Group None
Eruvin 35a
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
חַסּוֹרֵי מִיחַסְּרָא וְהָכִי קָתָנֵי: נְתָנוֹ בְּמִגְדָּל, וְנָעַל בְּפָנָיו וְאָבַד הַמַּפְתֵּחַ — הֲרֵי זֶה עֵירוּב. בַּמֶּה דְּבָרִים אֲמוּרִים? בְּיוֹם טוֹב, אֲבָל בְּשַׁבָּת — אֵין עֵירוּבוֹ עֵירוּב. נִמְצָא הַמַּפְתֵּחַ, בֵּין בָּעִיר בֵּין בַּשָּׂדֶה — אֵין עֵירוּבוֹ עֵירוּב. רַבִּי אֱלִיעֶזֶר אוֹמֵר: בָּעִיר — עֵירוּבוֹ עֵירוּב, בַּשָּׂדֶה — אֵין עֵירוּבוֹ עֵירוּב.
The Gemara answers: The mishna is incomplete and it teaches the following: If one placed the eiruv in a cupboard and locked it, and the key is lost, it is nonetheless a valid eiruv. In what case is this statement said? On a Festival; however, on Shabbat, his eiruv is not a valid eiruv. If the key is found, whether in a city or in a field, his eiruv is not a valid eiruv. Rabbi Eliezer disagrees and says: If it is found in a city, his eiruv is a valid eiruv; but if it is found in a field, his eiruv is not a valid eiruv.
Гмара отвечает: Мишна неполная и учит следующее: Если кто-то положил эйрув в шкаф и запер его, а ключ потерян, тем не менее эйрув действителен. В каком случае это сказано? На праздник; однако в Шаббат эйрув недействителен. Если ключ найден, будь то в городе или в поле, эйрув недействителен. Рабби Элиэзер не согласен и говорит: Если найден в городе, эйрув действителен; если в поле — недействителен.
בָּעִיר — עֵירוּבוֹ עֵירוּב, כְּרַבִּי שִׁמְעוֹן דְּאָמַר: אֶחָד גַּגּוֹת וְאֶחָד חֲצֵירוֹת וְאֶחָד קַרְפֵּיפוֹת — רְשׁוּת אַחַת הֵן לְכֵלִים שֶׁשָּׁבְתוּ בְּתוֹכָן. בַּשָּׂדֶה אֵין עֵירוּבוֹ עֵירוּב — כְּרַבָּנַן.
The Gemara now explains the difference: If the key is found in a city, his eiruv is a valid eiruv in accordance with the opinion of Rabbi Shimon, who said: Roofs, courtyards, and enclosed fields [karpeifot] are all one domain with regard to utensils that began Shabbat in them. Accordingly, a utensil that was left on a roof at the beginning of Shabbat may be carried into a courtyard or a karpef. It is possible to transfer anything located in a city from one place to another in a similar manner. If, however, the key is found in a field, his eiruv is not a valid eiruv, in accordance with the opinion of the Rabbis, due to the prohibition to carry in a karmelit. Although carrying there is merely a shevut, the eiruv is not valid.
Гмара теперь объясняет разницу: Если ключ найден в городе, эйрув действителен согласно мнению Рабби Шимона, который сказал: Крыши, дворы и огороженные поля (карпейфот) — это один домен относительно сосудов, которые находились там в начале Шаббата. Следовательно, сосуд, оставленный на крыше в начале Шаббата, можно перенести во двор или карпейф. Аналогично можно переносить что угодно в городе с одного места на другое. Если же ключ найден в поле, эйрув недействителен согласно мнению Хахамим из-за запрета переносить в кармелите. Хотя перенос там — лишь шевут, эйрув недействителен.
