Kuzari

И было это спустя три дня, при предварении великих знаков — голосов, и молний, и громов, и огня, окружившего гору Синай. И тот огонь оставался сорок дней: народ видел его, и видел Моше, входящего в него и выходящего из него. И услышал народ ясную речь в Десяти словах — они основы Торы и её корни. Одно из них — заповедь Шаббата; и уже предваряла его заповедь вместе с ниспосланием манна.

И эти Десять слов не приняла толпа от отдельных людей и не от пророка; но от Бога они были даны. Однако не было в них силы, как у Моше, видеть то великое явление. И поверил народ с того дня, что Моше — с ним говорено речью, начало которой от Творца; не предшествовали Моше в этом ни замысел, ни совет — чтобы пророчество не было, как думали философы: что из Нефеш, когда очищаются её мысли, она прилепляется к действующему разуму, называемому Руах а-Кодеш, или к Гавриэль, и он вразумит его; и возможно, что в то время ему представится во сне или между сном и бодрствованием, будто человек говорит с ним и он слышит его слова в своей Нефеш, не ушами, и видит его в своей мысли, не глазами, — и тогда скажет, что Творец говорил с ним. И устранились эти предположения в том великом стоянии.

А то, что сопутствовало божественной речи — божественное письмо, которое высекло эти Десять речений на двух драгоценных каменных скрижалях и дало их Моше; и видели их как божественное письмо, как слышали их божественной речью. И сделал для них Моше, по заповеди Бога, ковчег, и поставил над ним известный Мишкан; и оставалось это среди сынов Израиля все дни пророчества, около девятисот лет, — пока народ не взбунтовался, и ковчег не был сокрыт, и одолел их Невухаднеццар и увёл их в изгнание.

И как не возвысим мы Его над телесностью, когда мы возвышаем немного из Его творений над телесностью, как говорящую Нефеш, которая и есть человек поистине? Ведь то, что говорит с нами из Моше, понимает и руководит, — это не его язык, и не его сердце, и не его мозг; но это орудия для Моше, а Моше — говорящая, познающая Нефеш, не тело и не ограниченная местом; и место не создастся из неё, и она не стеснится тем, что в неё включаются формы всех сотворённых; и мы описываем её духовными, ангельскими описаниями — тем более Творца всего, благословен Он.

Однако на нас лежит обязанность не отвергать то, что мы получили от того стояния, и сказать: мы не знаем, как стало телесным это дело — до того, что речь вернулась и разорвала наши уши; и не то, что Он, благословен, сотворил для Себя из того, чего не было, и не то, что Он заставил Себе из существующих, ибо не недостаёт Ему способности, как Он сотворил небеса и звёзды одним лишь Своим желанием; и пожелал Он, благословен, и стало телесным в мере, какой пожелал, и было в них начертано письмо в Десяти словах — как мы скажем; ведь Он рассёк море и поставил его стенами стоящими справа от народа и слева от них, и устроенными, широкими проходами и ровной землёй — чтобы шли по ней без труда и без задержки.

И так же рассечение, и построение, и исправление приписывается Ему, благословен: Ему не требуется ни орудие, ни промежуточные причины, как требуется в действии творений; ибо воды стояли по Его изречению и образовались по Его желанию. И так же образуется воздух, достигающий уха пророка, в формах букв, которые указывают на смыслы, которые Он желает возвестить пророку или толпе.

Ибо Адам был совершенным без условия: ведь нет претензии к совершенству изделия от мастера мудрого и способного — из материи он избрал форму, какую пожелал; и не препятствовало препятствие ни из смешения семени отца, ни из крови матери, ни из питания и ухода в годы роста и вскармливания, ни из перемены воздуха, воды и земли; ибо его создание достигало цели дней совершенной юности — в его формированиях и качествах. И это тот, кто получил Нефеш в её цельности, а разум — в пределе того, что в человеческой возможности, и божественную силу после разума; то есть: ступень, в которой он прилепится к Богу и к духовным, и узнает истины без учения, но лёгкой мыслью. И уже назывался у нас сыном Бога; и все подобные ему из его семени — сыны Бога.

