דף 37
Yevamot 37b
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
הִלְכְתָא אַהִלְכְתָא.
one halakha, i.e., that the halakha in this case is in accordance with the opinion of Rav, and another halakha, i.e., that the halakha is always decided in accordance with the opinion of Rabbi Eliezer ben Ya’akov.
одной Галахой, то есть что Галаха в этом случае — в соответствии с мнением Рава, и другой Галахой, то есть что Галаха всегда устанавливается в соответствии с мнением Рабби Элиэзера бен Яакова.
אָמַר אַבָּיֵי: מְנָא אָמֵינָא לַהּ דְּכֹל סְפֵיקָא לְרַבִּי אֱלִיעֶזֶר בֶּן יַעֲקֹב — כְּוַדַּאי מְשַׁוֵּי לֵיהּ,
Abaye said: From where do I say that concerning anyone whose status as a mamzer is uncertain, according to the opinion of Rabbi Eliezer ben Ya’akov they are treated equivalently to one who is definitely a mamzer?
Аббайе сказал: откуда я говорю, что относительно всякого, чей статус мамзера сомнителен, по мнению Рабби Элиэзера бен Яакова к ним относятся так же, как к тому, кто несомненно мамзер?
דְּתַנְיָא, רַבִּי אֱלִיעֶזֶר בֶּן יַעֲקֹב אוֹמֵר: הֲרֵי שֶׁבָּא עַל נָשִׁים הַרְבֵּה וְאֵין יוֹדֵעַ עַל אֵיזוֹ מֵהֶן בָּא, וְכֵן הִיא שֶׁבָּאוּ עָלֶיהָ אֲנָשִׁים הַרְבֵּה, וְאֵינָהּ יוֹדַעַת מֵאֵיזֶה מֵהֶן קִבְּלָה — נִמְצָא אָב נוֹשֵׂא אֶת בִּתּוֹ, וְאָח נוֹשֵׂא אֶת אֲחוֹתוֹ, וְנִתְמַלֵּא כָּל הָעוֹלָם כּוּלּוֹ מַמְזֵרִין. וְעַל זֶה נֶאֱמַר: ״וּמָלְאָה הָאָרֶץ זִמָּה״.
As it is taught in a baraita that Rabbi Eliezer ben Ya’akov says: With regard to one who engaged in intercourse with and impregnated many women, but he does not know with which women he had intercourse, and similarly, with regard to a woman, if many men had intercourse with her and she became pregnant, but she does not know from which man she received the seed that caused her to become pregnant, since the identities of the parents of those children are not known, it could emerge that a father marries his daughter, and a brother marries his sister. And in this way, the entire world could become filled with mamzerim. And concerning this, it is stated: “And lest the land become full of lewdness” (Leviticus 19:29). Abaye demonstrates his claim from the fact that even though it is not certain that the children in this situation are mamzerim, nevertheless, Rabbi Eliezer ben Ya’akov labels them as mamzerim and not as those whose status as a mamzer is uncertain.
Как учили в Барайта, что Рабби Элиэзер бен Яаков говорит: относительно того, кто вступал в половую связь и оплодотворил многих женщин, но он не знает, с какими женщинами он вступал в связь; и так же относительно женщины: если многие мужчины вступали с ней в связь и она забеременела, но она не знает, от какого мужчины она получила семя, из‑за которого забеременела, — поскольку личности родителей тех детей неизвестны, может случиться, что отец женится на своей дочери, а брат женится на своей сестре. И таким образом весь мир может наполниться мамзерами. И об этом сказано: «…чтобы земля не наполнилась развратом [зима]» (Ваикра 19:29). Абайе доказывает своё утверждение тем, что, хотя не установлено наверняка, что дети в этой ситуации — мамзеры, тем не менее Рабби Элиэзер бен Яаков называет их мамзерами, а не теми, чей статус мамзера сомнителен.
וְרָבָא אָמַר לָךְ, הָכִי קָאָמַר: ״זוֹ מָה הִיא״.
And Rava could have said to you: This is what the verse is saying: The word “lewdness [zima]” can be understood as an acronym of the words: Zo ma hi, meaning: What is this. It is plausible to say that Rabbi Eliezer ben Ya’akov’s citation of this verse indicates that he regards their status to be uncertain.
И Рава мог бы сказать тебе: вот что говорит стих: слово «разврат [зима]» можно понять как акроним слов: «Зо ма hi», то есть: «Что это такое?» Можно предположить, что приведение Рабби Элиэзером бен Яаковом этого стиха указывает на то, что он считает их статус сомнительным.
יָתֵר עַל כֵּן, אָמַר רַבִּי אֱלִיעֶזֶר בֶּן יַעֲקֹב: לֹא יִשָּׂא אָדָם אִשָּׁה בִּמְדִינָה זוֹ וְיֵלֵךְ וְיִשָּׂא אִשָּׁה בִּמְדִינָה אַחֶרֶת, שֶׁמָּא יִזְדַּוְּוגוּ זֶה לָזֶה, וְנִמְצָא אָח נוֹשֵׂא אֶת אֲחוֹתוֹ.
