Bava Batra 173a — Talmud Bavli — Tractate Bava Batra

וְאֶלָּא הָא דְּתַנְיָא: כְּשֵׁם שֶׁאֵין מוֹצִיאִין שְׁטַר חוֹב זֶה עַל זֶה – כָּךְ אֵין מוֹצִיאִין עַל אֲחֵרִים, בְּמַאי קָמִיפַּלְגִי?

The Gemara asks: And what of that which is taught in another baraita: Just as the two men named Yosef ben Shimon cannot produce a promissory note, this one against that one, so they cannot produce promissory notes against others, as those others can claim: I did not borrow from you but from the other Yosef ben Shimon, and somehow the note he was holding is in your possession? This baraita contradicts the mishna, from which it was inferred that one of the two men named Yosef ben Shimon can produce promissory notes to collect the debt from others. With regard to what principle do the mishna and baraita disagree?

Но тогда как быть с тем, чему учили в барайте: как они не могут предъявлять долговую расписку друг против друга — так они не могут предъявлять и против других? В чём же они расходятся?

בְּאוֹתִיּוֹת נִקְנוֹת בִּמְסִירָה קָמִיפַּלְגִי –

They disagree with regard to whether letters, i.e., the content of a promissory note, are acquired by merely transferring the document to a new owner. In other words, they disagree about whether or not a creditor can transfer his right to collect a debt to another by merely transferring the document to him.

Они расходятся в вопросе о том, передаются ли [права по] документу путём простой передачи —

תַּנָּא דִּידַן סָבַר: אוֹתִיּוֹת נִקְנוֹת בִּמְסִירָה; וְתַנָּא בָּרָא סָבַר: אֵין אוֹתִיּוֹת נִקְנוֹת בִּמְסִירָה.

The tanna of our mishna maintains that letters are acquired by transferring the document. There is no concern that the promissory note was inadvertently transferred from one Yosef ben Shimon to the other by being lost and then found, as explained earlier. Nevertheless, there is still the possibility that one Yosef ben Shimon deliberately transferred the promissory note to the other, transferring the right of collection to him. According to this tanna, the second Yosef ben Shimon is fully entitled to collect the debt by producing the promissory note. And the tanna of the baraita holds that letters are not acquired by transferring the document, so that even if one Yosef ben Shimon transferred his promissory note to the other, the new holder of the document is not entitled to collect the debt.

Наш танна считает: [права по] документу передаются простой передачей; а внешний танна считает: [права по] документу не передаются простой передачей.

וְאִי בָּעֵית אֵימָא: דְּכוּלֵּי עָלְמָא – אוֹתִיּוֹת נִקְנוֹת בִּמְסִירָה, וְהָכָא בְּצָרִיךְ לְהָבִיא רְאָיָה קָא מִיפַּלְגִי – תַּנָּא דִּידַן סָבַר: אֵין צָרִיךְ לְהָבִיא רְאָיָה, וְתַנָּא בָּרָא סָבַר: צָרִיךְ לְהָבִיא רְאָיָה –

And if you wish, say that everyone, i.e., both the tanna of the mishna and the tanna of the baraita, holds that letters are acquired by transferring the document, and here they disagree with regard to whether or not the new holder of the promissory note is required to bring proof that the original creditor transferred it to him for collection, as opposed to his having received it for safekeeping or having found it by chance. The tanna of our mishna holds that the present holder of the document is not required to bring proof that the debt was transferred to him and therefore he can collect the debt through the promissory note in his possession. And the tanna of the baraita holds that he is required to bring such proof, and in its absence he cannot collect the debt with the document he holds.

А если хочешь, скажи: все согласны, что [права по] документу передаются простой передачей; и здесь они расходятся в вопросе, нужно ли приводить доказательство [что расписка принадлежит именно ему] — наш танна считает: не нужно приводить доказательство; а внешний танна считает: нужно приводить доказательство.

