Bava Metzia 6a — Talmud Bavli — Tractate Bava Metzia

וְאֶלָּא הָא דְּאָמַר רַב נַחְמָן מַשְׁבִּיעִין אוֹתוֹ שְׁבוּעַת הֶיסֵּת, נֵימָא מִיגּוֹ דַּחֲשִׁיד אַמָּמוֹנָא חֲשִׁיד אַשְּׁבוּעָתָא.

The Gemara asks: But if one who is suspected of theft cannot be administered an oath, that which Rav Naḥman says, that when a person denies a debt entirely the judges administer an oath of inducement to him, is difficult. Let us say that since he is suspect with regard to financial dishonesty, he is suspect with regard to taking an oath.

[11] Гмара спрашивает: но если тому, кто подозревается в краже, нельзя назначать клятву, то трудно понять то, что говорит Рав Нахман, что когда человек полностью отрицает долг, судьи налагают на него клятву побуждения. Скажем, что раз он подозреваем в финансовой нечестности, он подозреваем и в отношении клятвы.

וְתוּ הָא דְתָנֵי רַבִּי חִיָּיא: שְׁנֵיהֶם נִשְׁבָּעִין וְנוֹטְלִין מִבַּעַל הַבַּיִת, נֵימָא מִיגּוֹ דַּחֲשִׁיד אַמָּמוֹנָא חֲשִׁיד אַשְּׁבוּעָתָא.

And furthermore, that which Rabbi Ḥiyya teaches in a baraita with regard to the case of the storekeeper and the laborer (see 3a), that both parties take an oath and take payment from the employer, is also difficult. Let us say there, too, that since he is suspect with regard to financial dishonesty, he is suspect with regard to taking an oath.

[12] И кроме того, то, чему учит Рабби Хийя в Барайта относительно случая лавочника и работника (см. 3а), что обе стороны приносят клятву и получают платёж от Бааль а-Байит (работодателя), также трудно. Скажем и там, что раз он подозреваем в финансовой нечестности, он подозреваем и в отношении клятвы.

וְתוּ הָא דְּאָמַר רַב שֵׁשֶׁת, שָׁלֹשׁ שָׁבוּעוֹת מַשְׁבִּיעִין אוֹתוֹ: שְׁבוּעָה שֶׁלֹּא פָּשַׁעְתִּי בָּהּ, שְׁבוּעָה שֶׁלֹּא שָׁלַחְתִּי בָּהּ יָד, שְׁבוּעָה שֶׁאֵינָהּ בִּרְשׁוּתִי. נֵימָא: מִיגּוֹ דַּחֲשִׁיד אַמָּמוֹנָא חֲשִׁיד אַשְּׁבוּעָתָא.

And furthermore, with regard to that which Rav Sheshet says: The judges administer three oaths to an unpaid bailee who claims that the deposit with which he was entrusted was stolen: I hereby take an oath that I was not negligent in safeguarding it; I hereby take an oath that I did not misappropriate the deposit; and I hereby take an oath that it is no longer in my possession, there is the same difficulty. Since the court raises these suspicions against the bailee, let us say that since he is suspected of financial dishonesty, he is suspected with regard to taking an oath. How can the court administer these oaths?

[13] И кроме того, относительно того, что говорит Рав Шешет: судьи налагают три клятвы на Шомер Хинам (бесплатного хранителя), который утверждает, что вклад, доверенный ему, был украден: клянусь, что я не проявил небрежности в охране; клянусь, что я не присвоил вклад; и клянусь, что он больше не находится в моём владении, — существует та же трудность. Поскольку суд возбуждает эти подозрения против хранителя, скажем, что раз он подозреваем в финансовой нечестности, он подозреваем и в отношении клятвы. Как суд может наложить эти клятвы?

אֶלָּא לָא אָמְרִינַן מִיגּוֹ דַּחֲשִׁיד אַמָּמוֹנָא חֲשִׁיד אַשְּׁבוּעָתָא.

Rather, the conclusion from all of the above is that we do not say that since one is suspected of financial dishonesty, he is suspected with regard to taking an oath.

[14] Скорее, вывод из всего вышесказанного таков: мы не говорим, что раз человек подозреваем в финансовой нечестности, он подозреваем и в отношении клятвы.

אַבָּיֵי אָמַר: חָיְישִׁינַן שֶׁמָּא מִלְוֶה יְשָׁנָה יֵשׁ לוֹ עָלָיו.

