HaEmunot veHaDeot, Introduction

И эти три корня мы нашли: есть люди, которые не признают их. И немногие из них, кто отрицал первый корень, — и я ещё намерен упомянуть их в первом изречении книги и ответить им. А отрицая первый, он отрицает второй и третий, потому что они построены на нём. И многие из них — кто признал первый и отрицал второй и третий; и я ещё намерен упомянуть их слова в первом изречении и ответить им. И больше всех — кто признал два первых корня и отрицал третий. И причина различия их степеней в этом: что знание второго более сокрыто, чем первое, а третье — более сокрыто, чем второе; и отрицание скорее устремляется к сокрытому, чем к видимому.

И есть люди, которые отрицали в этой мере, чтобы держаться за замену; и каждый из них — не по мнению товарища, и каждый утверждает то, что удалил его оппонент, и доказывает против него, что необходимость приводит его к этому: как тот, кто утверждал, что все вещи покоятся, и отрицал движение; а другой утверждал, что все вещи движутся, и отрицал покой. И каждый делает довод, который приносит товарищ, сомнением и заблуждением.

Но мы, община единобожников, верим в эти три пути, которые ведут к знаниям, и присоединим к ним четвёртый путь, который мы вывели тремя доводами и который стал для нас корнем, — это верное предание (הגדה נאמנת), ибо оно построено на знании чувств, на знании разума и на том, что они обязали, как я ещё намерен разъяснить в третьем изречении этой книги.

И затем подтвердило нам необходимое знание: ибо всё, что приводит к отвержению чего‑либо из чувственного или из умопостигаемого, — это ложь; и отмена того, что отвергает чувственное, как сказано (Ийов 18:4): «терзающий душу свою в гневе своём — неужели ради тебя оставят…»; но отмена того, что отвергает умопостигаемое — ложь и справедливость, как сказано (Ийов 24:25): «если не так — кто опровергнет меня…». А затем сообщил нам, что все знания построены на том, что мы постигли нашими чувствами, которые мы упомянули, и ответвляются от них и выводятся из них, как сказано (Ийов 34:2): «слушайте, мудрецы, слова мои, и знающие — внимайте мне; ибо ухо слова испытывает, и нёбо, вкушая пищу, распознаёт вкус». И после этого подтвердило нам праведные высказывания, что они — истина, как сказано (Ийов 15:17): «объясню — слушай меня… что мудрецы скажут и не скрыли от отцов своих; им одним дана была земля…». И у них есть условия — мы уже разъяснили их в толковании этих стихов на их месте.

И поскольку мы упомянули эти четыре корня, нужно разъяснить способы доказательства из них. И скажем: знание чувства — всё, на что падёт наше истинное чувство при соприкосновении, которое между нами и ним, — достойно того, чтобы мы знали, что оно действительно таково, как мы его постигли, — в этом нет сомнения, после того как мы станем привычны к делу видимостей и не ошибёмся в них; как те, которые думали, что образ, который виден в зеркале, — это образ, видимый там в действительности, а это лишь особое свойство прозрачных тел: переворачивать образ того, что отражается в них. И не как те, которые считали, что рост, который видится перевёрнутым в воде, — это истина, возникающая в тот момент, и не знали, что причина этого — в том, что вода глубже по своему размеру, чем длина роста. И когда человек остережётся этого и подобного, он достигнет знания чувственных вещей в истине, и образы не обманут его, как сказано в Писании (Мелахим II 3:22): «и увидели Моав издали воды — красные, как кровь».

Но умопостигаемые вещи — всё, что изобразится в нашем разуме, спасённом от всякого ущерба, — это истинное знание, в котором нет сомнения, после того как мы узнаем, как рассматривать, и затем доведём рассмотрение до конца и убережёмся от фантазий и снов. Ибо есть люди, которые утвердили как истины видимые образы, которые человек увидел, и обязали себя этому, чтобы не отвергать увиденное, и не знали, что часть этого — из дневных дел, перемешанных, прошедших через мысль; об этом сказано (Коэлет 5:2): «ибо сон приходит от множества занятий». А часть — из‑за пищи, её жара и холода, избытка и недостатка; об этом сказано (Йешая 29:8): «как приснится голодному — и вот он ест; и как приснится жаждущему — и вот он пьёт». А часть — из‑за завесы, преобладающей над смесью (темпераментом): горячее и влажное вообразит радости и жирный смех, а сухое вообразит траур и заботы; как сказал больной, страдающий (Ийов 7:13): «когда я говорю: утешит меня ложе моё, понесёт мою речь постель моя, — ты пугаешь меня снами и видениями устрашаешь меня». Однако в них намёком примешивается нечто немногое высшее — путём намёка и подобия, как сказано (Ийов 4:13): «в сне, в ночном видении…».

А необходимые знания: когда наше чувство постигает (нечто) вместе с другими вещами, мы обязаны верить во всё это — будет ли оно малым или большим, — потому что тот чувственный факт не утверждается иначе как через них; и возможно, что их одно, и возможно, что их два, или три, или четыре, или больше этого, и даже если они дошли до того, до чего дошли, — потому что невозможно без того чувственного факта и невозможно без всех них вместе.

