דף 53
talmud-sukkah:53b
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
אַחַסְפָּא, וְנִשְׁדְּיֵהּ בִּתְהוֹמָא וּמַנַּח! לֵיכָּא דְּקָאָמַר לֵיהּ מִידֵּי. אֲמַר דָּוִד: כׇּל דְּיָדַע לְמֵימַר וְאֵינוֹ אוֹמֵר, יֵחָנֵק בִּגְרוֹנוֹ. נָשָׂא אֲחִיתוֹפֶל קַל וָחוֹמֶר בְּעַצְמוֹ: וּמָה לַעֲשׂוֹת שָׁלוֹם בֵּין אִישׁ לְאִשְׁתּוֹ, אָמְרָה תּוֹרָה: שְׁמִי שֶׁנִּכְתַּב בִּקְדוּשָּׁה יִמָּחֶה עַל הַמַּיִם, לַעֲשׂוֹת שָׁלוֹם לְכׇל הָעוֹלָם כּוּלּוֹ — עַל אַחַת כַּמָּה וְכַמָּה. אֲמַר לֵיהּ: שְׁרֵי.
on an earthenware shard? If it is permitted, we will write it and throw it into the depths, and they will subside. There was no one who said anything to him. David said: Anyone who knows what to say and does not say anything may he be strangled in his throat. Then Ahithophel raised an a fortiori argument on his own and said: And just as in order to make peace between a man and his wife in the case of sota, when the husband suspects his wife of having committed adultery, the Torah said: My Name that was written in sanctity will be erased on the water to establish peace for the whole world in its entirety, all the more so it is permitted. He said to David: It is permitted.
на глиняном черепке? Если дозволено, мы напишем его и бросим в бездну, и воды опустятся. И не было никого, кто сказал бы ему хоть что-нибудь. Сказал Давид: всякий, кто знает, что сказать, и не говорит, — да задохнётся он в горле своём. Тогда Ахитофель сам вывел заключение по принципу каль ва-хомер и сказал: и если ради установления мира между мужем и женой в случае соты, когда муж подозревает жену в измене, Тора сказала: «Имя Моё, написанное в святости, да будет стёрто в воду», — то ради установления мира для всего мира целиком тем более дозволено. Сказал он Давиду: дозволено.
כָּתֵב שֵׁם אַחַסְפָּא וְשָׁדֵי לִתְהוֹמָא, וּנְחֵית תְּהוֹמָא שִׁיתְּסַר אַלְפֵי גַּרְמִידֵי. כִּי חָזֵי דְּנָחֵית טוּבָא, אֲמַר: כַּמָּה דְּמִידְּלֵי — טְפֵי מִירְטַב עָלְמָא. אֲמַר חֲמֵשׁ עֶשְׂרֵה מַעֲלוֹת, וְאַסְּקֵיהּ חֲמֵיסַר אַלְפֵי גַּרְמִידֵי, וְאוֹקְמֵיהּ בְּאַלְפָּא גַּרְמִידֵי. אָמַר עוּלָּא: שְׁמַע מִינַּהּ סוּמְכָא דְאַרְעָא אַלְפָּא גַּרְמִידֵי. וְהָא חָזֵינַן דְּכָרֵינַן פּוּרְתָּא וְנָפְקִי מַיָּא! אָמַר רַב מְשַׁרְשְׁיָא: הָהוּא מִסּוּלָּמָא דִפְרָת.
He wrote the sacred name on an earthenware shard and cast it into the depths, and the waters in the depths subsided sixteen thousand cubits. When he saw that they subsided excessively, he said: The higher the waters in the aquifers, the moister and more fertile the soil of the world. He recited the fifteen Songs of the Ascents and elevated them fifteen thousand cubits, and established them at a depth of one thousand cubits. Ulla said: Learn from here that the thickness of the earth above the waters of the depths is one thousand cubits. The Gemara asks: But don’t we see that when we dig a little, significantly less than one thousand cubits, water emerges? Rav Mesharshiyya said: That is from the ascent of the Euphrates River, which flows at a higher altitude than do other rivers. The water flows up through underground passages to reach the river. That is why water emerges when one digs in the hills of Babylonia.