И он породил многих сыновей, но не было среди них достойного быть на месте Адам, кроме Хевель, ибо он был подобен ему. И когда убил его Каин, брат его, из зависти к нему из-за этой ступени, Он дал ему вместо него Шет, и он был подобен Адам; и он был Сегула и сердце, а прочее — как кожура. И Сегула Шет — Энош. И так дошло это дело до Ноах: в единицах были сердца, подобные Адам, и назывались сынами Бога — совершенные в своём создании, и в качествах, и в долголетии, и в мудростях, и в способности. И по их дням мы ведём счёт от Адам до Ноах, и так же от Ноах до Авраhам.

И возможно, был среди них тот, к кому не прилепилось божественное дело, как Терах; но Авраhам, его сын, был учеником праотца своего Эвер, и ещё — что постиг Ноах сам по себе. И божественное дело было прилеплено к ним от отцов отцов их к сыновьям сыновей.

И Авраhам — Сегула Эвер и его ученик, и потому называется Иври; а Эвер был Сегула Шем, а Шем был Сегула Ноах — потому что он наследует равные климатические области, средина и желанность которых — земля Кнаан, земля пророчества; и вышел Йефет на север, а Хам на юг.

И Сегула Авраhам из всех его сыновей — Йицхак; и он удалил всех своих сыновей от этой пригодной земли, чтобы она была выделена для Йицхак. И Сегула Йицхак — Яаков; и был отстранён Эсав, брат его, потому что удостоился Яаков той земли. И сыновья Яаков — все Сегула, все достойны божественного дела. И было у них то место, выделенное в божественном деле; и это было началом распространения божественного дела на общину — после того как оно находилось лишь в отдельных.

И хранил их Бог, и умножил их, и увеличил их, и возвеличил их в Мицраим, как вырастает дерево с хорошим корнем — пока не вынесло совершенный плод, подобный первому плоду, который был посажен от него; то есть: Авраhам, Йицхак, Яаков, Йосеф и его братья. И из плода был Моше и Аhарон и Мирьям; и как Бецалэль и Аhолиав; и как главы колен и семьдесят старейшин, которые были достойны постоянного пророчества; и как Йеhошуа и Калев и Хур и многие другие.

И тогда они были достойны, чтобы явился над ними свет и то владычное Провидение. И если были среди них мятежники — они были отвратимы; но они, без сомнения, Сегула, ибо по своему рождению и природе они из Сегула и порождали того, кто был Сегула. И остерегаются в мятежном отце ради того, что смешается в нём из Сегула, которое проявится в его сыне или в сыне его сына — по мере очищения капли, как мы сказали о Терах и о прочих, к кому не прилепилось божественное дело, но лишь в корне его рождения — чтобы породить Сегула; чего не было в рождении всякого родившегося от Хам и Йефет.

И видится подобное этому и в природном: ведь сколько есть людей, которые вовсе не похожи на отца, но похожи на деда! И нет сомнения, что та природа и то подобие были сокрыты в отце, хотя и не были видны ощущению — как была сокрыта природа Эвер в его сыновьях, пока не проявилась в Авраhам.

И не соглашалась толпа на одну Тору иначе как при ощутимом образе, к которому направляют. И были сыны Израиля ожидающими того, что обещал им Моше: что он ниспошлёт им нечто от יי, что они увидят и примут — как принимали столп облака и столп огня при их исходе из Мицраим: они смотрели на него, и принимали, и возвеличивали его, и простирались ниц напротив него Богу. И так же принимали столп облака, который нисходил на Моше, когда Бог говорил с ним, и стояли сыны Израиля и простирались ниц напротив него Богу.

И когда услышал народ слова Десяти слов, и поднялся Моше на гору, чтобы ниспослать им скрижали написанные и сделать им ковчег — чтобы было у них видимое, к которому направят, в котором союз с Богом и владычное творение, то есть: скрижали, — кроме того, что прилепилось к ковчегу от облака и славы и того, что было явлено ради него из чудес. И остались люди ожидающими спуска Моше, и они в своём состоянии не изменили своего вида, и украшений, и одежды, в которых стояли в день стояния у горы Синай; но остались в своём устройстве, ожидая Моше на время.

