Netivot Olam, Netiv Halashon

Эта мишна разъяснила силу языка. Знай: человек обладает телом, и потому разум не является формой человека как таковой, ибо человек не сотворён чистым разумом. Но речевой разум, действующий посредством телесного органа — языка, — он и есть форма человека. Ибо в человеке две составляющие: он обладает телом и обладает также разумом. Речь же является интеллектуальной, ибо у животных нет речи — лишь у человека, который разумен, и это есть форма человека.

Потому клеветник, порочащий доброе имя, платит сто, ибо он согрешил речью, которая является формой человека и через которую человек совершенен. А насильник, чей грех — действие, относящееся к силам тела, как было разъяснено, — а тело составляет половину, — потому платит пятьдесят. Именно сто — ибо число сто является полным числом, как мы разъяснили смысл этого числа в другом месте, а речь есть форма человека, и через неё человек совершенен, как свойственно форме.

Однако из написанного «и стал человек душой живою», а не «и стал человек — душа живая», следует, что форма человека — тоже не речевой разум как таковой, ибо разум не был сотворён вместе с человеком. Ведь при сотворении человека речевой разум не был создан вместе с ним, но человек приобретает речевой разум после, и тот выходит в действие. И тем не менее, речевой разум является отделённой формой для человека, тогда как сам человек — его форма погружена в тело полностью, и это называется «адам» (человек).

Потому, когда Тора установила оценку мужчины, она определила его оценку в пятьдесят шекелей и не установила оценку мужчины в сто — на основании речевого разума, заключённого в человеке. Ибо человек обладает телом, и всё, что имеет телесную силу, — его форма полностью погружена в материю, и потому его оценка — пятьдесят. Ведь если бы сам человек был разумным существом без тела, подобало бы, чтобы оценка человека составляла сто шекелей. Но его форма погружена в материю, и потому его оценка — пятьдесят. Лишь речь является отделённой формой человека, как написано: «И стал человек душой живою» — и она есть форма для человека. И речевой разум не погружён в материю полностью, но отделён от материи. Мы уже сказали, что не написано «и стал человек — душа живая», ибо тогда смысл был бы, что человек сам по себе является говорящим духом. Но написано «к душе живой» — ибо речевой разум есть его форма, не погружённая в него. И поскольку Тора установила оценку человека, чья форма погружена в материю, она определила его оценку лишь в пятьдесят, а не в сто. И это предмет весьма возвышенный и глубокий в мудрости.

Также ты найдёшь, что раб и женщина равны в этом отношении. Ибо о рабе мы разъяснили тебе во многих местах, что о нём сказано: «Оставайтесь здесь с ослом» — «народ, подобный ослу» (Йевамот 62а), как разъяснено на своём месте. И когда за раба, которого забодал бык, положено уплатить, написано: «Тридцать шекелей серебра отдаст господину его» (Исход 21:32). Мы разъяснили это также в главе «Рабби говорит», смотри там. И тебе стало ясно, почему Тора определила, что клеветник, порочащий доброе имя, платит сто сэла. А насильник и соблазнитель платят пятьдесят сэла, ибо их грех не со стороны интеллектуальной речи, и потому платят пятьдесят — как оценка мужчины.

Что касается женщины, её оценка — тридцать шекелей. Ибо мужчине подобает, чтобы его оценка составляла пятьдесят шекелей: хотя человек является существом из земли и его форма погружена в материю, тем не менее он не склоняется к материи полностью, как известно о природе мужчины — мужчина не склоняется к материи подобно женщине. Но женщина, которая склоняется к материальному полностью, как мы разъяснили многократно о ступени женщины, которая более материальна, — потому её оценка тридцать, что составляет большую часть от пятидесяти. И неправильно сказать, что её оценка должна быть двадцать пять, поскольку она не полностью материальна, а лишь склоняется к материальному. Потому остаётся тридцать — большая часть от пятидесяти.