Он написал святое Имя на глиняном черепке и бросил его в бездну, и воды бездны опустились на шестнадцать тысяч амот. Когда он увидел, что они опустились чрезмерно, он сказал: чем выше воды в водоносных слоях, тем влажнее и плодороднее почва мира. Он произнёс пятнадцать Песней восхождения и поднял их на пятнадцать тысяч амот, и установил их на глубине тысячи амот. Ула сказал: выучи отсюда, что толщина земли над водами бездны — тысяча амот. Гмара спрашивает: но разве мы не видим, что, когда копают немного, значительно менее тысячи амот, выступает вода? Рав Мешаршия сказал: это от подъёма реки Прат, которая течёт на большей высоте, чем прочие реки. Вода поднимается по подземным ходам, чтобы достичь реки. Вот почему вода выступает, когда копают на холмах Вавилонии.
וְעָמְדוּ כֹּהֲנִים בְּשַׁעַר הָעֶלְיוֹן שֶׁיּוֹרֵד כּוּ׳. בָּעֵי רַבִּי יִרְמְיָה: לְמַעֲלָה עֲשִׂירִית — דְּנָחֵית חַמְשָׁה וְקָאֵי אַעַשְׂרָה, אוֹ דִלְמָא דְּנָחֵית עַשְׂרָה וְקָאֵי אַחַמְשָׁה? תֵּיקוּ.
§ The mishna continues: And two priests stood with two trumpets at the Upper Gate that descends from the Israelites’ courtyard to the Women’s Courtyard, and when those drawing the water reached the tenth stair they sounded the trumpets. Rabbi Yirmeya raised a dilemma: Does the phrase reached the tenth stair mean that he would descend five stairs and stand on the tenth from the bottom? Or perhaps it means that he would descend ten stairs and stand on the fifth from the bottom? The Gemara notes: The dilemma shall stand unresolved.
§ Мишна продолжает: и двое священников стояли с двумя трубами у Верхних врат, что спускаются из двора израильтян в женский двор, и когда черпавшие воду достигали десятой ступени, они трубили в трубы. Рабби Йирмея поднял дилемму: означает ли выражение «достигали десятой ступени», что он спускался на пять ступеней и стоял на десятой снизу? Или же оно означает, что он спускался на десять ступеней и стоял на пятой снизу? Гмара отмечает: дилемма остаётся неразрешённой.
תָּנוּ רַבָּנַן, מִמַּשְׁמַע שֶׁנֶּאֱמַר: ״וּפְנֵיהֶם קֵדְמָה״, אֵינִי יוֹדֵעַ שֶׁ״אֲחוֹרֵיהֶם אֶל הֵיכַל ה׳״?
The mishna describes: When they reached the gate through which one exits to the east, they turned from facing east to facing west toward the Holy of Holies, and said: Our ancestors who were in this place during the First Temple period did not conduct themselves appropriately and stood “with their backs toward the Sanctuary of the Lord, and their faces toward the east; and they worshipped the sun toward the east” (Ezekiel 8:16), and we, our eyes are to God. The Sages taught: By inference, from the fact that it is stated: “And their faces toward the east,” don’t I know that “their backs were toward the Sanctuary of the Lord”? The Sanctuary was to the west.
Мишна описывает: когда они достигали врат, через которые выходят на восток, они поворачивались с востока лицом на запад, к Святая святых, и говорили: наши отцы, которые были на этом месте во времена Первого Храма, поступали неподобающе и стояли «спинами своими к Храму Господню, а лицами своими на восток; и поклонялись они солнцу на востоке» (Йехезкель 8:16), а мы — наши глаза к Господу. Учили мудрецы: из того, что сказано «а лицами своими на восток», разве я не знаю, что «спины их были к Храму Господню»? Ведь Храм был на западе.