Но то, что добавляется к одному: как мы видим, пища входит в живот телесного живого существа, и выходит из него нечистота; и если мы не поверим в четыре вещи, не завершится то, что постигли наши чувства, а именно: что в нём есть сила, притягивающая пищу внутрь, и сила, удерживающая её, пока она не сварится, и сила, переваривающая её, и сила, отталкивающая её нечистоту, чтобы она была вытолкнута наружу. И когда чувственное не завершается иначе как в этих четырёх, нужно верить, что все четыре — истина.

И возможно, что наша вера в то, во что мы верим, не завершится, пока мы не обновим для этого ремесло, которое подтвердит это нам; и возможно, что нам понадобятся многие ремёсла. И когда подтвердится, что та чувственная вещь зависит от них, мы обязаны считать их всех истинными, пока не утвердится тот чувственный факт.

И это — когда мы видим, что луна светит на землю и приходит в разное время дня и ночи, и вместе с этим движется долгим ходом и коротким ходом: иногда сокращает время, чтобы дойти до одного из двадцати восьми станов, которые мы постигли и дали им имена, а иногда тянет время и проходит их. И вместе с этим мы видим её то идущей на юге, то на севере. И мы знаем из этого, что если бы у неё было лишь одно движение, её ход и её ширина не менялись бы. А наше видение её изменчивости обязывает, что у неё много движений; а многие движения бывают только от многих тел, ибо одно тело не движется в один и тот же момент двумя различными движениями, тем более — тремя или четырьмя. И что многие тела, равные по своей форме, пересекают друг друга, и потому движения одни отнимают от других или прибавляют к ним. И что это не подтвердится нам иначе как ремеслом измерения, называемым хандаса (הנדס"ה; геометрия). И оно покажет их нам входящими в форму путём составления — после того как мы станем на простом из них и займёмся познанием простых форм: точек и линий, — пока не узнаем треугольную, четырёхугольную, круглую, вложенную и простую и пересекающую, пока не дойдём до познания пересекающей формы и того, что выясняется из её частей, и того, что отменяется; пока не узнаем, что формы небесных кругов шарообразные или круглые, и некоторые из них внутри других. И завершением этих ремёсел выяснится нам, что ход луны составлен из четырёх движений. И нужно верить, что эти ремёсла истинны, потому что наша вера в изменчивость её хода по естественному закону не завершится иначе как через них.

И поскольку мы разъяснили, каково будет необходимое знание, нужно упомянуть то, что уберегает его от порчи, а именно: что большинство споров людей и различие их доказательств — в нём и из него. И скажем: когда говорит говорящий: «я поверил в это, чтобы не отменить чувственное», — мы обязаны рассмотреть, не утвердится ли чувственное без того, во что он поверил; и если так, то то, во что он поверил, — отменено. Это как тот, кто поверил, что заря — потому что видят её белизну там, где прежде было вращение солнечного круга; а когда проверят его слова, найдётся иной возможный (вариант): что это пар, поднимающийся от какой‑то стоящей части, или маленькие звёзды, собирающиеся, или иное — и отменится то, что он сказал.

А если скажет говорящий: «я поверил так, чтобы не отменить умопостигаемое», — мы обязаны рассмотреть: требует ли то умопостигаемое (вывода) без того, во что он поверил; тогда его вера отменена. Это — тот, кто думал, что есть другая земля кроме этой, а доказательство их этому: что огонь будет в середине, потому что всякая важная вещь хранится в середине. И уже выпрямилось нам думать это о человеке, обитающем на земле, которая — середина всего, и отменилось то, к чему они сами себя обязали.

И когда скажет говорящий: «я поверил так, опираясь на чувственное», а эта вера портит другое чувственное, — мы судим по границе между двумя чувственными, как думали, что все вещи начались из воды, потому что живое — из влажного основания; и оставили то, что видят: вода извергается из него — не может быть корнем, ибо не устоит сама по себе. И когда сталкиваются в приведении доказательства такие два, то более великое из них более достойно доказательства.

И когда скажет говорящий: «я поверил так, опираясь на чувственное», — и будет часть его высказывания противоречить другой части, — его высказывание ложно. Как высказывание тех, кто думал, что добро — всё, что приятно нам, потому что так они чувствуют; и не помнят, что их убийство будет приятно их врагам, как убийство их врагов приятно им, — и выйдет, что добро и зло вместе (в одном), — вещь, противоречащая самой себе.

И так же если скажет говорящий: «я поверил так по причине такой‑то», и найдёшь, что он вошёл в ещё более трудное, чем то, от чего убежал, — как некоторые из единобожников, которые убежали от высказывания, что Он не может вернуть вчера, — вошли в то, что ещё хуже говорить о Нём: что это — пустота, как я ещё намерен упомянуть в первом трактате.

И будут семь вещей вместе с неторопливостью в ремесле исследования до его завершения — и выйдет нам истина. И когда придёт кто‑то кроме нас привести нам доказательство в необходимом знании, мы испытаем его слова этими семью. И когда будет испытано испытанием и взвешено на весах, будет истинным и также принимаемым. И так же мы воспользуемся ими в делах достоверной агады, то есть книг пророков; но это не место разъяснять здесь все их способы. И уже разъяснил я из этого некоторую широкую часть во введении к толкованию Торы.