Netivot Olam, Netiv Ha'Avodah

В трактате Мегила, в главе «Га-корэ» (Мегила 18а), сказал рабби Элиэзер: что означает написанное «Кто выскажет могущество Господа, возвестит всю хвалу Его»? Сказал Рабба бар бар Хана от имени рабби Йоханана: всякий, кто чрезмерно повествует о хвале Святого, благословен Он, искореняется из мира, как сказано: «Разве будет Ему рассказано, что я говорю? Если скажет человек — будет поглощён». Толковал рабби Йегуда, человек из села Неворая (а говорят — человек из села Гибор Хаиль): что означает написанное «Тебе подобает молчание — хвала»? Лучшее лекарство — молчание. Когда пришёл Рав Дими, сказал: говорят на западе (в Земле Израиля): слово стоит монету, молчание — две. Объяснение таково: тот, кто повествует о хвале Вездесущего, поднимается на ступень, которой нет в мире, — на ступень, не относящуюся к человеку. Потому он искореняется из мира, ибо человеку следует оставаться на своём месте и на своей ступени. Когда он выходит из ступени, которую имеет человек в этом мире, он искореняется из этого мира, ведь его место — в этом мире. Это намекнуто в стихе «Тебе подобает молчание — хвала»: «леха» (Тебе) в числовом значении — пятьдесят. Также «думия» (молчание), то есть «дом» — в числовом значении пятьдесят. Следует молчать от восхваления Й-г, ибо чрезмерные восхваления, которыми человек восхваляет Святого, благословен Он, относятся к пятидесятым вратам, которые не были вверены этому миру. Потому «Тебе подобает молчание — хвала». Так же сказано в Писании: «Кто выскажет могущество Господа, возвестит всю хвалу Его» — то есть кто может прилепиться к ступени пятидесятой, которая удалена от этого мира? «Ми» (кто) — в числовом значении пятьдесят, то есть кто поднимется до этой ступени? И сказано: «Возвестит всю хвалу Его» — «коль» (вся) в числовом значении пятьдесят, ибо Его хвала — от пятидесятых врат, которым нет конца и предела. Так же «ми» — в числовом значении пятьдесят, то есть кто имеет привязанность к пятидесятым вратам? Потому чрезмерно повествующий о хвале Вездесущего искореняется из мира. Но это не подобно сказанному в главе «Эйн омдин» (Брахот 33б): некто спустился перед [ковчегом] и так далее. Это другое, ибо сказанное здесь — что запрещено повествовать о хвале Вездесущего — означает: после молитвы, когда видно, что он пришёл лишь повествовать о хвале Вездесущего. Это запрещено по указанной причине: хвала Вездесущего — этот мир вовсе не достигает её, ибо мир — не от пятидесятых врат, потому он искореняется из мира. Но внутри молитвы — дозволено, ибо он пришёл не повествовать о Его хвале, а ради своей молитвы. И сказали (там, 32а): пусть всегда повествует о хвале Вездесущего, а затем молится. Ибо основа молитвы — в том, что у мира есть Причина, а человек — следствие Причины. И тем он повествует о хвале Господа, благословен Он: что Он, благословен Он, — его Причина, а Причина — его начало, и Он, благословен Он, — его цель. Потому установили три первых [благословения], которые суть восхваление Вездесущего — в начале, и три последних, которые суть восхваление Господа, благословен Он, — в конце, дабы сказать, что Он, благословен Он, будучи Причиной, — его начало, и Он, благословен Он, — цель человека. И потому то, что Он, благословен Он, даёт ему его нужды, — не потому что человек считается чем-то, — это не так, а ради Творца Его, Который является его началом и его целью, и всё — ради Него, благословен Он. С этой стороны подобает Господу, благословен Он, давать ему его нужды. Потому повествует о хвале его начала — в начале, и в конце повествует о Его хвале тоже — ибо Он, благословен Он, также его цель. А следствие — посередине. Пойми эти вещи и найдёшь ясно, почему три первых и три последних — восхваление Вездесущего, а посередине — нужды следствия. Невозможно объяснить далее. На этом основании есть два ежедневных жертвоприношения — тамид утренний и тамид вечерний — дабы сказать, что Он, благословен Он, — начало для человека и Он, благословен Он, — его цель. Потому основное время молитвы, установленной взамен тамидов, — с рассветом утром и вечером, дабы сказать, что Он, благословен Он, — начало человека и Он, благословен Он, — цель