אֶלָּא מָה תַּלְמוּד לוֹמַר: ״אֲחוֹרֵיהֶם אֶל הֵיכַל ה׳״ — מְלַמֵּד שֶׁהָיוּ פּוֹרְעִין עַצְמָן, וּמַתְרִיזִין כְּלַפֵּי מַטָּה.
Rather, to what purpose does the verse state: “Their backs toward the Sanctuary of the Lord”? It is an allusion to the fact that in addition to turning their backs on the Sanctuary of the Lord, they performed an additional evil. It teaches that they would expose themselves and defecate downward, a euphemism for the direction of the Divine Presence.
Скорее, для чего же стих говорит: «Спинами своими к Храму Господню»? Это намёк на то, что вдобавок к тому, что они поворачивались спиной к Храму Господню, они совершали ещё одно злодеяние. Это учит, что они обнажались и испражнялись книзу — эвфемизм для стороны Божественного Присутствия.
אָנוּ לְיָהּ וּלְיָהּ עֵינֵינוּ כּוּ׳. אִינִי?! וְהָאָמַר רַבִּי זֵירָא: כׇּל הָאוֹמֵר ״שְׁמַע״ ״שְׁמַע״, כְּאִילּוּ אָמַר ״מוֹדִים״ ״מוֹדִים״! אֶלָּא הָכִי אָמְרִי: הֵמָּה מִשְׁתַּחֲוִים קֵדְמָה, וְאָנוּ לְיָהּ (אֲנַחְנוּ מוֹדִים), וְעֵינֵינוּ לְיָהּ מְיַחֲלוֹת.
The mishna continues: In the Second Temple period they would say: We are to God, and to God are our eyes. The Gemara asks: Is that so? May one pray in that manner? Didn’t Rabbi Zeira say: One who repeats himself while reciting Shema and says: Listen, listen, is like one who says: We give thanks, we give thanks, and he is silenced, as it appears that he is worshipping two authorities. How then did they recite God’s name twice, consecutively? Rather, this is what they said: They bow toward the east, while we give thanks to God, and our eyes turn in hope to God, so that they would not recite God’s name consecutively.
Мишна продолжает: во времена Второго Храма говорили: мы — к Господу, и к Господу глаза наши. Гмара спрашивает: так ли это? Дозволено ли молиться таким образом? Разве не сказал рабби Зейра: тот, кто повторяется при чтении Шма и говорит: «слушай, слушай», — подобен тому, кто говорит: «благодарим, благодарим», и его заставляют умолкнуть, ибо это выглядит так, будто он служит двум властям. Как же они дважды подряд произносили Имя Всевышнего? Скорее, вот что они говорили: они кланяются на восток, а мы благодарим Господа, и глаза наши с надеждой обращены к Господу, — так, чтобы не произносить Имя Всевышнего подряд.
מַתְנִי׳ אֵין פּוֹחֲתִין מֵעֶשְׂרִים וְאַחַת תְּקִיעוֹת בַּמִּקְדָּשׁ, וְאֵין מוֹסִיפִין עַל אַרְבָּעִים וּשְׁמֹנֶה. בְּכׇל יוֹם הָיוּ שָׁם עֶשְׂרִים וְאַחַת תְּקִיעוֹת בַּמִּקְדָּשׁ: שָׁלֹשׁ לִפְתִיחַת שְׁעָרִים, וְתֵשַׁע לְתָמִיד שֶׁל שַׁחַר, וְתֵשַׁע לְתָמִיד שֶׁל בֵּין הָעַרְבַּיִם. וּבַמּוּסָפִין הָיוּ מוֹסִיפִין עוֹד תֵּשַׁע.
MISHNA: One sounds no fewer than twenty-one trumpet blasts in the Temple, and one sounds no more than forty-eight. The mishna elaborates: Each day there were twenty-one trumpet blasts in the Temple: Three blasts were sounded for the opening of the gates in the morning, nine for the daily morning offering, and nine for the daily afternoon offering, totaling twenty-one. And on a day when the additional offerings were sacrificed, e.g., the New Moon, with the additional offerings they would add nine additional blasts.
