כסלו וטבת

Чтобы понять всё это, предварю для тебя то, что мы толковали в трактате Мегила: «Рабби Нехемья бен Йицхак открыл вступление к этому разделу ("И было во дни Ахашвероша") отсюда: "Если бы не Господь... когда восстал на нас человек" — человек, а не царь. Это Аман». Ему было непонятно: почему Мегила открывается словами «И было во дни Ахашвероша» — привязывая время к Ахашверошу, как будто он уже был нам известен? Такой оборот используется лишь там, где в то время произошло нечто новое. В противном случае следовало бы начать: «В третий год [царствования] Ахашвероша, царя Персии, устроил пир...» Поэтому рабби Нехемья открыл этим вступлением. Нужно понять: каков его ответ и какая разница — царь восстал или простой человек?

Представляется, что суть вот в чём: в каждом царе, даже среди нечестивых царей народов мира, заключена искра страха перед Небесным Царством, ибо «Царство Его повсюду властвует» (Теhилим 103:19). Хотя эта святая искра глубоко погружена и утоплена в нём, всё же, поскольку в нём есть некая искра Царства — тайна страха перед Царством, — Израиль может легко отменить его указ (даже если заслуг у них недостаточно): когда пробуждается их страх перед Всевышним, посредством этого пробуждается и та искра страха перед Царством, погружённая в том царе, и на царя-гонителя падает страх и трепет, и указ отменяется.

Вот что сказали мудрецы: «Молись о благополучии царства» — о его целостности и жизненности, то есть об искре, заключённой в нём. «Ибо если бы не страх перед ним» — то есть страх, заключённый в нём, — «человек... человека...» и так далее. Пойми это.

Будучи аспектом Малхут, Гиргаши встал и ушёл от лица Израиля, ибо на него пал страх перед Малхут святости. Таковы его святые слова.

Это точно совпадает с нашими словами: когда восстаёт на нас царь — легче падает на него страх и трепет (даже при недостатке заслуг у Израиля). Иное дело, когда восстаёт человек, а не царь, в котором нет никакой искры страха перед Царством, — он по своему выбору не отступит от своего безумия, и спасение от его руки будет ещё более чудесным.

Вот почему псалмопевец разделил спасение Всевышнего на две части: «Если бы не Господь, Который был с нами — да скажет Израиль» — это случай, когда восстаёт на нас царь, на которого в некоторой мере падает страх перед Израилем, как было сказано. Но всё же «если бы не Господь, Который был с нами» — он не вернулся бы по своему выбору один. Второй случай ещё более чудесен: «Если бы не Господь, Который был с нами, когда восстал на нас человек» — а не царь, в котором нет никакой помощи от его собственного выбора. Поэтому здесь не завершается словами «да скажет Израиль» — ибо на него не падает страх перед Израилем, — но «если бы не Господь, Который был с нами» и так далее.

И в простом смысле это понятно: когда восстаёт на нас царь, он заботится также о своей чести, чтобы его не назвали «царством обрубленным», как сказали мудрецы: «С этим спускаются и с этим поднимаются». Значит, есть некоторая помощь от его собственного выбора. Иное дело — человек, не являющийся царём: он ни о чём не заботится, и нет никакой помощи от выбора, — «если бы не Господь» и так далее, — и это ещё более чудесно.

Таково вступление, которым открыл рабби Нехемья бен Йицхак: именно потому сказано «И было во дни Ахашвероша» — ибо в его дни произошло новое, ещё более чудесное событие, чем прежние чудеса: на нас восстал человек, а не царь, — и тем не менее Всевышний помог нам по великому Своему милосердию.

Главная сила воина — когда нет страха в его сердце и трепет не падает на сражающегося: тогда он крепнет в своих чувствах. Иное дело, когда в его сердце западает некий страх — его чувства слабеют. Я уже говорил тебе: когда восстаёт на нас царь, на него падает страх в некоторой мере с двух сторон. Первая — на него падает страх из-за искры чистоты святости, заключённой в нём: он страшится страха перед Царством, ибо Израиль «поднялся в [Божественной] мысли» — «они суть мастера, сидящие в насаждениях, с Царём, в деле Его». Вторая — на него падает страх, чтобы его не назвали «царством обрубленным», и он хочет, чтобы его называли праведным, остерегающимся пролития невинной крови. От этих мыслей его чувства слабеют, ибо мысль воздействует на чувства.

Иное дело — тот, в ком нет искры чистоты от страха перед Царством и кто не заботится о том, чтобы называться праведным: он действует своими чувствами без малодушия.

Во дни нечестивых греков, хотя царём был Антиох нечестивый — да будут стёрты кости его, — однако главные указы и злодеяния в Иерусалиме и городах Иудеи совершались его нечестивыми военачальниками (как описано у Йосифона), и с ними вели войны Хашмонаим. Эти нечестивцы были совершенно нечисты — в них не было искры чистоты от страха перед Царством из святой Колесницы. Также они были полностью нечестивы — им было безразлично, назовут ли их царя «царством обрубленным». А праведные священники Господни — Хашмонаим — были совершенно чисты, страх Небес на них, и совершенно праведны — весьма остерегались пролития крови. Поэтому по природе вещей нечистые и нечестивые должны были бы одолеть, упаси Боже, а чистые и праведные — наоборот, упаси Боже. И было великим чудом, что «нечистые были преданы в руки чистых, и нечестивые — в руки праведных».