Numbers

«И услышал Моше народ, плачущий по семействам своим» и т.д. Вот, Раши, благословенна его память, объяснил: «по семействам своим» — семейства семейства собирались и плакали, чтобы обнародовать свой ропот открыто и т.д. На первый взгляд Писание противоречит этому, ибо тотчас говорит «каждый у входа в шатёр свой», и из этого следует, что они не собирались так открыто. Однако мудрецы наши, благословенна их память (Йома 75а), истолковали «по семействам своим» — из-за дел семейных. И представляется, что они вывели это из того, что мы сказали. Ибо вот, здесь, при плаче, мы не находим, чтобы они сказали Моше что-либо об этом. В отличие от того, что выше, при ропоте о мясе, сказано: «и сказали: кто накормит нас» и т.д. Но дело в том, что мы уже написали, что вначале ропота суть их жалобы была о деле разврата, и потому сказано там «зло в ушах Господа», ибо повреждение завета называется «зло», как сказано там. Однако тот ропот был лишь в сердце, а не в открытом высказывании, и они роптали на запрет разврата и хотели, чтобы этот запрет был для них отменён. А потом, когда загорелся в них огонь Господа и пожрал на краю стана, тогда они раскаялись и отступили в сердце от ропота о разврате. И сказали: «кто накормит нас мясом?» — то есть: довольно нам еды мяса, дайте нам по крайней мере то, что дозволено нам, а не запрещённое нам, — ибо уже отчаялись от дозволения разврата. А известно, что вожделение к разврату — это самое желанное вожделение, которому нет подобного. Поэтому они начали плакать о нём, как человек, плачущий о хорошей вещи, которую потерял и знает, что она наверняка уже не вернётся к нему. И потому не сказано здесь «и сказали», ибо «говорение» уместно, когда человек хочет, чтобы ближний сделал ему эту вещь, — он говорит: сделай мне это. Но если он знает, что невозможно более прийти к этой вещи, «говорение» неуместно. И потому о мясе сказано «и сказали: кто накормит нас мясом?» — они прямо сказали, что хотят мяса. Но здесь не сказано «и сказали», ибо они не хотели дозволения разврата. Лишь «и услышал Моше народ, плачущий по семействам своим, каждый у входа в шатёр свой» и т.д. — то есть они не шли к Моше с этим плачем, чтобы плакать перед ним, прося отменить для них запрет. Лишь каждый у входа в шатёр свой — каждый в своём доме — плакал по семействам своим, о делах семейных, что запрещены ему, и это — потерянная вещь. И потому сказано: «и возгорелся гнев Господа весьма, и в глазах Моше — плохо». Ибо Господь знал их сердце, что они больше не хотят зла — ломать для них ограду от разврата, — и потому не сказано, что это было плохо в Его глазах, а лишь что возгорелся гнев Его весьма. И это подобно тому, как один человек сделал великое благодеяние другому, а видит, что тот плачет и рыдает, говоря, что ему причинили великое зло. Есть ли сокрушение сердца больше этого? И конечно, гнев благодетеля возгорится весьма. Так и здесь: ведь «повеления Господа прямы, веселящие сердце», и они — чудесные блага для человека, великие, которым нет подобных. И когда Господь увидел, что они плачут по семействам своим, конечно, возгорелся гнев Его на это, как бы. Но Моше рабейну, ибо «человек смотрит на видимое глазам», и когда увидел, что они плачут о делах семейных, полагал, что они хотят дозволения разврата, и потому «в глазах Моше — плохо» — в глазах Моше было, что они хотят полного зла, чтобы быть распущенными в разврате.