Gittin 36a — Gittin

דְּמַדְּרִינַן לֵיהּ בְּרַבִּים. הָנִיחָא לְמַאן דְּאָמַר נֶדֶר שֶׁהוּדַּר בְּרַבִּים – אֵין לוֹ הֲפָרָה; אֶלָּא לְמַאן דְּאָמַר יֵשׁ לוֹ הֲפָרָה, מַאי אִיכָּא לְמֵימַר?

The Gemara answers that we administer the vow to the priest in public. The Gemara asks: This works out well according to the one who says that a vow that was taken in public has no possibility of nullification by a halakhic authority, but according to the one who says it has the possibility of nullification, what can be said?

Гмара отвечает, что обет коэну мы налагаем прилюдно. Гмара спрашивает: это хорошо согласуется с мнением того, кто говорит, что обет, принятый прилюдно, не может быть отменён галахическим авторитетом; но по мнению того, кто говорит, что он может быть отменён, — что можно сказать?

דְּמַדְּרִינַן לֵיהּ עַל דַּעַת רַבִּים – דְּאָמַר אַמֵּימָר, הִלְכְתָא: אֲפִילּוּ לְמַאן דְּאָמַר נֶדֶר שֶׁהוּדַּר בְּרַבִּים יֵשׁ לוֹ הֲפָרָה, עַל דַּעַת רַבִּים – אֵין לוֹ הֲפָרָה.

The Gemara answers that we administer the vow to the priest based on the consent of the public, making it a type of vow that cannot be dissolved without their consent. As Ameimar said, the halakha is as follows: Even according to the one who says that a vow that was taken in public has the possibility of nullification, if it was taken based on the consent of the public, it has no possibility of nullification.

Гмара отвечает, что обет коэну мы налагаем с согласия общества, отчего он становится обетом такого рода, который не может быть расторгнут без их согласия. Ибо Амеймар сказал, что галаха такова: даже по мнению того, кто говорит, что обет, принятый прилюдно, может быть отменён, — если он был принят с согласия общества, отмене он не подлежит.

וְהָנֵי מִילֵּי לִדְבַר הָרְשׁוּת, אֲבָל לִדְבַר מִצְוָה – יֵשׁ לוֹ הֲפָרָה. כִּי הָהוּא מַקְרֵי דַּרְדְּקֵי דְּאַדְּרֵיהּ רַב אַחָא עַל דַּעַת רַבִּים, דַּהֲוָה פָּשַׁע בְּיָנוֹקֵי; וְאַהְדְּרֵיהּ רָבִינָא, דְּלָא אִישְׁתְּכַח דְּדָיֵיק כְּווֹתֵיהּ.

The Gemara comments: And this matter applies only to when the nullification of a vow is in order to enable one to perform an optional matter, but to enable one to perform a matter of a mitzva, it has the possibility of nullification. This is like the incident involving a certain teacher of children, upon whom Rav Aḥa administered a vow based on the consent of the public to cease teaching, as he was negligent with regard to the children by hitting them too much. And Ravina had his vow nullified and reinstated him, as they did not find another teacher who was as meticulous as he was.

Гмара замечает: и всё это относится лишь к случаю, когда отмена обета нужна для того, чтобы дать человеку совершить дело необязательное; но чтобы дать ему исполнить дело заповеди — отмена возможна. Как в случае с неким учителем детей, на которого рав Аха наложил с согласия общества обет прекратить обучение, ибо тот был небрежен с детьми, слишком много их бил. А Равина отменил его обет и вернул его на место, ибо не нашли другого учителя, столь же тщательного, как он.

וְהָעֵדִים חוֹתְמִין עַל הַגֵּט מִפְּנֵי תִּיקּוּן הָעוֹלָם: מִפְּנֵי תִּיקּוּן הָעוֹלָם?! דְּאוֹרָיְיתָא הוּא, דִּכְתִיב: ״וְכָתוֹב בַּסֵּפֶר וְחָתוֹם״!

§ The mishna taught: And the witnesses sign the bill of divorce for the betterment of the world. The Gemara asks: Is the reason that the witnesses sign the bill of divorce for the betterment of the world? It is by Torah law that they must sign, as it is written: “And subscribe the deeds, and sign them, and call witnesses” (Jeremiah 32:44).

§ Мишна учила: и свидетели подписывают гет — ради порядка в мире. Гмара спрашивает: разве причина того, что свидетели подписывают гет, — ради порядка в мире? Ведь по закону Торы они обязаны подписывать, как написано: «И подписывай в книгах, и запечатывай, и призывай свидетелей» (Йирмеяу 32:44).

אָמַר רַבָּה: לָא צְרִיכָא – לְרַבִּי אֶלְעָזָר, דְּאָמַר: עֵדֵי מְסִירָה כָּרְתִי; תַּקִּינוּ רַבָּנַן עֵדֵי חֲתִימָה, מִפְּנֵי תִּיקּוּן הָעוֹלָם – דְּזִמְנִין דְּמָיְיתִי סָהֲדִי, אִי נָמֵי זִימְנִין דְּאָזְלִי לִמְדִינַת הַיָּם.

Rabba said: No, it is necessary according to the opinion of Rabbi Elazar, who says: Witnesses of the transmission of the bill of divorce effect the divorce, and not the witnesses who sign the bill of divorce, and by Torah law it does not need to be signed. Nevertheless, the Sages instituted signatory witnesses for the betterment of the world, as sometimes it occurs that the witnesses who witnessed the transmission of the bill of divorce die, or sometimes it occurs that they go overseas, and the validity of the bill of divorce may be contested. Since they are not present, there are no witnesses who can ratify the bill of divorce. Once the Sages instituted that the witnesses’ signatures appear on the bill of divorce, then the bill of divorce can be ratified by authenticating their signatures.

Раба сказал: нет, это необходимо согласно мнению рабби Элазара, который говорит: развод совершается эдей масира — свидетелями вручения гета, а не свидетелями, подписавшими гет; и по закону Торы подписывать его не нужно. И всё же мудрецы установили подписывающих свидетелей ради порядка в мире, ибо порой случается, что свидетели, видевшие вручение гета, умирают, или порой случается, что они уезжают за море, а действительность гета может быть оспорена. Поскольку их нет, нет и свидетелей, которые могли бы удостоверить гет. А коль скоро мудрецы установили, чтобы на гете стояли подписи свидетелей, гет можно удостоверить, подтвердив подлинность их подписей.

רַב יוֹסֵף אָמַר: אֲפִילּוּ תֵּימָא לְרַבִּי מֵאִיר, הִתְקִינוּ שֶׁיְּהֵא עֵדִים מְפָרְשִׁין שְׁמוֹתֵיהֶן בְּגִיטִּין – מִפְּנֵי תִּיקּוּן הָעוֹלָם.

Rav Yosef said: You can even say that it is according to the opinion of Rabbi Meir, that signatory witnesses on the bill of divorce effect the divorce, and the mishna should be understood as follows: They instituted that the witnesses must specify their full names on bills of divorce and not merely sign the document, for the betterment of the world.

Рав Йосеф сказал: ты можешь сказать даже, что это согласно мнению рабби Меира, что развод совершается свидетелями, подписавшими гет, — и мишну следует понимать так: установили, что свидетели должны указывать в гитин свои полные имена, а не просто подписывать документ, — ради порядка в мире.

כִּדְתַנְיָא: בָּרִאשׁוֹנָה הָיָה כּוֹתֵב ״אֲנִי פְּלוֹנִי חָתַמְתִּי עֵד״; אִם כְּתַב יָדוֹ יוֹצֵא מִמָּקוֹם אַחֵר – כָּשֵׁר, וְאִם לָאו – פָּסוּל.

As it is taught in a baraita (Tosefta 9:13): At first, the witness would write only: I, so-and-so, signed as a witness, but they did not state their full names. Therefore, the only way to identify the witness was to see if an identical signature could be found on a different document that had been ratified in court. Therefore, if another copy of a witness’s signature is produced from elsewhere, i.e., another court document, it is valid, but if not, then the bill of divorce is invalid even though it is possible that he was a valid witness, and as a result of this women were left unable to remarry.

Ибо учат в барайте (Тосефта 9:13): вначале свидетель писал лишь «я, такой-то, подписался как свидетель», не указывая полного имени. Поэтому единственным способом опознать свидетеля было отыскать такую же подпись на другом документе, удостоверенном в суде. И потому, если откуда-либо ещё, то есть из другого судебного документа, предъявляли образец подписи свидетеля, гет был действителен; а если нет — гет был недействителен, хотя и возможно, что свидетель был годен; и вследствие этого женщины оставались не в состоянии вновь выйти замуж.

אָמַר רַבָּן גַּמְלִיאֵל: תַּקָּנָה גְּדוֹלָה הִתְקִינוּ, שֶׁיִּהְיוּ מְפָרְשִׁין שְׁמוֹתֵיהֶן בְּגִיטִּין – מִפְּנֵי תִּיקּוּן הָעוֹלָם.

Rabban Gamliel said: They instituted a great ordinance that the witnesses must specify their full names on bills of divorce, stating that they are so-and-so, son of so-and-so, and other identifying features, for the betterment of the world. This made it possible to easily clarify who the witnesses were and to ratify the bill of divorce by finding acquaintances of the witnesses who recognized their signatures.

Раббан Гамлиэль сказал: установили великое постановление — что свидетели должны указывать в гитин свои полные имена, говоря, что они такой-то, сын такого-то, и другие опознавательные приметы, — ради порядка в мире. Это дало возможность легко выяснять, кто были свидетели, и удостоверять гет, находя знакомых этих свидетелей, которые узнавали их подписи.

וּבְסִימָנָא לָא?! וְהָא רַב צָיֵיר כְּוָרָא; וְרַבִּי חֲנִינָא צָיֵיר חֲרוּתָא; רַב חִסְדָּא סָמֶךְ; וְרַב הוֹשַׁעְיָא עַיִן; רַבָּה בַּר רַב הוּנָא צָיֵיר מָכוּתָא! שָׁאנֵי רַבָּנַן, דִּבְקִיאִין סִימָנַיְיהוּ.

The Gemara asks: But is it not sufficient to sign with a pictorial mark? But Rav drew a fish instead of a signature, and Rabbi Ḥanina drew a palm branch [ḥaruta]; Rav Ḥisda drew the letter samekh, and Rav Hoshaya drew the letter ayin; and Rabba bar Rav Huna drew a sail [makota]. None of these Sages would sign their actual names. The Gemara answers: The Sages are different, as everyone is well versed in their pictorial marks.

Гмара спрашивает: но разве недостаточно подписаться условным знаком? Ведь Рав рисовал вместо подписи рыбу, а рабби Ханина рисовал пальмовую ветвь [харута]; рав Хисда рисовал букву самех, а рав Ошая — букву аин; а Раба бар рав Уна рисовал парус [макота]. Никто из этих мудрецов не подписывался своим настоящим именем. Гмара отвечает: мудрецы — иное дело, ибо все хорошо знают их условные знаки.

מֵעִיקָּרָא בְּמַאי אַפְקְעִינְהוּ? בְּדִיסְקֵי.

The Gemara asks: Initially, with what did they publicize these marks, as they could not use them in place of signatures before people were well versed in them? The Gemara answers: They initially used their marks in letters, where there is no legal requirement to sign their names. Once it became known that they would use these marks as their signatures, they were able to use them as signatures even on legal documents.

Гмара спрашивает: а вначале чем они сделали эти знаки известными, ведь они не могли пользоваться ими вместо подписи, покуда люди не знали их хорошо? Гмара отвечает: вначале они пользовались своими знаками в письмах, где нет законного требования подписывать имя. А коль скоро стало известно, что они пользуются этими знаками как своими подписями, они смогли употреблять их как подписи даже на юридических документах.

הִלֵּל הִתְקִין פְּרוֹסְבּוּל וְכוּ׳: תְּנַן הָתָם, פְּרוֹסְבּוּל אֵינוֹ מְשַׁמֵּט. זֶה אֶחָד מִן הַדְּבָרִים שֶׁהִתְקִין הִלֵּל הַזָּקֵן; שֶׁרָאָה אֶת הָעָם שֶׁנִּמְנְעוּ מִלְּהַלְווֹת זֶה אֶת זֶה, וְעָבְרוּ עַל מַה שֶּׁכָּתוּב בַּתּוֹרָה ״הִשָּׁמֶר לְךָ פֶּן יִהְיֶה דָבָר עִם לְבָבְךָ בְלִיַּעַל וְגוֹ׳״, עָמַד וְהִתְקִין פְּרוֹסְבּוּל.

§ The mishna taught that Hillel the Elder instituted a document that prevents the Sabbatical Year from abrogating an outstanding debt [prosbol]. We learned in a mishna there (Shevi’it 10:3): If one writes a prosbol, the Sabbatical Year does not abrogate debt. This is one of the matters that Hillel the Elder instituted because he saw that the people of the nation were refraining from lending to one another around the time of the Sabbatical Year, as they were concerned that the debtor would not repay the loan, and they violated that which is written in the Torah: “Beware that there be not a base thought in your heart, saying: The seventh year, the year of release, is at hand; and your eye be evil against your needy brother, and you give him nothing” (Deuteronomy 15:9). He arose and instituted the prosbol so that it would also be possible to collect those debts in order to ensure that people would continue to give loans.

§ Мишна учила, что Гилель Старший установил документ, препятствующий седьмому году отменять невзысканный долг [прозболь]. Мы учили в мишне там (Швиит 10:3): если человек пишет прозболь, седьмой год долга не отменяет. Это одно из установлений Гилеля Старшего, ибо он увидел, что народ воздерживается давать взаймы друг другу ближе к седьмому году, опасаясь, что должник не вернёт ссуду, и тем нарушает написанное в Торе: «Берегись, чтобы не было в сердце твоём нечестивого помысла сказать: приближается седьмой год, год отпущения, — и чтобы не озлобилось око твоё на нуждающегося брата твоего, и ты не дашь ему ничего» (Дварим 15:9). Встал он и установил прозболь, чтобы можно было взыскивать и эти долги, дабы люди продолжали давать взаймы.

וְזֶה הוּא גּוּפוֹ שֶׁל פְּרוֹסְבּוּל: ״מוֹסְרַנִי לָכֶם פְּלוֹנִי [וּפְלוֹנִי] דַּיָּינִין שֶׁבְּמָקוֹם פְּלוֹנִי, שֶׁכׇּל חוֹב שֶׁיֵּשׁ לִי אֵצֶל פְּלוֹנִי, שֶׁאֶגְבֶּנּוּ כׇּל זְמַן שֶׁאֶרְצֶה״. וְהַדַּיָּינִים חוֹתְמִים לְמַטָּה, אוֹ הָעֵדִים.

And this is the essence of the text of the prosbol: I transfer to you, so-and-so the judges, who are in such and such a place, so that I will collect any debt that I am owed by so-and-so whenever I wish, as the court now has the right to collect the debts. And the judges or the witnesses sign below, and this is sufficient. The creditor will then be able to collect the debt on behalf of the court, and the court can give it to him.

И вот суть текста прозболя: передаю вам, такие-то судьи, что в таком-то месте, дабы я мог взыскать всякий долг, что причитается мне с такого-то, когда пожелаю, — ибо отныне право взыскивать долги принадлежит суду. И судьи или свидетели подписываются внизу, и этого довольно. Тогда заимодавец сможет взыскать долг от имени суда, а суд сможет отдать его ему.

וּמִי אִיכָּא מִידֵּי דְּמִדְּאוֹרָיְיתָא מְשַׁמְּטָא שְׁבִיעִית, וְהִתְקִין הִלֵּל דְּלָא מְשַׁמְּטָא?! אָמַר אַבָּיֵי: בַּשְּׁבִיעִית בִּזְמַן הַזֶּה, וְרַבִּי הִיא –

The Gemara asks about the prosbol itself: But is there anything like this, where by Torah law the Sabbatical Year cancels the debt but Hillel instituted that it does not cancel the debt? Abaye said: The baraita is referring to the Sabbatical Year in the present, and it is in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda HaNasi.

Гмара спрашивает о самом прозболе: но разве бывает такое, чтобы по закону Торы седьмой год отменял долг, а Гилель установил, что он его не отменяет? Абайе сказал: барайта говорит о седьмом годе в нынешнее время, и она соответствует мнению рабби Йеуды а-Наси.

דְּתַנְיָא, רַבִּי אוֹמֵר: ״וְזֶה דְּבַר הַשְּׁמִיטָּה שָׁמוֹט״ – בִּשְׁתֵּי שְׁמִיטוֹת הַכָּתוּב מְדַבֵּר: אַחַת שְׁמִיטַּת קַרְקַע וְאַחַת שְׁמִיטַּת כְּסָפִים. בִּזְמַן שֶׁאַתָּה מְשַׁמֵּט קַרְקַע – אַתָּה מְשַׁמֵּט כְּסָפִים, בִּזְמַן שֶׁאִי אַתָּה מְשַׁמֵּט קַרְקַע, אִי אַתָּה מְשַׁמֵּט כְּסָפִים.

As it is taught in a baraita that Rabbi Yehuda HaNasi says: The verse states in the context of the cancellation of debts: “And this is the manner of the abrogation: He shall abrogate” (Deuteronomy 15:2). The verse speaks of two types of abrogation: One is the release of land and one is the abrogation of monetary debts. Since the two are equated, one can learn the following: At a time when you release land, when the Jubilee Year is practiced, you abrogate monetary debts; at a time when you do not release land, such as the present time, when the Jubilee Year is no longer practiced, you also do not abrogate monetary debts.

Ибо учат в барайте, что рабби Йеуда а-Наси говорит: сказано в стихе об отмене долгов: «И вот в чём состоит отпущение: пусть отпустит» (Дварим 15:2). Стих говорит о двух видах отпущения: одно — отпущение земли, а другое — отмена денежных долгов. И поскольку они приравнены друг к другу, можно вывести следующее: во время, когда ты отпускаешь землю, то есть когда соблюдается юбилейный год, ты отменяешь и денежные долги; а во время, когда ты землю не отпускаешь, как ныне, когда юбилейный год более не соблюдается, ты не отменяешь и денежных долгов.

דף 37

Display Settings

Bookmarks