И он задержался от них сорок дней, а он не взял провизии и не расстался с ними иначе как с условием, что вернётся в свой день; тогда усилилась дурная мысль у части той великой толпы, и началась толпа народа делиться на разногласия и умножать советы и мысли — пока понадобились из них люди, чтобы искать ощутимое почитаемое, к которому направят, как остальные народы, не отрицая божественности Того, кто вывел их из Мицраим, но чтобы было положено им, к чему обращаться, когда будут рассказывать чудеса своего Бога — как сделали Пелиштим с ковчегом, сказав, что Бог там; и как мы делаем с небесами и со всякой вещью, о которой мы знаем, что её движение — по воле Бога, без случайности, без желания человека и без природы.

И их грех был в изображении, которое было им запрещено, и в том, что они приписали божественное дело тому, что сделали своими руками и по своей воле без заповеди Бога. И есть им оправдание: тем, что прежде возник спор между ними; и не дошли его служители до трёх тысяч человек из всех шестисот тысяч, которые были.

Но оправдание великих, которые помогали в его изготовлении, было — чтобы отличился мятежник от верующего, дабы убить мятежника, служащего ему; и это было сочтено им за вину, потому что вывели мятеж из силы и тайного намерения в предел действия. И тот грех не был выходом из общего служения Тому, кто вывел их из Мицраим; но был мятежом против части Его заповедей: ибо Он, благословен, предостерёг от образов, а они сделали образ. И им следовало ждать, чтобы не устанавливать для себя вещь, к которой будут обращаться и за которой последуют, — и жертвенник, и жертвоприношения.

И это было по совету тех, кто был среди них из провидцев и астрологов: они думали, что их умозрительные действия ближе, чем истинные действия; и было их дело в этом как дело глупца, которого мы упоминали, — который вошёл в лавку врача и умертвил людей, которым те лекарства приносили пользу прежде.

Хотя намерение народа не было выйти из служения Богу, но они думали, что стараются в служении; и потому пришли к Аhарон. И Аhарон хотел раскрыть их скрытое намерение, и потому помог в его изготовлении и был обвинён в выведении мятежа из силы в действие.

И то дело далеко и отвратительно у нас, потому что в это время нет почитаемых образов у большинства народов; а было легко в то время, потому что все народы делали образы, чтобы служить им. И если бы их грех был в том, что они построили дом по своей воле для служения, чтобы направляться к нему и приносить в нём жертвоприношения и почитать его, — это не было бы великим в наших глазах из-за того, что мы делаем сегодня: строим дома по нашему выбору, возвеличиваем их и благословляемся в них; и возможно, скажем, что Шхина пребывает в них и ангелы станут вокруг них. И если бы не нужда в соединённости нашей общины, это было бы чуждо — как было в дни царей: они порицали людей старающихся, которые делали дома для служения; они назывались бамот, и благочестивые царей разрушали их, чтобы не возвеличивали, кроме дома, который избрал Бог, и устройства, которое Он повелел в нём.

И не было дело чуждо в образах, которые Он повелел — из кэрувим. И при всём этом были наказаны люди, которые служили тельцу в тот день, и убили их; и было число всех их — три тысячи человек из всех шестисот тысяч. И не перестал манн нисходить для их питания, и облако — покрывать их, и столп огня — вести их, и пророчество — быть постоянным и прибавляться среди них. И не было у них отнято ничего из всего, что было дано им, кроме двух скрижалей, которые Моше разбил; и он молился вернуть их — и были возвращены им, и был искуплён им тот грех.

И устройство жертвоприношений, и как приносят их, и в каком месте, и к какой стороне, и как режут, и что делают с их кровью и их частями — из разделённых работ — всё в разъяснении от Бога, чтобы не недоставало в них даже малого и не испортилось всё, как природные образования, которые составляются из тонких соотношений, мысль не достигает их из-за их тонкости; ибо если случится малое повреждение в тех соотношениях, — портилось бы то образование, и не было бы в том растении, или том животном, или том органе, к примеру, иначе как повреждённое или отсутствующее.

И так упомянуто, как будет расчленено приносимое животное, и что сделается с каждым членом; и что для еды, и что для сожжения; и кто будет есть, и кто будет сжигать; и кто будет приносить из групп — заповедь в них: не преступать их; и каково должно быть устройство приносящих, чтобы не было в них порока — вплоть до их украшений и одежды; тем более одежда Коhен Гадоль, которому дано разрешение войти в место божественного дела — место Шхины, и ковчега, и Торы.

