Bava Kamma 115a — Talmud Bavli — Tractate Bava Kamma

לָא צָרִיךְ לְאַהְדּוֹרֵי עֲלֵיהּ כּוּלֵּי הַאי.

one does not need to pursue the matter in all this detail.

не нужно добиваться выяснения дела во всех этих подробностях.

וְדִלְמָא אִיצְטְרִיךְ לֵיהּ זוּזֵי, וְזַבֵּין! אָמַר רַב אָשֵׁי: הֲרֵי יָצָא לוֹ שֵׁם גְּנֵיבָה בָּעִיר.

The Gemara questions this ruling: Perhaps he needed money, and he therefore sold the items despite the fact that he does not generally sell his personal belongings. The Gemara answers that Rav Ashi said: A rumor spread in the city that he had been a victim of theft. It is reasonable to assume that he is the rightful owner, as he does not usually sell his belongings and it is common knowledge that he was the victim of theft.

Гмара задаёт вопрос к этому постановлению: Возможно, ему нужны были деньги, и потому он продал предметы, несмотря на то что обычно он не продаёт свои личные вещи. Гмара отвечает, что Рав Аши сказал: В городе распространился слух, что он стал жертвой кражи. Разумно предположить, что он — законный владелец, поскольку он обычно не продаёт свои вещи и общеизвестно, что он стал жертвой кражи.

אִיתְּמַר: גָּנַב וּמָכַר, וְאַחַר כָּךְ הוּכַּר הַגַּנָּב – רַב מִשְּׁמֵיהּ דְּרַבִּי חִיָּיא אָמַר: הַדִּין עִם הָרִאשׁוֹן. רַבִּי יוֹחָנָן מִשְּׁמֵיהּ דְּרַבִּי יַנַּאי אָמַר: הַדִּין עִם הַשֵּׁנִי.

§ Having assessed the mishna’s ruling with regard to a case where the thief remained unidentified, the Gemara discusses a case where the thief was found. It was stated: In a case where a thief stole an item and sold it, and later the thief was identified, Rav says in the name of Rabbi Ḥiyya: The homeowner’s claim can be pursued only with the first one, i.e., the thief, but he has no claim against the purchaser. Rabbi Yoḥanan says in the name of Rabbi Yannai: The homeowner’s claim can also be pursued with the second one, i.e., with the purchaser.

§ Оценив постановление Мишны относительно случая, когда вор остался неустановленным, Гмара обсуждает случай, когда вор был найден. Было сказано: В случае, когда вор украл предмет и продал его, а затем вор был опознан, Рав говорит от имени Рабби Ḥийя: требование хозяина дома может быть предъявлено только к первому, то есть к вору, но у него нет требования к покупателю. Рабби Йоḥанан говорит от имени Рабби Янная: требование хозяина дома может быть предъявлено также ко второму, то есть к покупателю.

אָמַר רַב יוֹסֵף: לָא פְּלִיגִי; כָּאן לִפְנֵי יֵאוּשׁ – הַדִּין עִם הַשֵּׁנִי, כָּאן לְאַחַר יֵאוּשׁ – הַדִּין עִם הָרִאשׁוֹן.

Rav Yosef said: Rav and Rabbi Yoḥanan do not disagree. Here, in the case about which Rabbi Yoḥanan issues his ruling, the item was purchased from the thief before the victim of the theft despaired of recovering the stolen item. Consequently, the claim can be pursued even with the second one, i.e., the purchaser. Conversely, there, in the case about which Rav issues his ruling, the item was purchased after the victim despaired, and therefore the claim can be pursued only with the first one, i.e., the thief.

[1] Рав Йосеф сказал: Рав и Рабби Йоханан не спорят. Здесь, в случае, относительно которого Рабби Йоханан выносит своё постановление, предмет был куплен у вора до того, как пострадавший от кражи отчаялся вернуть украденный предмет. Следовательно, требование может быть предъявлено даже ко второму, то есть к покупателю. Напротив, там, в случае, относительно которого Рав выносит своё постановление, предмет был куплен после того, как пострадавший отчаялся, и поэтому требование может быть предъявлено только к первому, то есть к вору.

וְתַרְוַיְיהוּ אִית לְהוּ דְּרַב חִסְדָּא.