דְּאִיתְּמַר: אוֹתִיּוֹת נִקְנוֹת בִּמְסִירָה; אַבָּיֵי אָמַר: צָרִיךְ לְהָבִיא רְאָיָה, וְרָבָא אָמַר: אֵינוֹ צָרִיךְ לְהָבִיא רְאָיָה.

This is as it was stated: Letters are acquired by transferring the document. Abaye says: The new holder of the document is required to bring proof that he has in fact acquired the right to collect the debt. And Rava says: He is not required to bring such proof; it is assumed that if he is holding the document it was transferred to him knowingly by the original creditor.

[1] Это — как было сказано: письма (т.е. права по документу) приобретаются посредством передачи документа. Аббайе говорит: новый держатель документа обязан принести доказательство, что он действительно приобрёл право взыскать долг. А Рава говорит: он не обязан приносить такое доказательство; предполагается, что раз документ находится у него, то первоначальный кредитор передал его ему сознательно.

אָמַר אַבָּיֵי: מְנָא אָמֵינָא לַהּ? דְּתַנְיָא: אֶחָד מִן הָאַחִין שֶׁהַשְּׁטַר חוֹב יוֹצֵא מִתַּחַת יָדוֹ, עָלָיו לְהָבִיא רְאָיָה. מַאי, לָאו הוּא הַדִּין לְאַחְרִינֵי?

Abaye said: From where do I say that he is required to bring proof? This is as it is taught in a baraita: In the case of one of several brothers, heirs of an estate, who has a promissory note in his possession listing a debt owed to the deceased father, and he seeks to collect the debt for himself, it is upon him to bring proof that the document was transferred to him legally by his father in his lifetime, or that it was bequeathed to him specifically and he did not appropriate it from the other brothers. Abaye concludes from this: What, is the same not true for all others in a similar situation? In other words, whenever someone holds a promissory note that did not initially belong to him he is required to prove that he acquired it legally.

[2] Аббайе сказал: откуда я говорю, что он обязан принести доказательство? Как этому учат в Барайта: в случае одного из нескольких братьев, наследников имущества, у которого находится долговой документ с указанием долга, причитающегося умершему отцу, и он хочет взыскать долг для себя, на нём лежит обязанность принести доказательство, что документ был передан ему его отцом законно при жизни, или что он был завещан именно ему, и что он не присвоил его у других братьев. Аббайе выводит из этого: разве то же не верно для всех остальных в подобной ситуации? Иными словами, всякий раз, когда кто-то держит долговой документ, который изначально не принадлежал ему, он обязан доказать, что приобрёл его законно.

וְרָבָא אָמַר: שָׁאנֵי אַחִין, דְּשָׁמְטוּ מֵהֲדָדֵי.

And Rava said in response: Proof is not generally required in such a case. But the case of brothers who are heirs is different, as it is common for brothers who are co-heirs to seize property belonging to the estate from one another.

[3] И Рава ответил: в общем случае доказательство в таком случае не требуется. Но случай братьев-наследников отличается, поскольку обычно братья, являющиеся сонаследниками, изымают имущество, принадлежащее наследственной массе, друг у друга.

אִיכָּא דְּאָמְרִי, אָמַר רָבָא: מְנָא אָמֵינָא לַהּ? דְּתַנְיָא: אֶחָד מִן הָאַחִין שֶׁהַשְּׁטַר חוֹב יוֹצֵא מִתַּחַת יָדוֹ – עָלָיו לְהָבִיא רְאָיָה. אַחִין הוּא דְּשָׁמְטוּ מֵהֲדָדֵי, אֲבָל אַחְרִינֵי לָא.