И то, что связано с этим из Кдуша и чистоты, и ступеней чистот и святостей, и молитв, — рассказ об этом был бы длинен; но мы полагаемся тут на чтение Торы и на то, что переписали наши учителя, — и всё это из слов Бога с Моше.

И так же всё устройство Мишкана было показано Моше на горе Синай: Мишкан, и шатёр, и стол, и менора, и ковчег, и двор Мишкана, и его столбы, и его покрытия; и все его работы показали ему как духовные, а он изобразил их телесными, как было начертано ему. И так же великий Дом, который построил Шломо: Давид было показано его форма в духовности. И вечный святой Дом, который нам предназначен, — пророку Йехезкель была показана его форма и устройство.

И в служении Богу нет умозрения, и нет трудности, и нет изощрения; и если бы было так — философы достигли бы, по множеству своей мудрости и разума, вдвое того, чего достигли сыны Израиля.

А мы — мы не уподобляемся вместе с нашими душами каждому входящему в нашу Тору лишь словом; но (нужно) делами, в которых есть труд для Нефеш: очищением и учением, и обрезанием, и многими деяниями Торы, и чтобы он вёл себя по нашим обычаям. И из условий обрезания и его причин — чтобы он всегда помнил, что оно знак Божественный: поместил его Бог в органе сильнейшего вожделения, чтобы превозмочь его и не пользоваться им иначе как должным образом — помещением семени в надлежащее место и в надлежащее время и как надлежит; быть может, будет семя успешным, преуспеет к принятию Божественного дела. И кто прилепится к этому пути, будет ему и его семени великая доля близости к Б‑гу, да будет Он благословен.

И при всём этом не сравнится гёр, входящий в нашу Тору, с гражданином; ибо только граждане достойны пророчества, а прочие — цель их дела, чтобы получать от них и чтобы быть мудрыми и благочестивыми, но не пророками.

А те обещания, которые были тебе приятны, уже прежде наши мудрецы рассказали о Ган Эден и Гейхином, и измерили их в длину и в ширину, и рассказали о наслаждениях и страданиях больше, чем рассказали прочие близкие народы. И говорил я с тобой доныне о том, что пришло в Писании, в словах пророков, потому что не упоминаются в них обещания мира грядущего во многом и в разъяснении, как упоминается многое в словах мудрецов.

Правда это: ибо в словах пророчества — что возвратится прах, который в теле человека, в землю, и возвратится Руах к Б‑гу, Который дал её; и в словах пророчества — оживление мёртвых в будущем и посылание пророка по имени Элийаху: уже был послан в прежнее время, и взял его Бог, как взял другого, кроме него. И сказали, что он не вкусил вкуса смерти.

И есть в Торе молитва того, кто пророчествовал Руахом Бога, — что молился о себе, чтобы умереть смертью праведных и чтобы был его конец как конец сынов Израиля. И уже один из царей спросил мёртвого пророка, и тот пророчествовал ему обо всём, что придёт на него, как пророчествовал ему при жизни. И если деяние того царя запрещено в нашей Торе, хочу сказать: обращение к мёртвым, — оно указывает, что народ верил в дни пророков, что Нефешот остаются после завершения (жизни) тел, и потому спрашивали мёртвых.

И начало нашей молитвы, которую знают женщины, тем более мудрецы: «Б‑г мой, Нешама, которую Ты дал во мне, — чиста. Ты сотворил её и Ты создал её. Ты вдохнул её в меня и Ты сохраняешь её во мне, и Ты в будущем возьмёшь её у меня и вернуть её во мне в будущем, которое придёт. Всё время, пока Нешама во мне, — благодарю я пред Тобою, Господь, Б‑г мой, что Ты — Владыка всех дел. Благословен возвращающий Нешамот мёртвым трупам».

И сам Ган Эден, о котором многие люди умножили вспоминать, взяли его только из Торы; и он — ступень, которая была приготовлена для Адама, и если бы он не согрешил, стоял бы в ней вечно. И так же Гейхином — известное место близ Иерушалаима: долина, огонь которой не гаснет; сжигали там кости нечистоты и падаль и прочие нечистоты; а слово — еврейское составное.