Rav Yosef continues: And both Rav and Rabbi Yoḥanan have accepted as halakha the ruling of Rav Ḥisda (111b), that if the owner had not yet despaired of retrieving his item, he can press his claim against either the thief or the purchaser.

[2] Рав Йосеф продолжает: И и Рав, и Рабби Йоханан приняли как Галаха постановление Рав Хисды (111b), что если хозяин ещё не отчаялся вернуть свой предмет, он может предъявить своё требование либо к вору, либо к покупателю.

אֲמַר לֵיהּ אַבָּיֵי: וְלָא פְּלִיגִי? הָא מַתְּנוֹת כְּהוּנָּה כְּלִפְנֵי יֵאוּשׁ דָּמֵי, וּפְלִיגִי! דִּתְנַן, אָמַר לוֹ: ״מְכוֹר לִי מֵעֶיהָ שֶׁל פָּרָה״, וְהָיוּ בָּהֶן מַתָּנוֹת – נוֹתְנָן לְכֹהֵן, וְאֵינוֹ מְנַכֶּה לוֹ מִן הַדָּמִים. לָקַח הֵימֶנּוּ בְּמִשְׁקָל – נוֹתְנוֹ לְכֹהֵן, וּמְנַכֶּה לוֹ מִן הַדָּמִים.

Abaye said to Rav Yosef: And is it so that Rav and Rabbi Yoḥanan do not disagree? Isn’t a case involving gifts to which members of the priesthood are entitled comparable to a case of a stolen item that was sold before the onset of the owner’s despair, as the priest still hopes to receive the gifts, and yet Rav and Rabbi Yoḥanan disagree with regard to their legal status? This is as we learned in a mishna (Ḥullin 132a): If one said to a butcher: Sell me the innards of a cow, and the gifts of the priesthood were in them, the purchaser must give the gifts to a priest, and he may not deduct the value of the gifts from the money he agreed to pay the butcher. By contrast, if he purchased the innards from the butcher by weight, he must give the gifts to a priest and he may deduct the value of the gifts from the money he agreed to pay the butcher.

[3] Абайе сказал Рав Йосефу: И разве так, что Рав и Рабби Йоханан не спорят? Разве случай с дарами, на которые имеют право члены священства, не подобен случаю с украденным предметом, который был продан до наступления отчаяния хозяина, поскольку Коэн всё ещё надеется получить дары, — и всё же Рав и Рабби Йоханан спорят относительно их правового статуса? Как мы учили в Мишна (Хулин 132a): Если человек сказал мяснику: Продай мне внутренности коровы, и дары священства были в них, покупатель должен отдать дары Коэну, и он не может вычесть стоимость даров из денег, которые он согласился заплатить мяснику. Напротив, если он купил внутренности у мясника на вес, он должен отдать дары Коэну и может вычесть стоимость даров из денег, которые он согласился заплатить мяснику.

וְאָמַר רַב: לֹא שָׁנוּ אֶלָּא שֶׁשָּׁקַל לְעַצְמוֹ, אֲבָל שָׁקַל לוֹ הַטַּבָּח – הַדִּין עִם הַטַּבָּח.

And Rav says: They taught this halakha only where the purchaser weighed the innards for himself, but if the butcher weighed the innards for him, the priest’s claim may be pursued only with the butcher. The butcher is comparable to a thief when he sells the gifts of the priesthood to a non-priest, and Rav holds that the priest can press his claim only against the butcher. Similarly, in the case of the mishna he would hold that the owner can press his claim only against the thief and not against the purchaser.

[4] И Рав говорит: Они учили эту Галаха только там, где покупатель взвесил внутренности для себя; но если мясник взвесил внутренности для него, требование Коэна может быть предъявлено только к мяснику. Мясник подобен вору, когда он продаёт дары священства не-Коэну, и Рав считает, что Коэн может предъявить своё требование только к мяснику. Подобным образом, в случае Мишна он бы считал, что хозяин может предъявить своё требование только к вору, а не к покупателю.

אֵימָא: אַף דִּין עִם הַטַּבָּח. מַהוּ דְּתֵימָא: אֵין מַתְּנוֹת כְּהוּנָּה נִגְזָלוֹת, קָא מַשְׁמַע לַן.

