Group None

И этим станет понятно: «И мы сказали господину моему» — это оправдание материи перед формой. Сказал: «Есть у нас отец старый и дитя старости малое». То есть дурное побуждение — для нас отец и покровитель, будучи «старым», ибо приходит сразу при рождении человека. Тогда как доброе побуждение — это «дитя старости малое», приходящее позже, с тринадцати лет и далее. Поэтому оно называется «хитрый нечестивец», ибо опередило свои слова прежде, чем пришёл его товарищ, как сказано в Зоаре (там же). Поэтому дурному побуждению доверяют, а доброму побуждению не доверяет нечестивец, называемый «мёртвым». Как я писал в разъяснении вопроса гаона, нашего учителя Гешеля, который спросил о Талмуде (Шабат 118а): «Всякий, кто доставляет наслаждение Субботе, получает желания своего сердца» и т.д. — а это противоречит Талмуду (Когелет Раба 1:13): «Не умирает человек, имея в руке половину желаемого» и т.д. И я разъяснил: «не умирает человек» — речь о нечестивце, называемом «мёртвым», у которого нет и половины желаемого. Но праведник, обладающий качеством довольства, как сказал Яаков (Берешит 33:11, см. Раши): «Есть у меня всё» — довольно мне, — у того все желания в руке его. Смотри там. И таков смысл слов: «А брат его умер» — ибо у материи и формы есть доброе и дурное побуждение, которые суть Яаков и Эсав, и они — братья. У нечестивца душа и доброе побуждение, являющееся братом материи, уже мертво, и нет у него власти помогать против дурного побуждения. В отличие от праведника, у которого дурное побуждение мертво, как сказано (Теилим 109:22): «И сердце моё пронзено во мне», и истолковали и т.д. И поэтому «остался он один» — это материя, — «и отец его», то есть дурное побуждение, «отец старый, любит его» — между ними великая любовь, и они неразлучные друзья, не способные разлучиться друг с другом и с любовью к наслаждениям этого мира. Поэтому достоин, чтобы «не возгорелся гнев твой на раба твоего» и т.д.