There are those who say there is a different version of this exchange between Abaye and Rava. According to this version, Rava said: From where do I say that no proof is required? As it is taught in a baraita: In the case of one of several brothers, heirs of an estate, who has a promissory note in his possession listing a debt owed to the deceased father, and he seeks to collect the debt for himself, it is upon him to bring proof that the document was transferred to him legally by his father in his lifetime, or that it was bequeathed to him specifically and that he did not appropriate it from the other brothers. The implication is that it is only brothers who must bring such proof, as it is common for brothers who are co-heirs to seize property belonging to the estate from one another. But others in a similar situation do not have to bring proof that they acquired the promissory note legally.

[4] Есть те, кто говорит, что существует другая версия этого обмена между Аббайе и Равой. Согласно этой версии, Рава сказал: откуда я говорю, что доказательство не требуется? Как этому учат в Барайта: в случае одного из нескольких братьев, наследников имущества, у которого находится долговой документ с указанием долга, причитающегося умершему отцу, и он хочет взыскать долг для себя, на нём лежит обязанность принести доказательство, что документ был передан ему его отцом законно при жизни, или что он был завещан именно ему, и что он не присвоил его у других братьев. Следствие состоит в том, что лишь братья обязаны принести такое доказательство, поскольку обычно братья, являющиеся сонаследниками, изымают имущество, принадлежащее наследственной массе, друг у друга. Но другие в подобной ситуации не обязаны приносить доказательство, что они приобрели долговой документ законно.

וְאַבָּיֵי – אַחִין אִיצְטְרִיכָא לֵיהּ, סָלְקָא דַּעְתָּךְ אָמֵינָא: כֵּיוָן דְּשָׁמְטוּ מֵהֲדָדֵי – אֵימָא מִיזְּ(דְ)הַר זְהִירִי, וְלָא צְרִיכִי לְהָבִיא רְאָיָה; קָמַשְׁמַע לַן.

And how would Abaye counter this proof? He would say: There is no difference between brothers and anyone else; they all have to bring proof. The baraita specifies brothers because it was necessary for it to mention that case, as it might enter your mind to say that since it is common for brothers who are co-heirs to seize property belonging to the estate from one another, one might say that they are careful to prevent such attempts. And therefore, when brothers produce a promissory note, they are not required to bring proof that they obtained it legally, as it is assumed that the other brothers would not have allowed the note to escape their possession otherwise. To counter this, the baraita teaches us that brothers, too, must bring proof when they produce promissory notes.

[5] И как Аббайе опроверг бы это доказательство? Он сказал бы: нет разницы между братьями и кем-либо другим; все они обязаны принести доказательство. Барайта уточняет братьев, потому что ей было необходимо упомянуть этот случай, так как могло бы прийти тебе на ум сказать, что раз обычно братья, являющиеся сонаследниками, изымают имущество, принадлежащее наследственной массе, друг у друга, можно сказать, что они остерегаются предотвращать такие попытки. И поэтому, когда братья предъявляют долговой документ, они не обязаны приносить доказательство, что получили его законно, поскольку предполагается, что другие братья иначе не позволили бы документу выйти из их владения. Чтобы опровергнуть это, Барайта учит нас, что и братья тоже обязаны приносить доказательство, когда они предъявляют долговые документы.

וְאֶלָּא הָא דְּתַנְיָא: כְּשֵׁם שֶׁמּוֹצִיאִין הֵן שְׁטַר חוֹב עַל אֲחֵרִים – כָּךְ מוֹצִיאִין זֶה עַל זֶה; בְּמַאי קָמִיפַּלְגִי?

§ The Gemara returns to discuss the case of two men with the same name. But what about that which is taught in another baraita: Just as the two men named Yosef ben Shimon can produce a promissory note against others, so can they produce promissory notes against one another. This represents a third opinion, standing in opposition to both the mishna and the previous baraita. The Gemara asks: With regard to what do the mishna and first baraita on the one hand, and this baraita on the other, disagree?