רַבָּה וְרַב יוֹסֵף דְּאָמְרִי תַּרְוַיְיהוּ: הָכָא בְּמִגְדָּל שֶׁל עֵץ עָסְקִינַן, דְּמָר סָבַר: כְּלִי הוּא, וְאֵין בִּנְיָן בְּכֵלִים וְאֵין סְתִירָה בְּכֵלִים. וּמָר סָבַר: אֹהֶל הוּא.
The discussion above constitutes one understanding of the mishna. Rabba and Rav Yosef, however, both said: Here, we are dealing with a wooden cupboard, and the tanna’im disagree with regard to the following point: The first, anonymous Sage, who rules that the eiruv is valid, holds that the cupboard is a utensil, and that there is no prohibited labor of building utensils, and similarly, there is no dismantling of utensils. Since dismantling a utensil is not included in the prohibited labor of dismantling, one may make a hole in the cupboard in order to access the food used for the eiruv. And the other Sage, Rabbi Eliezer, who invalidates the eiruv, holds that the cupboard is a tent. A wooden implement of such a large size is no longer classified as a utensil; rather, it is considered a building, and therefore it is subject to the prohibitions against building and dismantling on Shabbat.
Вышеизложенное составляет одно понимание Мишны. Однако Рабба и Рав Йосеф сказали: Здесь речь идёт о деревянном шкафу, и танаим расходятся по следующему вопросу: Первый, анонимный Хахам, который считает эйрув действительным, полагает, что шкаф — это сосуд, и нет запрещённой работы по строительству сосудов, и также нет разборки сосудов. Поскольку разборка сосуда не входит в запрет разборки, можно сделать отверстие в шкафу, чтобы получить доступ к пище, используемой для эйрува. Другой Хахам, Рабби Элиэзер, который отменяет эйрув, считает, что шкаф — это палатка. Деревянное изделие такого большого размера уже не классифицируется как сосуд, а считается строением, и поэтому подпадает под запреты строительства и разборки в Шаббат.
וּבִפְלוּגְתָּא דְהָנֵי תַנָּאֵי, דִּתְנַן: הִקִּישׁ עַל גַּבֵּי שִׁידָּה תֵּיבָה וּמִגְדָּל — טְמֵאִין. רַבִּי נְחֶמְיָה וְרַבִּי שִׁמְעוֹן מְטַהֲרִין.
And their dispute is parallel to the dispute between these tanna’im, as we learned in a mishna with regard to the ritual impurity of a zav: One of the unique laws of a zav is that he imparts impurity to an object simply by moving it, even if he does not touch it directly. If a zav knocked on a carriage, crate, or cupboard, even if he did not actually come into direct contact with them, they are nonetheless ritually impure because he caused them to move when he struck them. Rabbi Neḥemya and Rabbi Shimon disagree and render them pure.
И их спор параллелен спору между этими танаим, как мы учили в Мишне относительно ритуальной нечистоты завы: Одно из уникальных законов завы — он передаёт нечистоту предмету просто своим движением, даже если не касается его напрямую. Если завы постучал по повозке, ящику или шкафу, даже если не касался их напрямую, они становятся ритуально нечистыми, потому что он заставил их двигаться, ударив по ним. Рабби Нехемья и Рабби Шимон не согласны и считают их чистыми.
מַאי לָאו, בְּהָא קָמִפַּלְגִי: מָר סָבַר — כְּלִי הוּא, וּמָר סָבַר — אֹהֶל הוּא.
What, are they not disagreeing about this point: The first Sage holds that a carriage, crate, or cupboard is categorized as a utensil, and therefore it contracts ritual impurity when a zav causes it to move; and the other Sage, Rabbi Neḥemya and Rabbi Shimon, holds that it is a tent, and a building does not contract ritual impurity in any way from a zav?
В чём же их разногласие? Первый Хахам считает, что повозка, ящик или шкаф классифицируются как сосуд, и поэтому приобретают ритуальную нечистоту, когда завы заставляет их двигаться; а другой Хахам, Рабби Нехемья и Рабби Шимон, считают, что это палатка, и строение никак не приобретает ритуальную нечистоту от завы.