The Gemara refutes Abaye’s objection: Say that Rav meant that the priest can even pursue his claim with the butcher, although he is certainly able to claim the gifts from the purchaser. And Rav had to teach this lest you say that gifts of the priesthood are not considered to have been stolen even if the butcher sells them, because wherever they are they remain the legal property of the priests. Rav therefore teaches us that they are considered to have been stolen in this case, and therefore the priest can press his claim against the butcher.

[5] Гмара опровергает возражение Абайе: Скажи, что Рав имел в виду, что Коэн может даже предъявить своё требование к мяснику, хотя он, несомненно, способен потребовать дары у покупателя. И Раву нужно было научить этому, чтобы ты не сказал, что дары священства не считаются украденными, даже если мясник продаёт их, потому что где бы они ни находились, они остаются законной собственностью Коэнов. Поэтому Рав учит нас, что в этом случае они считаются украденными, и потому Коэн может предъявить своё требование к мяснику.

וּלְאַבָּיֵי דְּאָמַר פְּלִיגִי, בְּמַאי פְּלִיגִי? בִּדְרַב חִסְדָּא.

The Gemara asks: And according to Abaye, who said that Rav and Rabbi Yoḥanan disagree, with regard to what do they disagree? The Gemara answers: They disagree with regard to the ruling of Rav Ḥisda. Rav disagrees with Rav Ḥisda and rules that one is entitled to collect only from the thief, while Rabbi Yoḥanan accepts the ruling of Rav Ḥisda and allows one to collect from either the thief or the purchaser.

[6] Гмара спрашивает: А по мнению Абайе, который сказал, что Рав и Рабби Йоханан спорят, — о чём они спорят? Гмара отвечает: Они спорят относительно постановления Рав Хисды. Рав не согласен с Рав Хисдой и постановляет, что можно взыскать только с вора, тогда как Рабби Йоханан принимает постановление Рав Хисды и разрешает взыскать либо с вора, либо с покупателя.

רַב זְבִיד אָמַר: כְּגוֹן שֶׁנִּתְיָיאֲשׁוּ הַבְּעָלִים בְּיַד לוֹקֵחַ, וְלֹא נִתְיָיאֲשׁוּ בְּיַד גַּנָּב.

The Gemara presents another explanation of the dispute between Rav and Rabbi Yoḥanan: Rav Zevid said that both agree that if the owner has not yet despaired of retrieving his item, he can press his claim against either party. They disagree in a case where the owners despaired of retrieving it only after the item was already in the possession of the purchaser, but they did not yet despair when it was in the possession of the thief.

[7] Гмара приводит другое объяснение спора между Равом и Рабби Йохананом: Рав Зевид сказал, что оба согласны: если хозяин ещё не отчаялся вернуть свой предмет, он может предъявить своё требование к любой стороне. Они спорят в случае, когда хозяева отчаялись вернуть его лишь после того, как предмет уже оказался во владении покупателя, но они ещё не отчаялись, когда он был во владении вора.

וּבְהָא פְּלִיגִי – מָר סָבַר: יֵאוּשׁ וְאַחַר כָּךְ שִׁינּוּי רְשׁוּת – קָנֵי, שִׁינּוּי רְשׁוּת וְאַחַר כָּךְ יֵאוּשׁ – לָא קָנֵי; וּמָר סָבַר: לָא שְׁנָא.

And it is with regard to this that they disagree: One Sage, Rabbi Yoḥanan, holds that if there is despair on the part of the owner and afterward there is a change in possession of a stolen item, e.g., it leaves the possession of the thief and enters the possession of a purchaser, the purchaser acquires the item. By contrast, if there is first a change in possession of a stolen item and afterward there is despair on the part of the owner, then the purchaser does not acquire the item. Since in this case the owner did not despair until after the change of possession from the thief to the purchaser, the purchaser did not legally acquire the item, and the owner can press his claim against him. And one Sage, Rav, holds that there is no difference whether the despair or change of possession came first. As long as the owner has despaired of recovering his item, it becomes the property of the purchaser, and the owner cannot demand that he return it.