[6] § Гмара возвращается обсуждать случай двух людей с одинаковым именем. Но как быть с тем, чему учат в другой Барайта: так же как два человека по имени Йосеф бен Шимон могут предъявить долговой документ против других, так же они могут предъявлять долговые документы друг против друга. Это представляет третье мнение, противостоящее и Мишне, и предыдущей Барайта. Гмара спрашивает: в чём расходятся Мишна и первая Барайта, с одной стороны, и эта Барайта — с другой?

בְּכוֹתְבִין שְׁטָר לַלֹּוֶה וְאַף עַל פִּי שֶׁאֵין מַלְוֶה עִמּוֹ קָמִיפַּלְגִי –

The Gemara answers: They disagree about whether or not a scribe may write a promissory note for a debtor even if the creditor is not with him.

[7] Гмара отвечает: они расходятся в вопросе, может ли писец писать долговой документ для должника, даже если кредитора нет с ним.

תַּנָּא דִּידַן סָבַר: כּוֹתְבִין שְׁטָר לַלֹּוֶה, וְאַף עַל פִּי שֶׁאֵין מַלְוֶה עִמּוֹ; זִימְנִין דְּאָזֵיל לְגַבֵּי סָפְרָא וְסָהֲדֵי, וְאָמַר לְהוּ: כְּתֻבוּ לִי שְׁטָרָא, דְּבָעֵינַן לְמֵיזַף מִיּוֹסֵף בֶּן שִׁמְעוֹן חַבְרַי; וּבָתַר דְּכָתְבִי וְחָתְמִי לֵיהּ, נָקֵיטא לֵיהּ וְאָמַר לֵיהּ: הַב לִי מְאָה דִּיזַפְתְּ מִינַּאי.

The tanna of our mishna holds that a scribe may write a promissory note for a debtor even if the creditor is not with him. The Gemara explains: At times, it could happen that one of the men named Yosef ben Shimon goes to a scribe and to witnesses and says to them: Write a promissory note for me, as I wish to borrow money from another Yosef ben Shimon. And then, after they write the document and sign it for him, he will take it and say to the other Yosef ben Shimon: Give me the hundred dinars that you borrowed from me, as attested to in this document. That is the reason why the mishna rules that two people of the same name cannot collect a debt through a promissory note from one another, thereby preventing this occurrence.

[8] Тана нашей Мишны считает, что писец может написать долговой документ для должника, даже если кредитора нет с ним. Гмара объясняет: иногда может случиться, что один из людей по имени Йосеф бен Шимон приходит к писцу и к свидетелям и говорит им: напишите для меня долговой документ, ибо я хочу занять деньги у другого Йосефа бен Шимона. А затем, после того как они напишут документ и подпишут его для него, он возьмёт его и скажет другому Йосефу бен Шимону: дай мне сто динаров, которые ты занял у меня, как засвидетельствовано в этом документе. Вот почему Мишна постановляет, что два человека с одинаковым именем не могут взыскать долг посредством долгового документа друг с друга, тем самым предотвращая такой случай.

תַּנָּא בָּרָא סָבַר: אֵין כּוֹתְבִין שְׁטָר לַלֹּוֶה, עַד שֶׁיְּהֵא מַלְוֶה עִמּוֹ.

By contrast, the tanna of the other baraita holds that a scribe may not write a promissory note for a debtor unless the creditor is with him and consents to the writing of the document. If one Yosef ben Shimon consents to the writing of the document before the other, they apparently trust one another, and there is no concern that the one holding the promissory note will defraud the other.

[9] Напротив, Тана другой Барайта считает, что писец не может написать долговой документ для должника, если только кредитор не находится с ним и не согласен на написание документа. Если один Йосеф бен Шимон согласен на написание документа перед другим, они, по-видимому, доверяют друг другу, и нет опасения, что тот, у кого будет долговой документ, обманет другого.

