דף 57
Pesachim 57a
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
נֵימָא תְּלָתָא תַּנָּאֵי הֲווֹ? לָא, תְּרֵי תַּנָּאֵי הֲווֹ, וְתַנָּא קַמָּא דְּרַבִּי שִׁמְעוֹן הַיְינוּ רַבִּי יוֹסֵי, וְתַנָּא קַמָּא דְּרַבִּי יוֹסֵי הַיְינוּ רַבִּי שִׁמְעוֹן. וּמַאי ״אַף״ — אַקַּמַּיְיתָא.
Let us say that there are three tanna’im who dispute this point: The two unattributed opinions, each of which is referring to two vegetables, and the opinion common to Rabbi Yosei and Rabbi Shimon that includes all three vegetables. The Gemara rejects this: No, there are only two tanna’im who dispute the point, and the first tanna whose opinion appears before the opinion of Rabbi Shimon is Rabbi Yosei. And the first tanna whose opinion appears before the opinion of Rabbi Yosei is Rabbi Shimon. And what is the meaning of the word even in both their statements? They agree with regard to the first vegetable, turnips; however, they disagree with regard to the second, and replace it with another vegetable.
Скажем, что в этом вопросе спорят три танная: два неатрибутированных мнения, каждое из которых говорит о двух видах овощей, и общее мнение рабби Йосея и рабби Шимона, включающее все три вида. Гмара отвергает это: нет, спорят только два танная, и первый тана, чьё мнение приведено перед мнением рабби Шимона, — это рабби Йосей. А первый тана, чьё мнение приведено перед мнением рабби Йосея, — это рабби Шимон. А что означает слово «даже» в обоих их высказываниях? Они согласны относительно первого овоща, репы; однако расходятся относительно второго и заменяют его другим овощем.
תָּנוּ רַבָּנַן: בֶּן בּוּהְיָין נָתַן פֵּיאָה לַיָּרָק, וּבָא אָבִיו וּמְצָאָן לַעֲנִיִּים שֶׁהָיוּ טְעוּנִין יָרָק וְעוֹמְדִין עַל פֶּתַח הַגִּינָּה. אָמַר לָהֶם: בָּנַי, הַשְׁלִיכוּ מֵעֲלֵיכֶם וַאֲנִי נוֹתֵן לָכֶם כִּפְלַיִים בַּמְעוּשָּׂר. לֹא מִפְּנֵי שֶׁעֵינִי צָרָה, אֶלָּא מִפְּנֵי שֶׁאָמְרוּ חֲכָמִים: אֵין נוֹתְנִין פֵּיאָה לַיָּרָק.
The Gemara cites an episode from the Tosefta. The Sages taught: The son of a man named Bohayan designated for the poor the produce in the corner in a garden of vegetables, and his father Bohayan found the poor laden with vegetables and standing at the opening of the garden on their way out. He said to them: My sons, cast the vegetables that you have gathered from upon yourselves and I will give you twice the amount in tithed produce, and you will be no worse off. Not because I begrudge you what you have taken. Rather, it is because the Sages say: One does not designate for the poor the produce in the corner in a garden of vegetables. Therefore, the vegetables that you took require tithing.
Гмара приводит случай из Тосефты. Учили мудрецы: сын человека по имени Боаян отделил для бедных урожай на краю огорода с овощами, и его отец Боаян нашёл бедняков нагруженными овощами и стоящими у входа в огород на выходе. Он сказал им: сыны мои, сбросьте с себя овощи, которые вы собрали, и я дам вам вдвое больше отделённого от десятин урожая, и вы ничего не потеряете. Не потому, что мне жаль для вас взятого вами. А потому, что мудрецы говорят: не отделяют для бедных урожай на краю огорода с овощами. Поэтому овощи, которые вы взяли, требуют отделения десятин.
לְמָה לֵיהּ לְמֵימְרָא לְהוּ ״לֹא מִפְּנֵי שֶׁעֵינִי צָרָה״? כִּי הֵיכִי דְּלָא לֵימְרוּ: דַּחוֹיֵי קָא מְדַחֵי לַן.
