Akeidat Yitzchak 1

Пока Давид, царь, мир ему, не сочетал их и не выделил для обоих почтенный псалом: ибо, по видимому из него, он не уклонился ни вправо, ни влево от того, чтобы показать в этих двух исследованиях доказательства, упомянутые в каждом из них, и тем же самым образом, как разъяснится. И это псалом «Небеса рассказывают…», в котором видна общая направленность: с того, что начинает речь о небесных телах, которые — общий порядок природных существований, и идёт, восхваляя, до слов «и нет сокрытого от жара его». И отсюда и далее начинает восхваление божественной Торы, которая — порядок великолепия человеческих деяний, и говорит: «Тора Г-спода совершенна…» — до конца.

И теперь я начну его разъяснение:

«День дню изрекает речь». Сказал, что их свидетельство в этих вопросах весьма верно, ибо «день дню изрекает речь» и возвещает пред Ним об этом; и также «ночь ночи сообщает знание», — чтобы свидетельство не пришло из уст многих рассказчиков или одного рассказчика за долгий срок. И следовало бы сказать: «день — ночи, и ночь — дню», ибо они близки и соседствуют друг с другом и уместно, чтобы один рассказывал другому в порядке притчи. Но «день — дню» или «ночь — ночи» — как они расскажут, ведь между ними разделяет ночь или день? И думаю, что он говорит это о сцеплении дней с днями, что следуют за ними, в противоположных горизонтах: ведь ясно, что тот самый миг, когда заканчивается день для сидящих на краю востока, — тот же миг, когда начинается день для сидящих на краю запада; и так во всех противоположных точках, так что нет мгновения в дне, когда не было бы конца дня и его начала, и конца ночи и её начала. И уже хорошо намекнули на это составители молитв, говоря: «маарив аравим бехохма» (מעריב ערבים בחכמה — «наступление вечеров в мудрости»), ибо воистину множество вечеров Он делает наступающими каждый день; и также много «врат» Он открывает, чтобы в них сиять на всём обитаемом мире, по числу времён, когда солнце вращается в своём круговом обращении, — таково число смен времён от дня к ночи и от ночи к дню. Ибо свет вращается вслед за тьмой, и тьма — вслед за светом, и таков его путь постоянно, так что земля всегда наполовину освещена и наполовину тёмна. И это то, что они сказали: «гoлел ор мипней хошех ве-хошех мипней ор» (גולל אור מפני חשך וחשך מפני אור — «сворачивает свет перед тьмой и тьму перед светом»), как написал это также рав р. Ицхак Исраэль, да будет память праведника благословенна, в своей книге; и это само понятно тому, кто немного вглядится в форму шара. И потому сказали: день, проходящий ныне в этом климате, «изрекает речь» дню, который начинаетcя с этого мгновения в климате, что напротив него, где один горизонт общ для них; и тем более он может говорить со всеми днями прочих климатов, которые также в этом участвуют. И то же в отношении «ночь — ночи». И всё это — чтобы усилить поэтичность свидетельства и его силу.

И по нашему пути мы научились: время, приготовленное к постижению знания, — ночь; а день — время его изучения и произнесения другим.