The Gemara cites the continuation of the baraita: Furthermore, Rabbi Eliezer ben Ya’akov said that even in marriage, one should be careful not to create a situation that could lead to the birth of mamzerim. Therefore, a man should not marry a woman in this country and then go and marry another woman in a different country, lest a son from one marriage and a daughter from the other, unaware that they are both children of the same father, unite with one another, and it could emerge that a brother marries his sister, the children of whom would be mamzerim.
Гмара приводит продолжение Барайта: кроме того, Рабби Элиэзер бен Яаков сказал, что даже в браке человеку следует остерегаться не создавать ситуацию, которая может привести к рождению мамзеров. Поэтому мужчина не должен жениться на женщине в этой стране, а затем пойти и жениться на другой женщине в другой стране, чтобы сын от одного брака и дочь от другого, не зная, что оба они дети одного отца, не сошлись друг с другом; и может оказаться, что брат женится на своей сестре, а их дети будут мамзерами.
אִינִי? וְהָא רַב כִּי אִיקְּלַע לְדַרְדְּשִׁיר, [מַכְרֵיז] וְאָמַר: מַאן הָוְיָא לְיוֹמָא. וְרַב נַחְמָן כִּי אִיקְּלַע לְשַׁכְנְצִיב, [מַכְרֵיז] וְאָמַר: מַאן הָוְיָא לְיוֹמָא!
The Gemara asks: Is that so; is there really such a prohibition? But didn’t Rav, when he happened to come to Dardeshir, make a public announcement saying: Which woman will be my wife for the day, i.e., for the duration of his visit? Since his wife did not accompany him to Dardeshir, he wished to be married to another woman while he was there, in order to avoid a situation that could lead him to having forbidden thoughts. And also Rav Naḥman, when he happened to come to Shakhnetziv, made a public announcement saying: Which woman will be my wife for the day? It would appear, from the fact that both Sages married wives in two different places, that there is no prohibition in doing so.
Гмара спрашивает: разве так; действительно ли есть такой запрет? Но разве Рав, когда случилось ему прийти в Дардашир, не сделал публичное объявление, говоря: какая женщина будет мне женой на день, то есть на время моего пребывания? Поскольку его жена не сопровождала его в Дардашир, он хотел быть женат на другой женщине, пока он там, чтобы избежать ситуации, которая могла бы привести его к запретным мыслям. И также Рав Нахман, когда случилось ему прийти в Шахнецив, сделал публичное объявление, говоря: какая женщина будет мне женой на день? Представляется из того, что оба мудреца брали жён в двух разных местах, что нет запрета делать так.
שָׁאנֵי רַבָּנַן, דִּפְקִיעַ שְׁמַיְיהוּ.
The Gemara rejects the proof: Sages are different, as their names are renowned, and therefore their children are always identified by their connection to their father. Therefore, Rabbi Eliezer ben Ya’akov’s concern does not apply to them.
Гмара отвергает доказательство: мудрецы отличаются, ибо их имена известны, и потому их дети всегда распознаются по связи с их отцом. Поэтому опасение Рабби Элиэзера бен Яакова к ним не относится.
וְהָאָמַר רָבָא: תְּבָעוּהָ לִינָּשֵׂא וְנִתְפַּיְּיסָה — צְרִיכָה לֵישֵׁב שִׁבְעָה נְקִיִּים?
The Gemara examines Rav and Rav Naḥman’s actions: But didn’t Rava say: With regard to a woman who had an offer of marriage and accepted, the emotional excitement may have caused her to have a flow of menstrual blood, which would make her ritually impure and prohibit her from engaging in intercourse. Even if she was unaware of any flow, she must consider the possibility that it occurred. To purify herself, she needs to wait seven consecutive days that are clean from any flow of menstrual blood and then immerse in a ritual bath. Only then may she marry. If so, how could Rav and Rav Naḥman marry women on the day they arrived?
Гмара рассматривает действия Рава и Рава Нахмана: но разве Рава не сказал: относительно женщины, которой предложили брак и она согласилась, душевное волнение может вызвать у неё истечение менструальной крови, что сделает её ритуально нечистой и запретит ей вступать в половую связь. Даже если она не заметила никакого истечения, она должна учитывать возможность, что оно было. Чтобы очиститься, ей нужно выждать семь последовательных дней, чистых от любого истечения менструальной крови, а затем окунуться в микву. Только тогда она может выйти замуж. Если так, как же Рав и Рав Нахман могли жениться на женщинах в день своего прибытия?
רַבָּנַן שְׁלוּחַיְיהוּ הֲווֹ מְשַׁדְּרִי וּמוֹדְעִי לְהוּ. וְאִיבָּעֵית אֵימָא: לְרַבָּנַן, יַחוֹדֵי בְּעָלְמָא הוּא דִּמְיַיחֲדִי לְהוּ, דְּאָמַר מָר: אֵינוֹ דּוֹמֶה מִי שֶׁיֵּשׁ לוֹ פַּת בְּסַלּוֹ לְמִי שֶׁאֵין לוֹ פַּת בְּסַלּוֹ.