МИШНА: не трубят в Храме менее двадцати одного раза и не трубят более сорока восьми раз. Мишна разъясняет: каждый день в Храме было двадцать одно трубление: три трубления при открытии врат утром, девять — при ежедневной утренней жертве и девять — при ежедневной послеполуденной жертве, всего двадцать одно. А в день, когда приносились дополнительные жертвы, например в рош ходеш, с дополнительными жертвами добавляли ещё девять трублений.
וּבְעֶרֶב שַׁבָּת הָיוּ מוֹסִיפִין שֵׁשׁ: שָׁלֹשׁ לְהַבְטִיל אֶת הָעָם מִמְּלָאכָה, וְשָׁלֹשׁ לְהַבְדִּיל בֵּין קֹדֶשׁ לְחוֹל.
And on Shabbat eve they would add six blasts sounded adjacent to the onset of Shabbat: Three to stop the people from their labor, as the blasts inform the people that Shabbat is approaching and they stop working, and three at the onset of Shabbat to demarcate between sacred and profane.
А в канун шабата добавляли шесть трублений, звучавших непосредственно перед наступлением шабата: три — чтобы прекратить работу народа, ибо трубления извещают народ, что шабат приближается, и они прекращают работать, и три — при наступлении шабата, чтобы отделить святое от будничного.
עֶרֶב שַׁבָּת שֶׁבְּתוֹךְ הַחַג הָיוּ שָׁם אַרְבָּעִים וּשְׁמֹנֶה: שָׁלֹשׁ לִפְתִיחַת שְׁעָרִים, שָׁלֹשׁ לְשַׁעַר הָעֶלְיוֹן, וְשָׁלֹשׁ לְשַׁעַר הַתַּחְתּוֹן, וְשָׁלֹשׁ לְמִילּוּי הַמַּיִם, וְשָׁלֹשׁ עַל גַּבֵּי מִזְבֵּחַ, תֵּשַׁע לְתָמִיד שֶׁל שַׁחַר, וְתֵשַׁע לְתָמִיד שֶׁל בֵּין הָעַרְבַּיִם, וְתֵשַׁע לְמוּסָפִין, שָׁלֹשׁ לְהַבְטִיל אֶת הָעָם מִן הַמְּלָאכָה, וְשָׁלֹשׁ לְהַבְדִּיל בֵּין קוֹדֶשׁ לְחוֹל.
On Shabbat eve during the festival of Sukkot, there were forty-eight blasts. How so? Three in the morning for the opening of the gates; three for the upper gate; and three for the lower gate; and three for the filling of the vessel with water, as described in the sequence of the ritual of drawing the water for the water libation (48b); and three when pouring the water libation upon the altar; nine for the daily morning offering; and nine for the daily afternoon offering; and nine for the additional offerings; three to stop the people from work; and three more to demarcate between sacred and profane, totaling forty-eight blasts.
В канун шабата во время праздника Суккот было сорок восемь трублений. Как так? Три утром при открытии врат; три у верхних врат; и три у нижних врат; и три при наполнении сосуда водой, как описано в порядке обряда черпания воды для водного возлияния (48б); и три при возлиянии воды на жертвенник; девять при ежедневной утренней жертве; и девять при ежедневной послеполуденной жертве; и девять при дополнительных жертвах; три — чтобы прекратить работу народа; и ещё три — чтобы отделить святое от будничного, всего сорок восемь трублений.
