תורה 192

Знай! истинное учение из уст истинного Tzaddik/Цадик — даже в мирских делах — драгоценнее, чем учения Торы другого Tzaddik/Цадик. Ибо возможно, что в учениях Торы того другого [цадика] есть великое примешивание. Но учение, которое произносит истинный цадик, — не что иное, как истина. А поскольку это — одна лишь истина, без всякого примешивания, нет ничего драгоценнее этого.

Итак, тот, кто слышит учение, произнесённое истинным цадиком, — то есть истинное учение, — и особенно если он тогда видит его, как сказано (Иешаяу 30:20): «И увидят глаза твои Учителя твоего», — получает аспект лика цадика и аспект его разума и души. Ибо этот цадик вкладывает свой разум внутрь этого учения, которое он выводит. И когда человек принимает это учение, он тем самым принимает его разум.

Это также — аспект души, ибо душа есть аспект разума. Как написано (Ийов 32:8): «Душа Всемогущего даёт им понимание».

Также он получает его лик. Ибо учение, которое он произносит, — истина, а истина есть лик всех ликов святости. И это — как сказано (Теилим 24:6): «ищущие лика Твоего — Яаков, навеки»; и как сказано (Миха 7:20): «Дай истину Яакову».

Выходит, что тот, кто принимает учение из уст цадика, получает его лик, его разум и его душу. И запечатлевается и изображается в его уме подобие образа цадика — лик, разум и душа.

Однако человеку нужно остерегаться забывчивости. Ибо провал памяти приводит к тому, что всё забывается им — то есть то, что он представил в своём уме из учения, как объяснено. Из‑за провала памяти всё вышеупомянутое забывается и исчезает у него.

И даже если учение записано в книге для памяти, когда аспект забывчивости становится подавляющим, забывчивость действует даже на книгу, [уже] написанную. То есть когда мудрец, изрекший учение, умирает, не дай Бог, — и тогда аспект забывчивости усиливается, как сказано (Теилим 31:13): «Я забыт в сердце, как мёртвый», — тогда забывчивость покоится даже на написанной книге.

Есть совет против этого [забывчивости]. Когда изучает его учения, пусть человек представит перед собой подобие образа мудреца во время произнесения речи. Как приводится в Йерушалми (Шекалим 2:5): «Во время учёбы человек должен представлять Танну так, как будто он стоит перед ним».

Ибо в книге мудреца отпечатлено и изображено подобие мудреца. Ведь те учения и буквы, которые отпечатаны и начертаны в книге, — это разум мудреца, его душа и аспект его лика. Выходит, что его разум/душа/лик, что по сути и есть его образ, находятся в тех буквах и словах.

Итак, в каждой и всякой книге можно найти подобие образа мудреца, который вывел те учения. Согласно его подобию, то есть разуму/душе/лику мудреца, таковы и буквы, изображённые в книге. Ибо если бы мудрец имел иное подобие — то есть иной разум/душу/лик, — он выводил бы и оформлял другие буквы в книге, в соответствии с тем разумом, который был у него, а это и есть его подобие. Выходит, что в каждой книге есть подобие образа мудреца.

Когда человек удостаивается памяти — помнить учения мудреца так, как сказал их сам мудрец, или благодаря тому, что он повторял их сто один раз, посредством чего он их запоминает, — тогда, когда он произносит учение от имени мудреца, подобие образа мудреца изображается перед ним. Как будто сам мудрец сказал это. Однако памятование должно быть поистине силой памяти, ибо тогда действительное подобие образа запечатлевается в его разуме, как сказано выше.

Это смысл сказанного: «Тот, кто учится в детстве, на что он похож?…» (Авот 4:20). Ведь человек, который занимается с учеником, буквально подобен пишущему чернилами на бумаге, формируя там буквы своего разума. Так же он формирует и свой собственный разум и подобие на разуме ученика.

Однако есть уровни в учёбе. То есть есть уровень «тот, кто учится в детстве» — то есть когда ученик действительно слышит учение непосредственно от учителя и в то время, когда учитель породил это учение. Тогда он соответствует ребёнку, ибо изначальные постижения возникают в результате [того, что учитель] возносит души в аспекте «Ибур/Ибур (духовная беременность)» и обновляет их, как объяснено в предыдущем уроке. Поэтому он соответствует ребёнку, как будто он родился сегодня. И тогда это как чернила, написанные на свежей бумаге — хорошо запечатлено и изображено там, без всякого размазывания. Иными словами, он может хорошо изобразить и запечатлеть это в своём разуме и потому помнить это.

Но «тот, кто учится в старости» — [подобен] тому, кто не слышит непосредственно от самого мудреца; или даже если непосредственно — то позже, а не в то время, когда это было порождено. В таком случае его душа не была обновлена в вышеупомянутом аспекте «Ибур/Ибур (духовная беременность)», и он остаётся старым, как прежде. Тогда он подобен чернилам, написанным на использованной бумаге — письмо там размазано. И потому постижение, которое порождает мудрец, хотя и записывается и запечатлевается в его разуме, всё же не изображается там должным образом, и он может это забыть.

Это соответствует сказанному: «Довольно рабу быть как господин его» (Брахот 58b) — именно «рабу». Раб — это тот, кто помнит то, что получает от своего господина, потому что повторял это сто один раз, как выше. Как учат наши Мудрецы (Хагига 9b): «Служащий Б-гу» (Малахи 3:18) — это тот, кто повторяет своё учение сто один раз.

И через памятование он удостаивается быть как его господин. Ибо подобие образа его господина является ему. Как будто его господин тогда обучал его этому, потому что лик и подобие его господина хорошо запечатлены и изображены в его разуме, как чернила, написанные на бумаге. Это соответствует «DaYO (довольно) рабу», аспекту «D’YO (чернила) написано», как выше.

То, что его подобие изображается его учеником, — это аспект чернил, ибо изображается лишь подобие его образа. Ведь таков общий принцип: всякое облачение, когда один уровень облачается в другой уровень, — это лишь облачение конечной ступени высшего уровня, то есть аспекта ног высшего. Она становится первой ступенью нижнего уровня. Как учат наши Мудрецы: то, что мудрость сделала венцом для своей головы, смирение сделало каблуком для своей сандалии (Шир а-Ширим Рабба 1:9).

Поэтому он изображает лишь подобие. Это как чернила, ибо хотя действительная форма и подобие изображаются в его [разуме], всё же это лишь изображение и подобие, а не сама сущность вещи.

Так же и учение: хотя в нём изображается подобие, всё же это лишь изображение и подобие — то есть его самая нижняя ступень, а именно речь. Пойми это.

Это понятие чёрного огня на белом огне (Йерушалми, Шекалим 6:1), аспект мохин/Мохин (разум), как в (Песнь песней 4:15): «текущие из ЛеБаНоН» — из ЛиБуНа (белизны) разума. И это (там же 1:5): «Я черна, но прекрасна». Ибо то, что по отношению к высшему является чёрным и низким — то есть его самая нижняя ступень, — по отношению к нижнему является прекрасным и возвышенным.