נִמְצָא לְאֶחָד בֵּין שְׁטָרוֹתָיו ״שְׁטָרוֹ שֶׁל יוֹסֵף בֶּן שִׁמְעוֹן פָּרוּעַ״ – שְׁטָרוֹת שְׁנֵיהֶם פְּרוּעִין וְכוּ׳. טַעְמָא דְּנִמְצָא, הָא לֹא נִמְצָא – מָצֵי מַפֵּיק; וְהָאֲנַן ״וְלֹא אַחֵר יָכוֹל לְהוֹצִיא עֲלֵיהֶן שְׁטַר חוֹב״ תְּנַן!

§ The mishna teaches: If a document is found among one’s documents stating: The promissory note against Yosef ben Shimon is repaid, and both men named Yosef ben Shimon owed this man money, the promissory notes of both of them are considered repaid, as it cannot be determined which debt was repaid and which is outstanding. The Gemara comments: The implication of the mishna is that the reason this man cannot collect his debt is that this note was found among his papers; but if it was not suddenly found, rather he was always aware of its existence, he could present a promissory note against one of the men named Yosef ben Shimon and collect the debt from him. The Gemara asks: But didn’t we learn earlier in the mishna: Nor can another present a promissory note against either of them?

[10] § Мишна учит: если среди своих документов находят документ, в котором сказано: «долговой документ против Йосефа бен Шимона погашен», и оба человека по имени Йосеф бен Шимон были должны этому человеку деньги, долговые документы обоих считаются погашенными, поскольку нельзя определить, какой долг был погашен, а какой остаётся. Гмара замечает: из Мишны следует, что причина, по которой этот человек не может взыскать свой долг, в том, что эта расписка была найдена среди его бумаг; но если она не была неожиданно найдена, а он всегда знал о её существовании, он мог бы предъявить долговой документ против одного из людей по имени Йосеф бен Шимон и взыскать с него долг. Гмара спрашивает: но разве мы не учили ранее в Мишне: «и другой также не может предъявить долговой документ ни против одного из них»?

אָמַר רַבִּי יִרְמְיָה: בִּמְשׁוּלָּשִׁין.

Rabbi Yirmeya said: This later line in the mishna is stated with regard to a promissory note in which the debtors Yosef ben Shimon are identified by having their names tripled, i.e., through mentioning the name of their respective grandfathers, as is explained at the end of the mishna.

[11] Рабби Йирмея сказал: эта более поздняя строка в Мишне сказана относительно долгового документа, в котором должники Йосеф бен Шимон обозначены посредством «утроения» имён, т.е. через упоминание имён их дедов, как объясняется в конце Мишны.

וְנֶחֱזֵי תְּבָרָא – בִּשְׁמָא דְּמַאן דִּכְתִיב! אָמַר רַב הוֹשַׁעְיָא: בִּמְשׁוּלָּשִׁין בַּשְּׁטָר, וְאֵין מְשׁוּלָּשִׁין בַּשּׁוֹבָר.

The Gemara questions this explanation: But let us see in whose name the receipt, i.e., the note stating that Yosef ben Shimon’s debt has been repaid, is written. Why is there uncertainty as to which Yosef ben Shimon is referred to in the document? Rav Hoshaya said: The case is where the debtors are identified by having their names tripled in the promissory note, but the names are not tripled in the receipt.

[12] Гмара ставит это объяснение под вопрос: но давайте посмотрим, на чьё имя написана расписка, т.е. запись, что долг Йосефа бен Шимона погашен. Почему есть неопределённость, о каком Йосефе бен Шимоне говорится в документе? Рав Хошая сказал: это случай, когда должники в долговом документе обозначены посредством «утроения» имён, но в расписке имена не «утроены».

אַבָּיֵי אָמַר, הָכִי קָאָמַר: נִמְצָא לַלֹּוֶה בֵּין שְׁטָרוֹתָיו ״שְׁטָרוֹ שֶׁל יוֹסֵף בֶּן שִׁמְעוֹן עָלַי, פָּרוּעַ״ – שְׁטָרוֹת שְׁנֵיהֶם פְּרוּעִין.