Abaye said: There is no proof from the three halakhot cited above that an oath is administered to one who is suspect with regard to financial dishonesty, as it can be explained that the reason the oath is administered in these cases is that we suspect that perhaps the defendant has an old loan that he lent to the plaintiff, and he has been unable to get his money back. He is therefore withholding or claiming ownership of the item or money of the plaintiff as repayment of the loan and not as an act of outright robbery. Therefore, an oath is administered to him.

[15] Абая сказал: нет доказательства из трёх приведённых выше галахот, что клятву налагают на того, кто подозревается в финансовой нечестности, поскольку можно объяснить, что причина, по которой в этих случаях налагают клятву, в том, что мы подозреваем: возможно, у ответчика есть старый долг, который он дал в ссуду истцу, и он не смог вернуть свои деньги. Поэтому он удерживает или заявляет право собственности на вещь или деньги истца как погашение долга, а не как акт откровенного грабежа. Поэтому ему назначают клятву.

אִי הָכִי נִשְׁקוֹל בְּלָא שְׁבוּעָה!

The Gemara asks: If so, why does he take an oath in these cases? Let him take the item or money without taking an oath, as perhaps he is withholding it as repayment for an old loan, in which case the oath will not determine the truth in the dispute at hand.

[1] Гмара спрашивает: если так, почему он приносит клятву в этих случаях? Пусть он возьмёт предмет или деньги без клятвы, ведь, возможно, он удерживает их как погашение старой ссуды, и тогда клятва не установит истину в данном споре.

אֶלָּא חָיְישִׁינַן שֶׁמָּא סְפֵק מִלְוֶה יְשָׁנָה יֵשׁ לוֹ עָלָיו.

Rather, Abaye’s suggestion should be understood as follows: We suspect that perhaps he is uncertain as to whether he has an old loan that he lent to the plaintiff. The defendant is unsure whether the plaintiff owes him money and is withholding the item just in case.

[2] Скорее, предложение Абайе следует понимать так: мы подозреваем, что, возможно, он не уверен, есть ли у него старый долг, который он ссудил истцу. Ответчик не уверен, должен ли истец ему деньги, и удерживает предмет на всякий случай.

וְלָאו אָמְרִינַן תָּפֵיס מָמוֹנָא מִסְּפֵיקָא? מִשְׁתְּבַע נָמֵי מִסָּפֵק!

The Gemara asks: But why don’t we say in this case that if the defendant is capable of seizing another person’s property due to an uncertain debt, he may also take an oath falsely due to that same uncertainty? How is the oath administered to him?

[3] Гмара спрашивает: но почему мы не скажем в этом случае, что если ответчик способен захватывать имущество другого человека из‑за сомнительного долга, то он может также ложно поклясться из‑за той же самой неопределённости? Как же ему назначают клятву?

אָמַר רַב שֵׁשֶׁת בְּרֵיהּ דְּרַב אִידִי: פָּרְשִׁי אִינָשֵׁי מִסְּפֵק שְׁבוּעָה וְלָא פָּרְשִׁי מִסְּפֵק מָמוֹנָא. מַאי טַעְמָא? מָמוֹן אִיתֵיהּ בַּחֲזָרָה, שְׁבוּעָה לֵיתֵיהּ בַּחֲזָרָה.

Rav Sheshet, son of Rav Idi, said: People refrain from taking an oath about which they are uncertain but do not refrain from seizing property about which they are uncertain. What is the reason for this? People reason that property can be returned, but an oath cannot be retracted. If it is proven that his seizure of the property was unjustified, the defendant can return it. By contrast, once he takes a false oath, there is no remedy for the situation. Therefore, one is more cautious when taking an oath than when seizing property.

[4] Рав Шешет, сын Рава Иди, сказал: люди воздерживаются от клятвы о том, в чём они не уверены, но не воздерживаются от захвата имущества, в отношении которого они не уверены. Какова причина этого? Люди рассуждают так: имущество можно вернуть, а клятву нельзя взять обратно. Если будет доказано, что его захват имущества был необоснован, ответчик может вернуть его. Напротив, как только он приносит ложную клятву, исправления нет. Поэтому человек более осторожен, принося клятву, чем захватывая имущество.

בָּעֵי רַבִּי זֵירָא: תְּקָפָהּ אֶחָד בְּפָנֵינוּ, מַהוּ?

§ Rabbi Zeira raises a dilemma: If two people together had a garment in their grasp and one of them seized it in its entirety from the grasp of the other in our presence, i.e., before the court, what is the halakha?

