и весь мир в целом и в частностях, вплоть до наслаждений великих сановников и царей, властвующих над всем миром, со всеми их сокровищницами, — не стоят даже одной из тысячи тысяч и мириада мириадов, без меры, по сравнению с одним мгновением наслаждения от изучения трёх слов Торы или исполнения одной заповеди указанным способом. Как сказал отец мудрецов, мир ему (Мишлей 3:15): «Драгоценнее она жемчугов, и все желания твои не сравнятся с нею». И доказательство тому — из мишны мудрецов, которые сказали (Авот 4:17): «Прекрасен один час блаженства в мире грядущем более всей жизни этого мира». И известно, что когда мудрецы говорят «вся жизнь этого мира», в это включается всякое наслаждение этого мира, вплоть до величайшего наслаждения, не имеющего подобного, — такого как царствование над всем миром, и жизнь в тысячу лет, и дивные дети, прославленные мудростью и величием, которым нет равных в мире, и, разумеется, все прочие наслаждения, подобающие столь великому царю, ибо без этого не назовётся «вся жизнь этого мира». И тем не менее один час блаженства в мире грядущем прекраснее всего этого совершенно, и тем более — час, и два, и более. И далее они сказали: «Прекрасен один час тшувы (покаяния) и добрых дел в этом мире более всей жизни мира грядущего». А «вся жизнь мира грядущего» — это, несомненно, наслаждение и блаженство, выше которого нет, и тем не менее один час тшувы и добрых дел прекраснее его. Ибо тот, кто удостоился вкусить это стремление в душе своей хоть немного, поистине, не обманывая себя, — знает, что нет ему меры ни в каком виде из всего, что есть в мире, даже по сравнению с малейшим из её уровней. И тем более тот, кто достигает уровня постигаемого и Разума выше и выше — постигать в ярком свете, «Он — в небесах» (Тегилим 68:35), в великом наслаждении и блаженстве: «Око не видело, Боже, кроме Тебя, что сотворит Он для ожидающего Его» (Йешаяу 64:3). Всё это — как известно.

И всё это — когда он пребывает в страхе Господнем, ибо всякая любовь, в которой нет страха, — не более чем воображаемая любовь, а не истинная любовь. Ибо тот, кто стоит перед Царём и наслаждается узами любви к Нему, — непременно и страх лежит на нём — от трепета и ужаса перед Царём, и «во дворце Его всё говорит: слава!» (Тегилим 29:9), — в страхе, в трепете, в дрожи и содрогании, и в любви и радости. А без истинного страха он ещё совершенно снаружи, и как может в нём достичь совершенства аспект истинной любви? Поэтому везде и всюду упоминается только «в трепете и любви» (бе-дхилу у-рхиму), и не одно без другого, ибо они всегда едины. И не будем углубляться в это, чтобы не отклоняться от темы. Вернёмся к любви к Господу, которая — на пути добра, Торы и заповедей — безмерна для постигающих её. И это зависит от «понимания сердца», ибо «невежда не знает, и глупец не разумеет этого» (Тегилим 92:7) вовсе, ибо не вкушал этого стремления от роду и «не желает разумения» (Мишлей 18:2). И это стремление открывается лишь тем, кто ищет и разыскивает его, как серебро и как сокровища, по слову Писания (Мишлей 2:4-5): «Если будешь искать её, как серебро, и как сокровища разыскивать её — тогда поймёшь страх Господень и познание Бога обретёшь».

И вот, вокруг этого великолепно выстроенного города Господь насадил поле — «поле яблонь» (хакаль тапухин) — предместье города, две тысячи локтей вокруг, в которое «пищу полевую города Он поместил» (Берешит 41:48). Это все дела этого мира и его прелести, называемые «вещами дозволенными» (диврей а-решут), которые не являются ни заповедью, ни запретом, а лишь присоединены к заповедям и Торе Господа, — такие как еда, и сон, и ходьба, и беседа людей, и супружеская близость, — из которых малая мера хороша, чтобы через них укреплялась сила тела для Торы и служения Господу. И «присоединённое к заповеди — как сама заповедь». И это подобно прогулке по предместью упомянутого города. И праведники «ходят в них» (Ошеа 14:10), чтобы понять и вразуметь об истоках этих вещей. Ибо это само по себе вызывает вопрос: почему Господь устроил так в мире Своём, что человек вынужден пользоваться этими презренными и низменными вещами? Ведь человек создан стоять и служить пред Ним, благословен Он, и обслуживать Создателя своего. Разве не мог Святой, благословен Он, сотворить его в мире, где не понадобилось бы пачкать себя нечистотами этого мира и его прелестями по необходимости?