«Нет речи и нет слов и т. д.». Один стих говорит так, а другой стих говорит: «день дню изрекает речь». И ещё: если «нет речи и нет слов», то очевидно, что «не слышен их голос». Однако он намерен возвеличить их рассказы и повествования, что они не достигают низости человеческих рассказов в их похвалах и недостатках. Есть такой, кто порочит своё дело речью, постановляя и возносясь сказать: «я буду царствовать» или «сделаю так-то и так-то». Есть прибавляющий к своим делам слова похвалы и самовосхваления: много говорят и мало делают. И есть такой, кто во время своего действия бренчит в колокольчики, чтобы возвестить наверху звуки своей праведности. И всё это — противоположно тому, как должен вести себя человек превосходный в этих действиях. И о первом сказал: «нет речи». О втором — «и нет слов». О третьем — «не слышен их голос», ибо даже в их движении не ощущается никакого звука и никакого шёпота вовсе, как разъяснил это мудрец в книге «Небеса и мир». А то, что сказали наши мудрецы, да будет память их благословенна, в трактате Йома, в конце первой главы (20б): «почему не слышит человек свой голос днём, как слышит ночью? — из‑за сферы солнца, что пилит в ракии, как плотник пилит кедры», — что принял учитель «Море» буквально, согласно его теме там, в восьмой главе второй части, — на самом деле это путь притчи о распознавании людей, шумящих в своих делах и движениях, пока солнце на ракии, и заглушающих и утихомиривающих более тихие звуки; не так ночью, когда все сидят в тишине, и потому слышен голос, когда человек говорит с ближним. И великое доказательство этому — то, что сказали там: «Рабанан учили: если бы не был слышен голос сферы солнца, был бы слышен голос толпы города (Роми/Рим). И если бы не был слышен голос толпы города (Роми/Рим), был бы слышен голос сферы солнца». И известно, что невозможно, чтобы эти слова были по их букве. Но «голос сферы солнца» — несомненно «как голос толпы города (Роми/Рим)». И смысл: поскольку царство города (Роми/Рим) в то время всеми силами старалось устранить Его, благословен Он, правление из мира и заставить забыть Его Имя и память, как известно из поколений гонений, и как сказал стих (Теилим 83): «ибо совещались сердцем вместе…». И это — в том, что они видели: нужно отменить Тору и Б-жественные заповеди из мира и выдумать и обновить испорченные верования в отрицании Бога свыше, ибо тогда умножились эпикоросим; — в противоположность тому, что становится известным как истина со стороны этих существований, как мы сказали. Поэтому сказал: если бы не «голос сферы солнца», что «пилит в ракии» и слышимо возвещает в уши всякому обладателю Сехель (Разум) истинность Его, благословен Он, существования, — и как сказали наши мудрецы, да будет память их благословенна, о «и знай сегодня и верни к сердцу твоему…» (Рош а-Шана 32а), что в дневном движении достаточно, чтобы распознать это; и это — «жемчужина, что висела на шее Авраама…», как придёт, — то несомненно был бы слышен голос толпы города (Роми/Рим) и победил бы весь мир, переворачивая его к ереси. И так же: если бы не голос толпы города (Роми/Рим), которые отменяют и препятствуют им верить истинным мнениям и принуждают силой руки принять испорченные, — не было бы человека, который не постиг бы эту вещь в совершенстве из голоса сферы солнца.

Итог: весьма оправдано сказанное «не слышен их голос» относительно величия чудесности их дел. И также уместно сказать это для завершения поэтики согласно тому, что мы сказали о «день дню» и «ночь ночи». Ибо необходимо, чтобы между местом, где заканчивается день в известный миг, и местом, где начинается день в тот же миг, было расстояние двенадцати часов, что есть вся диагональ земли; и так же между ночами. И вот, по притче, если бы этот день смотрел на стоящий напротив него, или ночь — на ночь, им нужно было бы поднять великий голос, чтобы донести слова их от края земли до края земли. А он сказал: «и до края вселенной — их слова», и сказал, по мягкости своей речи, что даже так их свидетельственные слова достигали от одних к другим — «без речи и без слов и без того, чтобы был слышен их голос».

Вот, они усилили притчу и метафору, чтобы восхвалить и прославить образ их действий и отделить его от способов всех несовершенных деятелей. А путь людей таков, что к ним подходит: «нет между ними речи и слов, без того чтобы был слышен их голос» — голос ответа пререканий или поношений, или в одном из видов, которые мы упомянули.

И вот учитель «Море», глава 8 второй части, вывел из этого стиха необходимость, что небесные тела живы и постигающи, после того как философствовал в предыдущей главе обо всём, что говорили исследователи в этом вопросе. И это — потому что он положил: основа хваления и прославления — то, что представлено и постигается в Сехель (Разум) хвалящего и прославляющего; а речь о нём — лишь сообщение и передача другому. И когда сказано здесь: «нет речи и нет слов», он сказал, что его намерение — что рассказ, о котором сказано «небеса рассказывают… день дню…», — это только то, что они сами постигают о Нём, а не то, что берётся для другого из их действий, что равносильно «речи» или «словам», сообщающим то, что в сердце. И так же написал сам Раавад, да будет память праведника благословенна, в книге «Эмуна раба». А я весьма удивлён этим доказательством: ведь помимо того, что толкование острое и тяжёлое для языка, оно в самом деле не вынуждено. И не нужно говорить, что оно не порождает того обязательного вывода, которого он из него добивался: ибо простое понимание явно, что оно указывает на противоположное — что то, что они рассказывают и возвещают о Его славе, не есть рассказ «речью» и «словами» и «услышанием голосов», как рассказ, известный нам, — а [происходит] их чудесными действиями, через которые все приходящие в мир узнают Его славу и величие. И как разъяснил далее: «по всей земле вышла их линия, и до края вселенной…». Также то, что он сказал, будто язык не употребляет «рассказ» и «возвещение» вместе иначе как о носителях Сехель (Разум) и воли, — не знаю его основания: ведь уже сказано «и птица небес возвестит тебе… и расскажут тебе рыбы моря» (Ийов 12:7). Что мешает Писанию применить это к тому и к этому? Ведь в подобном несомненно: то, что истинно по отдельности, истинно и в соединении. И также в «жизни небес» и «их разуме» и во всех их доказательствах есть очень большое сомнение, как придёт в близком шааре, с Божьей помощью.