The Gemara explains: These Sages would send messengers seven days ahead of their arrival and they would inform the women of the Sage’s arrival. In this way, the woman who agreed to marry the Sage would have time to count the seven clean days. And if you wish, say that the Sages’ intentions were merely to be in seclusion [meyaḥadi] with the woman but not to engage in intercourse with her. Therefore, it was permitted to marry her even if she became ritually impure. Being in seclusion with a woman was sufficient to help the Sages avoid any forbidden thoughts, as the Master said: One who has bread in his basket is incomparable to one who does not have bread in his basket, i.e., just as the knowledge that food is readily available is sufficient to psychologically alleviate one’s feelings of hunger, so too, the knowledge that one’s sexual desires could be met lessens the strength of the desire itself.
Гмара объясняет: эти мудрецы посылали посланников за семь дней до своего прибытия, и те сообщали женщинам о прибытии мудреца. Таким образом у женщины, согласившейся выйти за мудреца, было время отсчитать семь чистых дней. А если хочешь, скажи, что намерением мудрецов было лишь уединиться [меяхади] с женщиной, но не вступать с ней в половую связь. Поэтому было разрешено жениться на ней, даже если она стала ритуально нечистой. Уединения с женщиной было достаточно, чтобы помочь мудрецам избежать каких-либо запретных мыслей, как сказал Учитель: тот, у кого есть хлеб в корзине, несравним с тем, у кого нет хлеба в корзине; то есть, подобно тому как знание, что пища readily доступна, достаточно, чтобы психологически облегчить чувство голода, так и знание, что его сексуальные желания могут быть удовлетворены, ослабляет силу самого желания.
תָּנָא, רַבִּי אֱלִיעֶזֶר בֶּן יַעֲקֹב אוֹמֵר: לֹא יִשָּׂא אָדָם אִשְׁתּוֹ וְדַעְתּוֹ לְגָרְשָׁהּ, מִשּׁוּם שֶׁנֶּאֱמַר: ״אַל תַּחֲרֹשׁ עַל רֵעֲךָ רָעָה וְהוּא יוֹשֵׁב לָבֶטַח אִתָּךְ״.
The Gemara cites an additional statement of Rabbi Eliezer ben Ya’akov: It is taught in a baraita that Rabbi Eliezer ben Ya’akov says: A man should not marry his wife when at the same time his intention is to divorce her, because it is stated: “Do not devise evil against your neighbor, as he dwells securely with you” (Proverbs 3:29). It is wrong for one to intend to undermine the feelings of security that another has with him.
Гмара приводит дополнительное высказывание Рабби Элиэзера бен Яакова: учили в Барайта, что Рабби Элиэзер бен Яаков говорит: человек не должен жениться на своей жене, когда одновременно его намерение — развестись с ней, ибо сказано: «Не замышляй зла против ближнего твоего, когда он живёт в безопасности при тебе» (Мишлей 3:29). Неправильно, чтобы человек намеревался подорвать чувство безопасности, которое другой испытывает рядом с ним.
סָפֵק וְיָבָם שֶׁבָּאוּ לַחֲלוֹק בְּנִכְסֵי מִיתָנָא,
§ The mishna raises a case in which a yavam consummated the levirate marriage with his yevama and seven months later she gave birth. With respect to that child, there is an uncertainty whether he is the child of the deceased brother or whether he is the child of the yavam. The Gemara discusses the ramifications of this uncertainty in a dispute concerning inheritance. The case concerns one whose identity as the son of the deceased is uncertain, and a yavam who consummated the levirate marriage with the yevama, who both came to divide up the possessions of the deceased brother and each one claims to be the sole heir.
§ Мишна поднимает случай, когда йавам завершил Йибум со своей Йевамой и через семь месяцев она родила. Относительно этого ребёнка есть сомнение: является ли он ребёнком умершего брата или ребёнком йавама. Гмара обсуждает последствия этого сомнения в споре о наследовании. Случай касается того, чья идентичность как сына умершего сомнительна, и йавама, завершившего Йибум с йевамой, которые оба пришли делить имущество умершего брата, и каждый утверждает, что он единственный наследник.
סָפֵק אָמַר: אֲנָא בַּר מִיתָנָא הוּא, וְנִכְסֵי דִּידִי (הוּא) [נִינְהוּ]. וְיָבָם אָמַר: אַתְּ בְּרַאי דִּידִי אַתְּ, וְלֵית לָךְ וְלָא מִידֵּי בְּנִכְסֵי. הָוֵי מָמוֹן הַמּוּטָּל בְּסָפֵק, וּמָמוֹן הַמּוּטָּל בְּסָפֵק — חוֹלְקִין.
The one of uncertain descent said: I am the son of the deceased, and therefore, as the only heir, his possessions are mine. And the yavam said to him: You are my son, and you have absolutely no rights to the possessions; rather, by virtue of the fact that I consummated the levirate marriage with the widow of the deceased, I should inherit him. The Gemara rules on this case: This is a case of property of uncertain ownership, as there is no way to determine who is the rightful heir, and the halakha is that property of uncertain ownership the claimants divide up between them.