человека. А нужды человека — посередине, то есть весь день. И поскольку Он, благословен Он, — его начало и его цель, подобает, чтобы его нужды исполнялись Господом, благословен Он. Пойми это. Поскольку он чрезмерно восхвалял Вездесущего, безусловно не следует так делать. Следует лишь произнести восемь восхвалений, ибо эти восхваления достигают пятидесятых врат, на что намекнуто в сказанном: «Кто выскажет могущество Господа, возвестит всю хвалу Его». Ибо семь восхвалений соответствуют семи вратам Бины, сотворённым в мире, каждые из которых включают семь, — соответственно дням Счёта (Сфират га-Омер), которых сорок девять дней: семь недель, в каждой неделе семь дней. А восьмое восхваление — напротив пятидесятых врат, в которых нет счёта вовсе и которые не были вверены Моше. Соответственно этому же установили восемь восхвалений в «Йегалелуха» и восемь восхвалений в «Йитбарах» — напротив пятидесятых врат. Потому было принято произносить «Йитбарах — Амен», ибо семь восхвалений — сами по себе, а восьмое отделено от них и не присоединено к числу семь.

Однако есть различие между теми восхвалениями, которые упомянул тот, кто спустился перед рабби Ханиной, и теми восемью восхвалениями в «Йехалелуха» и «Йитбарах». Ибо те восхваления лишь указывают, что подобает восхвалять Святого, благословен Он, и так же «Йиштабах» и прочие — в них не упоминается конкретное восхваление, и потому неуместно говорить об этом «ты исчерпал все восхваления Господа твоего», раз он вовсе не упоминал конкретного восхваления. Но тот, кто произносил конкретное восхваление — «Могущественный и Сильный» — к нему применимо «ты исчерпал восхваления Господа твоего». И, возможно, спросит человек: если так, то почему сам Моше упомянул их, ведь и о нём скажут «ты исчерпал восхваления Господа твоего»? Это не составляет трудности, ибо слова Моше были из уст Святого, благословен Он, и Моше не говорил от себя. Поэтому, раз Моше произнёс их и мужи Великого Собрания установили их в молитве, это дозволено. Но если бы они не установили их, то, хотя Моше и произнёс их, человек не имел бы права их говорить, ибо в конечном счёте это выглядит, будто он берётся перечислить все восхваления Всевышнего. Однако ныне, когда порядок молитвы таков, неуместно говорить, что он приходит исчерпать восхваления Господа своего. И тем не менее, если бы Моше не произнёс их, мужи Великого Собрания не имели бы права установить их в молитве, ибо это выглядело бы так, будто они установили исчерпание восхвалений. Но ныне, когда Моше произнёс их из уст Святого, благословен Он, и мужи Великого Собрания установили порядок молитвы так, как сказал Моше, неуместно говорить об этом «ты исчерпал восхваления Господа твоего». Кроме того, Моше, учитель наш, мир ему, имел в виду в этих трёх восхвалениях следующее: он пришёл сказать им, чтобы они соблюдали заповеди и не нарушали их. Ибо Он, благословен Он, велик, и по Своему величию и благости награждает того, кто исполняет заповеди. А к тому, кто грешит, Он силён воздать Своей мощью нарушающим Его волю, и потому пусть не нарушают Его заповедей. И сказал «Грозный», ибо первые два упомянул в отношении награды и наказания, а «Грозный» — потому что Святой, благословен Он, наводит наказание, дабы Израиль принял наставление и исполнял заповеди, и не грешил, как Он поступал с Израилем, наводя бедствия, чтобы устрашить их, дабы они не грешили. И об этом написано повсюду — что Святой, благословен Он, наводит бедствия, чтобы Израиль трепетал перед Ним, и получал добрую награду, уготованную праведникам, и был спасён от наказания, уготованного нечестивым. Поэтому Моше упомянул эти три [восхваления]. И поскольку Моше упомянул их в Торе и в Торе подобает их упоминать, мужи Великого Собрания также установили их в молитве, и намерение его не в том, чтобы исчерпать восхваления Господа. Но если произнесёт иные восхваления, применимо «ты исчерпал восхваления Господа твоего». И всё это — в рамках молитвы, где подобает рассказывать о восхвалении Святого, благословен Он. Но после этого запрещено рассказывать о восхвалении Всевышнего сверх меры, и тот, кто рассказывает о восхвалении Всевышнего сверх меры, искореняется из мира.