Из этого ты поймёшь, что ступень человека имеет три аспекта: первый — это материя; затем — сила, погружённая в материю; и далее — интеллектуальная речь, которая есть отделённая форма человека. Потому Тора сказала: «И стал человек душой живою», и Онкелос перевёл: «и стал в человеке дух говорящий». Ибо то, что сказано «и стал человек душой живою», указывает, что речь завершает и совершенствует человека. А то, что не написано «и стал человек — душа живая», указывает, что речь, называемая «душой живою», не есть сам человек, ибо человек — существо из земли, а речевой разум не погружён в материю. Потому не сказано «и стал человек — душа живая», а «к душе живой» — ибо речевой разум есть его форма, не погружённая в него. И поскольку Тора установила оценку человека, чья форма погружена в материю, она определила оценку лишь в пятьдесят, а не в сто. И это предмет весьма возвышенный и глубокий.

Далее: этот грех достоин того, чтобы через него наказание было завершено полностью, подобно тому как речь есть завершение и совершенствование человека, как написано: «И стал человек душой живою» — ибо речь завершает человека. Потому речь предназначена для всякого завершения, и потому завершение их греха совершилось через этот грех.

По этой же причине этот грех произошёл в десятый раз, ибо десятый завершает число десять, которое является полным числом, а речь завершает человека. И язык также является десятым среди органов человека, как сказано в четвёртой главе трактата Недарим (32б): сказал рабби Ами бар Абба: что означает написанное: «Город маленький и людей в нём немного, и пришёл к нему царь великий и окружил его» (Экклезиаст 9:14)? «Город маленький» — это тело. «И людей в нём немного» — это органы. «И пришёл к нему царь великий» — это дурное побуждение. «И соорудил против него большие осадные башни» — это грехи. «И нашёлся в нём человек бедный и мудрый» — это доброе побуждение. «И спас он город своею мудростью» — это покаяние и добрые дела. «Но никто не вспомнил того бедного человека» — ибо во время дурного побуждения никто не вспоминает доброе побуждение. «И мудрость укрепляет мудрого» — это покаяние и добрые дела — «более десяти властителей, что были в городе» (Экклезиаст 7:19). Это: две руки, две ноги, два глаза, два уха, голова тела и рот — вот десять органов, и десятый, последний из них, — это язык. И потому грех языка был десятым.

Когда ты поймёшь, ты узнаешь, что эти десять испытаний соответствуют органам человека, которых десять. Потому и испытания были подобны органам человека: четыре из них — парами, подобно органам — два уха, два глаза, две руки, две ноги; одно — голова тела, и одно — рот. Так и они, как перечислено там: два — на море, два — из-за воды, два — из-за мана, два — из-за перепелов, одно — с тельцом и одно — в пустыне Паран. И мы уже истолковали это в главе «Десятью речениями».

Уже разъяснено, что десять органов человека составляют пять против пяти. Так и эти десять испытаний — пять против пяти, как сказано. И эти вещи глубоки, и нет нужды продолжать далее.

Таким образом, тебе стала ясна ступень и достоинство языка, и подобно тому как велико его достоинство и ступень, таковы же его низость и ущербность. Потому клеветник, порочащий доброе имя, наказывается более, чем совершивший действие. И окончательный приговор наших праотцев в пустыне был скреплён лишь из-за злоязычия. И это разъяснено там.

Можно спросить: ведь то, что они сказали «ибо он сильнее нас», тоже является грехом, совершённым языком. Но это не представляет затруднения: даже если грех был также из-за слов «ибо он сильнее нас», это не называется грехом языка как таковым, а лишь словами, направленными против Всевышнего. И это называется человеком, в котором нет трепета перед Небесами, когда он говорит слова против Всевышнего. Точно так же, если человек говорит ближнему дурные слова, проклинает его, поносит и оскорбляет его словами, — это не называется злоязычием, ибо там суть — ссора с ближним, и грех не называется по имени языка. Ведь мы говорим (Аракхин 15б): всё, что сказано в присутствии того, о ком говорят, не содержит в себе злоязычия. Так и здесь — то, что они говорили против Святого, благословен Он, — ведь перед Ним всё открыто, — не является злоязычием, а лишь отсутствием трепета перед Небесами.

Но то, что они распространили дурную молву о земле, хотя у них не было ссоры с землёй, — безусловно, этот грех называется по имени языка, ибо язык согрешил чрезвычайно тяжко из-за ступени языка, и потому таково его повреждение. И этот грех зависит от самой сущности языка. И это ясно.