The Gemara asks: Why was it necessary for him to say to them: Not because I begrudge you what you have taken? It would have been sufficient to offer them tithed produce. The Gemara answers that he said it so they would not say: He is putting us off, taking what we collected now, but later he will not fulfill his commitment.
Гмара спрашивает: зачем ему нужно было говорить им: не потому, что мне жаль для вас взятого вами? Достаточно было бы предложить им отделённый от десятин урожай. Гмара отвечает, что он сказал это, чтобы они не подумали: он нас отсылает, забирая то, что мы собрали сейчас, а после не исполнит своего обещания.
תָּנוּ רַבָּנַן: בָּרִאשׁוֹנָה הָיוּ מַנִּיחִין עוֹרוֹת קָדָשִׁים בְּלִשְׁכַּת בֵּית הַפַּרְוָה, לָעֶרֶב הָיוּ מְחַלְּקִין אוֹתָן לְאַנְשֵׁי בֵּית אָב. וְהָיוּ בַּעֲלֵי זְרוֹעוֹת נוֹטְלִין אוֹתָן בִּזְרוֹעַ. הִתְקִינוּ שֶׁיִּהְיוּ מְחַלְּקִין אוֹתָן מֵעֶרֶב שַׁבָּת לְעֶרֶב שַׁבָּת — דְּאָתְיָין כּוּלְּהוּ מִשְׁמָרוֹת, וְשָׁקְלָן בַּהֲדָדֵי.
Apropos the people of Jericho, the Gemara relates that powerful people would steal wood from them. The Sages taught: Initially, the priests would place the hides that were flayed from animals consecrated as offerings of the most sacred order, which were given to the priests, in the Parva chamber. In the evening, they would distribute them to the members of the family of priests serving in the Temple that day. And the powerful priests among them would take them by force before they could be distributed. The Rabbis decreed that they would distribute them each Shabbat eve, because then all the families of both priestly watches came and took their part together. All the families from both the watch that was beginning its service and the one ending its service were together when they divided the hides. The powerful priests were unable to take the hides by force.
В связи с жителями Йерихо Гмара рассказывает, что сильные люди похищали у них древесину. Учили мудрецы: изначально коэны складывали шкуры, снятые с животных, посвящённых в жертвы высшей святости, — шкуры, которые отдавались коэнам, — в палате Парва. Вечером их распределяли между членами семьи коэнов, служивших в Храме в тот день. А могущественные коэны среди них силой забирали их прежде, чем те могли быть распределены. Мудрецы постановили, что шкуры будут распределять каждый канун шабата, потому что тогда приходили все семьи обеих смен и брали свою часть вместе. Все семьи и той смены, которая начинала своё служение, и той, которая его заканчивала, были вместе, когда делили шкуры. Могущественные коэны не могли забрать шкуры силой.
וַעֲדַיִין הָיוּ גְּדוֹלֵי כְהוּנָּה נוֹטְלִין אוֹתָן בִּזְרוֹעַ. עָמְדוּ בְּעָלִים וְהִקְדִּישׁוּם לַשָּׁמַיִם.
Yet still the prominent priests by virtue of their lineage would take them by force. Due to their prominence, the members of the rest of the watch dared not challenge them. When they realized that there was no equitable distribution, the owners of the sacrifices (Me’iri) arose and consecrated the hides to Heaven so the priests could not take them.
Но всё же знатные по своему происхождению коэны забирали их силой. Из-за их знатности остальные члены смены не осмеливались им перечить. Когда стало ясно, что справедливого распределения нет, владельцы жертв (Меири) встали и посвятили шкуры Небесам, чтобы коэны не могли их забрать.
