Bava Metzia 19a — Talmud Bavli — Tractate Bava Metzia

אִירְכַס לֵיהּ גִּיטָּא בֵּי מִדְרְשָׁא. אֲמַר: אִי סִימָנָא – אִית לִי בְּגַוֵּיהּ, אִי טְבִיעוּת עֵינָא – אִית לִי בְּגַוֵּיהּ. אַהְדְּרוּהּ נִיהֲלֵיהּ. אֲמַר: לָא יָדַעְנָא אִי מִשּׁוּם סִימָנָא אַהְדְּרוּהּ נִיהֲלִי, וְקָא סָבְרִי סִימָנִין דְּאוֹרָיְיתָא. אִי מִשּׁוּם טְבִיעוּת עֵינָא אַהְדְּרוּהּ נִיהֲלִי, וְדַוְקָא צוּרְבָּא מִדְּרַבָּנַן. אֲבָל אִינִישׁ דְּעָלְמָא – לָא.

lost a bill of divorce, which had been given to him to deliver, in the study hall. When it was found, he said: If they request a distinguishing mark, I have one for it. If it depends on visual recognition, I have methods of recognition for it. They returned the bill of divorce to him. He said afterward: I do not know if they returned it to me due to the distinguishing mark that I supplied, and they hold that distinguishing marks are used to return lost items by Torah law, or if they returned it to me due to my visual recognition, and it was specifically because I am a Torah scholar, as Torah scholars are relied upon when they say that they recognize an item, but an ordinary person would not be relied upon to recognize the item and have it returned to him.

[1] Он потерял гет (разводной документ), который ему дали, чтобы он доставил его, в бейт а-мидраш (доме учения). Когда его нашли, он сказал: Если они потребуют симан (отличительный признак), у меня есть симан для него. Если это зависит от визуального распознавания, у меня есть способы распознавания его. Они вернули ему гет. После этого он сказал: Я не знаю, вернули ли они его мне из‑за симана, который я сообщил, и они придерживаются того, что симаним используются для возвращения потерянного по закону Торы, или же вернули мне из‑за моего визуального распознавания, и это было именно потому, что я — талмид хахам (знаток Торы), поскольку талмидей хахамим полагаются, когда они говорят, что распознают предмет, а на обычного человека не полагаются, чтобы признать его распознавание и вернуть ему предмет.

גּוּפָא: מָצָא גֵּט אִשָּׁה בַּשּׁוּק, בִּזְמַן שֶׁהַבַּעַל מוֹדֶה – יַחְזִיר לְאִשָּׁה. אֵין הַבַּעַל מוֹדֶה – לֹא יַחְזִיר לֹא לָזֶה וְלֹא לָזֶה.

§ The Gemara discusses the matter itself cited above: If one found a woman’s bill of divorce in the marketplace, in a case when the husband admits that he wrote and gave it, the finder must return it to the wife. If the husband does not admit to this, the finder may neither return it to this one, the husband, nor to that one, the wife.

[2] § Гмара обсуждает сам предмет, приведённый выше: Если кто‑то нашёл гет женщины на рынке, в случае, когда муж признаёт, что он написал и дал его, нашедший должен вернуть его женщине. Если же муж этого не признаёт, нашедший не может вернуть его ни этому — мужу, ни той — жене.

בִּזְמַן שֶׁהַבַּעַל מוֹדֶה מִיהָא יַחְזִיר לָאִשָּׁה. וְלֵיחוּשׁ שֶׁמָּא כָּתַב לִיתֵּן בְּנִיסָן וְלֹא נָתַן לָהּ עַד תִּשְׁרֵי, וַאֲזַל בַּעַל זַבֵּין פֵּירֵי מִנִּיסָן וְעַד תִּשְׁרֵי, וּמַפְּקָא לְגִיטָּא דִּכְתִיב בְּנִיסָן, וְאָתְיָא לְמִטְרַף לָקוֹחוֹת שֶׁלֹּא כַּדִּין.

In any event, the baraita states that when the husband admits that he wrote and gave it, the finder must return it to the wife. The Gemara challenges: But let us suspect that perhaps he wrote the bill of divorce intending to give it in Nisan, but did not give it to her until Tishrei, and the husband went and sold the produce of his wife’s property in the interim, between Nisan and Tishrei, since the divorce had not yet taken effect. And the wife might then produce the bill of divorce, which he wrote in Nisan, and come to repossess the produce from the purchasers unlawfully.