«По всей земле вышла их линия…». Сказал ясно: хотя у них нет голоса и слов, распространение их свидетельства в чудесности их дел выходит по всей земле — с линиями их искр, действующих в возникновениях; и от края вселенной до края её они всегда не умолкают — говорят и рассказывают о них, и воздают Всевышнему хвалу и славу и величие, обязательные Тому, Кто их создал, — чего невозможно отрицать из трёх доводов, упомянутых нами прежде. И чтобы разъяснить этот особый вопрос, сказал: «солнцу поставил шатёр в них». И хотел сказать: чтобы сообщить это миру знанием явным и известным, Он дал солнце «в них» — в свет дня; в его свете увидят свет понимающие, когда возьмут из него эти подтверждающие доводы, что эти существования не пали от случая и совпадения. И выражение «там шатёр в них» означает: «там свет в них», как «в сиянии его светильника» (там же 29), «заиграет свет» (там же 41). И это — потому что солнце более заметно и известно, чем остальные звёзды.

И чтобы разъяснить эти доводы, сказал: «и он — как жених, выходящий из хупы своей…». Ибо, поскольку он каждый день постоянно как жених, выходящий из своей хупы, — не устаёт и не изнемогает: какова была его сила тогда, в час творения, такова его сила ныне; «как богатырь бежать путь». А «путь» — его известный ему путь, называемый «маслуль ха-хама» (מסלול החמה — «путь/траектория солнца»), который выходит из центра. И как сказали в Мидраше (Йалкут там): «учит, что делает тропу для себя». И вот, поскольку он действует так постоянно, не уклоняясь от центра и от той траектории, — этим он свидетельствует, что ходьба его по той линии не была по случаю и совпадению, ибо если бы так, он изменялся бы, чтобы ходить иными путями по случайности; и во всяком случае это не было бы постоянным. И это — первый довод.

А о втором сказал: «от края небес — его выход…», ибо здесь он указал на предельную направленность и точность их действий, которые никогда не уклонялись и не изменялись. И этот довод взят из восхода солнца на краю востока в ткуфат Нисан, когда оно тогда в начале Теле (Овна), и из его отклонения оттуда и далее изо дня в день по кругам до предела их отклонения — южного и северного краёв его ткуфот — и из его возврата тем же путём и в том же порядке вечно, без ошибки и без путаницы — не меняя круг дня на иной день, и не задерживаясь и не ускоряясь, чтобы прийти к точкам начала Теле, Сартан (Рака), Мознаим (Весов) и Гди (Козерога) в «галгаль ха-мазалот» (גלגל המזלות — «сфера созвездий») в каждой из четырёх ткуфот года, по одной. И всё это — из предельности мудрости, точности и сильнейшей направленности, находящейся в нём, что невозможно найти в вещах, приходящих со стороны случайности.

А о третьем сказал: «и нет скрытого от его жара». Сказал: эти отклонения к северу и к югу, а также то, что солнце вращается по той траектории, что выходит из центра, — явно и известно как направленное к особой цели, очень точной и весьма полезной для сохранения существования и возникновения существ и их устойчивости: чтобы тепло солнца достигало частей обитаемого мира в той мере, что нужна каждому из жителей климатов, — в оттаивании и приблизительном уравнивании тепла и холода его приближением и удалением от обитаемой части, со стороны его склонения к югу и к северу по кругам, вместе с изменением его положения в высоте и низости в сфере, выходящей из центра. И это — то, польза чего возрастает для жизни существ, каждого в его месте и времени, как всё это известно начинающим в науке о тхуна (астрономии). И известно, что случайность не смотрит ни на какую цель, тем более — на многие и столь значительные.