Раши объяснил, что запрет рассказывать о восхвалении Всевышнего касается установленного в благословениях, а из его слов следует, что вне благословений это дозволено. Но я не понимаю этого, ибо если причина та, что «рассказывающий о восхвалении Всевышнего сверх меры искореняется из мира», какая разница — в благословении или не в благословении? Поэтому первые поэты-литургисты установили пиют внутри молитвы, а не после молитвы, как написано в Туре Орах Хаим (разделы 68 и 112). А в Туре Орах Хаим восхваляется обычай, по которому пиют установлен после молитвы, но это не так, ибо после молитвы запрещено рассказывать о восхвалении Всевышнего, и следует поступать так — не рассказывать о восхвалении Всевышнего после молитвы. Поэтому те, кто произносит песнь, именуемую «Шир а-Йихуд» — это полный запрет, и домохозяева установили произносить её, а изначально не было принято говорить её, кроме как в Йом Кипур. И, возможно, это не считается «рассказывающим о восхвалении Всевышнего сверх меры», ибо этот день установлен для рассказа о восхвалении Всевышнего, поскольку человек свят и в этот день достоинство его подобно ангелу, и ему не следует обращаться ни к чему иному вовсе, и с этой стороны подобает воздавать восхваление и песнь Святому, благословен Он. Но произносить каждый день восхваление Святому, благословен Он, — это не исходит от мудрецов. И даже в Йом Кипур, коль скоро мы видим, что весь пиют установили внутри молитвы, а не после молитвы, ибо в этом применимо правило, что запрещено рассказывать о восхвалении Всевышнего, и прибавляющий — убавляет. И не следует опровергать слова мудрецов фантазиями домохозяев, которые полагают, что тем самым достигают внутренних врат. И если невозможно отменить обычай произносить пиют «Шир а-Йихуд», введённый людьми, которые не были знатоками Торы, пусть произносят его перед «Барух ше-амар», и к этому это относится, ибо всё это — слова песни. Но какое отношение это имеет к тому, что после молитвы? Это не что иное, как нарушение слов мудрецов, влекущее великое наказание сверх меры. И довольно этого для слушающего.

В главе «Нигмар а-дин» (Санхедрин 44б): «Разве воззовёт Он к тебе не в беде?» Реш Лакиш сказал: всякий, кто укрепляется в молитве внизу, не имеет противников наверху. Рабби Йоханан сказал: пусть человек всегда просит милосердия, чтобы все укрепляли его силу и чтобы не было у него противников наверху. Объяснение таково: укрепляющийся в молитве делает себя сокрушённым и уязвимым, с разбитым сердцем ради своей нужды, о которой молится, и у того, кто сокрушён и подавлен полностью, нет никаких противников. А рабби Йоханан полагал, что человек должен просить милосердия, чтобы не было у него противников наверху, и это лучше, ибо такая молитва близка к Святому, благословен Он — чтобы не было у него противников, ибо это подобающая вещь сама по себе. Когда человек молится о том, чтобы Святой, благословен Он, дал ему богатство, возможно, что у него будут обвинители наверху, утверждающие, что он не достоин богатства. Но когда он молится, чтобы не было у него обвинителей, то против самой этой просьбы обвинителей нет. Из этого следует, что человеку следует молиться Святому, благословен Он, чтобы не было у него противников, но молиться и обращаться к ангелам — «не будьте мне противниками» — это неподобающе, а следует обращать это в виде молитвы к Святому, благословен Он. Однако у нас принято произносить «Махнисей рахамим» — «Вносящие милосердие, внесите наши мольбы пред Владыкой милосердия» и т.