אָמַר אַבָּיֵי: וְתִיסְבְּרָא? וְהָתַנְיָא: אֹהֶל וְנִיסָּט — טָמֵא, כְּלִי וְאֵינוֹ נִיסָּט — טָהוֹר. וְקָתָנֵי סֵיפָא: וְאִם הָיוּ נִיסּוֹטִין — טְמֵאִים, זֶה הַכְּלָל: נִיסָּט מֵחֲמַת כֹּחוֹ — טָמֵא, מֵחֲמַת רְעָדָה — טָהוֹר!
Abaye said in refutation of this proof: And do you think that this is a reasonable explanation of the mishna? Wasn’t it taught in a baraita: If a zav shook a real tent, and it moved, it is ritually impure; and if he shook a utensil and it did not move, it is ritually pure? This indicates that the critical factor is not whether the article is classified as a tent or as a utensil but whether or not it actually moves when shaken. Furthermore, it was taught in the latter clause of that baraita: And if they moved, they are ritually impure, and this is the principle: If a utensil or a tent moved due to the direct force of the zav, it is ritually impure. But if it moved due to vibrations, e.g., if the zav knocked on the floor or on the platform upon which the object is located, and the vibrations of the floor or the platform caused the object to move, it is ritually pure, as it was not moved by the direct force of the zav. Once again, the determining factor is not the object’s classification as a tent or a utensil but whether it was actually moved by the zav.
Абая возражает против этого доказательства: Ты действительно считаешь, что это разумное объяснение Мишны? Разве не было передано в Барайте: Если завы тряс настоящую палатку, и она двинулась, она становится ритуально нечистой; а если он тряс сосуд, и он не двинулся, он остаётся ритуально чистым? Это указывает, что решающий фактор — не классификация предмета как палатки или сосуда, а факт того, двинулся ли он на самом деле при тряске. Более того, в последней части той Барайты было сказано: Если они двинулись, они ритуально нечисты, и это принцип: Если сосуд или палатка двинулись под прямым воздействием завы, они ритуально нечисты. Но если они двинулись из-за вибраций, например, если завы стучал по полу или платформе, на которой находится предмет, и вибрации пола или платформы вызвали движение предмета, он остаётся ритуально чистым, так как не был сдвинут прямым воздействием завы. Опять же, решающий фактор — не классификация предмета как палатки или сосуда, а то, был ли он действительно сдвинут завы.
אֶלָּא אָמַר אַבָּיֵי: דְּכוּלֵּי עָלְמָא הֶיסֵּט מֵחֲמַת כֹּחוֹ — טָמֵא, מֵחֲמַת רְעָדָה — טָהוֹר. וְהָכָא בִּרְעָדָה מֵחֲמַת כֹּחוֹ עָסְקִינַן, וּבְהָא קָא מִיפַּלְגִי: דְּמָר סָבַר — הָוֵי הֶיסֵּט, וּמָר סָבַר — לָא הָוֵי הֶיסֵּט.
Rather, Abaye said that the dispute between the first tanna and Rabbi Neḥemya and Rabbi Shimon should be understood as follows: All agree that movement due to the direct force of the zav causes the object to become ritually impure, whether it is a tent or a utensil. Conversely, if the movement was due to vibrations of the floor or base, it is ritually pure. And here, we are dealing with a case where the object vibrated because of the direct force of the zav, i.e., where he banged upon the object itself, causing it to vibrate but not to move. And the tanna’im disagree with regard to the following point: The first Sage holds that this, too, is considered movement; and the other Sage, Rabbi Neḥemya and Rabbi Shimon, holds that vibration is not considered movement. Therefore, Abaye rejects Rabba and Rav Yosef’s proof for their explanation of the mishna.