גְּמָ׳ מַתְנִיתִין דְּלָא כְּרַבִּי יְהוּדָה. דְּתַנְיָא, רַבִּי יְהוּדָה אוֹמֵר: הַפּוֹחֵת לֹא יִפְחוֹת מִשֶּׁבַע, וְהַמּוֹסִיף לֹא יוֹסִיף עַל שֵׁשׁ עֶשְׂרֵה. בְּמַאי קָא מִיפַּלְגִי? רַבִּי יְהוּדָה סָבַר: תְּקִיעָה תְּרוּעָה תְּקִיעָה — אַחַת הִיא, וְרַבָּנַן סָבְרִי: תְּקִיעָה לְחוּד וּתְרוּעָה לְחוּד.
GEMARA: The Gemara notes: The mishna is not in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda, as it is taught in a baraita that Rabbi Yehuda says: The one who seeks to minimize the number of blasts shall not minimize their number to fewer than seven blasts. And one who seeks to add to the number of blasts shall not add beyond sixteen. The Gemara asks: With regard to what do they disagree? The Gemara explains that Rabbi Yehuda holds: A series of blasts consisting of tekia, terua, tekia is counted as one blast. And the Rabbis hold: A tekia is counted separately and a terua is counted separately. They agree with regard to the sequence and the number of the blasts, and disagree only with regard to how the blasts are tallied.
ГМАРА: Гмара отмечает: мишна не соответствует мнению рабби Йеуды, ибо учат в барайте, что рабби Йеуда говорит: тот, кто желает уменьшить число трублений, пусть не уменьшает их менее семи. А тот, кто желает прибавить к числу трублений, пусть не прибавляет сверх шестнадцати. Гмара спрашивает: в чём же они расходятся? Гмара объясняет, что рабби Йеуда полагает: ряд трублений, состоящий из ткия, труа, ткия, засчитывается как одно трубление. А мудрецы полагают: ткия засчитывается отдельно и труа засчитывается отдельно. Они согласны относительно порядка и количества трублений и расходятся лишь в том, как эти трубления подсчитываются.
מַאי טַעְמָא דְּרַבִּי יְהוּדָה? אָמַר קְרָא: ״וּתְקַעְתֶּם תְּרוּעָה״ (וּכְתִיב: ״תְּרוּעָה יִתְקְעוּ״, הָא כֵּיצַד? תְּקִיעָה וּתְרוּעָה — אַחַת הִיא). וְרַבָּנַן: הַהוּא לִפְשׁוּטָה לְפָנֶיהָ וּלְאַחֲרֶיהָ הוּא דַּאֲתָא (וְרַבִּי יְהוּדָה, לְפָנֶיהָ וּלְאַחֲרֶיהָ מְנָלֵיהּ? נָפְקָא לֵיהּ מִ״שֵּׁנִית״).
The Gemara asks: What is the rationale for the opinion of Rabbi Yehuda? It is as the verse states: “And you shall sound [utkatem] a terua” (Numbers 10:5), and it is written: “A terua they will sound [yitke’u]” (Numbers 10:6). How is it that the Torah uses a verb from the root of tekia to describe the sounding of a terua? Apparently, a tekia and a terua together compose one blast. And how do the Rabbis interpret these verses? This comes to teach that each terua blast is accompanied by a plain unembellished blast, a tekia, preceding it and following it. The Gemara asks: And from where does Rabbi Yehuda derive that each terua must be accompanied by a tekia preceding it and following it? The Gemara explains: He derives it from the verse when it says: “And you shall sound [utkatem] a terua a second time” (Numbers 10:6), indicating an additional tekia.
Гмара спрашивает: каково обоснование мнения рабби Йеуды? Оно в том, что стих говорит: «И протрубите [у-ткатем] труа» (Бемидбар 10:5), и написано: «Труа протрубят [йитке'у]» (Бемидбар 10:6). Как же так, что Тора использует глагол от корня «ткия», чтобы описать трубление труа? Очевидно, ткия и труа вместе составляют одно трубление. А как толкуют эти стихи мудрецы? Это приходит научить, что каждое трубление труа сопровождается простым немодулированным трублением, ткия, перед ним и после него. Гмара спрашивает: а откуда рабби Йеуда выводит, что каждое труа должно сопровождаться ткия перед ним и после него? Гмара объясняет: он выводит это из стиха, где сказано: «И протрубите [у-ткатем] труа во второй раз» (Бемидбар 10:6), что указывает на дополнительную ткия.