[5] § Рабби Зейра ставит дилемму: если двое вместе держали одежду, и один из них выхватил её целиком из рук другого в нашем присутствии, то есть перед судом, какова Галаха?

הֵיכִי דָמֵי? אִי דְּשָׁתֵיק, אוֹדוֹיֵי אוֹדִי לֵיהּ. וְאִי דְּקָא צָוַוח, מַאי הֲוָה לֵיהּ לְמֶעְבַּד?

The Gemara asks: What are the circumstances? If the one from whom it was seized remained silent, his silence indicates that he admits to the one who seized it from him that he is the owner. And if he shouted in protest at the seizure, what more should he have done? The fact that the other person is stronger than him is irrelevant as far as determining legal ownership of the garment is concerned.

[6] Гмара спрашивает: каковы обстоятельства? Если тот, у кого её выхватили, молчал, его молчание показывает, что он признаёт за тем, кто выхватил у него, что тот является владельцем. А если он закричал, протестуя против захвата, что ещё он должен был сделать? То, что другой сильнее его, не имеет значения для определения законного владения одеждой.

לָא צְרִיכָא דִּשְׁתֵיק מֵעִיקָּרָא וַהֲדַר צָוַוח, מַאי? מִדְּאִשְׁתִּיק – אוֹדוֹיֵי אוֹדִי לֵיהּ, אוֹ דִלְמָא: כֵּיוָן דְּקָא צָוַוח הַשְׁתָּא אִיגַּלַּאי מִילְּתָא דְּהַאי דִּשְׁתֵיק מֵעִיקָּרָא, סָבַר: הָא קָא חָזוּ לֵיהּ רַבָּנַן.

The Gemara explains: No, it is necessary to raise this dilemma in a case where he was silent initially, when the other litigant seized the garment, and he later shouted. What is the halakha? Is there an assumption that since he was initially silent, he admitted to the one who seized it from him that in seizing it the litigant became the owner, and it was only later that he regretted doing so and shouted? Or perhaps, since he is shouting now about the injustice that was done to him, the matter is revealed that the fact that he was silent initially was because he thought: The Rabbis of the court saw him grab it from me, so there is no need to cry out.

[7] Гмара объясняет: нет, необходимо поставить эту дилемму в случае, когда он сначала молчал, когда другой тяжущийся выхватил одежду, а потом закричал. Какова Галаха? Есть ли презумпция, что раз он сначала молчал, он признал за тем, кто выхватил у него, что, выхватив её, тяжущийся стал владельцем, и лишь затем он раскаялся и закричал? Или, возможно, раз он кричит сейчас о причинённой ему несправедливости, выясняется, что то, что он сначала молчал, было потому, что он подумал: раввины суда видели, как он вырвал у меня, поэтому нет нужды кричать.

אָמַר רַב נַחְמָן, תָּא שְׁמַע: בַּמֶּה דְּבָרִים אֲמוּרִים שֶׁשְּׁנֵיהֶם אֲדוּקִין בָּהּ, אֲבָל הָיְתָה טַלִּית יוֹצֵאת מִתַּחַת יָדוֹ שֶׁל אֶחָד מֵהֶן, הַמּוֹצִיא מֵחֲבֵירוֹ עָלָיו הָרְאָיָה. הֵיכִי דָמֵי? אִי נֵימָא כִּדְקָתָנֵי, פְּשִׁיטָא! אֶלָּא שֶׁתְּקָפָהּ אֶחָד בְּפָנֵינוּ.

Rav Naḥman says: Come and hear a solution to the dilemma from what was taught in a baraita: In what case is this statement said that both of them take an oath and each receives half of the garment? It is said in a case where both of them are still holding the garment. But if the garment was in the possession of only one of them, the burden of proof rests upon the claimant, i.e., the one not holding the garment. In the absence of proof, the item remains in the possession of the one holding the garment. The Gemara asks: What are the circumstances of this case? If we say that it is to be understood as it is taught, it is obvious that one who claims an item that is in another’s possession must bring proof to support his claim. Rather, it must be referring to a case where one of them seized it in our presence, which is the case to which Rabbi Zeira referred.