Скорее, сказал Абая, спор между первым тана и Рабби Нехемьей и Рабби Шимоном следует понимать так: Все согласны, что движение, вызванное прямым воздействием зав (зав — человек с определённой ритуальной нечистотой), приводит к тому, что предмет становится ритуально нечистым, будь то палатка или утварь. Напротив, если движение вызвано вибрациями пола или основания, предмет остаётся ритуально чистым. Здесь речь идёт о случае, когда предмет вибрировал из-за прямого воздействия зав, то есть когда он ударял по самому предмету, вызывая вибрацию, но не перемещение. И танаим расходятся во мнении по следующему вопросу: первый мудрец считает, что это тоже считается движением; а другой мудрец, Рабби Нехемья и Рабби Шимон, считают, что вибрация не считается движением. Поэтому Абая отвергает доказательство Раббы и Рава Йосефа в пользу их объяснения Мишны.
וּמַתְנִיתִין בְּמַאי מוֹקְמִינַן לַהּ? אַבָּיֵי וְרָבָא דְּאָמְרִי תַּרְוַיְיהוּ: בְּמַנְעוּל וּקְטִיר בְּמִתְנָא עָסְקִינַן, וּבָעֵי סַכִּינָא לְמִיפְסְקֵיהּ.
The Gemara therefore proceeds to ask: If so, how is the mishna with regard to eiruv to be interpreted? The Gemara answers: Abaye and Rava both said: We are dealing here with a lock that is tied with a leather strap, and a knife is required to cut it if there is no key.
Гмара затем задаёт вопрос: Если так, как следует понимать Мишну относительно эйрува? Гмара отвечает: Абая и Рава оба сказали: Здесь речь идёт о замке, который привязан кожаным ремнём, и для его разрезания требуется нож, если нет ключа.
תַּנָּא קַמָּא סָבַר לַהּ כְּרַבִּי יוֹסֵי, דְּאָמַר: כָּל הַכֵּלִים נִיטָּלִין בְּשַׁבָּת, חוּץ מִמַּסָּר הַגָּדוֹל וְיָתֵד שֶׁל מַחֲרֵישָׁה.
The anonymous first tanna holds in accordance with the opinion of Rabbi Yosei, who said: All utensils may be moved on Shabbat, except for a large saw and the blade of a plow. Consequently, one may take a knife, cut the strap, and remove his eiruv from the cupboard.
Анонимный первый тана придерживается мнения Рабби Йосе, который сказал: Все утвари можно перемещать в Шаббат, кроме большой пилы и лезвия плуга. Следовательно, можно взять нож, разрезать ремень и снять свой эйрув с шкафа.
וְרַבִּי אֱלִיעֶזֶר סָבַר לַהּ כְּרַבִּי נְחֶמְיָה, דְּאָמַר: אֲפִילּוּ טַלִּית אֲפִילּוּ תַּרְווֹד — אֵין נִיטָּלִין אֶלָּא לְצוֹרֶךְ תַּשְׁמִישָׁן.
And Rabbi Eliezer holds in accordance with the opinion of Rabbi Neḥemya, who said: Even a cloak, and even a spoon, which are certainly used only for activities permitted on Shabbat, may be moved on Shabbat only for the purpose of their ordinary use. The same applies to a knife, which may be moved only in order to cut food, but not for any other purpose. Consequently, one cannot cut the strap around the lock of the cupboard, and therefore his eiruv is invalid unless the key is located in town and he can transport it via courtyards.
А Рабби Элиэзер придерживается мнения Рабби Нехемьи, который сказал: Даже плащ и даже ложка, которые, безусловно, используются только для разрешённых в Шаббат действий, можно перемещать в Шаббат только для их обычного использования. То же относится к ножу, который можно перемещать только для нарезки пищи, но не для других целей. Следовательно, нельзя разрезать ремень вокруг замка шкафа, и поэтому его эйрув недействителен, если ключ не находится в городе и его нельзя перенести через дворы.
מַתְנִי׳ נִתְגַּלְגֵּל חוּץ לַתְּחוּם, נָפַל עָלָיו גַּל אוֹ נִשְׂרַף, תְּרוּמָה וְנִטְמֵאת, מִבְּעוֹד יוֹם — אֵינוֹ עֵירוּב. מִשֶּׁחָשֵׁיכָה — הֲרֵי זֶה עֵירוּב.
MISHNA: If one’s eiruv rolled beyond the Shabbat limit, and he no longer has access to his eiruv since he may not go beyond his limit, or if a pile of stones fell on it, or if it was burnt, or if the eiruv was teruma and it became ritually impure; if any of these occurrences took place while it was still day, prior to the onset of Shabbat, it is not a valid eiruv, since one did not have an eiruv at twilight, which is the time one’s Shabbat residence is established. However, if any of these occurred after dark, when it was already Shabbat, it is a valid eiruv, as it was intact and accessible at the time one’s Shabbat residence is determined.
МИШНА: Если эйрув человека скатился за пределы Шаббатной границы, и он больше не имеет доступа к своему эйруву, так как не может выйти за пределы своей границы, или если на него упала куча камней, или если он сгорел, или если эйрув был трумой и стал ритуально нечистым; если любое из этих событий произошло днём, до наступления Шаббата, эйрув недействителен, поскольку в сумерках, когда устанавливается место пребывания на Шаббат, эйрува не было. Однако, если любое из этих событий произошло после наступления темноты, когда уже Шаббат, эйрув действителен, так как он был цел и доступен в момент определения места пребывания на Шаббат.
אִם סָפֵק, רַבִּי מֵאִיר וְרַבִּי יְהוּדָה אוֹמְרִים: הֲרֵי זֶה חַמָּר גַּמָּל.
If the matter is in doubt, i.e., if he does not know when one of the aforementioned incidents occurred, Rabbi Meir and Rabbi Yehuda say: This person is in the position of both a donkey driver, who must prod the animal from behind, and a camel driver, who must lead the animal from the front, i.e., he is a person who is pulled in two opposite directions. Due to the uncertainty concerning his Shabbat border, he must act stringently, as though his resting place were both in his town and at the location where he placed the eiruv. He must restrict his Shabbat movement to those areas that are within two thousand cubits of both locations.
Если дело сомнительно, то есть если он не знает, когда произошло одно из упомянутых событий, Рабби Меир и Рабби Йехуда говорят: Этот человек подобен одновременно погонщику осла, который должен подгонять животное сзади, и погонщику верблюда, который должен вести животное спереди, то есть он тянется в две противоположные стороны. Из-за неопределённости в отношении его Шаббатной границы он должен действовать строго, как будто его место отдыха находится и в его городе, и там, где он положил эйрув. Он должен ограничить своё движение в Шаббат до тех мест, которые находятся в пределах двух тысяч ам от обоих этих мест.
רַבִּי יוֹסֵי וְרַבִּי שִׁמְעוֹן אוֹמְרִים: סְפֵק עֵירוּב כָּשֵׁר. אָמַר רַבִּי יוֹסֵי: אַבְטוּלְמוֹס הֵעִיד מִשּׁוּם חֲמִשָּׁה זְקֵנִים עַל סְפֵק עֵירוּב שֶׁכָּשֵׁר.
Rabbi Yosei and Rabbi Shimon disagree and say: An eiruv whose validity is in doubt is nevertheless valid. Rav Yosei said: The Sage Avtolemos testified in the name of five Elders that an eiruv whose validity is in doubt is valid.
Рабби Йосе и Рабби Шимон не согласны и говорят: Эйрув, чья действительность сомнительна, всё же действителен. Рав Йосе сказал: Мудрец Автолемос свидетельствовал от имени пяти старейшин, что эйрув, чья действительность сомнительна, действителен.
גְּמָ׳ נִתְגַּלְגֵּל חוּץ לַתְּחוּם. אָמַר רָבָא: לֹא שָׁנוּ אֶלָּא שֶׁנִּתְגַּלְגֵּל חוּץ לְאַרְבַּע אַמּוֹת, אֲבָל לְתוֹךְ אַרְבַּע אַמּוֹת — הַנּוֹתֵן עֵירוּבוֹ יֵשׁ לוֹ אַרְבַּע אַמּוֹת.
GEMARA: We learned in the mishna: If one’s eiruv rolled beyond the Shabbat limit prior to the onset of Shabbat, it is not a valid eiruv. Rava said: They only taught this in a case where one established his eiruv at the edge of his town’s Shabbat limit and the eiruv rolled more than four cubits outside that limit; however, if it remained within four cubits of the Shabbat limit, it is a valid eiruv. The principle is that one who places his eiruv in a particular location has four cubits around it, since he has established his Shabbat residence there.
ГМАРА: Мы изучили в Мишне: Если эйрув человека скатился за пределы Шаббатной границы до наступления Шаббата, он недействителен. Рава сказал: Это учение относится только к случаю, когда человек установил эйрув на краю Шаббатной границы своего города, и эйрув скатился более чем на четыре амы за пределы этой границы; однако, если он остался в пределах четырёх ам от Шаббатной границы, эйрув действителен. Принцип таков: у того, кто установил эйрув в определённом месте, есть четыре амы вокруг него, поскольку он установил там своё Шаббатное место пребывания.
נָפַל עָלָיו גַּל וְכוּ׳. קָא סָלְקָא דַּעְתָּךְ דְּאִי בָּעֵי מָצֵי שָׁקֵיל לֵיהּ.
The mishna continues: If a pile of stones fell on the eiruv prior to the onset of Shabbat, it is not a valid eiruv. It might enter your mind to say that the mishna is referring to a case where if one wanted he could take the eiruv, i.e., where it is physically possible to clear the stones and remove the eiruv from underneath them. The only reason he cannot do so is because of the rabbinic prohibition to handle items that are set-aside, such as stones, on Shabbat.
Мишна продолжает: Если на эйрув упала куча камней до наступления Шаббата, он недействителен. Может возникнуть мысль, что Мишна говорит о случае, когда, если бы человек захотел, он мог бы взять эйрув, то есть физически возможно очистить камни и вынуть эйрув из-под них. Единственная причина, по которой он не может этого сделать, — раввинский запрет трогать предметы, которые отложены в сторону, например камни, в Шаббат.
לֵימָא מַתְנִיתִין דְּלָא כְּרַבִּי, דְּאִי כְּרַבִּי, הָאָמַר: כָּל דָּבָר שֶׁהוּא מִשּׁוּם שְׁבוּת — לֹא גָּזְרוּ עָלָיו בֵּין הַשְּׁמָשׁוֹת.
If so, let us say that the mishna is not in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda HaNasi. As, if you say that it is in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda HaNasi, there is a difficulty: Didn’t he say that with regard to anything prohibited due to rabbinic decree, they did not issue the decree to apply during twilight? The prohibition to handle items that are set-aside is also a rabbinic decree, and therefore, according to Rabbi Yehuda HaNasi, since the eiruv was accessible at twilight, it should be valid.
Если так, скажем, что Мишна не соответствует мнению Рабби Йехуды ха-Наси. Ведь если предположить, что она соответствует мнению Рабби Йехуды ха-Наси, возникает трудность: разве он не сказал, что в отношении всего, что запрещено из-за раввинского указа, запрет не распространяется на сумерки? Запрет трогать отложенные предметы тоже раввинский указ, и поэтому, согласно Рабби Йехуде ха-Наси, поскольку эйрув был доступен в сумерках, он должен быть действителен.