Тот, чьё происхождение сомнительно, сказал: я — сын умершего, и потому, как единственный наследник, его имущество — моё. А йавам сказал ему: ты — мой сын, и у тебя совершенно нет прав на имущество; напротив, в силу того, что я завершил Йибум с вдовой умершего, я должен наследовать ему. Гмара постановляет в этом случае: это случай имущества с сомнительным владельцем, так как невозможно определить, кто является законным наследником, и Галаха такова: имущество с сомнительным владельцем претенденты делят между собой.
סָפֵק וּבְנֵי יָבָם שֶׁבָּאוּ לַחֲלוֹק בְּנִכְסֵי מִיתָנָא, סָפֵק אָמַר: הָהוּא גַּבְרָא בַּר מִיתָנָא הוּא, וְנִכְסֵי דִּידִי (הוּא) [נִינְהוּ]. בְּנֵי יָבָם אָמְרִי: אַתְּ (אַחֵינוּ) [אֲחוּנָא] אַתְּ, וּמְנָתָא הוּא דְּאִית לָךְ בַּהֲדַן.
The Gemara brings another case, that of one concerning whom there is uncertainty whether he is the son of the deceased or of the yavam and the sons of the yavam, who consummated the levirate marriage with the yevama and has since died, who came to divide up the possessions of the deceased, and each one makes claim to the inheritance. The one of uncertain descent said: That man, referring to himself, is the son of the deceased, and therefore, as his sole heir, his possessions are mine. And the sons of the yavam said to him: You are our brother, and our uncle, the deceased, was not survived by any offspring and so by virtue of our father’s levirate marriage he inherited our uncle’s possessions, and now that our father has died and we are dividing up his possessions you have a right to inherit only a portion of the inheritance together with us.
Гмара приводит другой случай: того, относительно кого есть сомнение, является ли он сыном умершего или сына йавама, и сыновей йавама, который завершил Йибум с йевамой и после этого умер, — которые пришли делить имущество умершего, и каждый заявляет притязание на наследство. Тот, чьё происхождение сомнительно, сказал: тот человек, имея в виду себя, — сын умершего, и потому, как его единственный наследник, его имущество — моё. А сыновья йавама сказали ему: ты — наш брат, а наш дядя, умерший, не оставил потомства, и потому в силу Йибума нашего отца он унаследовал имущество нашего дяди; а теперь, когда наш отец умер и мы делим его имущество, ты имеешь право наследовать лишь долю наследства вместе с нами.
סְבוּר רַבָּנַן קַמֵּיהּ דְּרַב מְשַׁרְשְׁיָא לְמֵימַר: מַתְנִיתִין הִיא, דִּתְנַן: הוּא אֵינוֹ יוֹרֵשׁ אוֹתָם, וְהֵם יוֹרְשִׁין אוֹתוֹ.
The Rabbis who studied before Rav Mesharshiyya thought to say: This case is analogous to a case in a mishna, as we learned a similar case in a mishna (100a) in which a woman gave birth shortly after remarrying and there is uncertainty whether the child’s father is the first or second husband. The mishna considers a case in which the husbands died and were each survived by a set of sons: If a son from either set died, the other sons of that set will inherit from him because as brothers they have an uncontested claim to the inheritance. However, he, the son of uncertain descent, does not inherit from them because his claim as a brother is uncertain and is therefore not powerful enough to allow him to take part of the inheritance from the other sons. However, if the son of uncertain descent died, they, the sons of both husbands, will jointly inherit from him. The claims of each set of sons to be his brothers are equally uncertain; therefore, since there is no one who has a definite claim to his inheritance, his possessions are split between them.
Мудрецы, учившиеся перед Равом Мешаршией, подумали сказать: этот случай аналогичен случаю в Мишне, как мы учили подобный случай в Мишне (100а), где женщина родила вскоре после повторного замужества, и есть сомнение, кто отец ребёнка — первый или второй муж. Мишна рассматривает случай, когда мужья умерли и каждый оставил набор сыновей: если сын из любого набора умер, остальные сыновья этого набора унаследуют от него, потому что как братья они имеют бесспорное право на наследство. Однако он, сын сомнительного происхождения, не наследует от них, потому что его притязание как брата сомнительно и потому недостаточно сильное, чтобы позволить ему получить часть наследства от других сыновей. Но если сын сомнительного происхождения умер, они, сыновья обоих мужей, совместно унаследуют от него. Притязания каждого набора сыновей быть его братьями одинаково сомнительны; поэтому, поскольку нет никого, у кого было бы определённое право на его наследство, его имущество делится между ними.
וְהָכָא אִיפְּכָא. הָתָם אָמְרִי לֵיהּ: אַיְיתִי רְאָיָה וּשְׁקוֹל,
The Rabbis qualify their comparison of the cases: But here, the positions are in reverse, as follows: There, in the case of the mishna, when one of the sons dies, they, the other sons of that set, can say to him, the son of uncertain descent: Bring proof that you are actually a son of our father and only then can you take a portion. Since he cannot prove this, he will not receive any of the inheritance.
Мудрецы уточняют своё сравнение случаев: но здесь положения обратны, так: там, в случае Мишны, когда один из сыновей умирает, они, остальные сыновья этого набора, могут сказать ему, сыну сомнительного происхождения: принеси доказательство, что ты действительно сын нашего отца, и только тогда можешь взять долю. Поскольку он не может это доказать, он не получит ничего из наследства.
