Akeidat Yitzchak, Neilat Shearim

Ибо, как известно, лучше для царя день, в который он приобретёт руку и доброе имя — победу и доблесть, хотя он тогда в труде и тяготе войн и в их опасности, — нежели день, когда он был помазан в цари, хотя он тогда в покое и радости. И это потому, что тот предел — помазание — находится в крайней удалённости от цели; а второй предел — это сама цель или близок к ней. Так и по этому соотношению, поистине, день смерти — лучше дня его рождения, ибо более чем должен радоваться человек, что родился у него сын-мужчина, следует радоваться в день своей смерти, что исполнились его дни; потому что день смерти — это конец его мира дел, и цель обязана находиться рядом с ним. Поэтому он окончательно постановил и сказал: «Лучше идти в дом траура», происходящее при смерти человека, «нежели идти в дом пира», происходящее при его рождении; и объяснил причину и сказал: «ибо это — конец всякого человека, и живой…» и т. д.

Смысл в том, что это — конец времени, в которое человек называется именем «человек», которое включает две его сущности — живость и речь, как выяснено в начале «божественных [разделов]»: то, что движется движением человечности, называется «формой», а его обиталище называется «хюли» (первоматерия); и при обитании обитающего в обиталище будет сказана истинность обиталища — как формы человека в слое семени и форма птенца в яйце, не как одежда, которая есть носитель для привходящего, носимого на ней, и называется «одеждой» ещё до того, как примет черноту или белизну, и также после этого. И так выяснено во второй [книге] «О душе». Поэтому все дни, пока человеческая форма пребывает в своём хюли или в своей материи, утверждено ему имя человечности, и имя его — «адам». Однако после её удаления от него он уже не будет называться этим именем; но материя возвращается к своей первой истинности — к тому, что она есть лишь телесная форма; а форма стоит сама по себе в укреплении отделённого, которое она приобрела, если удостоилась его, как сказано мудрецом: «И возвратится прах в землю, как был, а дух возвратится к Богу, который дал его» (Коэлет 12:7), согласно тому, как мы объяснили смысл в последней главе. Поэтому сказал он, что день смерти — конец всякого человека, ибо смерть отделит содержание человека, и исчезнет его имя, распределив его части — каждую саму по себе: поэтому [тело] называется «небела» (труп), а [душа] — «руах Элоhим хаим» (дух Бога живого), и уже не будет называться «адам», разве лишь в сопряжении или в сопровождении: «адам мет» (мёртвый человек).

И сказал он, что добро, находящееся там, — со стороны того, что тогда это конец; и если это не сама цель, то вот он близок и рядом с ней. И всякий живой положит на сердце: от того последнего предела — к последней цели, ближайшей и отделённой, которой подобает находиться там; и всякий обладатель религии обязан направляться к ней, как мы сказали. И как сказано (Ндарим 3:): «Что [значит] “и живой положит на сердце”? — вещи смерти: кто будет оплакан — того оплакают; кто будет погребён — того погребут; кто поднимет — того поднимут», как мы объяснили их намерение в «Хаей Сара», глава 22.

И возможно, что он сказал «и живой положит на сердце», потому что влечение к дому пира больше, чем к дому траура; ибо упомянутый [дом пира] относится к человеку со стороны того, что он живой, а не со стороны того, что он говорящий, — ведь оба эти аспекта вместе называются «адам», как сказано: «мужчину и женщину сотворил их и назвал их имя: адам». И сказал, что эта живая часть положит сердце своего разумения, чтобы понять подобающее и подходящее ей.

Или он хотел словом «живой» [сказать]: человека, который жив истинным образом; ибо он тот, кто услышит и положит на сердце, что так оно и есть, без сомнения — не люди, которые при своей жизни называются мёртвыми, ибо если бы они поумнели, то уразумели бы это. И это тот же язык, который применил к этому мудрец в одиннадцатом доводе третьей статьи «божественных [разделов]», сказав: «Вот если бы выбирающий был “падающий мыслью”, “мёртвый сердцем”, “немой внутренних сил”, — он выбирал бы вкус сладости вместо господства и победы… Вот если бы выбирающий был падающий мыслью, мёртвый сердцем, немой внутренних сил, — он выбрал бы вкус сладости вместо господства и победы над врагами» — до здесь.

И также сказал поэт: «Драгоценна в глазах ה' смерть Его חסידов» (Теhилим 116:15) — то есть: у חסידים смерть драгоценна в глазах ה'. И как находится в книге Rabbi Меир: «и вот, טוב מות» (Берешит Рабба 9), однако в глазах прочего народа — не так. И это смысл «и живой положит на сердце», то есть: это различение дано только цельным. И каждое из толкований — ישר и נכון. И выяснено намерение мудреца в этих стихах и подтверждено то, чего мы хотели относительно дела этих двух пределов: