Netivot Olam, Netiv Hadin

В первой главе Сангедрин (10а) сказал рабби Шмуэль бар Нахмани от имени рабби Йонатана: всегда пусть судья видит себя так, словно меч лежит между его бёдрами и Геинном разверзается под ним, как сказано: «Вот ложе Шломо — шестьдесят богатырей вокруг него» и т.д., «из страха ночного» — из страха перед Геинномом, подобным ночи. Известно, что правосудие — это вынесение приговора, определение по мере закона. Поэтому суд подобен мечу. И потому сказали также (Авот, глава 5): «Меч приходит в мир за промедление суда и за искажение суда», как подробно разъяснено в «Перакиме». Сказанное означает: пусть человек видит себя так, словно меч Святого, благословен Он, лежит между его бёдрами, — ибо если он не судит как подобает и грешит в правосудии, которое есть меч, — меч Святого, благословен Он, обращается против него. Несомненно, что грешащий в деле, которое по закону обязательно, как правосудие, — изменение притягивается к нему в большей мере, как разъяснялось ранее. Соответственно греху в обязательном деле, которое есть приговор Святого, благословен Он, силой и постановлением, — он оказывается перед мечом Святого, благословен Он. Также пусть видит себя так, словно Геинном разверзается под ним, ибо грешащий в правосудии заслуживает Геиннома. Нет в мире ничего, что имело бы более прочное существование, чем правосудие: то, что не обязательно, не обладает столь прочным существованием, как обязательное. А выходящий из того, что обладает обязательным существованием, — он в полной утрате. Потому он нисходит в Геинном, который есть утрата существ. Геинном — противоположность существованию, как мы разъяснили в другом месте. Потому приходят туда грешники, пребывающие в утрате. Потому пусть судья видит себя так, словно меч лежит между его бёдрами — близок к нему совершенно. Ибо грешащий в правосудии заслуживает меча в этом мире, — ведь правосудие есть приговор, подобный мечу, который рубит, — как сказали: «Меч приходит в мир» и т.д. А Геинном в мире грядущем разверзается под ним. И оба близки к нему — один между бёдрами, другой под ним, ибо суд, который обязателен, близок к человеку как обязательная вещь. И наказание за него очень близко — и в этом мире, и в мире грядущем. Это весьма ясно. И Он, да будет Он благословен, да сохранит нас от греха правосудия.

В первой главе Сангедрин (7б) толковал рабби Йошия, а если хочешь — скажи, рав Нахман бар Ицхак: что означает написанное «Дом Давида! Так говорит Господь: судите с утра правосудие и спасайте ограбленного от руки притеснителя»? Разве утром судят, а весь остальной день не судят? Нет, но если дело ясно тебе, как утро, — скажи его, а если нет — не говори. Рабби Хия бар Аба сказал от имени рабби Йоханана — отсюда: «Скажи мудрости: ты сестра моя». Если дело ясно тебе, как сестра твоя, которая запрещена тебе, — скажи его, а если нет — не говори. Сказал рабби Йеошуа бен Леви: десять сидящих на суде — ошейник висит на шее у всех них. Это очевидно! Нет, нужно сказать: даже для ученика, сидящего перед учителем. Конец цитаты. Имеется в виду, что утро светло, и так же, если суд для тебя ясен, как утренний свет, — скажи его. Ибо суд должен быть полным судом, как указывает его название. Потому, если суд представляется тебе ясным как утренний свет, — именно потому он обязателен и является истинным судом, — тогда скажи его. Если же он не совершенно ясен — он не вполне обязателен и не называется судом, который обязателен. Рабби Йонатан учил из написанного: «Скажи мудрости: ты сестра моя». На первый взгляд это весьма далёкое толкование, ведь и мать, и прочие запретные связи тоже запрещены — почему же сказано «сестра моя», а не другое столь же очевидно запрещённое, как, например, хелев (запрещённый жир)? Но смысл стиха «скажи мудрости: ты сестра моя» в том, что человек должен соединиться с мудростью. Ибо «сестра моя» — от слова «ихуй» (соединение), и означает: пусть мудрость будет полностью соединена с человеком, и мудрость не будет колебаться у него, как бывает, когда дело сомнительно и есть доводы в обе стороны — тогда мудрость не имеет соединения с ним. Вот смысл «скажи мудрости: ты сестра моя»: человек должен соединить мудрость с собой, и она не будет колебаться вовсе, но будет совершенно ясна ему, без сомнения — и тогда она его сестра, и будучи ясной, она полностью с ним. А сказанное «если ясно тебе, как сестра твоя, которая запрещена» — потому, что причина запрета сестры в том, что у человека есть телесная близость к сестре, и она с ним как одна плоть. Так же, если мудрость ясна тебе, словно она — ты сам, твоя плоть, настолько ты знаешь суть дела, — тогда скажи его, а если нет — не говори. Всё это потому, что суд называется «мишпат» (правосудие) и «дин» (закон), когда он полный и обязательный. Потому, если дело яснее, без сомнения — скажи его, ибо тогда оно называется обязательным судом и правосудием. Если же дело не ясно — это не полное обязательное правосудие. И это понятно.