[8] И именно относительно этого они спорят: один Мудрец, Рабби Йоханан, считает, что если есть отчаяние со стороны хозяина и затем происходит смена владения украденным предметом, например, он выходит из владения вора и входит во владение покупателя, покупатель приобретает предмет. Напротив, если сначала происходит смена владения украденным предметом, а затем наступает отчаяние со стороны хозяина, то покупатель не приобретает предмет. Поскольку в этом случае хозяин не отчаялся до смены владения от вора к покупателю, покупатель не приобрёл предмет по закону, и хозяин может предъявить к нему своё требование. А один Мудрец, Рав, считает, что нет разницы, что было первым — отчаяние или смена владения. Пока хозяин отчаялся вернуть свой предмет, он становится собственностью покупателя, и хозяин не может требовать, чтобы тот его вернул.

רַב פָּפָּא אָמַר: בִּגְלִימָא – דְּכוּלֵּי עָלְמָא לָא פְּלִיגִי דְּהָדַר לְמָרֵיהּ, וְהָכָא בְּעָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק קָמִיפַּלְגִי –

The Gemara presents a third explanation of the dispute: Rav Pappa said that with regard to a stolen cloak itself, everyone agrees that it must be returned by the purchaser to its owner. But here, it is with regard to whether the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case that Rav and Rabbi Yoḥanan disagree.

[9] Гмара приводит третье объяснение спора: Рав Паппа сказал, что относительно самого украденного плаща все согласны, что покупатель должен вернуть его хозяину. Но здесь — относительно того, установили ли Мудрецы в этом случае постановление ради целостности рынка, — Рав и Рабби Йоханан спорят.

רַב מִשְּׁמֵיהּ דְּרַבִּי חִיָּיא אָמַר הַדִּין עִם הָרִאשׁוֹן – דִּינָא דְּלוֹקֵחַ דְּלִישְׁקוֹל זוּזֵי מִגַּנָּב, וְלֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק. וְרַבִּי יוֹחָנָן מִשּׁוּם דְּרַבִּי יַנַּאי אָמַר הַדִּין עִם הַשֵּׁנִי – דִּינָא דְּלוֹקֵחַ דְּלִישְׁקוֹל מִבַּעַל הַבַּיִת, וְעָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק.

Rav says in the name of Rabbi Ḥiyya that the claim can be pursued only with the first one, i.e., the thief, meaning that the law with regard to the purchaser is that, after returning the item to its owner, he can collect money only from the thief, and the Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case. And Rabbi Yoḥanan says in the name of Rabbi Yannai that the claim of the purchaser can be pursued with the second one, meaning that the law with regard to the purchaser is that he can also collect the money from the owner when he returns the item to him, and the Sages did implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case.

[10] Рав говорит от имени Рабби Хийи, что требование может быть предъявлено только к первому, то есть к вору, — то есть закон относительно покупателя таков: после того как он вернул предмет хозяину, он может взыскать деньги только с вора, и Мудрецы не установили в этом случае постановление ради целостности рынка. А Рабби Йоханан говорит от имени Рабби Янная, что требование покупателя может быть предъявлено ко второму, то есть закон относительно покупателя таков: он может также взыскать деньги с хозяина, когда возвращает ему предмет, и Мудрецы установили в этом случае постановление ради целостности рынка.

וְסָבַר רַב לֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק? וְהָא רַב הוּנָא תַּלְמִידֵיהּ דְּרַב הֲוָה, וְחָנָן בִּישָׁא גְּנַב גְּלִימָא וְזַבְּנַהּ. אֲתָא לְקַמֵּיהּ דְּרַב הוּנָא, אֲמַר לֵיהּ לְהָהוּא גַּבְרָא: זִיל שְׁרִי עֲבִיטָךְ!

The Gemara questions this answer: And did Rav hold that the Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case? But wasn’t Rav Huna a student of Rav, and yet when a certain thief known as Ḥanan the Wicked stole a cloak and then sold it, and the case came before Rav Huna, he said to that man from whom the cloak was stolen: Go redeem your pledge from the purchaser, i.e., reimburse the purchaser for the garment that he returned to you. Evidently, Rav’s own student held that the Sages did allow a purchaser to claim reimbursement from the owner.