Но ведь «всё сотворил Господь ради Себя» (Мишлей 16:4), и всё для славы Своей создал, и чтобы творить благо созданиям Своим — а это Израиль, которых Господь избрал в удел Себе. И намеренно создал Господь эти нижние вещи, весьма далёкие от света лика Его, благословен Он, в которых жизненная сила Творца — малая, и грубая материальность окружает их со всех сторон, так что в них не распознаётся духовная жизненная сила Творца. А поистине все создания мира нуждаются в приближении к Нему с этого великого расстояния, чтобы «узнало каждое создание, что Он, благословен Он, сотворил его, и понял каждый сотворённый» и т.д., «и сказал всякий, в ком есть дыхание: Господь, Бог Израиля, — Царь, и царство Его над всем властвует» (Тегилим 103:19) — чтобы отделилась материальность от каждой вещи, а она — клипа (скорлупа), окружающая силу жизненности Творца, — и свет этой жизненности поднялся к источнику корня своего, к месту, откуда он был взят. А сами по себе они не могут подняться, чтобы увидеть лик Господа и отделиться от своей материальности, ибо жизненная сила там мала, а материальность — велика. Поэтому земля и всё воинство её отданы сынам человеческим, чтобы те приблизили их к Богу, сотворившему их, через пользование этими вещами — через еду, и питьё, и супружескую близость, и беседу, и размышление, и разговоры людей, — ибо во всём них находится сила света жизненности, оживляющего. И когда человек понимает низость материальности этих вещей — сколь они презренны и ничтожны, и весь мир и вся его полнота, и грязь его вожделений и страстей, помимо служения Господу, которое в них, — не стоят того, чтобы нести их. Человек разумный задумывается о своих мыслях и тем более о словах своих — что все они суета и пустота, считающиеся как пылинка на весах (Йешаяу 40:15). И даже в вожделениях, входящих в тело, — сколько порицали их мудрецы: как в вожделении к близости, о котором сказали (Шабат 152а): «Бурдюк, полный нечистот, и рот её полон крови» и т.д. Или в еде — из всех вожделенных яств мира что происходит с ними после еды? Ведь тотчас же отхожее место рядом со столом его. И как может разумный человек вожделеть к этому? И тем более — в вожделениях вне тела, таких как любовь к возвышению над ближним, и погоня за почётом, и желание, чтобы все восхваляли его и рассказывали о его славе, и тому подобное, — ведь всё это, несомненно, суета и пустота для всякого, у кого есть хоть немного мозга в голове. А суть красоты, и славы, и приятности, и блага нет в мире, кроме как свет Господа, и Его жизненная сила, и Его мощь, и Его влияние, и служение Ему всем сердцем. Это достойно любви, и к этому должна стремиться душа человека — в любви, и желании, и стремлении, и горящей жизненной силой, как подобает Царю Славы, «ибо Ему подобает, ибо Ему пристало». И когда человек поистине понимает в сердце своём, пока все дела этого мира не станут действительно презренны и отвратительны в глазах его, и он не любит и не жаждет ничего, кроме света Господа и Его жизненной силы, которая в каждой вещи, — этим отделяется материальность, клипа, от каждой вещи совершенно, ибо и он отделил себя от её материальности и презрел её в глазах своих. А свет жизненности Господа, который в ней, возвышается всё выше и выше, ибо его он возвеличил в глазах своих и возлюбил в сердце своём, и засвидетельствовал, что именно это — вершина добра и красоты. И ради этого он ест и занимается всеми делами мира — лишь в меру необходимого, не более, — дабы искра света Господа, которая в них, поднялась вместе с ним увидеть лик Господа, как мы уже писали об этом во многих местах. И есть ещё высшие вещи в этом, которые невозможно разъяснить в книге, по тайне слов мудрецов (приведённых в Магид Мейшарим, глава Ваешев; см. Мидраш Тальпиот, статья «Ханох», из книги «Асара Маамарот»): «Ханох был сапожником, и при каждом стежке он объединял Имя Святого, благословен Он». Ибо человек, который уже пребывает в тайне «того, кто входит и выходит» (маан де-аяль ве-нафик), разъяснённой в Зоаре а-Кадош, — который уже полностью вышел из аспекта этого мира, так что вовсе нет более основания полагать, что в сердце его есть какое-либо желание и стремление к чему-либо материальному, — и постиг аспект мудрости и знания, чтобы знать и понимать в каждой вещи корень её жизненной силы и источник в высших мирах, по тайне четырёх ликов Колесницы (Меркавы), в которых — корень для всех нижних созданий. И это — «горы, висящие на волоске», — тончайшем из тончайших — постичь жизненную силу каждой вещи: где место источника её корня и происхождения в высшей Колеснице и в каком аспекте и качестве