Netivot Olam, Netiv Hashtika

В книге Мишлей (17): «Сдерживающий слова свои — знающий знание, и скупой на дух — муж разумения». Шломо хотел сказать: тот, кто сдерживает свою речь, показывает тем самым, что он знает знание, и потому сдерживает речь. И мы объяснили это в Пирке Авот при обсуждении «всякий, кто умножает слова, приводит грех» (Авот, гл. 1): когда человек много говорит, главное для него — говорящая душа, а говорящая душа имеет связь и соединение с материей и не полностью отделена. Потому он много говорит сверх меры, ибо его разум не отделён от материального. Но когда сдерживает речь — тогда показывает, что его разум не погружён в материю, а отделён от неё, и потому не говорит много, ибо отделённый разум для него — главное. И также тот, кто скуп на дух — то есть кому речь даётся тяжело по самой природе его, и это более, чем «сдерживающий слова», — он муж разумения в полном смысле. Ибо когда ему тяжело произнести слово — он обладатель разумения (навон), а навон более чем обладатель знания (даат), ибо навон — тот, кто выводит одно из другого. И поскольку его разум — разум, полностью отделённый от телесного, — ему тяжела речь, ибо речь есть соединение с телесным, поскольку она посредством телесного инструмента — языка. И тот, кто скуп на дух, — его разум полностью отделён. И в другом месте (Мишлей 17) Шломо сказал: «Даже глупец молчащий мудрым считается, сжимающий уста свои — разумным». То есть: когда глупец молчит — считается мудрым, ибо невозможно, чтобы в нём не было хоть какого-то знания, и ради этого знания он считается мудрым, ведь он не произносит глупости, которая отменила бы то, что он называется мудрым. Но когда он говорит — тогда конечно говорит глупости, и потому называется глупцом. Но тот, кто думает глупости, — не называется глупцом, ибо глупость не подобна мудрости: мудрость называется мудростью даже в мысли, и у мудрости есть существование в мысли, как мы объяснили выше. Но глупость не существует в мысли, ибо у глупости нет существования, пока человек не выносит глупость наружу — тогда видна глупость, ибо глупость материальна, потому её нет в мысли. Потому сказано: «Даже глупец молчащий мудрым считается» — поскольку глупость его не считается, пока она в мысли, а если есть у него хоть какое-то знание — он считается мудрым благодаря этому; что не так, когда он много говорит — тогда обнаруживается глупость через слова. И сказано: «И сжимающий уста свои — разумный» — подобно сказанному «и скупой на дух — муж разумения»: когда речь тяжела ему по природе — это показывает, что он разумен полностью, когда сжимает уста свои и не желает слышать, как было объяснено.

И в Иерусалимском Талмуде в Псахим (гл. 9, hалаха 9) учил рабби Хийа: хорошо молчание для мудрецов — тем более для глупцов. «Даже глупец молчащий мудрым считается» — тем более мудрец молчащий. И это как мы сказали: речь — посредством словесного разума, который склоняется к телесному и не отделён; когда он действует в нём — он не действует в разуме, который отделён. Потому хорошо молчание для мудрецов, и тем более для глупцов, ведь написано «даже глупец молчащий мудрым считается» — и как мы сказали: когда он молчит и не говорит, глупость не существует, и невозможно, чтобы в нём не было хоть какого-то знания, и ради этого знания он считается мудрым.