[3] Во всяком случае, в Барайта сказано, что когда муж признаёт, что он написал и дал его, нашедший должен вернуть его женщине. Гмара возражает: Но давайте заподозрим, что, возможно, он написал гет, намереваясь дать его в Нисан, но не дал ей до Тишрея, а муж пошёл и продал плоды имущества своей жены в промежутке — между Нисаном и Тишреем, поскольку развод ещё не вступил в силу. И тогда жена может предъявить гет, который он написал в Нисан, и прийти, чтобы неправомерно изъять эти плоды у покупателей.

הָנִיחָא לְמַאן דְּאָמַר כֵּיוָן שֶׁנָּתַן עֵינָיו לְגָרְשָׁהּ שׁוּב אֵין לַבַּעַל פֵּירוֹת – שַׁפִּיר. אֶלָּא לְמַאן דְּאָמַר יֵשׁ לַבַּעַל פֵּירוֹת עַד שְׁעַת נְתִינָה, מַאי אִיכָּא לְמֵימַר?

This works out well according to the one who says that once he has decided to divorce her, the husband no longer has the rights to his wife’s produce. Since the husband had no right to sell the produce, the wife repossessed it rightfully. But according to the one who says that the husband has rights to his wife’s produce until the actual time of giving the bill of divorce, what is there to say?

[4] Это хорошо согласуется с тем, кто говорит, что как только он решил развести её, муж уже не имеет прав на плоды своей жены. Ведь тогда муж не имел права продавать плоды, и жена изымает их по праву. Но согласно тому, кто говорит, что муж имеет права на плоды своей жены до фактического времени вручения гета, что можно сказать?

כִּי אָתְיָא לְמִטְרַף אָמְרִינַן לַהּ: אַיְיתַי רְאָיָה אֵימַת מְטָא גִּיטָּא לְיָדְךָ.

The Gemara answers: When she comes to repossess the produce, we say to her: First bring proof as to when the bill of divorce came into your possession, and then we will allow you to repossess the sold produce.

[5] Гмара отвечает: Когда она приходит изъять плоды, мы говорим ей: Сначала принеси доказательство, когда гет поступил в твоё владение, и тогда мы позволим тебе изъять проданные плоды.

וּמַאי שְׁנָא מִשְּׁטָרֵי חוֹב? דִּתְנַן: מָצָא שְׁטָרֵי חוֹב, אִם יֵשׁ בָּהֶן אַחְרָיוּת נְכָסִים – לֹא יַחְזִיר. וְאוֹקֵימְנָא כְּשֶׁחַיָּיב מוֹדֶה, וּמִשּׁוּם שֶׁמָּא כָּתַב לִלְווֹת בְּנִיסָן וְלֹא לָוָה עַד תִּשְׁרֵי וְקָא טָרֵיף לָקוֹחוֹת שֶׁלֹּא כַּדִּין.

The Gemara asks: But in what way is it different from promissory notes? As we learned in a mishna (12b): With regard to one who found promissory notes, if they include a property guarantee for the loan, he may not return them to the creditor. And we interpreted the mishna as referring to a case where the liable party admits that he has not yet repaid the debt, and the reason the promissory note cannot be returned is due to the possibility that perhaps he wrote it intending to borrow money in Nisan, but ultimately did not borrow it until Tishrei, and the creditor might therefore use the promissory note to unlawfully repossess property that the debtor sold between Nisan and Tishrei from the purchasers.

[6] Гмара спрашивает: Но чем это отличается от долговых расписок? Как мы учили в Мишна (12б): Относительно того, кто нашёл долговые расписки: если в них есть ахрайют (гарантия/обременение) имущества по ссуде, он не может вернуть их кредитору. И мы истолковали Мишна как относящуюся к случаю, когда обязанный признаёт, что он ещё не выплатил долг, а причина, по которой расписку нельзя вернуть, — из‑за возможности, что, возможно, он написал её, намереваясь занять деньги в Нисан, но в итоге не занял до Тишрея, и кредитор поэтому может воспользоваться распиской, чтобы неправомерно изъять имущество, которое должник продал между Нисаном и Тишреем, у покупателей.

הָתָם נָמֵי לִיהְדַּר, וְכִי אָתֵי לְמִטְרַף נֵימָא לֵיהּ: אַיְיתִי רְאָיָה אֵימַת מְטָא שְׁטַר חוֹב לְיָדָךְ!

According to the Gemara’s suggestion with regard to a bill of divorce, there, in the case of a promissory note, it should also be returned, and when the creditor comes to repossess the debtor’s property that was sold in the interim, let the court say to him: First bring proof as to when the promissory note came into your possession.

[7] Согласно предположению Гмары относительно гета, там — в случае долговой расписки — её тоже следовало бы вернуть, и когда кредитор придёт изъять имущество должника, проданное в промежутке, пусть суд скажет ему: Сначала принеси доказательство, когда долговая расписка поступила в твоё владение.