запечатлена эта жизненная сила в «мере роста» (шиур кома). И посредством этого он может совершать высшие единения — высокие и возвышенные — в нижних вещах, ценимые пред Ним, благословен Он, всё более и более, без предела, как сказано от имени святого раввина, человека Божия, прославленного — учителя нашего рабби Дов-Бера, Маггида из Межерича, — на то, что разъяснено в Зоаре а-Кадош (Шмот 95а): «И украсилась украшениями, которых не было» (ве-иткашат бэ-кишутин де-ло аву). Ибо украшения Шхины — это единения, совершаемые посредством букв Торы и молитвы, — они суть «украшения, которые были» (кишутин де-аву), ибо от века и до века существуют они, и вся суть их — не что иное, как высшие единения. Но единения через нижние вещи — посредством жизненной силы света Господа из букв Торы, называемых «органами Шхины», обитающей в них, — это называется «украшениями, которых не было» (кишутин де-ло аву). И единениями, приходящими через них, Святой, благословен Он, наслаждается, радуется и веселится ещё более — потому что они были весьма удалены от света лика Его, благословен Он, внизу, и когда они поднимаются — нет предела их радости и наслаждению и великой радости, доставляемой Творцу мира, — как радость любимого сына, приходящего к отцу своему после долгого времени, когда был в плену в очень далёкой стране, — радости отца и сына нет предела. И об этом сказал Элияу, да будет он помянут к добру (Тикуней Зоар 17): «И Ты познаёшься от высших и от нижних» (ве-ант иштамодаат мэ-илаэй у-ми-татаэй). Ибо разумный человек понимает и распознаёт Его Божественность и в нижних вещах, видя там единство и единственность Его, благословен Он. Ибо все они изошли от света лика Его, благословен Он, и совершают с ними дивные единения. И следовало бы подробнее говорить об этих вещах, если бы не то, что «слава Божия — скрывать дело» (Мишлей 25:2), ибо не всякий разум выдержит это, и слова эти были даны лишь «тому, кто входит и выходит», как упомянуто.

Вернёмся к теме: это и есть предместье города — две тысячи локтей вокруг, по которому мудрецы прогуливаются туда и сюда, дабы понять и вразуметь также и там великолепие, драгоценность, славу Царя и Царства Его, «которое над всем властвует» (Тегилим 103:19), — подобно тому как в самом городе зримо видна слава и великолепие Его владычества. И они делают из предместья город — повествуя также и там о хвалах доброго Царя и Его мудрости. А лес, что сбоку, слева от города, — это путь нечестивых, ходящих во тьме. И «ходящий прямо» [в их глазах] — тот, кому все дурные грехи кажутся ровной дорогой, и они не удерживают себя даже от самых тяжких из тяжких. Напротив, не дай Бог, «радуются, творя зло» (Мишлей 2:14). И они уже во власти своего сердца, так что совершенно не могут склонить и принудить сердце своё не нарушать волю Творца. Ибо сердце его дерзко и жёстко — не смиряется. И вожделеет он вожделением могучим, пока [вожделение] не влечёт его поневоле совершить грех, хотя он понимает и знает, что это нехорошо перед Ним и горько будет ему в конце от этого. Ибо нет в нём силы подчинить вожделение сердца своего, оттого что уже слишком погряз в дурных вожделениях. И сами собою все аспекты клипот и внешних сил окружают его, и душа его оскверняется всеми нечистотами мира, и каждый день прибавляется грех к греху и преступление к преступлению. И сами собою наказания — жестокие и горькие, — постигающие их за это в этом мире или в мире грядущем, не имеют конца и предела, и плоть их рассекается на кусочки, и они наказуемы из поколения в поколение, и «были ужасом для всякой плоти» (Йешаяу 66:24). Однако никогда не был заподозрен сын Израиля в том, что идёт по собственной воле в это место тьмы и зла, — но лишь через промежуточный путь, а это — упомянутые «вещи дозволенные» (диврей а-решут): когда невежественный человек ходит в них и не задумывается, чтобы вразуметь, в чём преимущество человека над животным — не пачкать себя нечистотами и грязью мёда этого мира и его прелестей, как конь, как мул, наполняя живот и чрево своё мясом, и вином, и прочими напитками, приятными и сладкими для нёба и горькими для души — горькими как смерть. И через это, само собою, когда насытится вожделение его в поедании мяса, и вина, и подобного, он жаждет ещё и ещё, пока не приходит к нарушению всех запретов, сказанных в Торе. И потому, несомненно, верно слово Писания: «И освятитесь, и будьте святы» (Ваикра 11:44), ибо когда человек освящает себя в «вещах дозволенных», тогда, несомненно, «будет свят» свыше — подниматься по ступеням, чтобы удостоиться всего великого и грозного блага, которое мы упомянули, — как всё сказанное.