ניסן

Представляется, что объяснение таково. Нам известно повсеместное правило: обвинитель не становится защитником. Поэтому не служат в золотых одеждах в Святая Святых и не трубят в шофар из рога тельца. Здесь же мудрецы толковали стих «отведите и возьмите себе агнца»: «отведите» — отведите руки свои от идолопоклонства, ибо и они были погружены в идолопоклонство Египта; «и возьмите себе» — для заповеди, агнца для служения Всевышнему, благословен Он, и да будет это вашим искуплением. «И увижу кровь, и пройду мимо» и так далее. Но возникает трудность: ведь агнец был идолом Египта, и они поклонялись агнцу! Как же это может стать заповедью и искуплением, если обвинитель не становится защитником?

Представляется, что можно ответить на основании сказанного в Гемаре: «И пусть женщина разводится посредством денег» (поскольку выход приравнивается к вступлению в брак), и отвечают: по здравому рассуждению, защитник не становится обвинителем. И спрашивают: тогда и документ тоже? И отвечают: предмет этого документа — одно, а предмет того — другое. Следовательно, этим можно разрешить и нашу трудность: Тора сказала «и скажите: это жертва Песах Господу» и так далее, и всё зависит от произнесения устами. А раз так — предмет этого сам по себе, а предмет того — сам по себе. Вот что разъясняется в Торе.

И вот пришёл Рабан Гамлиэль и открыл нам новое: не только о пасхальной жертве это сказано, но и о маце и мароре нужно произносить устами — по той же причине. Ибо о маце написано: «И испекли тесто... лепёшки пресные... ибо изгнаны были из Египта и не могли медлить» и так далее. То, что не могли медлить, — известно, что это из-за того, что уже были погружены в сорок девять врат нечистоты. Так что воспоминание о маце тоже как бы напоминает о грехе, и хотя ныне она служит заповедью и искуплением — обвинитель не становится защитником. Однако это служит и к заслуге: также и провизии не приготовили себе — вот что Святой, благословен Он, помнит Израилю: «Так сказал Господь: помню Я о тебе милость юности твоей... как шла ты за Мной в пустыне, в земле незасеянной». Выходит, что при произнесении устами причины — предмет один, а предмет другой, и это не называется «обвинитель становится защитником», ибо предмет этого — сам по себе, а предмет того — сам по себе.

То же и с марором: «И делали горькой жизнь их глиной и кирпичами». Известно из писаний нашего учителя Аризаля, что это были великие души из поколения рассеяния, которые восстали против слова Божьего и прогневили Его глиной и кирпичами. Потому и было предназначено праотцам нашим в Египте — исправить их грех порабощением с глиной и кирпичами, которые делают жизнь человека горькой. Но те, кто согрешили в поколении рассеяния, тогда ещё не были нашими праотцами. Праотцами нашими они стали называться, когда их души укоренились в потомстве Яакова, и те исправили все эти души.

Из этого ты поймёшь, что и относительно марора возникает та же трудность: он указывает на порабощение глиной и кирпичами, делающими жизнь горькой, и тем самым как бы напоминает о грехе с глиной и кирпичами поколения рассеяния — а обвинитель не становится защитником. Но ответ таков: мы делаем это в память о наших праотцах, а поколение рассеяния — это ещё не были наши праотцы. А праотцы наши в Египте старались в труде своём исправить. И, следовательно, здесь тоже — предмет один, а предмет другой.

И вот что говорит Рабан Гамлиэль: всякий, кто не произнёс трёх этих вещей в Песах, не исполнил своей обязанности. Ибо все они напоминают о провинности, и обвинитель не становится защитником. Но когда человек произносит устами причину их совершения — предмет провинности сам по себе, а предмет заслуги сам по себе, и не применимо здесь правило «обвинитель не становится защитником». И тогда человек выходит из состояния провинности, и заповеди встают ему в заслугу и в добрую защиту. Амен.