[11] Гмара ставит это объяснение под вопрос: И разве Рав считал, что Мудрецы не установили в этом случае постановление ради целостности рынка? Но ведь Рав Гуна был учеником Рава, и всё же, когда некий вор по имени Ханан Нечестивый украл плащ, а затем продал его, и дело пришло к Рав Гуне, он сказал тому человеку, у которого был украден плащ: Иди выкупи свой залог у покупателя, то есть возмести покупателю за одежду, которую он вернул тебе. Очевидно, собственный ученик Рава считал, что Мудрецы позволили покупателю требовать возмещения от хозяина.

שָׁאנֵי חָנָן בִּישָׁא, כֵּיוָן דְּלֵיכָּא לְאִישְׁתַּלּוֹמֵי מִינֵּיהּ – כְּלֹא הוּכַּר דָּמֵי.

The Gemara answers that Ḥanan the Wicked is different. Since he has no money, there is no way for the purchaser to collect payment from him, and the case is therefore comparable to a case where the thief was not identified, with regard to which case the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace.

[12] Гмара отвечает, что Ханан Нечестивый — это иначе. Поскольку у него нет денег, у покупателя нет возможности взыскать с него платёж, и потому случай подобен случаю, когда вор не был установлен, относительно которого Мудрецы установили постановление ради целостности рынка.

אָמַר רָבָא: אִם גַּנָּב מְפוּרְסָם הוּא, לֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק. וְהָא חָנָן בִּישָׁא, דִּמְפוּרְסָם הֲוָה, וְעָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק! נְהִי דִּמְפוּרְסַם לְבִישׁוּתָא, לִגְנִיבוּתָא לָא מְפוּרְסַם.

Rava says: If he is a well-known thief, the Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case. The purchaser should have been aware that the item may be stolen and should not have purchased it. The Gemara asks: But wasn’t Ḥanan the Wicked well known, and yet, according to Rav Huna, the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case? The Gemara answers: Although he was well known for villainy, he was not well known for theft.

[13] Рава говорит: Если это широко известный вор, Мудрецы не установили в этом случае постановление ради целостности рынка. Покупатель должен был понимать, что предмет может быть краденым, и не должен был покупать его. Гмара спрашивает: Но разве Ханан Нечестивый не был широко известен, и всё же, по мнению Рав Гуны, Мудрецы установили в этом случае постановление ради целостности рынка? Гмара отвечает: Хотя он был широко известен злодейством, он не был широко известен воровством.

אִיתְּמַר: גָּנַב וּפָרַע בְּחוֹבוֹ, גָּנַב וּפָרַע בְּהֶיקֵּיפוֹ – לֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק, דְּאָמְרִי: לָא אַדַּעְתָּא דְּהָנְהוּ יְהַבְתְּ לֵיהּ מִידֵּי.

§ The Gemara continues to examine the provision ensuring the integrity of the marketplace. It was stated: With regard to one who stole and repaid his debt with the stolen item, or one who stole and repaid his debt from credit that was extended to him with the stolen item, the Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case, as they say to the creditor: It was not with the expectation of receiving these stolen items that you gave the debtor anything.

[14] § Гмара продолжает исследовать постановление ради целостности рынка. Было сказано: Относительно того, кто украл и погасил свой долг украденным предметом, или кто украл и погасил свой долг из кредита, который был ему предоставлен под украденный предмет, Мудрецы не установили в этом случае постановление ради целостности рынка, поскольку они говорят кредитору: Не в ожидании получить эти краденые предметы ты дал должнику что-либо.

מַשְׁכַּנְתָּא; שָׁוֵי מָאתַן בִּמְאָה – עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק. שָׁוֶה בְּשָׁוֶה – אַמֵּימָר אָמַר: לֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק, מָר זוּטְרָא אָמַר: עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק.

With regard to the integrity of the marketplace, it was also stated that if a thief provided a stolen item worth two hundred dinars as collateral for a loan of one hundred dinars, the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case. Consequently, the creditor is entitled to reimbursement from the owner for returning the collateral. If the collateral and the loan were of equal value, Ameimar said: The Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case, while Mar Zutra said: The Sages did implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case.

