Gur Aryeh on Bereishit 37

«Человек не может принять утешение о живом, полагая, что тот мёртв». И если скажешь: Яакову следовало бы подумать — раз он не может принять утешение, значит, тот наверняка жив. Следует сказать: безусловно, относительно умершего вынесено постановление, что он будет забыт из сердца (Песахим 54б), однако нет установленного и определённого срока для этого. Бывает, что у человека чувства его настолько сильны, что он не принимает утешения долгое время. Яаков думал, что не может принять утешение именно потому, что чувства его столь сильны. Но в действительности такое невозможно — чтобы у Яакова, совершенного праведника, было столь дурное качество, что чувства его настолько овладели бы им, что он не мог бы принять утешение и разум его не мог бы успокоиться. Есть толкующие, что Яаков думал, что не может утешиться потому, что не оставлял надежды на его погребение: он постоянно искал, не найдёт ли тело для погребения. Поэтому написано «и оплакивал сына своего дни многие» — ибо траур не завершился: ведь дни траура начинают отсчитывать лишь после того, как отчаялись в погребении, а Яаков не отчаивался в погребении. Хотя закон траура начинается лишь после погребения или после того, как отчаялись в погребении, тем не менее это называется анинут (скорбью до погребения), и поскольку он не отчаивался в погребении, траур не вступил для него в силу, а раз срок траура не завершился и траур всё ещё на нём — он не может утешиться. Однако в действительности это невозможно так объяснить, ведь Йосеф не был мёртв, и нельзя сказать, что он не принимал утешения из-за того, что срок траура не истёк. Поэтому следует сказать, что «человек не может принять утешение о живом». Можно ещё сказать, что Яаков полагал: причина того, что он не может утешиться, в том, что он говорил: «Мне было обещано, что Геенна не будет властвовать надо мной», а из-за смерти Йосефа, упаси Бог, Геенна станет властвовать над ним. Поэтому нет ему утешения, ибо такой умерший, раз он произвёл на него такое впечатление, — нет утешения о нём. Но истина не такова, ведь Йосеф не был мёртв, и почему же он не принимал утешения? Нельзя сказать, что Яаков не желал утешения вовсе, ибо это было бы, упаси Бог, дурным качеством — человек, который мог бы принять утешение, но не желал. Напротив, само по себе так получалось, что не было у него возможности принять утешение, ибо нет утешения о живом. А он полагал, что из-за его смерти Геенна, упаси Бог, будет властвовать над ним, поэтому нет ему утешения, ибо утешение бывает о том, что завершилось, — а это дело ещё не завершилось.

«Знак передал ему и т.д.». Можно объяснить: суд человека в Геенне длится двенадцать месяцев (Шаббат 33б), и если все его сыновья целы — а их двенадцать колен, соответствующих двенадцати месяцам года, которые суть суд человека в Геенне, — тогда Геенна не властвует над ним.

«Относительно Ицхака». Ибо если не так, то необычно сначала совершать траур, а потом плакать, ведь написано (стих 34): «И оплакивал сына своего дни многие», а затем написано: «И оплакивал его отец его». Значит, речь идёт об Ицхаке, который был отцом Яакова. А из того, что написано «и оплакивал его» и объясняют, что он плакал вместе с Яаковом, следует, что без Яакова он не плакал, ибо знал, что тот жив, и лишь из-за страданий Яакова он плакал. И хотя эту тайну знали только Святой, благословен Он, и колена, тем не менее через дух святого пророчества это стало ему известно. Так же и Биньямину стало известно через дух святого пророчества, ибо не пропадает совет от пророка. К тому же «тайна Господа — боящимся Его» (Теилим 25:14), и Святой, благословен Он, сообщил ему через дух святого пророчества. И хотя они приобщили Святого, благословен Он, к себе, чтобы не было открыто (комментарий Раши к стиху 33), это касалось лишь того, чтобы не было открыто Яакову. Поэтому Ицхаку было открыто через дух святого пророчества. А поскольку Ицхак видел, что ему было открыто, а Яакову не было открыто через дух святого пророчества, — значит, воля Святого, благословен Он, в том, чтобы Яаков не знал об этом. Поэтому он не открыл Яакову.