[8] Рав Нахман говорит: приди и услышь решение дилеммы из того, чему учили в Барайта: в каком случае сказано это утверждение, что оба приносят клятву и каждый получает половину одежды? Это сказано в случае, когда оба всё ещё держат одежду. Но если одежда находится во владении только одного из них, бремя доказательства лежит на истце, то есть на том, кто не держит одежду. При отсутствии доказательства предмет остаётся во владении того, кто держит одежду. Гмара спрашивает: каковы обстоятельства этого случая? Если мы скажем, что это следует понимать так, как это преподаётся, то очевидно, что тот, кто заявляет права на предмет, находящийся во владении другого, должен принести доказательство в поддержку своего требования. Скорее, это должно относиться к случаю, когда один из них выхватил её в нашем присутствии, и это случай, о котором говорил Рабби Зейра.

לָא, הָכָא בְּמַאי עָסְקִינַן – כְּגוֹן דְּאָתוּ לְקַמַּן כְּדִתְפִיסוּ לַהּ תַּרְוַיְיהוּ, וְאָמְרִינַן לְהוּ: זִילוּ פְּלוּגוּ, וּנְפַקוּ, וַהֲדַר אֲתוֹ כִּי תָּפֵיס לַהּ חַד מִינַּיְיהוּ, הַאי אֲמַר: אוֹדוֹיֵי אוֹדִי לִי. וְהַאי אֲמַר: בִּדְמֵי אֹגַרְתִּי נִיהֲלֵיהּ, דְּאָמְרִינַן לֵיהּ: עַד הַשְׁתָּא חָשְׁדַתְּ לֵיהּ בְּגַזְלָן, וְהַשְׁתָּא מוֹגְרַת לֵיהּ בְּלָא סָהֲדִי.

The Gemara rejects this proof: No, it is possible that here we are dealing with a case where they came before us, the court, while both were holding the garment, and we said to them: Go divide the garment, and they left the court and afterward came back while one of them was holding it. This one, who was holding the garment, said: The other one admitted to me that I was justified in my claim. And that one, who was not holding the garment, said: I rented half of the garment to him for money and did not relinquish my right to it. In this case the latter person’s claim is not accepted, as we say to him: Until now you suspected him of being a robber, claiming that he took from you an item that you found, and now you rented it to him without witnesses? Therefore, the burden of proof rests upon the one who is not holding the garment.

[9] Гмара отвергает это доказательство: нет, возможно, что здесь мы имеем дело со случаем, когда они пришли к нам, в суд, когда оба держали одежду, и мы сказали им: идите разделите одежду, и они вышли из суда, а затем вернулись, когда один из них держал её. Этот, который держал одежду, сказал: другой признал мне, что я прав в своём требовании. А тот, который не держал одежду, сказал: я сдал ему в аренду половину одежды за деньги и не отказался от своего права на неё. В этом случае требование последнего не принимается, ибо мы говорим ему: до сих пор ты подозревал его в разбое, утверждая, что он забрал у тебя предмет, который ты нашёл, а теперь ты сдал ему его в аренду без свидетелей? Поэтому бремя доказательства лежит на том, кто не держит одежду.

וְאִיבָּעֵית אֵימָא, כִּדְקָתָנֵי: דְּאָתוּ לְקַמַּן כִּי תָּפֵיס לַהּ חַד מִינַּיְיהוּ, וְאִידַּךְ מְסָרֵךְ בָּהּ סָרוֹכֵי, וַאֲפִילּוּ לְסוֹמְכוֹס דְּאָמַר מָמוֹן הַמּוּטָּל בְּסָפֵק חוֹלְקִין בְּלֹא שְׁבוּעָה, מוֹדֶה סוֹמְכוֹס דְּסִרְכָא לָאו כְּלוּם הִיא.

And if you wish, say instead that it is possible to understand the case in the baraita as it is taught, i.e., they came before us while only one of them was holding the garment itself, but the other was hanging on to the edge of the garment. And the baraita teaches that even according to Sumakhos, who says that in a case of property of uncertain ownership the parties divide it without an oath, in this case Sumakhos concedes that hanging on to the edge is worth nothing. It does not render the ownership of the garment uncertain, and therefore the burden of proof rests upon the claimant, i.e., one who is hanging on to the edge.

[10] А если хочешь, скажи вместо этого, что возможно понимать случай в Барайта так, как он преподаётся, то есть они пришли к нам, когда только один из них держал саму одежду, а другой держался за край одежды. И Барайта учит, что даже согласно Сумакхосу, который говорит, что в случае имущества с сомнительным владением стороны делят его без клятвы, в этом случае Сумакхос признаёт, что держаться за край ничего не стоит. Это не делает владение одеждой сомнительным, и потому бремя доказательства лежит на истце, то есть на том, кто держится за край.