[15] Относительно целостности рынка также было сказано, что если вор предоставил украденный предмет стоимостью двести динаров в качестве залога по займу в сто динаров, Мудрецы установили в этом случае постановление ради целостности рынка. Следовательно, кредитор имеет право на возмещение от хозяина за возвращение залога. Если залог и заём были равной стоимости, Амеймар сказал: Мудрецы не установили в этом случае постановление ради целостности рынка, тогда как Мар Зутра сказал: Мудрецы установили в этом случае постановление ради целостности рынка.

וְהִלְכְתָא: עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק.

The Gemara comments: And the halakha is in accordance with the opinion of Mar Zutra that the Sages did implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case.

[1] Гмара комментирует: И Галаха — в соответствии с мнением Мар Зутра, что Мудрецы действительно постановили здесь постановление, обеспечивающее целостность рынка.

זְבִינָא; שָׁוֶה בְּשָׁוֶה – עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק. שָׁוֵי מְאָה בְּמָאתַן – רַב שֵׁשֶׁת אָמַר: לֹא עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק, רָבָא אָמַר: עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק.

The Gemara examines other applications of this provision: In a sale, if the stolen item was purchased for an amount equal to its actual market value, the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case. If a stolen item worth one hundred dinars was purchased at the price of two hundred dinars, Rav Sheshet says: The Sages did not implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case, while Rava says: The Sages did implement the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case.

[2] Гмара рассматривает другие применения этого постановления: При продаже, если украденная вещь была куплена за сумму, равную её действительной рыночной стоимости, Мудрецы постановили в этом случае постановление, обеспечивающее целостность рынка. Если украденная вещь, стоящая сто динаров, была куплена по цене двести динаров, Рав Шешет говорит: Мудрецы не постановили в этом случае постановление, обеспечивающее целостность рынка, а Рава говорит: Мудрецы постановили в этом случае постановление, обеспечивающее целостность рынка.

וְהִלְכְתָא: בְּכוּלְּהוּ עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק, לְבַר מִגָּנַב וּפָרַע בְּחוֹבוֹ, גָּנַב וּפָרַע בְּהֶיקֵּיפוֹ.

The Gemara states: And the halakha is that in all these cases the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace, except with regard to one who stole and repaid his debt with the stolen item and one who stole and repaid his debt from credit that was extended to him with the stolen item.

[3] Гмара утверждает: И Галаха такова, что во всех этих случаях Мудрецы постановили постановление, обеспечивающее целостность рынка, кроме случая того, кто украл и уплатил свой долг украденной вещью, и того, кто украл и уплатил свой долг из кредита, который был ему предоставлен под украденную вещь.

אֲבִימִי בַּר נָאזִי חֲמוּהּ דְּרָבִינָא הֲוָה מַסֵּיק בְּהָהוּא גַּבְרָא אַרְבְּעָה זוּזֵי. גְּנַב גְּלִימָא אֵתְיַאּ נִיהֲלֵיהּ, אוֹזְפֵיהּ אַרְבְּעָה זוּזֵי אַחֲרִינֵי. לְסוֹף הוּכַּר הַגַּנָּב. אֲתָא לְקַמֵּיהּ דְּרָבִינָא,

The Gemara recounts a related incident: Avimi bar Nazi, the father-in-law of Ravina, was owed four dinars by a certain man, who then stole a cloak and brought it to Avimi as repayment for the loan. Avimi then lent him four additional dinars. In the end, the thief was identified as the debtor, and the case came before Ravina to determine whether or not the owner would have to pay Avimi for returning the cloak.

[4] Гмара рассказывает о связанном случае: Авими бар Назי, тесть Равины, имел к получению четыре динара от некоего человека, который затем украл плащ и принёс его Авими в уплату займа. Авими затем одолжил ему ещё четыре динара. В конце концов, вор был опознан как должник, и дело пришло к Равине, чтобы определить, должен ли владелец платить Авими за возвращение плаща или нет.

אֲמַר: קַמָּאֵי – גָּנַב וּפָרַע בְּחוֹבוֹ, וְלָא בָּעֵי לְמִיתַּב לֵיהּ וְלָא מִידֵּי; הָנָךְ אַרְבְּעָה זוּזֵי אַחֲרִינֵי – שְׁקוֹל זוּזָךְ, וְ[אַ]הְדַּר גְּלִימֵי[הּ].