הָכָא אֲמַר לְהוּ: אַיְיתוֹ רְאָיָה וּשְׁקוּלוּ.
However, here, in the case where the son of uncertain descent is in dispute with the sons of the yavam, he, the son of uncertain descent, can say to them: Bring proof that I am not the son of the deceased, and only then can you take a portion together with me. The Rabbis claim that the principle in both cases is identical: When one party has an uncontested claim to the inheritance, and another party advances a claim to receive part of the inheritance that is based on an uncertainty, the uncertain claim is not accepted. In the mishna’s case, it is the son of uncertain descent who has an uncertain claim. The Rabbis suggest that the reverse is true in the Gemara’s case: The son of uncertain descent has an uncontested claim to the inheritance because whether he is the son of the first or second husband, he certainly has a right to some inheritance. It is the sons of the yavam who have an uncertain claim because they have a right to the inheritance only if the son of uncertain descent is actually their brother.
Однако здесь, в случае, когда сын сомнительного происхождения спорит с сыновьями йавама, он, сын сомнительного происхождения, может сказать им: принесите доказательство, что я не сын умершего, и только тогда можете взять долю вместе со мной. Мудрецы утверждают, что принцип в обоих случаях идентичен: когда одна сторона имеет бесспорное право на наследство, а другая сторона выдвигает притязание получить часть наследства, основанное на сомнении, сомнительное притязание не принимается. В случае Мишны именно сын сомнительного происхождения имеет сомнительное притязание. Мудрецы предполагают, что в случае Гмары верно обратное: сын сомнительного происхождения имеет бесспорное право на наследство, потому что, является ли он сыном первого или второго мужа, он наверняка имеет право на некоторое наследство. Это сыновья йавама имеют сомнительное притязание, потому что они имеют право на наследство только если сын сомнительного происхождения действительно их брат.
אֲמַר לְהוּ רַב מְשַׁרְשְׁיָא: מִי דָּמֵי? הָתָם, אִינְהוּ וַדַּאי וְאִיהוּ סָפֵק. הָכָא, אִידֵּי וְאִידֵּי סָפֵק.
Rav Mesharshiyya said to them: Is the case in the mishna really comparable? There, in the mishna’s case, when one of the sons dies, they, the other sons in that set, have a definite claim to the inheritance, since their claim is based on the fact that they are the dead son’s brothers, which is certainly true, and he, the son of uncertain descent, only has an uncertain claim. However, here, each party has only an uncertain claim. Although the son of uncertain descent claims that ultimately, whatever the nature of his relationship with the deceased is, he should have the right to inherit, nevertheless, since it is not actually known what that relationship is, his claim in reality is merely a composite of uncertain claims.
Рав Мешаршия сказал им: разве случай в Мишне действительно сопоставим? Там, в случае Мишны, когда один из сыновей умирает, они, остальные сыновья в этом наборе, имеют определённое право на наследство, поскольку их притязание основано на том, что они — братья умершего сына, что наверняка верно; а он, сын сомнительного происхождения, имеет лишь сомнительное притязание. Однако здесь у каждой стороны есть лишь сомнительное притязание. Хотя сын сомнительного происхождения утверждает, что в конечном счёте, каков бы ни был характер его связи с умершим, он должен иметь право наследовать, тем не менее, поскольку в действительности неизвестно, какова эта связь, его притязание на деле — лишь составное из сомнительных притязаний.
אֶלָּא, אִי דָּמְיָא לְמַתְנִיתִין — [לְהָא] דָּמְיָא: לְסָפֵק וּבְנֵי יָבָם שֶׁבָּאוּ לַחְלוֹק בְּנִכְסֵי יָבָם גּוּפֵיהּ, דְּהָתָם אָמְרִי לֵיהּ: אַיְיתִי רְאָיָה דַּאֲחוּנָא אַתְּ וּשְׁקוֹל.
Having rejected the analogy offered by the Rabbis, Rav Mesharshiyya offers his own analogy to the case in the mishna that the Rabbis cited: Rather, if there is a case that is analogous to the case in the mishna, then it is to this following case that it is analogous: It is comparable to a case in which following the levirate marriage a son was born, and there is uncertainty whether he is the son of the deceased or of the yavam, and that son of uncertain descent and the sons of the yavam come to divide up the possessions of the yavam himself. As there, those who are unquestionably the sons of the yavam have a definite claim; therefore, they can say to him, the son of uncertain descent: Bring proof that you are actually our brother and only then can you take a portion. Since he cannot prove this, he will not receive any of the inheritance.
Отвергнув аналогию, предложенную Рабби, Рав Мешаршия предлагает свою собственную аналогию к случаю в Мишне, на который ссылались Рабби: скорее, если есть случай, аналогичный случаю в Мишне, то он аналогичен следующему: это похоже на ситуацию, когда после Йибума родился сын, и есть сомнение, является ли он сыном умершего или сыном йавама, и этот сын сомнительного происхождения вместе с сыновьями йавама приходит делить имущество самого йавама. Там те, кто несомненно являются сыновьями йавама, имеют определённое притязание; поэтому они могут сказать ему, сыну сомнительного происхождения: Принеси доказательство, что ты действительно наш брат, и только тогда сможешь получить долю. Поскольку он не может этого доказать, он не получает никакой части наследства.