אָמְרוּ: לֹא הָיוּ יָמִים מוּעָטִים עַד שֶׁחִיפּוּ אֶת הַהֵיכָל כּוּלּוֹ בְּטַבְלָאוֹת שֶׁל זָהָב, שֶׁהֵן אַמָּה עַל אַמָּה כְּעוֹבִי דִּינַר זָהָב, וּלְרֶגֶל הָיוּ מְקַפְּלִין אוֹתָן וּמַנִּיחִין אוֹתָן עַל גַּב מַעֲלָה בְּהַר הַבַּיִת, כְּדֵי שֶׁיְּהוּ עוֹלֵי רְגָלִים רוֹאִין שֶׁמְּלַאכְתָּם נָאָה וְאֵין בָּהּ דֶּלֶם.
The Sages said: Not a few days passed before they had plated the entire sanctuary with golden tablets with the proceeds from the redemption and sale of the hides. These plates were one cubit by one cubit and as thick as a golden dinar. And when the people assembled for the Festival pilgrimage they would remove the tablets and place them on a stair of the Temple Mount so that the pilgrims would see that the craftsmanship of the tablets was beautiful and without flaw [dalam]. Afterward they replaced the tablets in the Sanctuary.
Сказали мудрецы: не прошло и нескольких дней, как на средства от выкупа и продажи шкур они покрыли всё Святилище золотыми пластинами. Эти пластины были размером ама на аму и толщиной с золотой динар. А когда народ собирался на праздничное паломничество, пластины снимали и клали на ступень Храмовой горы, чтобы паломники видели, что работа этих пластин прекрасна и безупречна [далам]. После этого пластины возвращали в Святилище.
תָּנָא, אַבָּא שָׁאוּל אוֹמֵר: קוֹרוֹת שֶׁל שִׁקְמָה הָיוּ בִּירִיחוֹ, וְהָיוּ בַּעֲלֵי זְרוֹעוֹת נוֹטְלִין אוֹתָן בִּזְרוֹעַ, עָמְדוּ בְּעָלִים וְהִקְדִּישׁוּם לַשָּׁמַיִם.
It was similarly taught that Abba Shaul says: There were sycamore tree trunks in Jericho, and powerful people would take them from their owners by force. The owners stood and consecrated these trunks to Heaven. It was with regard to these trunks and the branches that grew from them that the residents of Jericho acted against the will of the Sages.
Подобным образом учили, что Абба Шауль говорит: были в Йерихо стволы сикомор, и сильные люди силой забирали их у владельцев. Владельцы встали и посвятили эти стволы Небесам. Именно относительно этих стволов и выросших из них ветвей жители Йерихо поступали вопреки воле мудрецов.
עֲלֵיהֶם וְעַל כַּיּוֹצֵא בָּהֶם אָמַר אַבָּא שָׁאוּל בֶּן בָּטְנִית מִשּׁוּם אַבָּא יוֹסֵף בֶּן חָנִין: אוֹי לִי מִבֵּית בַּיְיתּוֹס — אוֹי לִי מֵאָלָתָן, אוֹי לִי מִבֵּית חָנִין — אוֹי לִי מִלְּחִישָׁתָן, אוֹי לִי מִבֵּית קַתְרוֹס — אוֹי לִי מִקּוּלְמוֹסָן, אוֹי לִי מִבֵּית יִשְׁמָעֵאל בֶּן פִּיאָכִי — אוֹי לִי מֵאֶגְרוֹפָן. שֶׁהֵם כֹּהֲנִים גְּדוֹלִים, וּבְנֵיהֶן גִּיזְבָּרִין, וְחַתְנֵיהֶם אֲמַרְכָּלִין, וְעַבְדֵיהֶן חוֹבְטִין אֶת הָעָם בְּמַקְלוֹת.
With regard to the prominent priests and those like them, Abba Shaul ben Batnit said in the name of Abba Yosef ben Ḥanin: Woe is me due to the High Priests of the house of Baitos, woe is me due to their clubs. Woe is me due to the High Priests of the house of Ḥanin; woe is me due to their whispers and the rumors they spread. Woe is me due to the High Priests of the house of Katros; woe is me due to their pens that they use to write lies. Woe is me due to the servants of the High Priests of the house of Yishmael ben Piakhi; woe is me due to their fists. The power of these households stemmed from the fact that the fathers were High Priests, and their sons were the Temple treasurers, and their sons-in-law were Temple overseers [amarkalin]. And their servants strike the people with clubs, and otherwise act inappropriately.