וְרַבָּנַן, מַאי טַעְמַיְיהוּ? דִּכְתִיב: ״וּבְהַקְהִיל אֶת הַקָּהָל תִּתְקְעוּ וְלֹא תָרִיעוּ״, וְאִי סָלְקָא דַעְתָּךְ: תְּקִיעָה תְּרוּעָה — אַחַת הִיא, אָמַר רַחֲמָנָא פַּלְגָא דְּמִצְוָה עֲבֵיד וּפַלְגָא לָא עֲבֵיד?! וְרַבִּי יְהוּדָה: הָהוּא לְסִימָנָא בְּעָלְמָא הוּא דַּאֲתָא.
The Gemara asks: And what is the rationale for the opinion of the Rabbis? It is as it is written: “And when congregating the people you shall sound a tekia and shall not sound a terua” (Numbers 10:7). And if it enters your mind that a tekia and a terua are considered one blast, would the Merciful One say to perform half a mitzva and not to perform the other half of the mitzva? Apparently, each is a separate mitzva. The Gemara asks: And how does Rabbi Yehuda interpret the verse? The Gemara answers: That single tekia mentioned in the context of congregating the people came merely as a signal to the camps and was not for the purpose of fulfilling the mitzva, which, in Rabbi Yehuda’s opinion, always comes in groups of three.
Гмара спрашивает: а каково обоснование мнения мудрецов? Оно в том, что написано: «А при созывании общества трубите ткия, но не трубите труа» (Бемидбар 10:7). И если тебе придёт на ум, что ткия и труа считаются одним трублением, — разве сказал бы Милосердный исполнить половину заповеди и не исполнять другую её половину? Очевидно, каждое из них — отдельная заповедь. Гмара спрашивает: а как толкует этот стих рабби Йеуда? Гмара отвечает: та одиночная ткия, упомянутая в связи с созыванием общества, была лишь сигналом станам, а не ради исполнения заповеди, которая, по мнению рабби Йеуды, всегда приходит группами по три.
וְרַבָּנַן: סִימָנָא הוּא, וְרַחֲמָנָא שַׁוְּיֵהּ מִצְוָה. כְּמַאן אָזְלָא הָא דְּאָמַר רַב כָּהֲנָא: אֵין בֵּין תְּקִיעָה לִתְרוּעָה וְלֹא כְּלוּם, כְּמַאן? כְּרַבִּי יְהוּדָה. (אִי רַבִּי יְהוּדָה) פְּשִׁיטָא!
And how do the Rabbis counter that assertion? They say: Indeed, it is a signal to assemble the people; however, the Merciful One rendered it a mitzva. Therefore, one can derive that a single tekia blast is a distinct mitzva. The Gemara asks: In accordance with whose opinion is this statement of Rav Kahana: There is no pause between a tekia and a terua at all and they are sounded in one continuous blast? In accordance with whose opinion is it? It is in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda. The Gemara asks: If Rav Kahana’s statement is in accordance with the opinion of Rabbi Yehuda; that is obvious. Why was it necessary for the Gemara to raise the matter at all?
А как отвечают на это утверждение мудрецы? Они говорят: действительно, это сигнал для сбора народа; однако Милосердный сделал его заповедью. Поэтому можно вывести, что одиночное трубление ткия есть самостоятельная заповедь. Гмара спрашивает: в соответствии с чьим мнением сказано это изречение рава Кааны: между ткия и труа нет вообще никакой паузы, и они трубятся одним непрерывным звуком? В соответствии с чьим мнением оно? Оно в соответствии с мнением рабби Йеуды. Гмара спрашивает: если изречение рава Кааны соответствует мнению рабби Йеуды — это же очевидно. Зачем Гмаре вообще понадобилось поднимать этот вопрос?