д., и это неподобающе, ибо это подобно молитве к ангелам, чтобы они внесли наши мольбы, а такого мы не находим. А то, что сказано в трактате Таанит (16а), что при объявлении поста выходили на кладбище, дабы умершие просили за нас милосердия, — это не означает, что мы просим у умерших, чтобы они молились за нас, а лишь то, что мы идём на кладбище и соединяемся с умершими, чтобы и умершие соединились с живыми и просили милосердия за Израиль, ибо умершие тоже — Израиль, и они любят Израиль и просят милосердия за Израиль. Но говорить ангелам «внесите наши мольбы» — это неподобающе. И даже если дозволено сказать другому человеку «помолись за меня», это потому, что человек делает милость своему ближнему, и потому можно сказать «окажи мне эту милость и помолись за меня». Но к ангелам неприменимо говорить так — это лишь форма молитвы и прошения, и, упаси Бог, молиться так. Можно сказать, что когда мы произносим «Махнисей рахамим, хахнису» и т.д., это вовсе не просьба, а человек повелевает ангелам, которые вносят молитву, внести молитву пред Святым, благословен Он, и у человека есть сила повелевать ангелам, назначенным для этого, чтобы они принесли его молитву пред Святым, благословен Он. Но и при всём этом, это неподобающая вещь, и следовало бы, чтобы «Махнисей рахамим» было молитвой в таком смысле, как сказали мудрецы, благословенна их память, — что пусть человек молится, чтобы все укрепляли его силу и не было у него противников, и пусть молится об этом Святому, благословен Он. Поэтому то, что он просит «Махнисей рахамим», — это его молитва к Святому, благословен Он: чтобы вносящие милосердие внесли наши мольбы. И согласно этому следовало бы изменить текст на «Махнисей рахамим йахнису рахамейну» — «вносящие милосердие пусть внесут наши мольбы», «машмией тфила йашмиу тфилатейну» — «возглашающие молитву пусть возгласят нашу молитву», «махнисей дима йахнису димотейну» — «вносящие слёзы пусть внесут наши слёзы», и пусть стараются и умножают мольбу и прошение. И так подобает, чтобы молитва была обращена к Святому, благословен Он — чтобы вносящие милосердие внесли наши мольбы. Так же и молитва, которую произносит хазан перед молитвой — она, безусловно, подобает, ибо он молится Святому, благословен Он, чтобы Тот поставил ему ангелов, назначенных над молитвой, чтобы они внесли его молитву пред Святым, благословен Он. Только люди ошибаются и вставляют это прошение посреди благословений, перед «Йиштабах», и это, безусловно, прерывание, ибо какое отношение это имеет к благословениям? Следует произносить это перед тем, как начинается молитва Амида вслух, и это, безусловно, допустимо. Но произносить «Махнисей рахамим, хахнису рахамейну» в молитве — этого вовсе не следует говорить, а следует говорить «Махнисей рахамим йахнису рахамейну» и т.д. И тем не менее можно обосновать это тем, что конечная цель прошения — внести молитву пред Святым, благословен Он, и хотя он обращается к ангелам «внесите наши мольбы», это не выходит за пределы Имени, благословен Он, ведь конечная цель всего — Имя, благословен Он. И тем не менее, поскольку мы находим лишь то, что следует молиться, чтобы все укрепляли его силу, представляется правильным говорить, как мы сказали: «Махнисей рахамим йахнису рахамейну».