אָמְרִי, הָכָא גַּבֵּי גֵּט אִשָּׁה אָתֵי לוֹקֵחַ וְתָבַעה, אָמַר: הַאי דְּ[אַ]הְדְּרוּהּ נִיהֲלַהּ רַבָּנַן לְגִיטָּא, מִשּׁוּם דְּלָא תִּעֲגִין וְתֵיתִיב. הַשְׁתָּא דְּקָא אָתְיָא לְמִטְרַף – תֵּיזִל וְתַיְתֵי רְאָיָה אֵימַת מְטָא גִּיטָּא לִידַהּ.

The Sages say that it is not comparable. Here, with regard to a woman’s bill of divorce, the purchaser will come and demand that the wife prove when it was given to her, as he will say to himself: The fact that the Sages returned the bill of divorce to her was only so that she would not dwell alone as a deserted wife and not be able to remarry for lack of a bill of divorce. Now that she is coming to repossess the property her husband sold me, she should go and bring proof as to when the bill of divorce came into her possession.

[8] Мудрецы говорят, что это несравнимо. Здесь, относительно гета женщины, покупатель придёт и потребует, чтобы жена доказала, когда он был ей дан, поскольку он скажет себе: То, что Мудрецы вернули ей гет, было лишь для того, чтобы она не оставалась одинокой как оставленная жена и не могла снова выйти замуж из‑за отсутствия гета. Теперь же, когда она приходит изъять имущество, которое её муж продал мне, пусть пойдёт и принесёт доказательство, когда гет поступил в её владение.

הָכָא גַּבֵּי שְׁטַר חוֹב לָא אָתֵי לוֹקֵחַ וְתָבַע, [אָמַר] מִדְּאַהְדְּרוּהּ נִיהֲלֵיהּ רַבָּנַן לִשְׁטַר חוֹב, פְּשִׁיטָא לְמַאי הִלְכְתָא אַהְדְּרוּהּ נִיהֲלֵיהּ – לְמִטְרַף הוּא, שְׁמַע מִינַּהּ קָמוּ רַבָּנַן בְּמִילְּתָא, וּמִקַּמֵּי דִּידִי מְטָא שְׁטָרָא לִידֵיהּ.

By contrast, here, with regard to a promissory note, the purchaser will not come and demand proof, because he will infer from the fact that the Sages returned the promissory note to him that it is obviously valid from the date written in it. After all, for what halakha did the court return it to him? It was clearly in order to repossess property with it. Therefore, he will conclude from it: The Sages clarified the matter and determined that, in fact, this promissory note came into the possession of the creditor prior to my purchase of property from the debtor.

[9] Напротив, здесь — относительно долговой расписки — покупатель не придёт требовать доказательства, потому что он выведет из того, что Мудрецы вернули ему расписку, что она, очевидно, действительна с даты, записанной в ней. Ведь для какой Галахи суд вернул её ему? Ясно, чтобы с её помощью изымать имущество. Поэтому он заключит из этого: Мудрецы прояснили дело и постановили, что на самом деле эта долговая расписка поступила во владение кредитора до того, как я купил имущество у должника.

שִׁחְרוּרֵי עֲבָדִים וְכוּ׳. תָּנוּ רַבָּנַן: מָצָא שְׁטַר שִׁחְרוּר בְּשׁוּק, בִּזְמַן שֶׁהָרַב מוֹדֶה – יַחְזִיר לָעֶבֶד, אֵין הָרַב מוֹדֶה – לֹא יַחְזִיר לֹא לָזֶה וְלֹא לָזֶה.

§ The mishna teaches: Bills of manumission of slaves that are found should not to be returned. The Sages taught in a baraita: If one found a bill of manumission in the marketplace, in a case when the master admits that he gave the bill to the slave, one should return it to the slave. If the master does not admit to it, one should neither return it to this person, the master, nor to that person, the slave.

[10] § Мишна учит: Найденные акты освобождения рабов не следует возвращать. Мудрецы учили в Барайта: Если кто‑то нашёл акт освобождения на рынке, в случае, когда господин признаёт, что он дал документ рабу, следует вернуть его рабу. Если господин этого не признаёт, не следует возвращать его ни этому человеку — господину, ни тому — рабу.