Ravina said to Avimi: With regard to the first four dinars that were lent, the thief is viewed as one who stole and repaid his debt, and the owner is not required to give anything in exchange for the garment’s return as the Sages’ ordinance ensuring the integrity of the marketplace does not apply in such a case. With regard to those four additional dinars, take your money from the owner of the cloak and return the cloak to him. Since Avimi lent the second set of dinars only because he had received the cloak, Ravina ruled that the Sages’ ordinance applied to him.

[5] Равина сказал Авими: Что касается первых четырёх динаров, которые были одолжены, вор рассматривается как тот, кто украл и уплатил свой долг, и владелец не обязан давать что-либо взамен возвращения одежды, поскольку постановление Мудрецов, обеспечивающее целостность рынка, в таком случае не применяется. Что касается тех дополнительных четырёх динаров, возьми свои деньги у владельца плаща и верни плащ ему. Поскольку Авими одолжил вторую четвёрку динаров только потому, что получил плащ, Равина постановил, что постановление Мудрецов применимо к нему.

מַתְקֵיף לַהּ רַב כֹּהֵן: וְדִלְמָא גְּלִימָא – בְּהָנֵי זוּזֵי קַמָּאֵי יַהֲבַהּ נִיהֲלֵיהּ, ״גָּנַב וּפָרַע בְּחוֹבוֹ, גָּנַב וּפָרַע בְּהֶיקֵּיפוֹ״; וְאַרְבְּעָה זוּזֵי בָּתְרָאֵי – הֵימוֹנֵי הֵימְנֵיהּ, כִּי הֵיכִי דְּהֵימְנֵיהּ מֵעִיקָּרָא! אִיגַּלְגַּל מִילְּתָא, מְטָא לְקַמֵּיהּ דְּרַבִּי אֲבָהוּ, אָמַר: הִלְכְתָא כְּרַב כֹּהֵן.

Rav Kohen objects to this: But perhaps the cloak was given to Avimi only in payment for these first four dinars, and it was a case of a thief who stole and repaid his debt or who stole and repaid his debt from credit that was extended to him with the stolen item. And the latter four dinars were loaned because Avimi trusted the debtor, just as he trusted him initially, when he lent the first four dinars. The cloak was not collateral for the second loan, and therefore the Sages’ ordinance should not apply. The matter circulated until it came before Rabbi Abbahu, who said: The halakha is in accordance with the opinion of Rav Kohen.

[6] Рав Коэн возражает этому: Но, возможно, плащ был дан Авими только в уплату за эти первые четыре динара, и это был случай вора, который украл и уплатил свой долг, или который украл и уплатил свой долг из кредита, который был ему предоставлен под украденную вещь. А последние четыре динара были одолжены потому, что Авими доверял должнику так же, как доверял ему первоначально, когда одолжил первые четыре динара. Плащ не был залогом для второго займа, и поэтому постановление Мудрецов не должно применяться. Дело переходило из рук в руки, пока не дошло до Рабби Аббау, который сказал: Галаха — в соответствии с мнением Рав Коэна.

נַרְשָׁאָה גְּנַב סִפְרָא, זַבְּנֵיהּ לְפַפּוּנָאָה בִּתְמָנַן זוּזֵי. אֲזַל פַּפּוּנָאָה, זַבְּנֵיהּ לְבַר מָחוֹזָאָה בִּמְאָה וְעֶשְׂרִין זוּזֵי. לְסוֹף הוּכַּר הַגַּנָּב. אָמַר אַבָּיֵי: לֵיזִיל מָרֵי דְסִפְרָא וְיָהֵב לֵיהּ לְבַר מָחוֹזָא תְּמָנַן זוּזֵי וְשָׁקֵיל סִפְרֵיהּ, וְאָזֵיל בַּר מָחוֹזָאָה וְשָׁקֵיל אַרְבְּעִין מִפַּפּוּנָאָה.