אִם תִּמְצֵי לוֹמַר תְּקָפָהּ אֶחָד בְּפָנֵינוּ מוֹצִיאִין אוֹתָהּ מִיָּדוֹ, הִקְדִּישָׁה – אֵינָהּ מְקוּדֶּשֶׁת. אִם תִּמְצֵי לוֹמַר תְּקָפָהּ אֶחָד בְּפָנֵינוּ אֵין מוֹצִיאִין אוֹתָהּ מִיָּדוֹ, הִקְדִּישָׁהּ בְּלֹא תְּקָפָהּ – מַהוּ?

Rabbi Zeira’s dilemma was not resolved, but the Gemara states a related halakha: If you say that if one seizes the garment in our presence the court removes it from his possession, then if either of the parties consecrated the entire garment to the Temple treasury, the consecration is not valid, as it is not his. But if you say that if one seizes the garment in our presence the court does not remove it from his possession, then if one of them consecrated the entire garment to the Temple treasury without seizing it, what is the halakha?

[11] Дилемма Рабби Зейры не была решена, но Гмара излагает связанную Галаху: если ты скажешь, что если кто‑то выхватывает одежду в нашем присутствии, суд забирает её из его владения, тогда если кто‑либо из сторон посвятил всю одежду в храмовую казну, посвящение недействительно, так как она не его. Но если ты скажешь, что если кто‑то выхватывает одежду в нашем присутствии, суд не забирает её из его владения, тогда если один из них посвятил всю одежду в храмовую казну, не выхватив её, какова Галаха?

כֵּיוָן דְּאָמַר מָר: אֲמִירָתוֹ לַגָּבוֹהַּ כִּמְסִירָתוֹ לַהֶדְיוֹט דָּמֵי. כְּמַאן דְּתַקְפַהּ דָּמֵי.

The two sides of this dilemma are as follows: Since the Master said a principle with regard to the halakhot of transactions that a declaration to the Most High is equivalent to a transfer to an ordinary person, i.e., verbal consecration of an item is equivalent to a formal act of acquisition in a non-sacred transaction, is the one who consecrated the garment therefore considered like one who seized it, and consequently the consecration takes effect?

[12] Две стороны этой дилеммы таковы: поскольку Учитель сказал принцип относительно Галахот сделок, что заявление Всевышнему равнозначно передаче обычному человеку, то есть словесное посвящение предмета равнозначно формальному акту приобретения в несвященной сделке, считается ли тот, кто посвятил одежду, подобным тому, кто её выхватил, и, следовательно, посвящение вступает в силу?

אוֹ דִלְמָא: הַשְׁתָּא מִיהָא הָא לָא תַּקְפַהּ, וּכְתִיב: ״וְאִישׁ כִּי יַקְדִּישׁ אֶת בֵּיתוֹ קֹדֶשׁ וְגוֹ׳״, מָה בֵּיתוֹ בִּרְשׁוּתוֹ – אַף כֹּל בִּרְשׁוּתוֹ, לְאַפּוֹקֵי הַאי דְּלֹא בִּרְשׁוּתוֹ.

Or perhaps the consecration does not take effect, as now, in any event, he did not actually seize the garment and it is not his? And it is written: “And when a man shall sanctify his house to be sacred unto God” (Leviticus 27:14), from which the Sages derive: Just as his house is in his possession, so too, anything that one wishes to consecrate must be in his possession, to the exclusion of this garment, which is not in his possession, as he did not actually seize it, and therefore the consecration does not take effect.

[13] Или, возможно, посвящение не вступает в силу, поскольку сейчас, во всяком случае, он фактически не выхватил одежду и она не его? И написано: «И когда человек посвятит дом свой, чтобы он был святынею Господу» (Ваикра 27:14), откуда Мудрецы выводят: как его дом находится в его владении, так и всё, что человек желает посвятить, должно находиться в его владении — исключая эту одежду, которая не находится в его владении, так как он фактически не выхватил её, и поэтому посвящение не вступает в силу.

תָּא שְׁמַע: דְּהָהִיא

The Gemara attempts to answer the question: Come and hear proof from an incident that transpired, as there was a certain

[14] Гмара пытается ответить на вопрос: приди и услышь доказательство из происшедшего случая, ибо был некий

דף 6

Display Settings

Bookmarks