Main

[255] В том, в чём человек испытывает недостаток и нуждается в исправлении через противоположное поведение, — даже если для другого человека это было бы заповедью, по смыслу сказанного (Санхедрин 25б) о дающем в рост: даже нееврею нельзя, хотя существует заповедь «чужеземцу давай в рост» — пока нет греха в воздержании, следует воздерживаться. И так же Давид, мир ему: «Клянусь жизнью твоей, Я заставлю тебя вожделеть дозволенное» и т.д., как сказали мудрецы (Иерусалимский Талмуд, Санхедрин, глава 2, алаха 3) — о наложницах, хотя существует заповедь радовать сердце вдовы, — только нет обязательства и запрета «не лишай» по отношению к наложнице. А тшува Израиля за грех золотого тельца — ведь это было стремление к служению и усердию, чтобы не оставаться без Моше, учителя нашего, и без ощущения наставника, — тшува состояла в том, что Моше поставил свой шатёр вне стана, и они боялись приближаться к нему, воздерживаясь от видения его, хотя это на самом деле заповедь. И в этом суть «предварения лекарства к удару»: Мордехай с Бигтаном и Терешем (Мегила 13б) — и несомненно это внутреннее лекарство к внутреннему удару. И на самом деле удивительно: почему Мордехай раскрыл заговор? Ведь лучше было бы, чтобы Ахашверош был убит, и Эстер спасена от запрещённой связи! Хотя она была подобна «земле» (каркей олам), и нет запрета, тем не менее несомненно заповедь — спасти её, а язычника «не поднимают и не опускают» — нет обязанности спасать его вовсе. Но я слышал, что клипа (оболочка) Персии — это завистливый взгляд (царут айин, скупость), и потому установили посылание подарков (мишлоах манот) в Пурим, что является противоположностью завистливого взгляда. И так видно из сказанного в Санхедрин (24a): «Элам удостоился учить, но не учить других». Объяснение: как я слышал о «учить и обучать других» — как можно просить быть наставником? Но смысл в том, чтобы обладать щедрым взглядом (товат айин), чтобы другой тоже знал то, что знает он, и был подобен ему. А Элам не удостоился обучать — не удостоились такого щедрого взгляда, из-за мощи завистливого взгляда, властвующего в воздухе того народа, который проникает и в сердца сынов Израиля, находящихся под их властью, как сказано выше в параграфе 205. И сказано в Хулин (4б): нет подстрекательства без еды и питья. И в этом смысл пира Ахашвероша — это подстрекательство, чтобы покориться ему. А покорность — это принятие его владычества и власти, и через это его сила ложится на них. [Подобно сказанному в Авода Зара (8a): евреи за границей служат идолам в чистоте — через трапезу.] А мощь силы народа более всего сосредоточена в царе, и приближённые вбирают его силу. И сказали мудрецы (Мегила 12a): «По желанию каждого» — Мордехая и Амана, которые были виночерпиями на пиру, и несомненно они вобрали то подстрекательство более всех. Поэтому Мегила начинается с пира — ибо от него выросла гзера (указ), как сказали мудрецы (там): «потому что наслаждались» и т.д., хотя в итоге говорится, что поклонились идолу. Тем не менее они не были наказаны тогда сразу, а значит, на самом деле они сделали лишь видимость, а «Бог смотрит на сердце» — нет греха. Только с их стороны — ведь «человек смотрит на глаза» — лишь когда ведут себя со щедрым взглядом, тогда и Всевышний щедр к ним по Своей мере — смотреть на сердце. Но со стороны «наслаждались» — то есть подстрекательства завистливого взгляда — тогда и Всевышний, так сказать, «моё — моё и твоё — твоё» — смотреть на глаза. И наказание через Амана тоже — через его завистливый взгляд к Мордехаю, который хотел, чтобы тот поклонился ему. И так же Мордехай, который завидовал Аману — тоже со стороны завистливого взгляда: как это его раб так возвысится. Хотя в этом было скрыто и доброе начало, как сказали мудрецы (Мидраш Раба на Эстер, приведено в Тосафот, Санхедрин 61б): ибо на его груди было вырезано изображение, и он исправил этим корень греха поклонения изображению; тем не менее в нём есть и завистливый взгляд. Но в действительности Мордехай уже ощущал это и хотел исправить. И это «предварение лекарства к удару»: он подумал, что у него есть завистливый взгляд к Ахашверошу, забравшему его жену, и не из-за запрета он желает его смерти, а из-за завистливого взгляда. И хотя в его смерти была бы заповедь — он, чтобы исправить завистливый взгляд, наоборот, приложил усилия к его спасению, говоря тем самым, что у него нет завистливого взгляда к нему, хотя тот — нечестивый язычник. И тогда само собой его последующая зависть к Аману была по праву, со стороны его нечестия, — и это «предварение лекарства к удару».