סָפֵק וּבְנֵי יָבָם שֶׁבָּאוּ לַחְלוֹק בְּנִכְסֵי יָבָם, לְבָתַר דִּפְלַג יָבָם בְּנִכְסֵי מִיתָנָא,
The Gemara brings yet another case, that of one concerning whom there is an uncertainty whether he is the son of the deceased or of the yavam and the sons of the yavam, i.e., the sons of the man who consummated the levirate marriage with the yevama and has since died, who came to divide up the possessions of the yavam after the yavam had already divided up the possessions of the deceased brother between himself and the son of uncertain descent, as per the Gemara’s ruling in the first case above.
Гмара приводит ещё один случай: о том, относительно кого есть сомнение, является ли он сыном умершего или сыном йавама, и о сыновьях йавама, то есть сыновьях человека, совершившего Йибум с йевамой и затем умершего, которые пришли делить имущество йавама после того, как йавам уже разделил имущество умершего брата между собой и сыном сомнительного происхождения — согласно решению Гмары в первом случае, приведённом выше.
בְּנֵי יָבָם אָמְרִי: אַיְיתִי רְאָיָה דַּאֲחוּנָא אַתְּ וּשְׁקוֹל. אָמַר לְהוּ סָפֵק: מָה נַפְשַׁיְיכוּ, אִי אֲחוּכוֹן אֲנָא — הַבוּ לִי מְנָתָא בַּהֲדַיְיכוּ, וְאִי בַּר מִיתָנָא אֲנָא — הַבוּ לִי פַּלְגָא דִּפְלַג אֲבוּכוֹן בַּהֲדַאי.
The yavam then died and his sons and the son of uncertain descent each made a claim to the inheritance: The sons of the yavam say to the son of uncertain descent: Bring proof that you are our brother, and only then can you take a portion. The son of uncertain descent said to them: Whichever way you look at it, I should receive a portion of the inheritance. If you assume that I am your brother, then give me a portion of the inheritance together with all of you, and if you assume that I am the son of the deceased, then give me the half of the possessions that your father took when he divided up the possessions with me upon the deceased’s death, because if you assume I am his son, then I am his sole heir and your father never had any rights to his possessions.
Затем йавам умер, и его сыновья и сын сомнительного происхождения предъявили притязания на наследство: сыновья йавама говорят сыну сомнительного происхождения: Принеси доказательство, что ты наш брат, и только тогда сможешь получить долю. Сын сомнительного происхождения сказал им: как ни посмотри, мне следует получить долю наследства. Если вы предполагаете, что я ваш брат, то дайте мне долю наследства вместе со всеми вами; а если вы предполагаете, что я сын умершего, то дайте мне половину имущества, которое ваш отец взял, когда делил имущество со мной после смерти умершего, потому что если вы предполагаете, что я его сын, то я его единственный наследник, и ваш отец вообще не имел прав на его имущество.
רַבִּי אַבָּא אָמַר רַב: קָם דִּינָא. רַבִּי יִרְמְיָה אָמַר: הָדַר דִּינָא.
The son of uncertain descent’s claim assumes that the original verdict to divide up the possessions of the deceased between the two sides may be reexamined in light of later developments. This assumption, however, is subject to a dispute: Rabbi Abba said that Rav said: The original verdict stands, i.e., the original division of the deceased’s possessions is considered a closed matter, and the new dispute concerning the possessions of the yavam is considered independently of it. Accordingly, the son of uncertain descent’s claim cannot succeed, and so he receives no portion of the inheritance of the yavam. Rabbi Yirmeya said: The original verdict is reconsidered in light of the new circumstances, and therefore in this case the son of uncertain descent can put forward his undeniable claim to some of the possessions of the yavam based on the original uncertainties that existed with regard to the division of the deceased’s possessions.
Притязание сына сомнительного происхождения предполагает, что первоначальный вердикт о разделе имущества умершего между двумя сторонами может быть пересмотрен в свете последующих событий. Однако это предположение является предметом спора: Рабби Абба сказал от имени Рава: первоначальный вердикт остаётся в силе, то есть первоначальный раздел имущества умершего считается закрытым делом, а новый спор об имуществе йавама рассматривается независимо от него. Соответственно, притязание сына сомнительного происхождения не может быть удовлетворено, и потому он не получает доли в наследстве йавама. Рабби Йирмея сказал: первоначальный вердикт пересматривается в свете новых обстоятельств, и потому в этом случае сын сомнительного происхождения может выдвинуть своё неоспоримое притязание на часть имущества йавама, опираясь на исходные сомнения, существовавшие относительно раздела имущества умершего.
לֵימָא בִּפְלוּגְתָּא דְּאַדְמוֹן וְרַבָּנַן קָמִיפַּלְגִי, דִּתְנַן: מִי שֶׁהָלַךְ לִמְדִינַת הַיָּם וְאָבְדָה לוֹ דֶּרֶךְ שָׂדֵהוּ — אַדְמוֹן אָמַר: יֵלֵךְ בִּקְצָרָה. וַחֲכָמִים אוֹמְרִים: יִקַּח לוֹ דֶּרֶךְ בְּמֵאָה מָנֶה, אוֹ יִפְרַח בָּאֲוִיר.