И после того как завершил этот вопрос о всеобщем природном порядке в небесных телах, который вынуждает то, что постигается из их частностей после того, что постигается из их общего, как мы сказали, — он перешёл разъяснить пользу, достигаемую из этого размышления в делах нашей святой Торы, упорядочивающей достойные дела, — сказать, что следует взять доказательство из первого исследования ко второму, подобному ему по отношению и ступени, и сказал: «Тора Всевышнего — цельна… свидетельство Всевышнего… повеления Всевышнего…». Сначала разъяснил более возвышенное — то, чем завершил в первом исследовании: что у Б-жественной Торы не только в целом, но и у каждой её части есть почтенные особые цели, чего не бывает в чём-либо случайном. И чтобы увеличить и укрепить доказательство, он удивительно сделал, упомянув четыре пары заповедей из неё напротив четырёх видов известных причин, которые мы упомянули: целевая, формальная, действующая и материальная. И выделил части для каждой из них.

И сказал: та часть Б-жественной Торы, к которой в истинном смысле относится имя «Тора», — то есть её направление к пророческим мнениям и истинным верованиям в Б-жественных умозрениях, где ошибка и путаница весьма опасны и губят Нефеш, которая является их носителем, — так вот, воистину, когда мы принимаем их от неё в совершенстве и цельности и не обращаемся к пустым и ложным измышлениям, смешанным в греческих умозрениях и у следующих за ними, как мы упомянули во введении к шаарам, — тогда Б-жественная Тора в этом «возвращает Нефеш к её высшему источнику», а это — Сехель (Разум), из которого она высечена; и это — намерение всех направлений и их цель, как сказал мудрец (Коэлет) в конце своей книги: «и дух вернётся к Богу, Который дал его». И после того как упомянул часть, направленную особенно к цели в целом, он перешёл разъяснить то, что в ней направлено к формальной причине, и сказал: «свидетельство Всевышнего — верно…». Сказал: повествовательная часть её отличается от рассказов прочих религий или книг мудростей тем, что их обычай, когда они хотели пробудить к глубоким вопросам мудрости и рассудительности, — был направлять к красивым рассказам и радостным темам, вымышленным их сердцем, как было в книгах древних притч и известных у мудрецов народов риторов; а простецы, слышавшие их и принимавшие по букве, оставались в своей простоте, и то учение вовсе не помогало им выйти из своей скотоподобности. Но рассказы Б-жественной Торы, хотя они намекают на удивительные глубокие вещи, всё же сами эти рассказы в своём простом смысле — предельная истина; и они приводят толпу к совершенству её Нефеш во всём, что направляет к награде и наказанию — во всех рассказах, о которых она свидетельствует: о обновлении (сотворении) мира, поколении Потопа, людях Рассеяния, Сдоме и её дочерях, Египте, Корахе, поколении пустыни и прочих; или о праотцах и прочих праведниках, о делах которых рассказывается так, что это не скрыто. Ибо всё это приносит мудрость и наставление в сердце простецов и вводит их в союз особого отличия, присущего человеку, — быть «говорящим», то есть живым и постигающим; и это — то, что сказано: «делает мудрым простеца». И это не что иное, как формальная причина в точности: ибо эта часть — то, чем умудряется этот простец и выводит свою Цура (Форма) к её истине.

Затем он перешёл упомянуть то, что особенно относится к действующей причине, и сказал: «повеления Всевышнего — прямы…». Сказал это о части заповедей, приходящих в Торе, чтобы приобрести исполняющим их совершенные качества и приобретения по ступени; поэтому и назвал их «пикудим» (פקודים — «вверения/поручения/повеления»), ибо качества и приобретения — как вклад, вверенный сердцам людей. Сказал: «и люби Всевышнего, Бога твоего, всем сердцем твоим»; «Всевышнего, Бога твоего, бойся»; «и люби ближнего твоего, как себя»; «не ненавидь брата твоего в сердце твоём»; «не ожесточи сердца твоего»; и многие подобные — общие сердечные качества, из которых устрояются совершенные действия, радующие сердце делающих их. Ибо из условий совершенных приобретений — чтобы их действия выходили в радости и в благости сердца, как мы упомянули выше в объяснении «возрадуется Всевышний делами Своими». Итог: сердце — ключ всех действий и их источник, как сказал стих (Мишлей 4:23): «более всего хранимого — храни сердце твоё…». А «пикудим», радующие его, утверждают и укрепляют действующую причину — или они и есть сама причина, без сомнения.