בִּזְמַן שֶׁהָרַב מוֹדֶה מִיהָא יַחְזִיר לָעֶבֶד, וְאַמַּאי? נֵיחוּשׁ שֶׁמָּא כָּתַב לִיתֵּן לוֹ בְּנִיסָן וְלֹא נָתַן לוֹ עַד תִּשְׁרֵי, וַאֲזַל עַבְדָּא וּקְנָה נִכְסִין מִנִּיסָן וְעַד תִּשְׁרֵי, וַאֲזַיל הָרַב וְזַבְּנִינְהוּ וּמַפֵּיק לֵיהּ לְשִׁחְרוּר דִּכְתִב בְּנִיסָן, וְקָא טָרֵיף לָקוֹחוֹת שֶׁלֹּא כַּדִּין.

The Gemara asks: In any event, the baraita states that when the master admits that he gave the bill of manumission to the slave, the one who found it should return it to the slave. But why should he return it? Let us suspect that perhaps he wrote the bill of manumission intending to give it to him in Nisan, but he did not give it to him until Tishrei, and the slave went and bought property in the interim, between Nisan and Tishrei, at which time he was still a slave, in which case the property belongs to his master, and the master then went and sold that property. And if the bill of manumission is returned to the slave, he might produce the bill of manumission, which his master wrote in Nisan, in order to claim that the property was not his master’s to sell, and repossess the property from the purchasers unlawfully.

[11] Гмара спрашивает: Во всяком случае, в Барайта сказано, что когда господин признаёт, что он дал акт освобождения рабу, нашедший должен вернуть его рабу. Но почему он должен его вернуть? Давайте заподозрим, что, возможно, он написал акт освобождения, намереваясь дать его ему в Нисан, но не дал ему до Тишрея, а раб пошёл и купил имущество в промежутке — между Нисаном и Тишреем, когда он всё ещё был рабом; в таком случае это имущество принадлежит его господину, и господин затем пошёл и продал это имущество. И если акт освобождения будет возвращён рабу, он может предъявить акт освобождения, который его господин написал в Нисан, чтобы утверждать, что это имущество не принадлежало господину для продажи, и неправомерно изъять имущество у покупателей.

הָנִיחָא לְמַאן דְּאָמַר זְכוּת הוּא לָעֶבֶד שֶׁיּוֹצֵא מִתַּחַת רַבּוֹ לְחֵירוּת, וּכְאַבָּיֵי דְּאָמַר: עֵדָיו בַּחֲתוּמָיו זָכִין לֵיהּ, שַׁפִּיר. אֶלָּא לְמַאן דְּאָמַר חוֹב הוּא לָעֶבֶד שֶׁיּוֹצֵא מִתַּחַת רַבּוֹ לְחֵירוּת, מַאי אִיכָּא לְמֵימַר?

This works out well according to the one who says that it is in a slave’s interest to leave his master’s authority and attain freedom and in accordance with the opinion of Abaye, who says that when a document serves the interests of its intended recipient, its witnesses, with their signatures, acquire it on his behalf. Accordingly, a slave attains freedom at the moment his bill of manumission is signed, even if it is given to him at a later date. Therefore, the halakha in the baraita works out well. But according to the one who says that it is against a slave’s interests to leave his master’s authority and attain freedom, what is there to say?

[12] Это хорошо согласуется с тем, кто говорит, что рабу выгодно выйти из власти господина и обрести свободу, и в соответствии с мнением Абайе, который говорит, что когда документ служит интересам того, кому он предназначен, его свидетели своими подписями приобретают его от его имени. Соответственно, раб получает свободу в момент подписания его акта освобождения, даже если он будет передан ему позднее. Поэтому Галаха в Барайта хорошо объясняется. Но согласно тому, кто говорит, что рабу невыгодно выйти из власти господина и обрести свободу, что можно сказать?

דְּכִי אָתֵי לְמִטְרַף אָמְרִינַן לֵיהּ: אַיְיתִי רְאָיָה אֵימַת מְטָא שִׁחְרוּר לְיָדָךְ.

The Gemara answers that when the slave comes to repossess the property, we say to him: Bring proof as to when the bill of manumission reached your possession and you were freed.

[13] Гмара отвечает, что когда раб приходит изъять имущество, мы говорим ему: Принеси доказательство, когда акт освобождения достиг твоего владения и ты был освобождён.

דְּיָיתֵיקֵי מַתָּנָה וְכוּ׳. תָּנוּ רַבָּנַן: אֵיזוֹ הִיא דְּיָיתֵיקֵי – דָּא תְּהֵא לְמֵיקַם וְלִהְיוֹת שֶׁאִם מֵת נְכָסָיו לִפְלוֹנִי. מַתָּנָה – כֹּל שֶׁכָּתוּב בּוֹ ״מֵהַיּוֹם וּלְאַחַר מִיתָה״.