Относительно знатных коэнов и им подобных Абба Шауль бен Батнит сказал от имени Аббы Йосефа бен Ханина: горе мне из-за первосвященников дома Байтоса, горе мне из-за их дубинок. Горе мне из-за первосвященников дома Ханина, горе мне из-за их нашёптываний и распространяемых ими слухов. Горе мне из-за первосвященников дома Катроса, горе мне из-за их перьев, которыми они пишут ложь. Горе мне из-за слуг первосвященников дома Ишмаэля бен Пиахи, горе мне из-за их кулаков. Сила этих домов происходила оттого, что отцы были первосвященниками, сыновья их — храмовыми казначеями, а зятья — храмовыми надзирателями [амаркалин]. А слуги их бьют народ дубинками и иным образом ведут себя недостойно.
תָּנוּ רַבָּנַן: אַרְבַּע צְווֹחוֹת צָוְחָה עֲזָרָה. רִאשׁוֹנָה: צְאוּ מִכָּאן בְּנֵי עֵלִי שֶׁטִּימְּאוּ הֵיכַל ה׳. וְעוֹד צָוְוחָה: צֵא מִיכָּן יִשָּׂשׂכָר אִישׁ כְּפַר בַּרְקַאי שֶׁמְּכַבֵּד אֶת עַצְמוֹ וּמְחַלֵּל קׇדְשֵׁי שָׁמַיִם. דַּהֲוָה כָּרֵיךְ יְדֵיהּ בְּשִׁירָאֵי וְעָבֵיד עֲבוֹדָה.
Apropos the critique of several prominent priests, the Gemara relates that the Sages taught: The people in the Temple courtyard all cried four cries, as they were in agreement over various issues (Pardes Rimonim). The first cry was: Leave here, sons of Eli, who defiled God’s Sanctuary (see I Samuel 2:22). Subsequently the priesthood was transferred to the house of Zadok. And an additional cry: Leave here, Yissakhar of Kfar Barkai, who honors himself and desecrates the items consecrated to Heaven. Due to his delicate nature and his disrespect for the Temple service, he would wrap his hands in silk [shirai] and perform the service. This would invalidate the service because the silk was an interposition between his hands and the Temple vessels. Furthermore, his conduct demeaned the Temple service, as he demonstrated that he was unwilling to dirty his hands for it.
В связи с осуждением некоторых знатных коэнов Гмара рассказывает, что учили мудрецы: люди во дворе Храма издали четыре возгласа, ибо были едины во мнении по разным вопросам (Пардес Римоним). Первый возглас был: уйдите отсюда, сыны Эли, осквернившие Святилище Божье (см. Шмуэль I 2:22). Впоследствии священство было передано дому Цадока. И ещё один возглас: уйдите отсюда, Йиссахар из Кфар Баркая, который чтит самого себя и оскверняет посвящённое Небесам. Из-за своей изнеженности и неуважения к храмовому служению он обматывал руки шёлком [ширай] и совершал служение. Это делало служение недействительным, потому что шёлк был преградой между его руками и храмовыми сосудами. Более того, его поведение унижало храмовое служение, ибо он показывал, что не желает ради него пачкать руки.
וְעוֹד צָוְוחָה הָעֲזָרָה: שְׂאוּ שְׁעָרִים רָאשֵׁיכֶם וְיִכָּנֵס יִשְׁמָעֵאל בֶּן פִּיאָכִי תַּלְמִידוֹ שֶׁל פִּנְחָס, וִישַׁמֵּשׁ בִּכְהוּנָּה גְּדוֹלָה. וְעוֹד צָוְוחָה הָעֲזָרָה: שְׂאוּ שְׁעָרִים רָאשֵׁיכֶם וְיִכָּנֵס יוֹחָנָן בֶּן נִרְבַּאי תַּלְמִידוֹ שֶׁל פִּנְקַאי וִימַלֵּא כְּרֵיסוֹ מִקׇּדְשֵׁי שָׁמַיִם.