Затем он перешёл к части, особой для материальной причины, и сказал: «заповедь Всевышнего — ясна…». Ибо известно, что сердце и глаза различаются тем, что сердце постигает вещи, отвлечённые от их материальности; а глаза и прочие чувства не постигают их так, но ощущают их в их Хомер (Материя) — путём осязания и соприкосновения, через посредство или без него, по закону гиюланических (היולאניות — «гилеических/материальных») восприятий. И потому сказал Ийов (10): «разве глаза плоти у Тебя?», как разъяснится в недельной главе Ваейра, шаар 21, с Божьей помощью. И при всём этом видно ясно, что его намерение — сказать: Б-жественная Тора не только приводит к цели и улучшает и укрепляет Цура (Форма) и действующее, но также «просветляет глаза», которые — главный из телесных инструментов, и вслед за ними — все остальные; она направляет к чувственному восприятию и ощущению всех частных материалов, которые пригодны быть носителями упорядоченных действий, из которых делаются приобретения.

И то, что Б-жественная Тора такова во многих своих заповедях, ясно: «если случится гнездо птицы…»; «если встретишь быка врага твоего…»; «если увидишь быка ненавистника твоего…»; «не увидишь быка брата твоего…»; «не паши на быке и осле…»; «когда войдёшь в виноградник ближнего твоего…» — и прочие, множество числом. Из них — особые для глаз буквально, а из них — для прочих ощущений; и как разделил их автор «Амудей гола»; и из них — в ощущаемых предметах. И Тора во всём этом — чиста и ясна и просветляет глаза слепых и также зрячих во всех частностях дел и в материалах, несущих их: при столкновении с ними делает то, что уместно сделать, чтобы жить в ней жизнью политической — жизнью достойной, будь то в той частной области или во многих вопросах, — до того, что это уже включает всю Тору целиком, как сказано: «и увидите его и вспомните все заповеди Всевышнего…». Ибо этим несомненно завершится то, что сказано (Дварим 6:24): «для нашего блага во все дни, чтобы оживлять нас, как сегодня».

И в Иерушалми Эйрувин, глава «Бехоль ме’арвин» (Галаха 2): «почему сказали: делают эйрув в дворах? — из‑за путей мира (даркей шалом). И случилось с одной, что была “рву́ва” (רבובה — “в ссоре/в распре”) с подругой своей. Послала свой эйрув рукой сына её. Та подняла его, обняла и поцеловала. Пришёл [сын] и сказал матери своей. Сказала: “так ты любима мне?” — и из‑за этого сделали мир. На это [стих:] (Мишлей 3:17) “пути её — пути приятности…”». Вот, они пробудились к тому, что мы сказали: та заповедь была для них «просветлением глаз» в том, в чём они были слепы сначала, и подготовила материалы, пригодные быть найденными для согласия мира. И с этим они увидели, что широкие и основные пути Б-жественной Торы — это пути приятности вечного успеха, о котором сказано: «созерцать приятность Всевышнего…», а малые тропинки, выходящие туда и сюда, — для нужд жизни мира и блага общественного устройства — «чтобы оживлять нас, как сегодня».

И вот, этим он завершил разъяснить, как во всех частях Торы находятся целевые причины, направленные от каждой части, — что указывает на то, что всё направлено Установителем мудрым, в великой мудрости и в мощном намерении; и это — величайший из доводов. И не только это: уже пришло в удивительной направленности — направить к четырём причинам, завершающим существование всякого сущего и ставящим его на совершенстве; и это — наиболее уместный вопрос, какой возможен. И после того как разъяснил первый довод — о совершенстве, он перешёл к двум остающимся.

А о втором сказал: «страх Всевышнего — чист». Сказал: Б-жественная Тора — и со стороны её практических заповедей, и со стороны предостережений и удерживающих вещей, к которым относится слово «страх», — и соблюдение их тянется во всякое время и срок; она чиста от всякого примеси и пятнышка, портящих вещи, — в том, с чем смешано что-либо дурное. И с этой стороны она «стоит вовек»; ибо в ней не нашли пустых вещей и вещей, ведущих к уничтожению, — согласно тому, что сказано в другом месте (Теилим 12:7): «речения Всевышнего — речения чистые…». Ибо всё это — сильная причина, по притче, для их сохранности и непрерывности вовек; и это — второй довод, которым станет ясно, что они не падают под случайность, ибо то, что таково, не будет длиться временем, тем более — не будет вечным.