Let us say that Rabbi Abba and Rabbi Yirmeya disagree over the dispute between Admon and the Rabbis. As we learned in a mishna (Ketubot 109b): With regard to one who owns a field and has the rights to a path that passes through land belonging to another, and he traveled to a country overseas, and when he returned the path to his field was lost, i.e., he forgot where the path was located, Admon says: He may go only on the shortest path to his field, as although it is not known where the path is, he definitely did have a path, and therefore at the very least he has a right to the shortest path. The Rabbis say: He must either purchase for himself a new path for whatever price is asked, even if it is one hundred dinars, or he will have to fly through the air to reach his field, i.e., as long as he cannot prove where the original path was, he has no rights to any other path.
Скажем, что Рабби Абба и Рабби Йирмея спорят о споре между Адмоном и Рабби. Как мы учили в Мишне (Ктубот 109б): относительно того, у кого есть поле и право на дорожку, проходящую через землю, принадлежащую другому, и он уехал в заморскую страну, а когда вернулся, путь к его полю пропал, то есть он забыл, где именно проходила дорожка, Адмон говорит: он может идти только по кратчайшему пути к своему полю, ибо хотя неизвестно, где был путь, у него определённо был какой-то путь, а потому, по меньшей мере, у него есть право на кратчайшую дорожку. А Рабби говорят: он должен либо купить себе новый путь по любой запрошенной цене, даже если это сто динаров, либо ему придётся лететь по воздуху, чтобы добраться до своего поля, то есть пока он не может доказать, где был исходный путь, у него нет прав ни на какой иной путь.
וְהָוֵינַן בַּהּ: לְרַבָּנַן שַׁפִּיר קָאָמַר אַדְמוֹן? וְאָמַר רַב יְהוּדָה אָמַר רַב: הָכָא בְּמַאי עָסְקִינַן — כְּגוֹן שֶׁהִקִּיפוּהָ אַרְבָּעָה בְּנֵי אָדָם מֵאַרְבַּע רוּחוֹת.
And we discussed the mishna and thereby established the parameters of the dispute as follows: It is difficult for the Rabbis because Admon is saying well, i.e., the logic of his opinion would seem to be compelling. And in defense of the Rabbis’ opinion, Rav Yehuda said that Rav said: With what are we dealing here? It is with a case where his field was surrounded by four individuals who owned the land on each of its four sides. Therefore, he cannot demand a path from any one of the surrounding owners, since each one can deflect his claim by suggesting that the path might have passed through one of the other owners’ land.
И мы обсуждали эту Мишну и установили границы спора следующим образом: Рабби затрудняются, поскольку Адмон говорит хорошо, то есть логика его мнения кажется убедительной. И в защиту мнения Рабби Рав Йехуда сказал от имени Рава: о чём идёт речь здесь? О случае, когда поле было окружено четырьмя людьми, владевшими землёй с каждой из четырёх сторон. Поэтому он не может требовать путь от какого-либо одного из окружающих владельцев, поскольку каждый может отклонить его требование, предположив, что путь, возможно, проходил по земле одного из других владельцев.
אִי הָכִי, מַאי טַעְמָא דְּאַדְמוֹן? וְאָמַר רָבָא: בְּאַרְבְּעָה דְּאָתוּ מִכֹּחַ אַרְבְּעָה, וְאַרְבְּעָה דְּאָתוּ מִכֹּחַ חַד — כּוּלֵּי עָלְמָא לָא פְּלִיגִי דְּמָצוּ מְדַחֵי לֵיהּ.
However, this creates a further difficulty: If so, that the surrounding land is owned by different people, what is Admon’s rationale for ruling that the owner of the field has a claim to the shortest path? And in order to justify Admon’s opinion, Rava said: With regard to a case in which there are four current owners who came to own their land on the basis of purchase from four previous owners, i.e., each of the current owners acquired their land from a different previous owner, and also in a case in which there are four current owners who came to own their land on the basis of purchase from one previous owner who originally owned all four pieces of land, everyone agrees that the current owners are able to deflect him and his claim to a path.
Однако это создаёт дополнительную трудность: если так, что окружающая земля принадлежит разным людям, каков тогда довод Адмона, по которому владелец поля имеет притязание на кратчайший путь? И чтобы обосновать мнение Адмона, Рава сказал: и в случае, когда есть четыре нынешних владельца, которые стали владельцами своих участков на основании покупки у четырёх прежних владельцев, то есть каждый из нынешних владельцев приобрёл свой участок у другого прежнего владельца, и также в случае, когда есть четыре нынешних владельца, которые стали владельцами на основании покупки у одного прежнего владельца, который первоначально владел всеми четырьмя участками, — все согласны, что нынешние владельцы могут отклонить его и его притязание на путь.