И в Мидраше (Ялкут Бе-hаалотеха 739): «При множестве слов не избежать греха» — это о Мирьям: «И говорила Мирьям и Аhарон о Моше». «А сдерживающий уста свои» — за то, что сдерживает уста свои от разговора о ближнем — «разумен». Сказал рабби Шимон бен Гамлиэль: все дни мои я рос среди мудрецов и не нашёл ничего лучше для тела, чем молчание. Сказали мудрецы: два оратора стояли перед Адрианом. Один учил, что речь — прекрасна, а другой — что молчание прекрасно. Сказал один царю: «Государь, нет ничего лучше речи в мире». Сказал ему: «Почему?» Сказал: «Если бы не речь, не советовались бы цари, не оказывали бы милость мёртвым, не восхваляли бы невест, не было бы торговли в мире, и корабли не отплывали бы в море». Сказал ему Адриан: «Хорошо ты сказал». Сказал тому другому, который учил, что молчание прекрасно: «Как ты учишь, что молчание прекрасно?» Тот хотел заговорить, встал его товарищ и ударил его по устам. Сказал ему царь: «Почему ты ударил его?» Сказал: «Государь, я из своего учил о своём — из речи о речи, а этот приходит учить из моего о своём — пусть учит из своего о своём! Потому я ударил его». Сказал Шломо: «Я не сказал, чтобы ты замкнул уста и сидел молча, а — сдерживай уста свои от разговора о ближнем, и так сказано: "Храни язык свой от зла"». И представляется, что автор этого Мидраша хочет сказать: конечно, молчание, когда нет необходимости говорить, — прекрасно, дабы не произнести лишнего о том, о чём не подобает говорить. Но когда речь нужна, чтобы осуществить нечто через слово, — тогда речь прекрасна. Потому, когда второй оратор пришёл учить, что молчание прекрасно даже когда нужно осуществить нечто через слово — и при всём этом молчание прекрасно — и теперь он пришёл осуществить это через доказательства в своей речи, — потому ударил его по устам: раз ты говоришь, что молчание прекрасно, значит, человек не должен осуществлять ничего через речь; так как же ты хочешь привести доказательство в речи, что молчание прекрасно? Итог: речь, необходимая человеку, когда человек осуществляет через неё нечто, — такая речь подобает человеку. И потому, по мнению этого Мидраша, речь подобает лишь когда она для нужды и осуществляет через неё нечто; а помимо этого речь не подобает вовсе. Но из слов Мидраша, который сказал «сдерживай уста свои от разговора о ближнем» — подразумевается, что именно такая речь [запрещена], а прочая речь — разрешена. Представляется, что автор этого Мидраша полагает: полное молчание, когда человек среди людей, тоже порицаемо, ибо выглядит, что он не смешивается с людьми, а человеку нужно, чтобы его мнение смешивалось с людьми, и такая речь тоже — для нужды. Но многословие, конечно, — порицаемо и запрещено.

И в трактате Йома (19б): «И говори в них» — а не в прочих вещах. Объяснение: человек осуществляется через речь, как было разъяснено, и человек осуществляется лишь через Тору. И мы уже объяснили это в другом месте на стих «человек для труда рождён» — человек сотворён для того, чтобы осуществляться через слова Торы, и именно через речь уст, как написано: «Весь труд человека — для уст его». Потому, если человек говорит пустые разговоры и в этом нет ничего, что осуществляло бы его для его нужды, — об этом сказано: «И говори в них» — а не в прочих вещах. И Рамбам в комментарии к Пиркей Авот подробно рассуждал о речи и молчании, и я приведу его слова. Вот его язык: уже сказал мудрец: «При множестве слов не избежать греха». И причина в том, что в большинстве слов есть излишество и добавка и грех, как я сейчас объясню. Ибо когда человек умножает слова, он непременно согрешит, ибо невозможно, чтобы в его словах не было одного высказывания, которое не подобает произносить. И признак мудрецов — немногословие, а признак глупцов — многословие, как сказано: «И голос глупца — во множестве слов». И уже сказали мудрецы, что немногословие — свидетельство родовитости: «Признак родовитости в Вавилоне — молчание». И сказано в книге о качествах, что одного из мудрецов видели много молчащим — потому что он не говорил того, что не подобает произносить, и говорил лишь очень мало. Спросили его: «Какова причина твоего великого молчания?» Сказал: «Я проверил слова и нашёл, что они делятся на четыре части. Первая часть — вся вред без пользы, как проклятия людей и непристойные слова и подобное им — речь в них есть полная глупость. Вторая часть — в ней вред с одной стороны и польза с другой: когда приходит человек получить