Likutei Moharan, Part II 33:1

וַיִּחַדְּ יִתְרוֹ עַל כָּל הַטּוֹבָה וְכוּ' (שמות י״ח:ט׳),

“Va’yiChaD Yitro (And Yitro exulted) over all the good….” (Exodus 18:9)

«Ва-йихад Итро (И возликовал Итро) обо всём добре…» (Исход 18:9)

וְאָמְרוּ רַבּוֹתֵינוּ זִכְרוֹנָם לִבְרָכָה (סנהדרין צד), שֶׁנַּעֲשָׂה בְּשָׂרוֹ חִדּוּדִין חִדּוּדִין.

And our Sages, of blessed memory, taught: [Yitro’s] flesh became covered in ChiDudin (goose bumps) . (Sanhedrin 94a)

И наши Мудрецы, благословенной памяти, учили: [у Итро] плоть покрылась хидудин (гусиной кожей). (Санхедрин 94a)

כִּי כָל הַשְּׂמָחוֹת הֵם רַק בִּשְׁעָתָן, כְּגוֹן, לְמָשָׁל שִׂמְחָה שֶׁל חֲתֻנָּה אוֹ בְּרִית, הַשִּׂמְחָה הוּא רַק בִּשְׁעָתָן, וְאִם יִסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף, אֵין שׁוּם שִׂמְחָה בָּעוֹלָם, כִּי סוֹף אָדָם וְכוּ' (ברכות יז). אֲבָל אִם יִסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף שֶׁל הַסּוֹף, אָז יֵשׁ לוֹ לִשְׂמֹחַ מְאֹד, כִּי סוֹף כָּל סוֹף, דְּהַיְנוּ הַתַּכְלִית, הוּא טוֹב מְאֹד.

All rejoicing is transient. For example, the joy of a wedding or a brit is only at the moment. If one considers the end, there is nothing in the world to rejoice over, for “Man’s end is…” (Berakhot 17a). Yet, if one considers the end of the end, he should be extremely joyous. This is because the final end—i.e., the ultimate goal—is very good.

Всякая радость преходяща. Например, радость свадьбы или брита — только в тот миг. Если человек рассматривает конец, то нет в мире чему радоваться, ибо «конец человека — …» (Брахот 17a). Однако если он рассматривает конец конца, то должен быть чрезвычайно радостен. Потому что самый последний конец — то есть конечная цель — очень хорош.

וְהִנֵּה זֶהוּ רַק מִצַּד הַנְּשָׁמָה, שֶׁמִּצִּדָּהּ הַמָּוֶת טוֹב מְאֹד, כְּמוֹ שֶׁאָמְרוּ רַבּוֹתֵינוּ זִכְרוֹנָם לִבְרָכָה (ב"ר פ' ט): וְהִנֵּה טוֹב מְאֹד – זֶה וְכוּ', כִּי הוּא טוֹב מְאֹד, שֶׁעַל־יָדוֹ בָּאִין לְתַכְלִית הַטּוֹב.

Now see, this is only from the soul’s perspective, since from its perspective death is very good. As our Sages, of blessed memory, taught: “now see, it was very good” (Genesis 1:31)—this refers to… (Bereishit Rabbah 9:10). It is very good, because through it one comes to the ultimate good.

И смотри: это — лишь со стороны души, ибо со стороны души смерть — очень хороша. Как учили наши Мудрецы, благословенной памяти: «и вот, очень хорошо» (Берешит 1:31) — это относится к… (Берешит Рабба 9:10). Это очень хорошо, потому что через это приходят к предельному добру.

אַךְ מִי שֶׁהוּא צַדִּיק, וַאֲפִלּוּ גּוּפוֹ נָקִי וְקָדוֹשׁ מְאֹד, אֲזַי יָכוֹל לִשְׂמֹחַ גַּם עִם גּוּפוֹ, אֲפִלּוּ אִם מִסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף, מֵאַחַר שֶׁגַּם גּוּפוֹ טָהוֹר וְקָדוֹשׁ. כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (תהילים נ״ו:ה׳): בֵּאלֹקִים בָּטַחְתִּי מַה יַּעֲשֶׂה בָשָׂר לִי – שֶׁהַבָּשָׂר, דְּהַיְנוּ הַגּוּף, אֵינוֹ יָכוֹל לַעֲשׂוֹת לוֹ שׁוּם הֶזֵּק, וּכְמוֹ שֶׁכָּתוּב (תהילים ט״ז:ט׳): אַף בְּשָׂרִי יִשְׁכֹּן לָבֶטַח – שֶׁהַצַּדִּיק בָּטוּחַ, שֶׁגַּם לְהַגּוּף יִהְיֶה טוֹב מְאֹד, וְעַל־כֵּן יָכוֹל לִשְׂמֹחַ גַּם עִם גּוּפוֹ, אֲפִלּוּ כְּשֶׁמִּסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף.

Nevertheless, when someone is a tzaddik, such that his body is clean and very holy, he can rejoice also with his body, even if he considers the end, since his body too is pure and holy. This is as it is written (Psalms 56:5), “In the Lord I trust… what can mortal flesh do to me?”—“mortal flesh,” i.e., the body, cannot cause him any harm. And as it is written (ibid. 16.9), “even my flesh rests securely.” The tzaddik is certain that it will be very good also for the body. Therefore, even when he considers the end, he can rejoice also with his body.