כִּי פְּלִיגִי, בְּחַד דְּאָתֵי מִכֹּחַ אַרְבְּעָה. אַדְמוֹן סָבַר, מָצֵי אָמַר לֵיהּ: מִכׇּל מָקוֹם דַּרְכַּי גַּבָּךְ הוּא. וְרַבָּנַן סָבְרִי דַּאֲמַר לֵיהּ: אִי שָׁתְקַתְּ — שָׁתְקַתְּ, וְאִי לָא, מַהְדַּרְנָא שְׁטָרָא לְמָרַיְיהוּ, וְלָא מָצֵית לְאִשְׁתַּעוֹיֵי דִּינָא בַּהֲדַיְיהוּ.
When they disagree, it is in a case in which there is only one current owner of all four pieces of land, who came to own his land on the basis of purchase from four previous owners. Admon holds that the owner of the field can say to the current owner of the surrounding land: Whichever way you construe the case, my path to my field is somewhere with you in the surrounding land. And the Rabbis hold that the owner of the surrounding land can deflect this claim because he can say to him: If you do not press your claim and are silent, then be silent, and I will sell you a path at a reasonable price. But if not, and you insist on pressing your claim, then I will return the bills of purchase of the land to their previous owners, and then you will not be able to successfully engage in a legal dispute with them, as each one could claim that the path went through one of the other pieces of land not owned by them.
Спорят они в случае, когда есть лишь один нынешний владелец всех четырёх участков, который стал владельцем на основании покупки у четырёх прежних владельцев. Адмон считает, что владелец поля может сказать нынешнему владельцу окружающей земли: как ни истолкуй ситуацию, мой путь к моему полю где-то у тебя, в окружающей земле. А Рабби считают, что владелец окружающей земли может отклонить это притязание, поскольку он может сказать ему: если ты не настаиваешь на своём требовании и молчишь — тогда молчи, и я продам тебе путь по разумной цене. Но если нет, и ты будешь настаивать на своём требовании, тогда я возвращу купчие (документы покупки) на землю прежним владельцам, и тогда ты не сможешь успешно вести с ними судебный спор, поскольку каждый мог бы утверждать, что путь проходил по одному из других участков, не принадлежащих ему.
לֵימָא רַבִּי אַבָּא דְּאָמַר כְּרַבָּנַן.
Having established the parameters of the dispute, the Gemara suggests: Let us say that the statement of Rabbi Abba, who said that the original verdict stands, is in accordance with the opinion of the Rabbis. When the owner of the field forgot where his path was located, the surrounding land was owned by four different owners, and therefore at that time the verdict was that he had no ability to successfully claim his path. The Rabbis apparently assume that that verdict stands, and therefore the field owner is considered to have lost any rights to the path. Consequently, even if the surrounding pieces of land are later purchased by a single person, the owner of the field cannot make a claim for his path.
Установив границы спора, Гмара предлагает: скажем, что высказывание Рабби Аббы, который сказал, что первоначальный вердикт остаётся в силе, соответствует мнению Рабби. Когда владелец поля забыл, где находился его путь, окружающая земля принадлежала четырём разным владельцам, и потому тогда вердикт был таков, что он не способен успешно заявить право на свой путь. По-видимому, Рабби полагают, что тот вердикт остаётся в силе, и потому владелец поля считается утратившим любые права на путь. Следовательно, даже если окружающие участки позже будут куплены одним человеком, владелец поля не может предъявить притязание на свой путь.
וְרַבִּי יִרְמְיָה דְּאָמַר כְּאַדְמוֹן.
The Gemara continues: And the statement of Rabbi Yirmeya, who said that the original verdict is repealed, is in accordance with the opinion of Admon. Admon apparently assumes that although the original verdict was that the field owner has no ability to successfully claim his path, nevertheless, that does not mean he loses his rights to the path. Rather, once the situation changes and the surrounding pieces of land are purchased by a single person, the original uncertainty is revived to allow him to make a claim for at least the shortest path to his field.
Гмара продолжает: а высказывание Рабби Йирмеи, который сказал, что первоначальный вердикт отменяется, соответствует мнению Адмона. По-видимому, Адмон полагает, что хотя первоначальный вердикт был таков, что владелец поля не способен успешно заявить право на свой путь, всё же это не означает, что он теряет свои права на путь. Напротив, когда ситуация меняется и окружающие участки покупает один человек, первоначальная неопределённость оживает, позволяя ему предъявить притязание по крайней мере на кратчайший путь к своему полю.
אָמַר לָךְ רַבִּי אַבָּא: אֲנָא דַּאֲמַרִי אֲפִילּוּ כְּאַדְמוֹן, עַד כָּאן לָא קָאָמַר אַדְמוֹן הָתָם, אֶלָּא מִשּׁוּם דְּאָמַר לֵיהּ: מִמָּה נַפְשָׁךְ
The Gemara rejects the comparison: Rabbi Abba could have said to you: When I stated my ruling, it was even in accordance with the opinion of Admon. Admon states his ruling only there, in the case of the lost path, because the field owner said to the owner of the surrounding land: Whichever way you look at it,
Гмара отвергает это сопоставление: Рабби Абба мог бы сказать тебе: когда я высказал своё постановление, оно было даже в соответствии с мнением Адмона. Адмон высказывает своё постановление только там, в случае пропавшего пути, потому что владелец поля сказал владельцу окружающей земли: как ни посмотри на это,