§ The mishna teaches: If one found wills [deyaytiki] or deeds of gift, he should not return them. The Sages taught in a baraita: What is considered a deyaytiki and is collected by the designated recipient after the death of the giver? It is a deed that states: This deed will be to stand [da tehe lemeikam] and exist as proof that if this person dies, his property is to be given to so-and-so. An ordinary deed of gift, by contrast, is any deed in which it is written: This gift is given from today and after the death of the giver.

[14] § Мишна учит: Если кто‑то нашёл завещания [дейайтики] или дарственные документы, он не должен возвращать их. Мудрецы учили в Барайта: Что считается дейайтики и взыскивается назначенным получателем после смерти дающего? Это документ, в котором сказано: Этот документ должен «стоять» [да теhе лемейкам] и существовать как доказательство, что если этот человек умрёт, его имущество должно быть отдано такому‑то. Обычный же дарственный документ, напротив, — любой документ, в котором написано: Этот дар даётся с сегодняшнего дня и после смерти дающего.

אַלְמָא אִי כְּתִיבָא ״מֵהַיּוֹם וּלְאַחַר מִיתָה״ הוּא דְּקָנֵי, וְאִי לָא – לָא קָנֵי?!

The Gemara asks: Apparently, only if it is written in the deed: From today and after the death of the giver, the recipient acquires the gift, and otherwise, he does not acquire the gift. Is there no deed of gift that is effective even without the clause: And after my death?

[15] Гмара спрашивает: По‑видимому, только если в документе написано: «С сегодняшнего дня и после смерти дающего», получатель приобретает дар, а иначе он не приобретает дар. Разве нет такого дарственного документа, который действует даже без формулировки: «И после моей смерти»?

אָמַר אַבָּיֵי, הָכִי קָאָמַר: אֵיזוֹ הִיא מַתְּנַת בָּרִיא שֶׁהִיא כְּמַתְּנַת שְׁכִיב מְרַע, דְּלָא קָנֵי אֶלָּא לְאַחַר מִיתָה, כֹּל שֶׁכָּתוּב בָּהּ ״מֵהַיּוֹם וּלְאַחַר מִיתָה״.

Abaye said that this is what the baraita is saying: What deed of gift of a healthy person is considered like the deed of gift of a person on his deathbed, in that the recipient acquires it only after the death of the giver? It is any deed in which it is written: This gift is given from today and after the giver’s death.

Абайе сказал, что именно это говорит Барайта: какое дарственное письмо здорового человека считается подобным дарственному письму человека при смерти — в том, что получатель приобретает его только после смерти дарителя? Это любое письмо, в котором написано: этот дар даётся с сегодняшнего дня и после смерти дарителя.

טַעְמָא דְּלָא אָמַר ״תְּנוּ״. הָא אָמַר ״תְּנוּ״ – נוֹתְנִין.

§ The mishna teaches that these documents may not be returned to the one who is presumed to have lost them, as perhaps the one who wrote them reconsidered and decided not to deliver them. The Gemara infers: The reason that these deeds may not be returned is that the one who wrote them doesn’t say to the finder: Give them to their intended recipient. But if he says: Give them, the finder must give them.

§ Мишна учит, что эти документы нельзя возвращать тому, про кого предполагается, что он их потерял, поскольку, возможно, тот, кто их написал, передумал и решил их не передавать. Гмара заключает: причина, по которой эти грамоты нельзя возвращать, в том, что тот, кто их написал, не говорит нашедшему: отдай их тому, кому они предназначены. Но если он говорит: отдай их, — нашедший обязан отдать их.

וּרְמִינְהוּ: מָצָא דְּיָיתֵקָאוֹת, אַפּוֹתֵיקָאוֹת וּמַתָּנוֹת, אַף עַל פִּי שֶׁשְּׁנֵיהֶם מוֹדִין – לֹא יַחְזִיר לֹא לָזֶה וְלֹא לָזֶה!

And the Gemara raises a contradiction to that inference from a baraita that states that if one found wills, or deeds of designated repayment, or deeds of gift, even if both the one who wrote the deed and its intended recipient agree that it is valid, he should return it neither to this person nor to that person.

И Гмара возражает этому выводу на основании Барайты, в которой сказано: если человек нашёл завещания, или грамоты о назначенном взыскании, или дарственные письма, — даже если и тот, кто написал грамоту, и тот, кому она предназначена, согласны, что она действительна, — он не должен возвращать её ни этому, ни тому.

אָמַר רַבִּי אַבָּא בַּר מֶמֶל: לָא קַשְׁיָא,

Rabbi Abba bar Memel said: This is not difficult.

Рабби Абба бар Мемель сказал: это не трудно.

דף 19

Display Settings

Bookmarks