Abaye stated a different answer to this question, that the mishna is speaking about the debtor, not the creditor, and this is what it is saying: If a receipt is found among the debtor’s documents stating: The promissory note of Yosef ben Shimon against me has been repaid, and this debtor had borrowed money from both men named Yosef ben Shimon, the promissory notes of both of them are considered repaid, i.e., they are not valid for collection, as it cannot be determined which debt was paid and which one is outstanding.

[13] Аббайе предложил другой ответ на этот вопрос: Мишна говорит о должнике, а не о кредиторе, и вот что она говорит: если среди документов должника находят расписку, в которой сказано: «долговой документ Йосефа бен Шимона против меня погашен», и этот должник занял деньги у обоих людей по имени Йосеф бен Шимон, долговые документы обоих считаются погашенными, т.е. они непригодны для взыскания, поскольку нельзя определить, какой долг был уплачен, а какой остаётся.

כֵּיצַד יַעֲשׂוּ? יְשַׁלְּשׁוּ כּוּ׳. תָּנָא: אִם הָיוּ שְׁנֵיהֶם כֹּהֲנִים, יִכְתְּבוּ דּוֹרוֹת.

The mishna teaches: What should two people with the same name in a single city do in order to conduct their business? They should triple their names by writing three generations: Yosef ben Shimon ben so-and-so. If their grandfather’s names are identical and they have no prominent physical difference to indicate who is the one listed in the document, they write that the one referred to in the document is a priest, if that is the case. The Sages taught the following continuation of the mishna in a baraita: And if both of them were priests, they should write several generations of ancestors, until a divergence in names is found that can serve as a means of identification.

[14] Мишна учит: что должны делать два человека с одинаковым именем в одном городе, чтобы вести свои дела? Они должны «утроить» свои имена, записывая три поколения: «Йосеф бен Шимон бен такой-то». Если имена их дедов одинаковы и у них нет заметного физического отличия, чтобы указать, кто именно упомянут в документе, они пишут, что упомянутый в документе — Коэн, если это так. Мудрецы учили следующее продолжение Мишны в Барайта: а если оба они были Коэнами, пусть запишут несколько поколений предков, пока не найдётся расхождение в именах, которое может служить средством идентификации.

מַתְנִי׳ הָאוֹמֵר לִבְנוֹ: ״שְׁטָר בֵּין שְׁטָרוֹתַי פָּרוּעַ, וְאֵינִי יוֹדֵעַ אֵי זֶהוּ״ – שְׁטָרוֹת כּוּלָּן פְּרוּעִין. נִמְצָא לְאֶחָד שָׁם שְׁנַיִם – הַגָּדוֹל פָּרוּעַ, וְהַקָּטָן אֵינוֹ פָּרוּעַ.

MISHNA: In the case of one who says to his son before dying: One promissory note among the promissory notes in my possession is repaid, but I do not know which one, the promissory notes of all of those who owe him money are considered repaid, i.e., they are not valid for collection, as it cannot be determined which debt was repaid and which are outstanding. If there were found among his papers two promissory notes owed by one person, the one for the greater amount is considered repaid, and the one for the smaller amount is not considered repaid and can be collected; the debtor is favored in the case of an uncertainty.

[15] МИШНА: в случае того, кто говорит своему сыну перед смертью: один долговой документ среди долговых документов, находящихся у меня, погашен, но я не знаю какой, долговые документы всех тех, кто должен ему деньги, считаются погашенными, т.е. они непригодны для взыскания, поскольку нельзя определить, какой долг был погашен, а какие остаются. Если среди его бумаг найдены два долговых документа, причитающиеся от одного человека, тот, что на большую сумму, считается погашенным, а тот, что на меньшую сумму, не считается погашенным и может быть взыскан; в случае сомнения благоприятствуют должнику.