от этого пользу, но в похвале той есть нечто, что разгневает врага его и навредит тому, кого хвалили; и нужно оставить речи в этом по этой причине — не говорить и в этой части. Третья часть — слова, в которых нет ни пользы, ни вреда, как большинство разговоров простонародья: как построена такая-то стена и как построен такой-то дворец, рассказ о красоте такого-то дома и о множестве башен такого-то города и подобное — это разрешённые слова, однако говорящие и в этом разрешённом пользы не приносят. Четвёртая часть — слова, которые все — польза: слова о науках и достоинствах, и речь человека о том, что ему свойственно из вещей, от которых зависит его жизнь и которыми поддерживается его существование, — в этом следует говорить. И всякий раз, когда я слышу слова, я проверяю их, и если нахожу их из четвёртой части — говорю о них, а если из прочих частей — молчу». И сказали знатоки качеств: проверь этого человека и его мудрость — ему недостаёт трёх четвертей слов, и это та мудрость, которой нужно учиться. А я скажу, что речь делится по обязанности Торы на пять частей: заповеданная, запрещённая, порицаемая, желательная и дозволенная. Первая часть — заповеданная: это чтение Торы и её изучение, и изучение Талмуда; это повелительная заповедь, обязательная — «и говори в них», и она равна всем заповедям. И уже сказано о предупреждении в учении то, что не вместит даже часть этого сочинения. Вторая часть — речь запрещённая и предостерегаемая: ложное свидетельство, ложь, сплетни и проклятие; слова Торы указывают на эту часть, а также непристойная речь и злословие. Третья часть — речь порицаемая, в которой нет пользы для души человека и нет греха, как большинство рассказов простонародья о том, что случилось и что было, каковы обычаи такого-то царя в его дворце, какова была причина смерти такого-то или как разбогател такой-то; мудрецы называют это «пустой беседой», и благочестивые старались избегать этой части речи. И сказано о Раве, ученике рабби Хийи, что он ни разу в жизни не вёл пустой беседы. Из этой части также — когда человек порицает достоинство или хвалит порок, будь то нравственные или интеллектуальные качества. Четвёртая часть — желательная: речь в похвалу интеллектуальных достоинств или нравственных качеств и в порицание пороков обоих видов; пробуждение души рассказами и песнями и удержание её от пороков теми же способами; а также восхваление достойных и указание на их достоинства, чтобы их поведение выглядело добрым в глазах людей и те шли их путями; и порицание дурных в их пороках, чтобы их деяния и память стали отвратительны в глазах людей, и те отдалились от них и не вели себя по их обычаям. Эта часть — я имею в виду обучение добрым качествам и удаление от дурных — называется «дерех эрец» (путь земли). Пятая часть — дозволенная: речь о том, что свойственно людям — о их торговле, пропитании, еде, питье, одежде и прочих нуждах; она дозволена — нет в ней ни желательности, ни порицания; если хочет — говорит о ней что хочет, если хочет — не говорит. В этой части человек хвалим, если уменьшает речи; знатоки нравственности предостерегали от многословия в ней. Но запрещённое и порицаемое не нуждается в предостережении, и нет заповеди — следует молчать от них полностью. А заповеданное и желательное — если бы человек мог говорить о них все дни свои, было бы хорошо. Но нужно остерегаться двух вещей. Первое — чтобы дела его соответствовали словам, как сказали: «Хороши слова, выходящие из уст исполняющих их», и на это имел в виду, сказав: «Не толкование — главное, а деяние»; мудрецы скажут праведнику, обучающему достоинствам: «Проповедуй — и тебе подобает проповедовать»; и говорит пророк: «Ликуйте, праведные, перед Ашем; прямым подобает хвала». И второе — краткость: пусть старается передать много содержания в немногих словах, а не наоборот; и вот их слова: «Пусть всегда учит человек учеников кратким путём». И знай, что стихи, сочинённые на любом языке, следует оценивать по их содержанию: относятся ли они к тем частям речи, которые мы разделили. И я разъяснил это, хотя оно очевидно, ибо видел старцев и благочестивых из людей нашей Торы: когда они на пиру или на свадьбе и кто-то хочет спеть арабскую песню — даже если содержание той песни есть восхваление великодушия или щедрости, и она из желательной части, или в похвалу вина, — они отвергают это всячески и не дозволяют себе слушать. Но когда певец поёт один из еврейских пиютов — они не отвергают и не считают это плохим, хотя в тех словах может быть запрещённое или порицаемое. И это — полная глупость, ибо речь не запрещается и не дозволяется, не становится желательной или порицаемой, и не заповедуется к произнесению — со стороны языка, на котором она сделана, а со стороны содержания: если намерение той песни — достоинство, обязательно произносить её на любом языке; если намерение той песни — порок, на любом языке запрещено произносить её. И ещё у меня есть добавление: когда есть два пиюта с одним и тем же содержанием — пробудить силу вожделения и восхвалить её и обрадовать ей душу — это порок, и это из части порицаемой речи, ибо поощряет и пробуждает дурное качество, как разъяснено из наших слов в четвёртой главе; и один из двух пиютов — на иврите, а другой — на арабском или ином языке: слушание еврейского и произнесение его — более порицаемо с точки зрения Торы, из-за высоты этого языка, который не следует использовать иначе как для достоинств. Тем более если к этому прибавляется, что помещают в нём стих из Торы или из Шир hа-Ширим в том контексте — тогда это выходит из части порицаемого в часть запрещённого и предостерегаемого, ибо Тора запретила делать из слов пророчества виды напева в пороках и непристойных вещах. А раз мы упомянули злословие в части запрещённой речи, я счёл нужным разъяснить и упомянуть немного из того, что упомянуто, — ибо люди пребывают в этом в великом ослеплении; это великий грех, постоянно присущий людям, тем более по тому, что сказали мудрецы: «От пыли злословия не спасётся человек ни одного дня» — и дай Б-г, чтобы спасся от самого злословия. А злословие — это рассказ о дурных сторонах человека и его пороках, и порицание еврея в любом виде порицания, даже если он действительно порочен и ущербен, как упомянуто. Ибо злословие — не в том, чтобы лгать о человеке и приписывать ему то, чего он не делал: это называется «вынесение дурного имени» (моци шем ра); злословие же — порицание пороков человека, даже в том, что он действительно делает; говорящий грешит и слушающий грешит. Сказали: «Злословие убивает троих: говорящего, слушающего и того, о ком говорят»; и сказали: «Принимающий — хуже говорящего». А «пыль злословия» — это упоминание пороков человека без ясного указания. Сказал Шломо об этом: иногда упоминающий человека без ясного указания показывает, что нет у него знания о том, что подразумевается из его слов, и что он не имел этого в виду, а имел в виду другое, — как сказано: «Как безумный, мечущий огненные стрелы и смерть, — так муж, обманувший ближнего и сказавший: ведь я шучу!» И уже хвалили одного мудреца почерк писца, который тот показал ему в большом собрании; и рабби порицал действие того, кто хвалил почерк того писца, и сказал: «Отстранись от злословия!» — то есть ты вызываешь его порицание тем, что хвалишь его среди толпы, в которой есть и любящие его, и ненавидящие его; и когда ненавистник услышит похвалы ему, он будет вынужден упомянуть его пороки и недостатки. И это — предельное отдаление от злословия. И язык Мишны (Арахин 15а): «Не был подписан приговор над нашими отцами иначе как за злословие» — то есть дело разведчиков, о которых сказано: «И вынесли дурную молву о земле» и т.д. И сказали, мир им: если те, кто вынес дурную молву лишь о деревьях и камнях, были подвергнуты такому наказанию, — тот, кто злословит о ближнем, тем более! И язык Тосефты (Пеа, гл. 1): за три вещи взыскивают с человека в этом мире и нет ему доли в мире грядущем — идолопоклонство, разврат и кровопролитие; а злословие — против всех их. И сказали в Талмуде (там же, 15б): при идолопоклонстве употреблён язык величия — «согрешил народ этот грехом великим»; при грехе разврата тоже употреблён язык величия — «как же я сделаю зло великое это»; при грехе кровопролития тоже употреблён язык величия — «велико преступление моё, чтобы нести»; но при злословии употреблён язык «великих» (множественное число) — то есть оно равно всем трём — «язык, говорящий великое». И много говорил псалмопевец об этом грехе. И итог сказанного (там же): всякий злословящий — как отрицающий основу веры, ибо сказано: «Которые сказали: языком нашим возвеличимся, уста наши с нами — кто господин нам?» Я же рассказал немного из того, что рассказано об этом грехе, хотя и удлинил, — чтобы человек отдалялся от него по мере сил и направлял своё намерение молчать, то есть в этой части речи. Конец цитаты [Рамбама].