А на язык всех поэтов-литургистов сетовал Ибн Эзра, благословенна его память, поскольку они не следовали грамматике языка в своих пиютах, как он пространно изложил в своём комментарии к Коэлет (Коэлет 5). Но я скажу, что мудрецы, благословенна их память, не придавали значения грамматике языка в подобных случаях. Ибо, несомненно, Писание — таково, каким оно написано на святом языке, и, разумеется, в этом языке, который есть святой язык, нельзя отступать от грамматики его даже в одной гласной. И если есть нечто необычное в языке, то это ради некоего толкования. Так же и в молитве, о которой мудрецы, благословенна их память, сказали (Шаббат 12б): «Просящий о своих нуждах на арамейском языке — ангелы не откликаются ему, ибо ангелы не знают арамейского языка» — в этом случае, безусловно, они следовали языку и грамматике. Но в пиюте, который подобен песне и восхвалению, произносимому человеком, и это язык самого человека, они не воздержались от использования языка подобного рода, даже если он несколько отступает от грамматики, коль скоро смысл речи понятен как подобает. Ибо все языки пригодны для этого, и всякая речь и язык, который понятен слушающему, — в этом они не были более педантичны, ведь язык понятен всем. Поэтому то, на что он сетовал также относительно слова «занану» в Биркат а-мазон, как мы разъяснили далее, — это из-за того, что он сказал «раэну» с «реш» в хатаф, и даже если соседнее слово присоединяется к этому слову, чтобы также сказать «занану» с «заин» в хатаф, — они не придавали этому значения, ибо изящество языка состоит в том, чтобы слова были единообразны. И в подобном случае, когда различие лишь в огласовке и это понятно всем, можно говорить это на любом языке — не нужно более того, чтобы из языка был понятен смысл, и потому этого достаточно, ибо в конечном счёте из языка понятен смысл. И следует поддерживать слова предков, которые все были великими мудрецами, знавшими все тайны мудрости, и чтение не было сокрыто от них — и это верно. Только поскольку можно сказать, что наша версия текста пришла к нам не от мудрецов, благословенна их память, и к нам попала ошибка в языке из-за уподобления соседнему слову, я привык говорить «зонейну» с огласовкой маллафум. Так же и то, на что он сетовал относительно пиюта, — это тот же принцип: они не придавали значения языку, когда различие невелико, коль скоро смысл понятен. А то, что он написал — почему мы не находим подобного в песни Моше, учителя нашего, мир ему, — мы уже сказали, что Тора не может быть ни на каком языке, кроме святого языка, и потому нет изменений языка в языке Торы. Но то, что относится к песни и восхвалению, которые произносятся на любом языке, — коль скоро это понятно, мудрецы, благословенна их память, не придавали этому значения. А теперь посмотри: хотя, несомненно, нет изменений в восхвалениях, содержащихся в Торе, — то есть нет изменений в грамматике языка, — но, безусловно, есть различие и в другом, ибо песни, которые в Торе, — их смысл не столь доступен всем, как молитва. Но песни написаны языком не столь понятным. И это потому, что песни должны произноситься в радости и в благости сердца, ведь они называются «шира» — песнь, а песнь приходит из радости. Молитва же — в великом смирении, когда стоит в страхе и трепете. И всякий, кто в радости, произносит слова возвышенные, ибо когда сердце говорящего раскрыто, он возвеличивает предмет речи. А когда возвеличивает восхваление, это также является причиной того, что язык не столь понятен — и всё это из-за возвеличивания песни и восхваления, ибо всякая песнь есть возвеличивание. И поскольку сама песнь не подобна обычной речи людей, язык тоже несколько отступает от грамматики — превращая непереходный глагол в переходный или переходный в непереходный, ибо всё это — возвеличивание, при котором говорят не так, как принято в обычной речи людей. Поэтому ты найдёшь, что в пиюте Пурима, где чудо было величайшим возвеличиванием, пиют чрезвычайно возвеличивает в языке, и всё это потому, что он пришёл рассказать о чуде и воздать за него песнь, и потому возвеличил и язык. Так же и Девятого ава, в тех местах, где произносят пиют Девятого ава, — когда охватывает великая скорбь, язык чрезвычайно возвеличивается, и так же все кинот — всё из-за великой скорби язык возвеличен. И вот, поэт-литургист сделал так же и в праздник Шавуот, в мусаф первого дня, перечисляя 613 заповедей — он перечислил их не по порядку, так что все удивляются ему. Но представляется, что весь стиль пиюта — это не обычный язык, а язык возвышенный, и потому он сделал так, что перечислил заповеди не по порядку. Ибо если бы он перечислил их по порядку, это выглядело бы так, будто он пришёл учить, а разве дозволено учить посреди молитвы? Поэтому он перечислил их в стиле пиюта, где слова не следуют обычному порядку, а словно возвеличивают речь. И поскольку я увидел, что Ибн Эзра, благословенна его память, чрезвычайно резко высказался по этому поводу о наших предках, — а кто не примет к сердцу и разуму, что наши предки — весь их путь есть путь мудрости и разумения, и кто вложит сердце и разум в их слова, тот обнаружит, что они не отступили от пути истины даже в малом, — потому я сказал, что не следует обращать внимания на его слова вовсе. На этом завершу.