And the people in the Temple courtyard cried additionally: Lift your heads, O gates, and let the righteous Yishmael ben Piakhi, the student of Pinehas ben Elazar the priest, enter and serve as High Priest, although the members of this family were violent. And the people in the Temple courtyard cried additionally: Lift your heads, O gates, and let Yoḥanan ben Narbbai, the student of Pinkai, enter and fill his belly with meat of offerings consecrated to Heaven, as he is worthy to eat offerings.
И ещё возглашали люди во дворе Храма: поднимите, врата, головы ваши, и пусть войдёт праведный Ишмаэль бен Пиахи, ученик Пинхаса бен Элазара, коэна, и служит первосвященником, — хотя члены этого рода были жестоки. И ещё возглашали люди во дворе Храма: поднимите, врата, головы ваши, и пусть войдёт Йоханан бен Нарбай, ученик Пинкая, и наполнит чрево своё мясом жертв, посвящённых Небесам, ибо он достоин есть жертвы.
אָמְרוּ עָלָיו עַל יוֹחָנָן בֶּן נִרְבַּאי שֶׁהָיָה אוֹכֵל שְׁלֹשׁ מֵאוֹת עֲגָלִים, וְשׁוֹתֶה שְׁלֹשׁ מֵאוֹת גַּרְבֵי יַיִן, וְאוֹכֵל אַרְבָּעִים סְאָה גּוֹזָלוֹת בְּקִינּוּחַ סְעוּדָה. אָמְרוּ: כׇּל יָמָיו שֶׁל יוֹחָנָן בֶּן נִרְבַּאי לֹא נִמְצָא נוֹתָר בְּמִקְדָּשׁ. מַאי סְלִקָא בֵּיהּ בְּיִשָּׂשׂכָר אִישׁ כְּפַר בַּרְקַאי? אָמְרִי: מַלְכָּא וּמַלְכְּתָא הֲווֹ יָתְבִי. מַלְכָּא אֲמַר: גַּדְיָא יָאֵי, וּמַלְכְּתָא אָמְרָה: אִימְּרָא יָאֵי. אֲמַרוּ: מַאן מוֹכַח? כֹּהֵן גָּדוֹל, דְּקָא מַסֵּיק קׇרְבָּנוֹת כׇּל יוֹמָא. אֲתָא אִיהוּ,
They said about Yoḥanan ben Narbbai that he and his household would eat three hundred calves, and drink three hundred jugs of wine, and eat forty se’a of doves for dessert. They said: Throughout all the days of Yoḥanan ben Narbbai there was no leftover sacrificial meat in the Temple, as he would make certain that someone ate it. The Gemara asks: What ultimately happened to Yissakhar of Kfar Barkai? They said: The king and the queen were sitting and talking. The king said that goat meat is better food, and the queen said lamb meat is better food. They said: Who can prove which one of us is correct? The High Priest can, as he offers sacrifices all day and tastes their meat. The High Priest had the right to take a portion from any sacrifice offered in the Temple, and therefore was well acquainted with the tastes of different meat. Yissakhar of Kfar Barkai came, and when they asked him this question,
Говорили о Йоханане бен Нарбае, что он и его домочадцы съедали триста телят, выпивали триста кувшинов вина и съедали сорок сеа голубей на десерт. Говорили: во все дни Йоханана бен Нарбая не было в Храме нотара, ибо он заботился о том, чтобы кто-нибудь это съел. Гмара спрашивает: чем в конце концов кончил Йиссахар из Кфар Баркая? Сказали: сидели царь и царица и беседовали. Царь сказал, что козье мясо — лучшая еда, а царица сказала, что баранина — лучшая еда. Сказали они: кто может доказать, кто из нас прав? Первосвященник может, ибо он приносит жертвы весь день и пробует их мясо. Первосвященник имел право взять долю от любой жертвы, приносимой в Храме, и потому хорошо знал вкус разного мяса. Пришёл Йиссахар из Кфар Баркая, и когда они задали ему этот вопрос,