А то, что написал Рамбам, что молчание указывает на родовитость, как они говорили «признак родовитости в Вавилоне — молчание» — по ходу Гмары в главе «Десять родословий» (Кидушин 71б), где сказано: на Западе (в Земле Израиля), когда двое спорили друг с другом, про того, кто первый замолкал, говорили: «Этот более родовит». Сказал Рав: «Родовитость в Вавилоне — это молчание». По этому выходит, как объяснил Раши, что обычно спорщики — люди с изъяном в происхождении, и речь не о многословии. И представляется, что причина — как сказал Шмуэль: «Всякий, указывающий на порок — своим пороком указывает», ибо если бы он сам не был порочен, он бы не выносил такое слово, чтобы порочить другого, ибо это отвратительное дело; но поскольку он сам порочен — он находит себе подобного. Ибо язык считается как бы плодом человека, и так называется язык «нив сфатаим» (плод уст) (Йешаяhу 57) — от слова «тенувот» (плоды), и так объяснил Ибн Эзра в парашат Ваэра на «и Аhарон, брат твой, будет пророком твоим» — от слова «од йенувун бе-сейва» (ещё приносят плоды в старости), и это уже было разъяснено выше. И знай, что человек подобен дереву полевому, а речь — его плод, и мы объяснили это во многих местах. И подобно тому как дурной плод не выходит из хорошего корня и хороший плод не выходит из дурного корня, — так и речь человека: когда он ссорится с ближним и порочит его, это свидетельствует о том, что корень, из которого исходит порок, — дурен. Потому именно «своим пороком порочит», ибо дурное, исходящее из него, — в нём находится; и как ствол дерева порочен — так и выходит из него. Но слова Рамбама, связывающие немногословие с родовитостью, — затруднительны: какое отношение это имеет к родовитости? Возможно, потому что сказано в главе hа-Дар (Эрувин 75б), что обычно кутеец (самаритянин) — многословен, и так же в главе hа-Зроа ве-hа-Лехаяим (Хулин 133б) сказано, что кутеец многословен; а у кутейца конечно нет родовитости святости. И причина в том, что немногословие указывает на скромность, как сказали о Шауле: «и о деле царства не сказал» — сказали в Мегиле (13б): в награду за скромность, которая была в Шауле, удостоился, и вышла из него Эстер; и какая скромность была в Эстер? Что сказано: «Не рассказывала Эстер». Ибо малое раскрытие слов указывает на скромность, как это и означает слово «цануа» (скромный). И мы уже объяснили в Нетив hа-Цниют, что это приводит к рождению святых детей, как было разъяснено при обсуждении «семеро сыновей было у Камхит, и все служили в великом священничестве», потому что она была скромна — и балки дома её не видели волос её головы; там объяснена причина, смотри там и найдёшь объяснение. Потому немногословие, которое есть скромность, — указывает на родовитость, ибо суть родовитости — что родился от скромных; потому он тоже скромен в своей речи и не выносит слова наружу, ибо это — выход из скромности. А то, что в Гмаре сказано «когда двое спорили» — подразумевается, что дело связано со ссорой, — потому что это свидетельствует о великом молчании, обнаруживающемся в нём, когда у него есть сдержанность духа, ведь нет у человека сдержанности духа во время ссоры. Также то, что он написал, что речь без нужды — порицаема по мнению мудрецов, как мы сказали — «ведущий пустые разговоры нарушает повелительную заповедь», — значит, следует считать это в числе запрещённой речи, как будет разъяснено. А порицаемая речь — представляется мне, это многословие, когда хотя тема сама по себе — нужная, но когда он умножает слова — это глупость и невежество, и это — порицаемо. А то, что он написал о злословии, что это великий грех среди Израиля, — мы уже подробно говорили об этом при обсуждении злословия; но в нашем поколении это считается очень лёгким; а путь, который мы объяснили выше относительно речи, — это пути Торы.

И в главе о Йом-Кипуре (Йома 77а): что значит написанное «удержи ногу твою от босоты и горло твоё от жажды»? «Удержи себя от греха, чтобы ноги твои не пришли к босоте; удержи язык твой от пустых слов, чтобы горло твоё не пришло к жажде». Объяснение таково: нога соотносится с низостью и ущербностью материального, как было разъяснено в другом месте, и нет ничего более низкого и убогого, чем нога. И сказано, чтобы человек удерживал себя от греха, который есть ущербность тела, — подобно человеку, у которого обувь на ногах: ноги отделяют и ограждают человека, чтобы он не запачкался. Так и когда человек не грешит — он удерживает своё тело от грязи и ущербности греха. А затем сказано: «и горло твоё от жажды» — чтобы не пришёл к жажде. Ибо жаждущим называется тот, кто лишён воды, а Тора называется водой; и тот, кто говорит пустые слова и оставляет Тору, которая есть его жизнь, — нет большего недостатка, чем когда он обращается к пустым словам и оставляет Тору, как было разъяснено выше. И пророк предостерегал их, чтобы остерегались от ущербности и обретали достоинство Торы.