*«А о третьем»: “нормативная справедливость” — это то, что основывают и устанавливают цари, судьи земли, по своей воле в своих государствах (на другом языке: позитивес рехт), а “естественная справедливость” — это согласующееся с прямым Сехель (Разум), который Всевышний вложил в сердце всех людей (на другом языке: наторрехт). И эти две [справедливости] иногда противоречат одна другой; но «суды Всевышнего», данные от Него по Его простому желанию и воле, — справедливы и согласуются вместе также и с истиной и естественной справедливостью.

А о третьем сказал: «суды Всевышнего — истина…». Скажет: что их истинность и их оправданность — этих друг с другом и с истиной — указывает, что они направлены предельной направленностью. Ибо часто меняется нормативная и религиозная справедливость по отношению к естественной справедливости, которая истинна, — резчайшим различием, и нет никакого входа к их согласованию, кроме как Ему, благословен Он, одному, как сказал господин пророков (Дварим 32:4): «Бог верности и нет неправды», как разъяснится в главе Итро, шаар 43, вместе с тем, что следует к нему присоединить пятью способами. Эту справедливость уже открыл о ней, сказав (там же 17): «по Торе, которой тебя научат…», ибо по их совету смогут судить «суд истины к истине его», а не как случится. Это и есть: «суды Всевышнего — истина…», то есть: когда к ним присоединится истина Торы, а не иначе.

И после того как завершил своё намерение в уравнивании и уподоблении двух исследований и в согласовании их общих доводов о двух видах руководств, постановляющих истину и справедливость в них, как было положено, — сказал обо всех частях Торы, которые упомянул: «вожделеннее золота и множества чистого золота… и также раб Твой остерегается ими…». Скажет: хотя сами по себе у них есть причина охранения, и всякий человек будет исполнять их с великой любовью со стороны двух качеств из трёх. Ибо со стороны существования и непрерывности, находящихся в них, они «вожделеннее золота и множества чистого золота», свойство которых — сохраняться среди прочих составленных вещей. А со стороны красоты и приятности их направленности и справедливости — они «слаще мёда и сота». И я участвую с ними в этом. Однако также и я, раб Твой, остерегаюсь и храню себя, и строго точен в них ещё более — со стороны третьего свойства: что каждая их часть «хранит в следе (экев) великое» — то есть нахождение для каждой почтенной особой цели, как мы сказали.

И поскольку он сказал, что остерегается ими, он попросил о грехе, когда он бывает без намерения, и сказал: «ошибки — кто поймёт…». И разделил ошибающегося на два: первый — полностью ошибающийся, где нет доли у силы Сехель (Разум) в грехе, как когда он знает, что вещь запрещена, но перепуталось ему с дозволенным, — ибо в таких ошибках у понимания нет доли вовсе. А второй — когда ошибается в своём рассуждении, ибо скрылась от его глаз дорога истины — вынести о запретном как о дозволенном; о нём сказал: «от скрытых очисти меня». Но о «мезид» (злонамеренном), то есть даже если он «ле-таавон» (по страсти), — он не просит, чтобы спасли его от него, ибо это на нём самом — спастись. Но он просил, чтобы спасли его от «зедим» — злодеев, вынуждающих человека согрешить; и это: «да не властвуют надо мной — тогда буду цел». И как сказал в другом месте (Теилим 119:115): «отступите от меня, злодеи…». И сказал: «и очищусь от великого преступления». То есть: от бунта — когда намерение согрешить не из‑за другого — он чист сам по себе, ибо да не будет — чтобы он согрешил так вовсе.

«Да будут благоволены слова уст моих…». Поскольку доводы, которые разъяснил в этом псалме, — против эпикоросим, а верный Торе и обладатель союза Бога не нуждается ни в каком из этих доводов, — поэтому сказал: да будут благоволены слова уст моих, которыми я доказал истинность исследования — из силы этих доводов, в которых я философствую лишь речью уст. Но «размышление сердца моего» пред Тобой раскрыто и предвидимо, что у меня нет никакого сомнения в этом вовсе. И потому подобает, чтобы Ты был «скалой моей и избавителем моим»: так же из уст моих услышь и спаси меня, и избавь меня от всякого греха и ошибки, и очисти меня от всякой провинности, и просвети глаза мои и сердце моё идти в словах Его Торы, — а до сих пор я ошибался в любви к ней; и дай мне от богатства Его даров наполнить её устав и её срок, как сказано (там же 119): «наставь меня на стезе заповедей Твоих…». И отныне перейдём ко второму шаару с помощью Скалы.