В главе «Ба-ме мадликин» (Шаббат 33а): за грех промедления суда, искажения суда и отмены Торы приходят меч, разорение великое, мор и засуха, и люди едят и не насыщаются, и едят хлеб свой по весу. Как написано: «И наведу на вас меч, мстящий за завет», и написано: «Когда сломлю у вас посох хлебный, будут печь десять женщин» и т.д. А «завет» — это не что иное, как Тора, ибо сказано: «Если бы не завет Мой днём и ночью» и т.д. И написано: «За то, что судами Моими пренебрегли». Смысл таков: грешащий в суде и правосудии грешит в разумном деле, ибо суд — дело разумное. Равно и отмена Торы — дело разумное. Потому все наказания сходятся в нём: меч, разорение, плен и мор. Эти вещи охватывают все бедствия, упомянутые в Писании: «Кто мечу — мечу, кто плену — плену, кто мору — мору, кто голоду — голоду». Эти четыре охватывают все бедствия, как известно о море, мече, голоде и плене. Когда человек грешит в разумном деле, каков суд, — поскольку разумный суд не является частным, как мы разъяснили выше, — потому за эти дела приходят в мир все бедствия, охватываемые этими четырьмя. И сказано: «Люди едят и не насыщаются, и едят хлеб свой по весу». Смысл таков: когда грех касается разумного — нет насыщения, ибо Тора — совершенство всего, и потому насыщение — через Тору. Так же и в правосудии есть совершенство, как ты можешь понять из ступени правосудия — оно совершенно. Если в нём есть некий недостаток — это не суд, но суд должен быть совершенным. Потому человек не испытывает недостатка благодаря Торе и правосудию. Когда же происходит искажение суда и отмена Торы — нет насыщения вовсе, и едят хлеб свой по весу, то есть по мере и норме. Всё это потому, что отдалились от суда и Торы, которые разумны и к которым не применимы мера и норма. Но телесное, безусловно, ограничено мерой. Потому сказано, что едят хлеб свой по весу, — всё это из-за того, что отдалились от разума, который есть правосудие и Тора. И ещё знай: подобают эти наказания — мор, меч, голод и плен, охватывающие все бедствия, — когда есть отмена Торы и искажение суда. Ибо Тора — порядок мира, и правосудие тоже — исправление порядка мира, так что в правосудии есть порядок. Когда выходят из порядка мира — мир выходит из порядка через эти четыре бедствия, которые суть полный выход из порядка. И эти вещи тоже ясны.

Сказал рабби Шмуэль бар Нахмани от имени рабби Йонатана (Сангедрин 7а): всякий судья, который забирает деньги у одного и отдаёт другому не по закону, — Святой, благословен Он, взыскивает с него его душу, как сказано: «Не грабь бедного, потому что он беден» и т.д., «ибо Господь будет вести их тяжбу и отнимет душу у грабящих их». Конец цитаты. Суть в том, что когда человек погружается в глубину суда и закона, он обнаруживает, что имущество человека — это его жизнь и его душа. Писание назвало имущество человека жизнью, как написано: «И будет жить брат твой с тобою», и подобное — повсюду. Потому Писание сказало: «Не грабь бедного, потому что он беден» и т.д., — то есть душа бедного зависит от его имущества. И хотя он может быть богатым, тем не менее каждая монета — человек может прокормиться ею, и уместно сказать: «Не грабь бедного, потому что он беден». Со стороны глубины правосудия имущество человека считается его душой, и потому Всевышний взыскивает с него его душу, ибо со стороны правосудия, в котором он восседает, и по правосудию имущество человека считается его душой.

В трактате Ктубот, в последней главе (105а) сказал рабби Абагу: приди и посмотри, как слепы глаза берущих взятку. Человек, у которого болят глаза, платит деньги врачу — может, вылечится, а может, и нет. А они берут стоимость пруты — и ослепляют свои глаза. Конец цитаты. Из этого следует, что смысл слов «взятка ослепляет» — не так, как думают, будто взятка лишь вводит в заблуждение. Нет, Писание следует понимать буквально: взятка ослепляет глаза мудрых, ибо она приводит к тому, что берущие взятку становятся слепыми. Ведь если бы не так, зачем Писанию говорить «ибо взятка ослепляет»? Не нужно было бы писать в стихе то, что является лишь логическим выводом. Нет, «взятка ослепляет глаза мудрых» — буквально. И это заслуженно для берущего взятку: раз он ослепляет свои собственные глаза в суде, достоин стать полностью слепым в буквальном смысле. Ибо телесные вещи, а именно физический глаз, следуют за разумными вещами, и когда он ослепляет глаза разума в суде — в конце концов ослепнут и глаза плоти. Когда судья лжёт в суде, тогда Всевышний сходит с ним в глубину суда тоже и отнимает у него также и глаза плоти. И ещё: глаз — это суд, как сказали: «Всюду, где мудрецы обратили свои глаза — или смерть, или бедность». Из этого ты учишь, что глаз вершит суд. Потому Сангедрин называется «глазами общины». Когда он берёт взятку и суд у него упразднён, — потому и его глаза, которые суть суд, тоже упраздняются. Пойми это.

Там же далее: учили мудрецы: «Ибо взятка ослепляет глаза мудрых» — тем более глупцов; «и извращает слова праведных» — тем более нечестивых. Разве глупцы и нечестивые пригодны быть судьями? Нет, вот что имеется в виду: «ибо взятка ослепляет глаза мудрых» — даже великий мудрец, если берёт взятку, не уходит из этого мира без слепоты сердца; «и извращает слова праведных» — даже совершенный праведник, если берёт взятку, не уходит из этого мира без помешательства рассудка. То есть, как мы сказали: грешащий в суде — Всевышний сходит с ним в глубину суда. Потому он становится действительно слепым, коль скоро ослепляет глаза разума. А праведника, с которым прямота и справедливость, Он извращает до помешательства рассудка. Всё это — наказание берущего взятку: раз он ослепляет глаза своего разума — глаза разума удаляются от него; раз он извращает слова справедливости — рассудок его помутится, ибо это есть отход от прямоты.

В главе «Коль Китвей» (Шаббат 116а): Има Шалом, жена рабби Элиэзера, была сестрой раббана Гамлиэля. Был один философ по соседству, приобретший себе репутацию не берущего взяток. Захотели подшутить над ним. Она принесла ему золотой светильник и пришла к нему, сказав: хочу получить долю в имуществе отцовского дома. Он сказал ей: разделите. Она сказала ему: у нас написано — при наличии сына дочь не наследует. Он сказал ей: со дня, как вы были изгнаны из вашей земли, Тора Моше была отменена и дана вам другая Тора, и в ней написано: сын и дочь наследуют вместе. На следующий день раббан Гамлиэль привёл ему ливийского осла. Тогда философ сказал им: я заглянул в конец книги, и там написано: я пришёл не упразднить Тору Моше, а дополнить Тору Моше. А в ней написано: при наличии сына дочь не наследует. Сказала ему Има Шалом: да сияет свет твой, как светильник! Сказал ей раббан Гамлиэль: пришёл осёл и пнул светильник. Конец цитаты. Это указывает на берущих взятку, которые ищут доводы, чтобы оправдать, пока не найдут оправдание, — как поступил философ: когда ему сначала дали золотой светильник, он искал и нашёл ей оправдание. А когда раббан Гамлиэль дал ему ливийского осла, он ослепил свои глаза и не увидел оправдания, которое имелось вначале, и показал свою низость. Ибо вначале ему дали светильник, потому что берущий взятку видит через взятку то, чего нет вовсе: по закону при наличии сына дочь не наследует, а он нашёл через взятку путь, чтобы она наследовала. А когда дали ему осла (хамор) — это показало ему, что через взятку человек становится материальным (хомри — от того же корня, что хамор — осёл), его глаза разума не видят, и он слеп к оправданию, которое видел вначале. И сказал теперь, что не следует отступать от Торы Моше. И вот что означает «пришёл осёл и пнул светильник»: осёл, которого я ему дал, сделал его полностью материальным, и он не желает находить никакого довода к оправданию, а говорит, что таков закон по Торе. И это — верх низости: то, что он нашёл вначале, теперь не видит. И всё это причиняет взятка. Всё это было намекнуто тем, что она дала ему светильник, а он дал ему ливийского осла. Светильник — намёк на то, чтобы просветить его глаза и найти ложь. А он дал ему осла (хамор), ибо взятка приводит к тому, что человек не видит, и сердце, в котором разум, становится материальным (хомри) — вот что означает ливийский осёл (хамра лува). Всё это причиняет взятка: она заставляет находить и видеть ложь, и также заставляет не видеть истину и не находить довод к познанию истины. И это ясно.

В главе «Толин» (Шаббат 139а) сказал рабби Йосе бен Элиша: если ты видишь поколение, на которое обрушиваются многие беды, — выйди и проверь судей Израиля. Ибо всякое бедствие, приходящее в мир, приходит лишь из-за судей Израиля, как сказано: «Слушайте же это, главы дома Яакова и правители дома Израиля, гнушающиеся правосудием и всё прямое искривляющие». И написано: «Строящие Сион кровью; главы его за взятку судят, священники его за плату учат, пророки его за серебро гадают». Нечестивы они, но возложили упование своё на Того, Кто сказал — и мир стал. Потому Святой, благословен Он, навёл на них три бедствия против трёх грехов, что в их руках, как сказано: «Потому из-за вас Сион будет вспахан как поле, и Иерусалим станет развалинами, и гора Храма — лесистыми высотами». И Святой, благословен Он, не поселит Шхину Свою в Израиле, пока не исчезнут дурные судьи и надзиратели из Израиля, как сказано: «И обращу руку Мою на тебя, и очищу, как щёлоком, примеси твои, и верну судей твоих, как прежде». Смысл этого таков: бедствия приходят в мир лишь из-за судей Израиля, ибо когда грех в судьях — несомненно, мера суда обрушивается на врагов Израиля (эвфемизм — на сам Израиль), когда в судьях есть грех и преступление. И это ясно. Сказанное о трёх грехах Израиля — «главы его за взятку судят, священники его за плату учат, пророки его за серебро гадают» — означает: первый грех — в правосудии, как написано «главы его за взятку судят»; второй грех — в Торе, как написано «священники его за плату учат»; третий грех — в пророчестве, как написано «пророки его за серебро гадают». Против этого Святой, благословен Он, навёл три бедствия: «Сион будет вспахан как поле, и Иерусалим станет развалинами, и гора Храма — лесистыми высотами». Ибо «Сион» относится к Храму, и оттуда пророчество исходит в мир, как написано: «И буду говорить с тобою над крышкой [ковчега]», ибо Шхина пребывала в Храме, и оттуда пророчество приходило к Израилю. «Иерусалим станет развалинами» — ибо Иерусалим был предназначен для Торы, как разъясняли в Мидраше о мудростях Иерусалима. «Гора Храма — лесистыми высотами» — ибо там заседал Сангедрин, судивший Израиль. Поскольку согрешили в трёх — Святой, благословен Он, навёл на них три бедствия. И Святой, благословен Он, не поселит Шхину Свою в Израиле, пока не исчезнут судьи и надзиратели из Израиля — даже судьи, которые не являются нечестивыми. Тем не менее невозможно, чтобы в них не было какого-либо греха, из-за которого они непригодны для поселения Шхины в Израиле через них. Потому сказано, что Шхина не поселится в Израиле, пока не исчезнут судьи из Израиля.

И вот, некоторые судьи совершают в правосудии и суде нечто, что кажется им делом лёгким, а на самом деле это дело чрезвычайно тяжёлое. А именно: приходит к нему одна из сторон тяжбы, излагает ему свои доводы, и раввин пишет ему решение и подписывается, если дело обстоит так-то. Всё это — великий грех и великая вина, как написано: «Выслушивайте между братьями вашими». И сказано в главе «Диней мамонот»: «Выслушивайте между братьями вашими и судите праведно» — сказал рабби Ханина: это предостережение судье, чтобы не выслушивал слова одной стороны прежде, чем придёт другая сторона. И предостережение стороне тяжбы, чтобы не «подкармливала» словами судью прежде, чем придёт другая сторона. Читай также: «давай услышать (шамеа) между братьями вашими». Рав Кагана выводит из «не возноси» — «не дай вознести (ло тасси)». И нельзя сказать, что причина в том, что сторона лжёт ему, как следует из объяснения Раши, благословенна его память. Даже когда излагает перед ним истинные вещи и не лжёт — поскольку он «подкармливает» словами судью, слова его входят в сознание судьи, склоняя его к оправданию, и судья ищет для него оправдание. И даже если потом другая сторона возразит на его слова — раз слова первого уже вошли в уши судьи, он не может отвлечь от них своё сознание. Тем более когда пишет судебное решение со слов одной стороны, пусть даже пишет «если дело обстоит так» — ведь в конечном счёте, раз сторона «подкармливала» словами судью, он не видит оправдания другого вовсе и всегда ищет оправдание для того, кто «подкармливал» его словами. Это не требует доказательства. Ведь сказали в трактате Сота: какой нечестивец хитёр? Тот, кто «подкармливает» словами судью прежде, чем придёт другая сторона. Конец цитаты. Нет большего «подкармливания» судьи, чем это, — и как можно поступать так, давая ему судебное решение? Ведь он вводит в грех сторону тяжбы, до того что тот — хитрый нечестивец и нарушает запрет, и судья тоже нарушает запрет. А если он получает за это деньги — это подпадает под запрет «не бери взятки», ибо как же не склонится его мнение к тому, от кого он получает, раз получает лишь от одного? Ведь Карна брал монету (истеру) с правого и монету с виноватого и судил их — и это была плата за потерянное время, что явно дозволено. Но в случае, когда берёт от одного — нельзя сказать, что это плата за потерянное время, что явно [дозволено], раз не получает от обоих поровну. Тем более что плата за потерянное время не может быть большой, а лишь малой. Но если берёт много — разве это плата за потерянное время? Это не что иное, как запрет «не бери взятки». И одного этого достаточно, чтобы Иерусалим оставался в руинах, а Израиль — в изгнании.

В главе «Эгла Аруфа» (Сота 47б): когда умножились ищущие наслаждений — исказились суды, испортились дела и нет покоя в мире. Конец цитаты. Смысл этого: когда люди стали преследовать наслаждения и вожделения, из этого последовало упразднение суда, ибо суд требует, чтобы судья был отрешён от наслаждений. Потому что суд принадлежит Богу, как написано: «Ибо суд принадлежит Богу», а наслаждение и вожделение — нечто телесное, что не соотносится с судом. Потому, когда умножились ищущие наслаждений, исказились суды. И хотя они не намеревались брать взятку — раз суд не подобает им, безусловно, есть порча в суде, и нет здесь суда, когда есть какое-либо наслаждение. «Испортились дела» — ибо дела совершаются, когда есть суд: тогда человек делает то, что обязан делать по суду, а когда нет суда — нет и дел. «Нет покоя в мире» — ибо уже разъяснялось, что суд обеспечивает покой, а когда нет суда — нет покоя из-за раздоров. Потому сказано, что вслед за порчей суда следует отсутствие покоя в мире из-за порчи суда. Мы уже говорили выше, что мир сотрясается из-за искажения суда, потому нет покоя в мире. Далее там же: когда умножились те, кто возлагает свой товар на домохозяев, — умножилась взятка и искажение суда. Конец цитаты. То есть, когда умножились получающие выгоду от других, — хотя они не искажали суд, ибо у тех домохозяев не было тяжбы перед теми, кто возлагал товар на домохозяев, — тем не менее, раз умножились возлагающие товар на домохозяев, что является получением выгоды от других, — умножилось и взяточничество, вплоть до полной взятки и искажения суда. Ибо когда берут взятку даже для вынесения истинного суда — впоследствии приходят к полному искажению суда. Сказанное «прекратилось благо» — это разъяснялось выше: если видишь бедствия, приходящие на Израиль, — проверь судей Израиля. Тем более порча суда приводит к прекращению блага, ибо всякая порча в суде приводит к тому, что мера суда натянута против врагов Израиля (т.е. против самого Израиля). И сказано далее: когда умножилось лицеприятие в суде — отменилось «не бойтесь» и прекратилось «не лицеприятствуй». И сбросили с себя бремя Царства Небесного и возложили на себя бремя плоти и крови. Конец цитаты. Следует обратить внимание на сказанное: когда умножилось лицеприятие в суде — отменилось «не бойтесь» и т.д. Ведь это очевидно: раз видят лица в суде, значит отменилось «не бойтесь» и «не лицеприятствуй». Но смысл таков: судье нужно особое предостережение не лицеприятствовать в суде, ибо из-за страха перед людьми природа человека такова, что он оступается в этом больше всего. Потому сказано: когда умножились лицеприятствующие в суде — полностью отменилось «не бойтесь» даже у достойных людей, ибо для этого нужна особая бдительность. Когда люди начинают грешить этим грехом — все следуют за этим, и дело близко к тому, чтобы отмениться даже у следующего поколения, когда не найдётся ни одного, кто был бы честен в суде. И отменяется «не бойтесь» полностью на поколения. Таков смысл слова «отменилось». «Сбросили с себя бремя Небес и возложили на себя бремя плоти и крови» — через то, что лицеприятствуют в суде. Можно также объяснить: «когда умножились лицеприятствующие в суде» — то есть оказывающие почёт в суде, хотя не лицеприятствуют полностью, чтобы изменить суд, но обходятся мягче с одним, чем с другим, — это тоже называется лицеприятием в суде. Тогда полностью отменилось «не лицеприятствуй в суде» и «не бойся человека». Это ясно, и нет нужды распространяться.

В главе «Шней даяней гзерот» (Ктубот 105б) сказал Рабба от имени рава Шилы: судья, который одалживает вещи, — непригоден судить. И это сказано лишь когда у него нет чего одолжить взамен, но если есть — мы не возражаем. Конец цитаты. Причина в том, что судья, зависящий от людей и нуждающийся в них, непригоден для суда, ибо не подобает ему нуждаться в тех, кого он судит. Итак, горе нам от дня суда! Ибо судьи, а именно раввины, которые в этих странах, — все они зависят от глав и именитых членов общины. Каждый год или три года они снова утверждают его в раввинской должности, и как же ему не бояться тех, в чьих руках он находится, — вдруг не вернут его на раввинство? И подобает сказать, что такой судья непригоден по закону, ибо он не хуже судьи, который одалживает вещи. Всё это — от обычаев этого поколения и прочих дел в этих землях. Домохозяева не доверяют раввину, ибо боятся, что он выйдет за рамки, и потому следует опасаться также, что раввин боится домохозяев, если не исполнит их волю. И это — камень преткновения для многих и многих дел. Да удостоит нас Он, да будет Он благословен, в милости Своей: «И верну судей твоих, как прежде», и до прихода Машиаха нашего, «и будет судить в праведности бедных, и решать с прямотой для кротких земли». Амен, и да будет так воля Его, вскорости, в наши дни. Амен.