В первой главе Кетубот (5б): учили мудрецы: пусть не даёт человек ушам своим слышать пустые слова, ибо они (уши) обжигаются первыми из органов. Из этого следует выучить наказание тому, кто слышит пустые слова, хотя в них нет никакого запрета — они лишь пустые слова; потому что ухо — начало порчи человека, и нужно беречь то, что является началом, чтобы не испортилось, ибо за началом следует всё остальное. Сначала следует вникнуть в это высказывание: ну и что, что они обжигаются первыми из органов? Ведь в конце концов и остальные органы обжигаются потом! И тем более — это применимо лишь когда есть сожжение тела, а не когда есть сожжение души. И ещё — доказательство, которое привёл Раши, — не является доказательством, ибо там речь о жарке: голова не прожаривается первой, а конечно, всё обжигается одновременно. Но знай, что в этом мудрецы намекнули на нечто удивительное в форме человека: ухо человека — первое из всех органов и считается входом в человека. И мы объяснили это в ряде мест и в трактате Кидушин при обсуждении прокалывания уха. И всякая вещь, которая есть начало-вход: когда начало испорчено — за ним следует дальнейшая порча. Как сказали (Мехильта Шмот): «Если слушать будешь — услышишь» — человек слышит немного — дают ему слышать много; забывает немного — заставляют его забыть много. И всё это потому, что ухо, которое является началом, предрасположено к началу порчи, как оно является началом. И вот что сказано: ухо обжигается первым из всех органов — то есть даже от малого дела, как пустые слова, ухо получает порчу и вызывает за собой дальнейшую порчу, как написано: «И будет, если забудешь — забудешь». Потому пусть человек остерегается, чтобы начало не было испорчено слушанием пустых слов, ибо если испортит своё начало — за этим следует порча, пока не придёт к полной порче. И ещё есть в этом нечто чрезвычайно глубокое: ухо, которое подобно входу в дом, — считается формой человека. Потому глухой, лишённый слуха, не считается человеком [в hалахическом смысле] и освобождён от всех заповедей. И это потому, что он считается как сосуд без вместилища — который не считается сосудом вовсе. Потому ухо делает его человеком в полном смысле. И знай, что форма более предрасположена к получению порчи, чем все прочие органы, ибо форме подобает совершенство полностью, а когда есть некий изъян — она предрасположена к получению порчи. И это раскрыли мудрецы в главе hа-Роэ (Брахот 61а), где сказали: «Сзади и спереди Ты образовал меня» — «сзади» для дела творения и «спереди» для наказания, как сказано: «И стёр всё сущее — от человека до скота» — человек первым, затем скот. И мы объяснили это на его месте: человек — форма мира, как известно, и потому наказание, приходящее в мир, начинается с того, что является формой. И так же то, что является формой — первым получает порчу. Потому сказали, что ухо обжигается первым из органов: ухо, которое подобно форме, обжигается первым даже от малого дела и малого греха — ухо предрасположено к порче. Хотя пустые слова — не великое дело, но поскольку ухо — форма человека, даже это считается порчей формы. Потому пусть не даёт ушам слышать пустые слова — чтобы оберегаться от порчи, ибо оно — вход и начало. И хотя мы объяснили в другом месте, что разум — форма человека (и конечно, так оно и есть), но человек подобен сосуду-вместилищу, принимающему разум, и когда он не является вместилищем — как глухой, который не принимает — отменяется его форма, подобно сосуду, который является необработанной заготовкой без вместилища и не считается сосудом. Потому слух считается формой человека с этой стороны. Потому и глухой, и безумный — оба не считаются человеком [в hалахическом смысле]: безумный — со стороны самого разума, а глухой — когда он не принимает. Подобно дому, у которого нет входа и который не принимает человека — у него нет формы дома вовсе, ибо он ущербен тем, что не принимает ничего. А когда у него есть вход, но он пуст, без живущего в нём человека — тоже отменяется его форма, ибо дом — для принятия человека. И невозможно объяснить более подробно.