The Gemara recounts another incident: A resident of Naresh stole a scroll and sold it to a resident of Pappunya for eighty dinars. The resident of Pappunya then went and sold it to a resident of Meḥoza for one hundred and twenty dinars. In the end, the thief was identified and Abaye said: The original owner of the scroll should go and give the resident of Meḥoza eighty dinars and take his scroll in return. And afterward, the resident of Meḥoza should go and take the remaining forty dinars from the resident of Pappunya.

[7] Гмара рассказывает о другом случае: Житель Нареша украл свиток и продал его жителю Паппуньи за восемьдесят динаров. Житель Паппуньи затем пошёл и продал его жителю Мехозы за сто двадцать динаров. В конце концов, вор был опознан, и Абая сказал: Первоначальный владелец свитка должен пойти и дать жителю Мехозы восемьдесят динаров и взять свой свиток взамен. А затем житель Мехозы должен пойти и взять оставшиеся сорок динаров у жителя Паппуньи.

מַתְקֵיף לַהּ רָבָא: הַשְׁתָּא לוֹקֵחַ מִגַּנָּב – עָשׂוּ בּוֹ תַּקָּנַת הַשּׁוּק, לוֹקֵחַ מִלּוֹקֵחַ מִיבַּעְיָא?

Rava objects to this: Now that it has been established that with regard to one who purchases from a thief, the Sages implemented the provision ensuring the integrity of the marketplace in this case despite the fact that he dealt with the thief directly, is it necessary to teach that the same would apply to one who purchased a stolen item from a purchaser? Accordingly, the final purchaser is entitled to receive from the original owner the full amount that he paid for the item.

[8] Рава возражает этому: Теперь, когда установлено, что относительно того, кто покупает у вора, Мудрецы постановили в этом случае постановление, обеспечивающее целостность рынка, несмотря на то, что он имел дело непосредственно с вором, нужно ли учить, что то же самое будет относиться к тому, кто купил украденную вещь у покупателя? Соответственно, последний покупатель вправе получить от первоначального владельца всю сумму, которую он заплатил за вещь.

אֶלָּא אָמַר רָבָא: לֵיזִיל מָרֵיהּ דְּסִפְרָא וְיָהֵיב לֵיהּ לְבַר מָחוֹזָאָה מְאָה וְעֶשְׂרִין זוּזֵי וְשָׁקֵיל סִפְרֵיהּ, וְלֵיזִיל מָרֵי[הּ] דְסִפְרָא וְלִישְׁקוֹל אַרְבְּעִין מִפַּפּוּנָאָה, וּתְמָנַן מִנַּרְשָׁאָה.

Rather, Rava said that the original owner of the scroll should go and give the resident of Meḥoza one hundred and twenty dinars and take his scroll in return. And afterward the original owner of the scroll should go and collect forty dinars from the resident of Pappunya and eighty dinars from the resident of Naresh, as each profited from the sale in these amounts, respectively.

[9] Скорее, Рава сказал, что первоначальный владелец свитка должен пойти и дать жителю Мехозы сто двадцать динаров и взять свой свиток взамен. А затем первоначальный владелец свитка должен пойти и взыскать сорок динаров с жителя Паппуньи и восемьдесят динаров с жителя Нареша, поскольку каждый получил прибыль от продажи в этих суммах соответственно.

מַתְנִי׳ זֶה בָּא בְּחָבִיתוֹ שֶׁל יַיִן וְזֶה בָּא בְּכַדּוֹ שֶׁל דְּבַשׁ, נִסְדְּקָה חָבִית שֶׁל דְּבַשׁ, וְשָׁפַךְ זֶה אֶת יֵינוֹ וְהִצִּיל אֶת הַדְּבַשׁ לְתוֹכוֹ –

MISHNA: In a situation where this individual came with his barrel of wine, and that individual came with his jug of honey, if the barrel of honey cracked and this first individual poured out his wine and salvaged the other’s honey, which is worth more than the wine, by collecting it into his wine barrel,

[10] МИШНА: В ситуации, когда один пришёл со своей бочкой вина, а другой пришёл со своим кувшином мёда, если бочка с мёдом треснула и этот первый вылил своё вино и спас мёд другого, который стоит больше, чем вино, собрав его в свою винную бочку,

דף 115

Display Settings

Bookmarks