И всё же, когда человек — цадик, так что его тело чисто и весьма свято, он может радоваться также и телом, даже когда рассматривает конец, ибо и его тело тоже чисто и свято. Как написано (Теилим 56:5): «На Господа уповаю… что сделает мне смертная плоть?» — «смертная плоть», то есть тело, не может причинить ему никакого вреда. И как написано (там же 16:9): «даже плоть моя покоится в безопасности». Цадик уверен, что будет очень хорошо также и для тела. Поэтому, даже когда он рассматривает конец, он может радоваться также и телом.

אֲבָל מִי שֶׁאֵין גּוּפוֹ קָדוֹשׁ כָּל־כָּךְ, בִּפְרָט גֵּר, שֶׁאַף־עַל־פִּי שֶׁנִּשְׁמָתוֹ גָּבוֹהַּ מְאֹד, אַף־עַל־פִּי־כֵן גּוּפוֹ נוֹצַר מִטִּפָּה טְמֵאָה, וְאֵיךְ אֶפְשָׁר לְשַׁנּוֹת זֹאת. נִמְצָא שֶׁזֶּה הָאִישׁ שֶׁאֵין גּוּפוֹ קָדוֹשׁ כָּל־כָּךְ, בִּפְרָט גֵּר, אִי אֶפְשָׁר לוֹ לִשְׂמֹחַ עִם גּוּפוֹ כְּשֶׁמִּסְתַּכֵּל עַל הַתַּכְלִית.

But [this cannot be said of] someone whose body is not all that holy, particularly a convert, for although his soul is extremely lofty, his body was formed from impure seed—and how is it possible to change this? It follows, that it is impossible for this person whose body is not all that holy, particularly a convert, to rejoice with his body when he considers the ultimate goal.

Но [так нельзя сказать о] том, чьё тело не столь свято, в особенности о гер, ибо хотя его душа чрезвычайно возвышенна, его тело было сформировано из нечистого семени — и как возможно изменить это? Выходит, что невозможно этому человеку, чьё тело не столь свято, в особенности гер, радоваться телом, когда он рассматривает конечную цель.

וְזֶהוּ: וַיִּחַדְּ יִתְרוֹ עַל כָּל הַטּוֹבָה – שֶׁיִּתְרוֹ הָיָה שָׂמֵחַ עַל כָּל הַטּוֹבָה, פֵּרוּשׁ, אֲפִלּוּ כְּשֶׁהִסְתַּכֵּל לְהָלְאָה מִן הַטּוֹבָה. וְזֶהוּ: עַל כָּל הַטּוֹבָה – לְמַעְלָה וּלְהָלְאָה עַל הַטּוֹבָה, אַף־עַל־פִּי שֶׁהִסְתַּכֵּל עַל זֶה, הַיְנוּ לְהָלְאָה מִן הַטּוֹבָה, הַיְנוּ עַל הַסּוֹף, אַף־עַל־פִּי־כֵן הָיָה שָׂמֵחַ מְאֹד. כִּי מִצַּד הַנְּשָׁמָה, אַף כְּשֶׁמִּסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף, הוּא טוֹב מְאֹד כַּנַּ"ל,

Thus, this is “Va’yichad Yitro over all the good.” Yitro rejoiced over all the good—meaning: even when he considered beyond the good. And this is “over all the good”—above and beyond the good. Although he considered this—i.e., beyond the good, namely, to the end—he was nevertheless extremely joyous. This is because from the soul’s perspective, even when one considers the end, it is very good, as mentioned above.

И потому это — «Ва-йихад Итро обо всём добре». Итро радовался обо всём добре — то есть: даже когда он рассматривал за пределами добра. И это — «обо всём добре» — выше и сверх добра. Хотя он рассматривал это — то есть, за пределами добра, а именно до конца, — всё же он был чрезвычайно радостен. Потому что со стороны души, даже когда человек рассматривает конец, это очень хорошо, как сказано выше.

אַךְ שֶׁנַּעֲשָׂה בְּשָׂרוֹ חִדּוּדִין חִדּוּדִין – בְּשָׂרוֹ דַּיְקָא, דְּהַיְנוּ הַגּוּף. כִּי מֵאַחַר שֶׁהָיָה גֵּר, לֹא הָיָה שִׂמְחָתוֹ בְּגוּפוֹ כְּשֶׁהִסְתַּכֵּל עַל הַסּוֹף כַּנַּ"ל. וְזֶהוּ: נַעֲשָׂה בְּשָׂרוֹ חִדּוּדִין חִדּוּדִין – בְּשָׂרוֹ דַּיְקָא כַּנַּ"ל:

But “his flesh became covered in goose bumps”—specifically, “his flesh,” i.e., the body. On account of his being a convert, when he considered the end, his joy was not with his body. And this is: “his flesh became covered in chidudin”—specifically, “his flesh.”

Но «плоть его покрылась гусиной кожей» — именно «плоть его», то есть тело. Из-за того что он был гер, когда он рассматривал конец, его радость не была телесной. И это: «плоть его покрылась хидудин» — именно «плоть его».

חלק ב — תורה 33

Display Settings

Bookmarks