גְּמָ׳ אָמַר רָבָא: ״שְׁטָר לְךָ בְּיָדִי, פָּרוּעַ״ – הַגָּדוֹל פָּרוּעַ וְהַקָּטָן אֵינוֹ פָּרוּעַ. ״חוֹב לְךָ בְּיָדִי, פָּרוּעַ״ – שְׁטָרוֹת כּוּלָּן פְּרוּעִין.

GEMARA: Rava says that if a creditor says to a debtor who borrowed money twice from him: One promissory note of the two that I have of yours in my possession is repaid, without specifying which one, the one for the greater amount is considered repaid, and the one for the smaller amount is not considered repaid, and can be collected. If the creditor said instead: The debt of yours that I have in my possession is repaid, all the promissory notes this creditor has from this debtor are considered repaid, as the term debt covers all the loans at once.

[1] Гмара: Рава говорит, что если кредитор говорит должнику, который дважды занял у него деньги: «Один из двух штаров, которые у меня находятся, погашен», не уточняя какой именно, то штар на большую сумму считается погашенным, а штар на меньшую сумму не считается погашенным и подлежит взысканию. Если же кредитор сказал вместо этого: «Долг твой, который у меня находится, погашен», то все штары, которые этот кредитор имеет от этого должника, считаются погашенными, поскольку термин «долг» охватывает все займы одновременно.

אֲמַר לֵיהּ רָבִינָא לְרָבָא: אֶלָּא מֵעַתָּה, ״שָׂדִי מְכוּרָה לָךְ״ – שָׂדֶה גְּדוֹלָה מְכוּרָה לוֹ; ״שָׂדֶה שֶׁיֵּשׁ לִי, מְכוּרָה לָךְ״ – כׇּל שְׂדוֹתָיו מְכוּרִין לוֹ?!

Ravina said to Rava: If that is so that when one makes an ambiguous statement it is interpreted to his detriment, does the same halakha apply to sales? If a seller of land writes a document for a purchaser stating: My field is hereby sold to you, without specifying which of his two fields he is referring to, is it the larger field that is sold to him? And if he writes a document for the purchaser stating: The field that I have is sold to you, is it so that all of his fields are sold to him, as the Hebrew word for field can refer to several fields as well as a single field?

[2] Равина сказал Раве: Если так, что когда человек делает двусмысленное заявление, оно толкуется ему во вред, применяется ли та же Галаха к продажам? Если продавец земли пишет документ покупателю, заявляя: «Моё поле продано тебе», не уточняя, какое из двух его полей он имеет в виду, продаётся ли ему большее поле? А если он пишет документ покупателю, заявляя: «Поле, которое у меня есть, продано тебе», получается ли, что все его поля проданы ему, поскольку еврейское слово «поле» может относиться как к нескольким полям, так и к одному полю?

הָתָם, יַד בַּעַל הַשְּׁטָר עַל הַתַּחְתּוֹנָה.

Rava explains: There, the holder of the document of sale is at a disadvantage, as it is he who seeks to take more property from the seller, and must accept the minimal meaning. Here too, in the case of the promissory notes, it is the holder of the document, the creditor, who seeks to collect more money from the debtor. Therefore, the creditor is at a disadvantage.

[3] Рава объясняет: Там держатель документа продажи находится в невыгодном положении, поскольку именно он стремится получить у продавца больше имущества и должен принять минимальный смысл. Здесь тоже, в случае со штарот, именно держатель документа — кредитор — стремится взыскать с должника больше денег. Поэтому кредитор находится в невыгодном положении.

מַתְנִי׳ הַמַּלְוֶה אֶת חֲבֵירוֹ עַל יְדֵי עָרֵב, לֹא יִפָּרַע מִן הֶעָרֵב.

MISHNA: One who lends money to another with the assurance of a guarantor cannot collect the debt from the guarantor.

[4] Мишна: Тот, кто даёт деньги в долг другому под поручительство гаранта, не может взыскать долг с гаранта.

דף 173

Display Settings

Bookmarks