אֲפִילּוּ תֵּימָא כְּרַבִּי, לָא צְרִיכָא, דְּבָעֵי מָרָא וַחֲצִינָא.
The Gemara rejects this argument: Even if you say that the mishna is in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda HaNasi, we can say that this ruling was necessary only in a case where a hoe or a spade would be required in order to remove the eiruv from under the stones, i.e., one would have to dig, which is a Shabbat labor prohibited by Torah law, not only by rabbinic decree.
Гмара отвергает этот довод: даже если сказать, что Мишна соответствует мнению Рабби Йехуды ха-Наси, можно сказать, что это постановление необходимо только в случае, когда для извлечения эйрува из-под камней потребовалась бы мотыга или лопата, то есть нужно было бы копать, что является Мелахой, запрещённой Тора, а не только раввинским указом.
וּצְרִיכִי. דְּאִי תְּנָא ״נִתְגַּלְגֵּל״ — מִשּׁוּם דְּלֵיתָא גַּבֵּיהּ. אֲבָל נָפַל עָלָיו גַּל, דְּאִיתֵיהּ גַּבֵּיהּ — אֵימָא לֶיהֱוֵי עֵירוּב.
The Gemara comments: And both rulings, the ruling concerning an eiruv that rolled beyond the Shabbat limit and the ruling concerning an eiruv that became buried under a pile of rocks, are necessary. As, if the mishna had only taught the case of the eiruv that rolled away, we might have said that the eiruv is invalid because it is not near him, but if a pile of rocks fell on the eiruv, since it is near him, you might say that it should be a valid eiruv, as one does not actually have to eat the eiruv.
Гмара комментирует: И оба постановления — и по поводу эйрува, который скатился за пределы Шаббатной границы, и по поводу эйрува, который оказался под кучей камней, — необходимы. Ведь если бы Мишна учила только случай эйрува, который скатился, мы могли бы сказать, что эйрув недействителен, потому что он не рядом с ним, но если на эйрув упала куча камней, и он рядом, можно было бы сказать, что эйрув должен быть действителен, так как не обязательно есть эйрув.
וְאִי תְּנָא ״נָפַל עָלָיו גַּל״ — מִשּׁוּם דְּמִיכַּסֵּי. אֲבָל נִתְגַּלְגֵּל, זִימְנִין דְּאָתֵי זִיקָא וּמַיְיתֵי לֵיהּ — אֵימָא לֶיהֱוֵי עֵירוּב צְרִיכָא.
And conversely, if the mishna had only taught the case where a pile of rocks fell on the eiruv, we might have said that the eiruv is invalid because it is covered, but in the case where it rolled away, since sometimes a wind comes and brings it back, you might say that it should be a valid eiruv. Therefore, it was necessary to teach both cases.
И наоборот, если бы Мишна учила только случай, когда на эйрув упала куча камней, мы могли бы сказать, что эйрув недействителен, потому что он покрыт, но в случае, когда он скатился, поскольку иногда ветер приносит его обратно, можно было бы сказать, что эйрув должен быть действителен. Поэтому было необходимо учить оба случая.
אוֹ נִשְׂרַף, תְּרוּמָה וְנִטְמֵאת. לְמָה לִי? תְּנָא נִשְׂרַף —
The mishna further states: Or if the eiruv was burnt, or if the eiruv was teruma that became ritually impure before Shabbat, it is not a valid eiruv. The Gemara asks: Why do I need to teach these two cases? The essential point of both cases is the same: The eiruv is no longer fit to be eaten. The Gemara answers: The mishna taught the case where the eiruv was burnt
Мишна далее говорит: Или если эйрув сгорел, или если эйрув был трумой, которая стала ритуально нечистой до Шаббата, он недействителен. Гмара спрашивает: зачем нужно было учить эти два случая? Суть обоих случаев одна: эйрув больше непригоден для еды. Гмара отвечает: Мишна учила случай, когда эйрув сгорел,