Gur Aryeh on Bereishit 27

«Имя Небес не привычно в его устах.» Хотя Эсав считался порядочным у Ицхака (возражение Рамбана), тем не менее Ицхак судил Эсава к заслуге — что Эсав остерегался упоминать Имя Небес (так у Рамбана). Ибо служащий Святому, благословен Он, из страха никогда не упоминает Его Имени, ибо он боится Его великого Имени и трепещет перед Ним. И поскольку мера Ицхака была такова — ведь написано (ниже 31:42) «и страх Ицхака был со мной», и он всегда трепетал перед Святым, благословен Он, а это весьма великая мера, — потому он любил Эсава. А Яаков, который упоминал Его Имя, — [Ицхак] полагал, что тот служит из любви, и потому тот, кто любит кого-то, всегда упоминает его, и тот у него на устах, и память о нём не забывается. И тем не менее Ицхак склонялся к Эсаву, который в его глазах служил из страха.

«Имя Небес не привычно в его устах.» Но не потому, что он сомневался из-за голоса — что это был голос Яакова, ибо если так, то сразу после того, как Яаков сказал «я — Эсав, первенец твой и т.д.», Ицхаку следовало бы сказать «подойди-ка и т.д.» Но поскольку он не хотел проверять его, пока тот не сказал «ибо направил Господь и т.д.», — значит, именно это высказывание вызвало у него сомнение. А то, что он не засомневался сразу из-за голоса, — потому что против презумпции голоса была также презумпция, что Яаков не лжёт, ибо не принято, чтобы человек выдавал себя за другого. Но когда он услышал также, что Имя Небес привычно в его устах, — тогда было две улики, и он захотел проверить его, ибо две улики указывали, что это Яаков, и одна улика — что человек не лжёт отцу.